Тело на прокат

— Марк, спасибо за приглашение, — пробормотал Гинкго, едва просыпаясь. Голос его был хриплым и сонным. — А то думал, чем заняться сегодня в праздник.

Тревор выгружал сумки из машины. Его движения были быстрыми, отточенными, всё как всегда.

На заднем сиденье сладко спала Мэри, уютно устроившись на подушке, укрывшись пледом.

— Аделаида, привет. Мы на месте, где ты указала, — Марк говорил по телефону, оглядываясь по сторонам. — Хм... не вижу тебя... А, вот, теперь вижу.

Он подошёл к машине и осторожно тронул Мэри за плечо.

— Просыпайся. Мы приехали.

Мэри что-то недовольно пробормотала и подтянула одеяло повыше, словно хотела спрятаться от всего мира.

— Почему люди вообще идут в горы так рано?.. — зевая и морщась, промямлила она.

Когда все надели рюкзаки и закрыли машину, они направились к Аделаиде, которая махала им рукой с небольшой возвышенности. Утренний воздух был прохладным и бодрящим, лёгкий запах хвои наполнял лёгкие.

— Воздух и правда свежий. Даже здесь, у подножия, — заметил Тревор, делая глубокий вдох.

— На вершине будет ещё лучше. Прекрасный вид ждёт вас, — сказала Аделаида, весело улыбаясь. — Давайте, не отставайте.

Они начали подъём с лёгким настроением, болтали, шутили, Марк пару раз попытался завести разговор с Мэри, но она всё ещё приходила в себя после сна.

Гинкго, как всегда, шёл первым, размахивая руками и комментируя всё, что видел.

— Дождь не пойдет? — крикнул он.

— Утром в горах, всегда так, — ответила Аделаида.

Через час разговоры начали стихать, дыхание сбилось. Они устроили первую передышку. Кто-то сел на камень, кто-то просто опёрся о дерево.

Аделаида посмотрела в небо. Тучи начинали сгущаться.

— Ты же обещала ясную погоду, — с иронией сказал Гинкго, поднимая бровь.

— Это ж горы. Тут погода как кошка, сначала мурлычет, а потом царапается, — ответила Аделаида и протянула руку, помогая Мэри встать.

После короткого отдыха они продолжили подъём. Аделаида, опытный альпинист, шла впереди и уверенно поднималась по извилистым каменистым тропам, давая советы о том, как ставить ноги на крутых участках и как лучше распределять вес рюкзаков. Её выносливость поражала, она ни разу не сбавила темпа, уверенно шла вперёд, несмотря на холодный ветер.

Марк и Гинкго, шутя, подбадривали друг друга.

— Ты хоть один кадр нормальный сделаешь или так и будешь фоткать свои кроссовки? — смеялся Марк, когда Гинкго в очередной раз направил камеру телефона вниз, пытаясь сделать "креативное" фото.

— Это искусство, — не сдавался Гинкго. — Вот, смотри! Это будут мои ноги на фоне всей этой красоты!

— Ну, красота вокруг точно не сравнится с твоими ногами, — саркастически подметил Тревор, подкатившись к ним, глядя на экран.

Тропа становилась всё круче, земля под ногами влажнее, а разговоры реже. Однако Гинкго, похоже, решил, что молчание это не его формат.

— Тревор, а если я сорвусь, ты меня поймаешь? — спросил он, озираясь назад с преувеличенным ужасом в голосе.

— Если ты сорвёшься, я тебя запишу в расход, — буркнул Тревор, но на лице его появилась слабая ухмылка. — Мы все знали, на что шли.

— Это был намёк на корпоративную политику? — оживился Гинкго. — Ты начинаешь звучать как Марк.

— Считай, это был комплимент, — сухо отозвался тот.

Чуть позади шагали Мэри и Марк. Она, не отрываясь, смотрела под ноги не из страха упасть, а скорее из-за желания не обсуждать с ним поцелуй, о котором оба старательно молчали.

— У тебя шнурок развязался, — сказал Марк, останавливаясь. — Или ты просто хочешь сбежать с маршрута и ищешь предлог?

Мэри остановилась, молча посмотрела на свой кроссовок и наклонилась завязать.

— Если бы я хотела сбежать, я бы сделала это эффектнее. Например, притворилась бы, что ногу подвернула, — пробормотала она.

— Ты же знаешь, мне бы пришлось тебя нести, — Марк выдохнул, будто случайно, но сказал это слишком искренне.

— Вот поэтому я и не притворяюсь, — тихо улыбнулась она.

Впереди Аделаида остановилась, оглянулась и строго, но с мягкой интонацией сказала.

— Ещё немного до следующей стоянки. Там устроим нормальный привал. Идеальное место.

Марк и Мэри переглянулись. Тревор только хмыкнул. А Гинкго, не сдержавшись, театрально схватился за грудь.

— Аделаида, ты как будто читаешь сценарий. Я боюсь.

— Это потому что ты знаешь, что он про тебя, — с лёгкой усмешкой бросила она и пошла вперёд.

Ветер усилился. Деревья начинали шептаться между собой, как будто делились каким-то древним, неведомым знанием. В воздухе повисло предчувствие — не беды, а перемен.

— Уже начинается, — пробормотал Марк, глядя на хмурящееся небо. Холодный ветер всё сильнее цеплялся за одежду, пропитывая воздух влагой.

Когда тропа стала круче, они вновь остановились на передышку. Мэри тяжело дышала, её щёки раскраснелись от холода и усталости, но в глазах горел азарт.

— А ты неплохо держишься, — отметил Марк, передавая ей бутылку воды.

— Ну да... если не считать, что мои ноги уже орут "остановись!" — с усмешкой отозвалась Мэри, опираясь на треккинговую палку.

Они стояли на фоне суровых скал и широких долин, раскинувшихся внизу, как нарисованные акварелью. Аделаида предложила сделать фото, и все с радостью согласились. Кто-то изображал победные позы, кто-то вытягивал вперёд ноги. Марк просто стоял с ленивой ухмылкой, словно в этом моменте не нужно было ничего добавлять.

— Осталось совсем немного, — подбодрила их Аделаида, взглянув на часы. — Но лучше поторопиться.

Чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух. Ветер резал лицо, и небо над ними темнело. Аделаида остановилась, оглядела горизонт и нахмурилась.

— Похоже, будет дождь. Нужно найти укрытие.

Как по заказу, впереди показался небольшой домик. Серый, деревянный, спрятанный между елей, он выглядел заброшенным, но надёжным явно построенным для туристов, чтобы укрыться от непогоды.

— Вон туда, — показала Аделаида. — Такие строения обычно ставит лесная служба.

— Повезло! — воскликнул Гинкго, перебегая последние метры до входа.

Они спешно укрылись внутри. С порывом ветра дверь захлопнулась за их спинами, и наступила тишина. Внутри пахло деревом, чуть затхло, но тепло и надёжно словно их приютили стены, которые уже знали, как согревать промокших путников.

Аделаида, стянув с себя промокшую ветровку, аккуратно повесила её на крючок у двери. Из рюкзака она достала свитшот с мягким лиловым оттенком, на котором крупными буквами красовалось слово "Старший". Чуть ниже, у воротника, в шутливом, кривом шрифте было написано: "Влезаешь?"

Марк сразу узнал вещь — он сам подарил ей этот свитшот когда-то, на день рождения. Тогда они часто шутили друг над другом на работе, и эта надпись была отсылкой к её фирменной фразе, которую она бросала, когда он поставить обуви на витрины.

— Всё ещё носишь его? — спросил он с лёгкой улыбкой.

Аделаида взглянула на него через плечо, надевая свитшот.

— Конечно. Удобный, тёплый... и напоминает мне о том, как ты был подопытным кроликом в моих инструктажах, — она улыбнулась и, прищурившись, добавила, — Ну что, влезаешь?

Марк хмыкнул, но ничего не ответил — воспоминания всплыли, как теплый пар над чаем.

Тем временем остальные разбирали вещи, сбрасывая мокрые рюкзаки и куртки в угол. Гинкго уже возился у старого камина, из аккуратной стопки сухих дров он выбрал несколько поленьев, сложил их и чиркнул спичкой. Огонь не сразу взялся, но вскоре тёплый, мягкий свет наполнил комнату, оттеснив сырость и сумерки.

Тревор достал термос с чаем и аккуратно завернутые в фольгу сэндвичи. Они по очереди брали еду и садились на пледы у огня, кто-то на полу, кто-то на старом деревянном диване, сбросив обувь и поджав ноги.

— Надеюсь, дождь скоро закончится, — пробормотала Мэри, сидя у камина и растирая руки, всё ещё покрасневшие от холода.

— В горах ничего нельзя предсказать, — отозвалась Аделаида, потягивая горячий чай. — Может пройти через полчаса. А может, и до утра моросить. Такое уже бывало.

Гул ветра за стенами усиливался, стуча по крыше и подвывая в щелях, но внутри домика становилось всё уютнее. Свет от огня прыгал по лицам, запах дерева и дыма наполнял воздух, а на лицах появлялась та редкая расслабленность, которая приходит только после долгого пути и неожиданного тепла.

Огонь весело потрескивал, разбрасывая по полу мягкие отблески. Термос с чаем пошёл по кругу, бутерброды были почти съедены, и в комнате повисла уютная тишина та, что возникает только между людьми, которым вместе по-настоящему хорошо.

— Знаете, — вдруг начал Гинкго, держа кружку с чаем двумя руками, — если бы мы заблудились и нам пришлось выживать тут месяц, я бы первым съел Тревора.

Тревор даже не поднял головы, только пожал плечами:

— Я всё равно жую как резина. Не советую.

— Справедливо, — кивнул Марк, отхлёбывая чай.

— Как вы познакомились с Аделаидой? — спросила Мэри, заинтересованно посмотрев в сторону Марка.

Аделаида усмехнулась.

— Вот и началось... Ну, Марк, расскажешь сам, или мне скомпрометировать тебя?

— Сначала без компромата, — хмыкнул Марк. — Мы вместе работали, когда я был студентом. Женский магазин одежды. Я был... обувным консультантом.

— Он продавал каблуки и мерил туфли дамам, — уточнила Аделаида с довольной улыбкой.

— Подожди, ты хочешь сказать, — вставил Гинкго, — Что наш Марк Хортон по собственной воле работал в обувном для женщин?

— И ещё как, — подтвердила Аделаида. — Причём отлично справлялся. Он один из немногих, кто мог отличить крем для замши от крема для лакированной кожи. Даже я путалась, а он нет.

— Я просто читал этикетки, — отозвался Марк скромно.

— И как ты его заметила? — спросила Мэри, сдерживая улыбку.

— Сначала он был очень тихим, — вспоминала Аделаида. — Но я однажды подошла к витрине и увидела, как он на коленях расставляет туфли так, чтобы отражение в стекле создавало иллюзию парящего ряда. Я тогда подумала: "Ну всё, этот парень точно не просто подработчик".

— А ещё, — добавила она, — он всегда пытался спрятаться в подсобке, когда приходила клиентка, у которой размер ноги был больше сорок второго.

— Потому что они всегда просили "что-нибудь хрупкое и лёгкое"... — пробормотал Марк. — А потом возмущались, что нога не влезает в балетку.

Гинкго захохотал.

— Скажи честно, тебе приходилось помогать кому-нибудь натянуть сапог?

— Приходилось. Дважды. Один раз сапог не снялся обратно, и я почти выдернул женщину из кресла.

— А он ещё инвентаризацию вел, — вспомнила Аделаида. — Никто не знал, где находятся сорок пятые, а он знал. Он вообще был жутко педантичным. Прям до цифры. Списки, контроль остатков... однажды выдал целую лекцию по стеллажному хранению.

— Потрясающе, — сказала Мэри. — У Марка была тёмная обувная жизнь.

— Подожди, — оживился Гинкго, — А был случай, когда ты ошибся с размером и даме пришлось вылезать из босоножек с помощью мыла?

— Почти. Однажды я случайно принёс два левых. Она надела. Даже прошлась. Я не знал, как сказать.

Все рассмеялись.

— В тот день, — добавила Аделаида, — Я подумала, что Марк никогда не будет работать в продажах. А потом... он стал лучшим в отделе.

— Потому что я молчал. А клиенты любят, когда им не советуют.

— А потом я начала давать ему более серьёзные задачи. Подготовка новых моделей, пересчёт склада, оформление витрин. И он, знаете ли, делал всё без истерик и с точностью хирурга.

— Он был моим учеником. — Аделаида посмотрела на Марка с лёгкой гордостью.

— А ты часто его ругала? — подала голос Мэри, взгляд её был заинтересованным.

— Постоянно. Но знаете, в чём фокус? Он не обижался. Просто кивал и делал лучше.

— Потому что я боялся, что меня уволят. Деньги-то нужны были, — подмигнул Марк.

Когда огонь в камине разгорелся, все уже сидели, закутавшись кто во что. Тревор, как всегда, тихо глядел в пламя. Марк что-то набрасывал в блокноте, но больше для вида. Гинкго сидел, подтянув колени к груди, и пил чай из термоса.

— Подождите, — вдруг нахмурился он. — А где мой второй термос?

— Второй? — переспросила Мэри. — У тебя два?

— Конечно. Один с чаем, другой с... ну... для тепла. — Он сделал заговорщическое лицо.

— Ты снова забыл, где его оставил? — Аделаида уже устало прикрыла глаза. — Не говори мне, что в этот раз ты спрятал его «в надёжное место».

— Последний раз я видел его в микроволновке, — напомнил Марк. — Ты два дня не мог понять, почему еда пахнет виски.

— Один раз! — возмутился Гинкго. — И я не прятал, я просто... временно разместил.

— Надёжно, — усмехнулась Мэри. — А как насчёт того случая, когда ты застрял в вентиляции офиса?

— Я не застрял, я... проверял её на герметичность. У вас, между прочим, мог быть утечка воздуха!

— Гинкго, ты кричал: "Позовите кого-нибудь маленького!", — напомнил Тревор. — И застрял не потому что большой, а потому что взял с собой пауэрбанк, наушники и сэндвич.

— Никто не идёт в вентиляцию голодным! — невозмутимо отозвался он. — Я был готов к долгой осаде.

К вечеру дождь действительно прекратился. Ветер стих, и за дверью воцарилась тишина глухая и влажная, как бывает только в горах после бури.

— Похоже, придётся заночевать здесь, — сказал Гинкго, оглядывая всех. — Дом крепкий, дров хватает, тепло есть переживём.

Марк сидел ближе всех к камину, молча, с рассеянным взглядом, уставившись в пламя. Он не планировал оставаться на ночь и ощущал, как внутри постепенно растёт тревога. Проблема была не в доме, он был вполне надёжен. Проблема была в том, что он не взял с собой снотворные.

Когда пришло время делить комнаты, оказалось, что их всего три.

— Мы с тобой, Мэри? — предложила Аделаида. — Девчонки держатся вместе.

— Согласна, — кивнула Мэри, устало улыбнувшись.

— Тогда мы с тобой, Тревор? — обернулся Гинкго.

— Отлично, — пожал плечами Тревор, беря свой рюкзак.

Марк медлил. Он не хотел ни делиться пространством, ни объяснять причины. Поэтому коротко сказал.

— Я возьму третью. Устал... хочется побыть одному.

Гинкго с Тревором переглянулись. Удивление было, но неглубокое — Марк и раньше уединялся без объяснений.

— Как знаешь, — сказал Гинкго. — Спокойной ночи.

Марк закрыл за собой дверь и на мгновение прижался лбом к холодной стене. В груди уже завелось знакомое напряжение, вялое, тянущее. Без таблеток сон был под вопросом. А без сна кошмары. Он знал, что эта ночь будет долгой.

В их комнате было тихо, пахло древесиной и чем-то старым, забытым как в школьных лагерях или на даче у бабушки. Аделаида сняла носки и улеглась на кровать, закинув руки за голову.

— Знаешь, я не думала, что мы застрянем тут, — усмехнулась она. — Хотела просто лёгкую прогулку, свежий воздух и пару фоток. А теперь, похоже, придётся считать треск дров вместо лайков.

Мэри, сидевшая на полу, укладывая вещи в рюкзак, усмехнулась.

— Ты хотя бы взяла тёплый свитшот, а я вот думала, что успеем вернуться до заката.

— Я всегда беру свитшот. Особенно тот, — сказала Аделаида, поглаживая ткань на груди, где всё ещё красовалась надпись «Влезаешь?». — У него, между прочим, забавная история.

Мэри подняла взгляд.

— Это Марк тебе подарил?

— Ага. У нас была такая традиция — каждый раз, когда он пытался поставить туфли на витрину, я говорила: «Ты уверен, что влезаешь?» Вот он и решил сделать мне персонализированный подарок. До сих пор ношу. Наверное, из сентиментальности. Или из-за мягкой ткани, не знаю.

Мэри улыбнулась, но в её взгляде промелькнула задумчивость.

— Он и правда внимательный. Когда хочет.

— Он всегда внимательный, просто... странно показывает это, — Аделаида повернулась на бок. — Я раньше думала, он просто замкнутый. Ты уже в той стадии, когда начинаешь видеть в нём всё хорошее?

— Я... сама не понимаю, — тихо сказала Мэри, — Просто он такой... Он может быть невыносимым, упрямым, молчаливым. Но иногда достаточно одного взгляда и всё становится на свои места.

Они замолчали. За окном шелестел ветер, но в комнате было тепло.

— Спи, — сказала Аделаида мягко. — Завтра всё равно придётся возвращаться. А ещё кто-то должен будет готовить завтрак, так что не надейся, что я встану раньше тебя.

— Вот ещё, — фыркнула Мэри, укрываясь одеялом. — Я вообще-то гостья.

Обе засмеялись.

В соседней комнате было тускло лишь один маленький фонарик, повешенный на спинку койки, отбрасывал мягкий овал света на стены. Гинкго уже устроился в спальнике, закинув руки за голову и уставившись в деревянный потолок. Тревор сидел на кровати, аккуратно складывая одежду.

— Ну и денёк, — начал Гинкго, потягиваясь. — Природа, мокрые носки, домик в стиле «пособие по выживанию», полное погружение. Идеально.

Тревор хмыкнул.

— Не думаю, что ты бы сказал то же самое, если бы мы застряли где-нибудь без крыши.

— Но мы же не застряли. Мы в тёплом доме, с камином, сухими вещами и... — он потянулся к рюкзаку, ...и оставшимся кусочком пирога, который я тайком пронёс.

Тревор чуть усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Уверен, что Марк в порядке? — Гинкго который успел съесть пирог.

— Ага, просто он... ну, ты же знаешь. Не любит, когда его окружают. Иногда ему нужно побыть одному. Он как Wi-Fi в цеху вроде есть, а вроде и нет.

— Звучит, как диагноз, — пробормотал Гинкго и выключил фонарик.

— Пойду попробую поспать.

— Подожди, ты серьёзно лёг спать без истории на ночь? — возмутился Гинкго, натянув одеяло до подбородка. — Я тебе не рассказывал, как однажды перепутал тальк с калий гидроксидом?

— Рассказал. Три раза.

— А как однажды взорвался колба из за химический реакции?

— Да.

— А когда я случайно отправил босса вместо списка поставок... мем с совой?

Тревор не ответил. Он уже отвернулся к стене.

— Тревор?..

— Я уже сплю, — буркнул тот.

— Бессердечный ты человек, — прошептал Гинкго в темноту. — А я, между прочим, был великолепен в той истории с совой...

Наступила тишина. И только сквозь неё, негромкий смешок Тревора. И тишина снова легла на дом мягкая, как плед. Только где-то по соседству кто-то один до сих пор не мог уснуть.

В ночи раздался крик рваный, словно вырванный из чужой груди.

— Нет... прошу... не надо...

Звук пронёсся по хижине, отскакивая от деревянных стен, заставляя тишину содрогнуться. Все проснулись почти одновременно. Никто не сказал ни слова, просто вскочили и побежали в сторону комнаты Марка.

Он метался во сне, грудь судорожно вздымалась, пальцы сжимали одеяло, словно он пытался вырваться из невидимых оков. Голос его дрожал, срывался на хрип.

Мэри вбежала первой, не раздумывая бросилась к кровати и, осторожно касаясь его плеча, начала звать.

— Марк... Марк, это я... Проснись... пожалуйста...

Его глаза распахнулись резко. В следующую секунду он схватил её за плечи и прижал к себе, так крепко, будто она могла исчезнуть, если он отпустит. Он дрожал. Всё его тело было покрыто потом, дыхание рваное, будто он только что вырвался из воды.

Остальные подоспели следом. В проёме двери замерли силуэты встревоженные, молчаливые.

— Прости... — прохрипел Марк. — Простите, что... разбудил вас.

— Всё в порядке, — сказала Аделаида, тихо, почти шёпотом, глядя на него с тревогой. — Ты в безопасности.

— Просто... кошмар, — буркнул Марк, отводя взгляд. Он не отпускал Мэри. Она не сопротивлялась.

Тревор шагнул вперёд. В его лице не было удивления, только усталое понимание. Он помнил, раньше, когда Марк жил у них, это происходило.

— Давайте дадим ему немного воздуха, — спокойно сказал он, оборачиваясь к остальным. — Всё в порядке. Правда.

— Ты уверен? — прошептал Гинкго, растерянно глядя на Марка.

— Уверен, — отрезал Тревор, не меняя тона.

Гинкго ещё секунду постоял, потом нехотя вышел вслед за Тревором. Аделаида задержалась у двери дольше всех. В её взгляде смешались сочувствие и что-то большее, почти материнское. Но она промолчала.

— Если что, мы рядом, — только сказала она и прикрыла за собой дверь.

Они остались вдвоём. Тишина снова вернулась в комнату, но воздух был ещё насыщен криками, которые эхом отзывались в сердцах.

Мэри всё ещё ощущала, как дрожь в теле Марка постепенно сменяется истощённой тишиной. Его объятие было крепким — не страстным, не жадным, а именно тревожным, отчаянным.

— Мэри, — едва слышно произнёс он, голос дрогнул. — Не уходи... Побудь со мной. Пока не усну.

Она замерла.

— А остальные... Аделаида?.. — прошептала Мэри, скорее из рефлекса, чем из беспокойства.

— Потом, — ответил Марк. — Просто побудь.

Она кивнула. Не потому что не могла сказать "нет", а потому что это "да" пришло само, без колебаний. Она осталась.

Под одним пледом, на узкой кровати, он не отпускал её. Его лоб касался её шеи, дыхание выравнивалось, медленно. Мэри гладила его волосы, не спеша, в ритме пульса. Он слушал, как она дышит, как греется рядом. И только спустя несколько минут он решился говорить.

— Ты когда-нибудь... — начал он. — ...боялась настолько, что не могла дышать?

Она не ответила. Просто ждала.

— Когда я был ребёнком, — его голос звучал как чьё-то чужое воспоминание. — Отец пил. Не просто выпивал. Он... уничтожал.

Марк зарывался лицом в её ключицу, будто та могла скрыть его от прошлого.

— Каждый раз, когда я слышал, как поворачивается замок, я мёртвел. Слышал шаги. Шорох куртки. Запах водки. И замирал.

Пауза. Он прижался сильнее.

— Я прятался в шкафу. Закрывал дверцу. Сидел там, пока не наступала тишина. Она казалась безопасной... но тишина это только затишье. Потом всё повторялось.

Мэри прижала его к себе. Он продолжал.

— Иногда это были просто крики. А иногда... Не только крики. Я слышал, как мама... — он запнулся, — ...как мама падала.

Марк замолчал, но Мэри чувствовала, как его руки вновь начали дрожать. Он вцепился в её ткань, как ребёнок.

— А потом однажды он нашёл меня. Открыл шкаф. Вытащил. Я думал, что я невидимый, что стена спасает. Но он вытащил.

Он поднял глаза. Не просил жалости. Просто впервые показывал.

— Вот почему я кричу. Не от боли. От страха, что всё повторится. Что кто-то снова найдёт меня, когда я думаю, что спрятался.

Мэри не сказала "всё будет хорошо". Она не гладила его, не шептала слов поддержки. Она просто осталась рядом. И это было именно то, что ему было нужно. Мэри не отводила взгляда от Марка, пока он говорил. В нём не осталось ни маски, ни защиты. Только ранимость голая, как ночь. Она не знала, какие слова подобрать, чтобы облегчить всё это. Но её пальцы нашли его щёку, и просто остались там.

Он накрыл её руку своей. Потом подался ближе осторожно, будто просил разрешения. Мэри не отстранилась. Он провёл носом по её виску, вдохнув запах её волос. Тепло от её тела чувствовалось особенно остро, и он не удержался коснулся её губ.

Это не был резкий порыв. Поцелуй был сначала осторожным, как касание воды в незнакомом озере. Но она ответила мягко, так, будто тоже боялась разрушить хрупкость момента.

Марк провёл ладонью по её плечу, по ключице, медленно, словно запоминая каждую неровность кожи. Мэри дышала чаще, но не отстранялась, наоборот, прижалась к нему ближе. Плед чуть соскользнул, оголив её бедро, и Марк, не открывая глаз, провёл пальцами по нему, как по струне.

Он целовал её медленно губы, шею, тонкую кожу под ухом, будто искал, где в ней живёт свет. Мэри выгибалась навстречу, её руки перебирали его волосы, сжимались на его спине. Он снял с неё кофту, будто раскрывая подарок, потом прикоснулся губами к её груди нежно, вдыхающе, благодарно.

Это было не о страсти. Это было о принятии. О том, как две исцарапанные души нашли тепло в ночной буре.

Когда всё стихло, Марк остался внутри неё, положив лоб к её плечу, будто боялся потерять этот миг.

— Спасибо, — прошептал он.

Мэри поцеловала его и только сказала.

— Я здесь.

На мгновение в комнате повисла тишина. Она не торопилась с ответом, и он был ей за это благодарен. Мэри знала, что сейчас слова важны, но ещё важнее была её готовность слушать. Мэри мягко улыбнулась, её рука продолжала нежно поглаживать его волосы, а другая сжала его ладонь. Их пальцы переплелись, и от этого касания по телу прошла тёплая волна, как будто они оба знали, что здесь, сейчас, нет ничего важнее друг друга.

— Я буду рядом, — ответила она, прижимая его голову ближе к себе, чувствуя, как его дыхание стало мягким и ровным.

Их тела, согретые теплом друг друга, казались естественным продолжением одной истории, где нет места боли, лишь тихое, но глубокое чувство, которое зародилось между ними.