Тело на прокат

Мэри проснулась от ощущения тепла и комфорта, который всё ещё окутывал её. Но когда поняла, что Марк крепко обнимал её даже во сне, сердце забилось чаще. Осторожно, стараясь не разбудить его, она высвободилась из его объятий и направилась в комнату, где ночевала с Аделаидой. В голове крутились тревожные мысли: «Аделаида наверняка всё поняла... Как теперь смотреть ей в глаза?»

Но, к её не облегчению, в комнате было пусто. Мэри надеялась, что подруга спит, чтобы она могла просто вернуться незамеченной. Она начала собирать вещи, всё ещё ощущая лёгкое волнение. «Что, если она заметила?..»

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Аделаида, по-деловому направляясь к своей сумке.

— О, ты уже проснулась, — сказала она, бросив беглый взгляд на Мэри. — Я уснула у камина, хотела просто немного согреться и задремала там. Так и не вернулась в комнату.

Мэри облегчённо выдохнула. Волнение отпустило. «Значит, она не видела...»

— Я тоже спала, как мёртвая, — ответила она, стараясь скрыть неловкость улыбкой.

Аделаида кивнула, подтянула ремни сумки и добавила.

— Тогда собирайся. Пора завтракать, а потом вниз.

Мэри уже была на кухне с Тревором и Аделаидой, когда, зевая, вошёл сонный Гинкго.

— Доброе утро, — промямлил он и лениво потянулся за чашкой кофе. — А где Марк? Обычно он первым встаёт. Впервые, наверное, спит дольше всех.

Они переглянулись. Аделаида и Тревор лишь усмехнулись, не сказав ни слова. Когда они уже начали завтракать, дверь отворилась, и появился Марк. Волосы растрёпаны, глаза полуприкрыты но лицо светилось неожиданной лёгкостью.

— Посмотрите-ка, — поддел его Гинкго. — Наш жаворонок сегодня последний! Всё, вселенная треснула.

— Не узнаю тебя, — добавил Тревор, передавая ему кружку. — Слишком бодр для нашего мрачного философа.

— И сам не верю, — улыбнулся Марк, грея руки о кружку.

Мэри наблюдала за ним. Он не выглядел уставшим, как обычно. Его лицо было спокойным, даже тёплым. В глазах свет. Он шутил, двигался легко, и в нём будто исчезла та скрытая тяжесть, которая обычно его сопровождала.

Когда все собрались у выхода, Марк с рюкзаком на плече бросил взгляд на горы и широко улыбнулся.

— Ну что, товарищи путешественники, — сказал он бодро. — Такой вид не каждый день. Давайте насладимся им по полной!

— Ты сегодня удивительно бодрый, — подмигнул ему Гинкго.

Мэри тоже улыбнулась, радуясь перемене в Марке. Аделаида взглянула на него, ничего не сказав только чуть кивнула. Тревор отметил.

— Главное, чтобы это настроение продержалось до конца пути.

Они спустились с горы, остановившись у той самой поляны, где вчера начиналось их восхождение. Место казалось уже другим не только из-за света, но из-за пережитого. В воздухе стояла не тишина, а умиротворение. Возвращение.

— Странное чувство, — сказал Гинкго, осматриваясь. — Вчера это место казалось совсем другим.

— Как будто прошла целая жизнь, — тихо согласилась Мэри.

Марк смотрел на склон с лёгкой улыбкой. Всё, что они пережили, словно оставило след в этом пейзаже. Он повернулся к Аделаиде.

— Спасибо за идею с походом... Даже если дождь нам помешал. Хотя... может, и не случайно?

— Может, и не случайно, — с той же полуулыбкой ответила она.

— Кстати, — Марк достал из кармана два билета. — Вот. Билеты на концерт. Приходи обязательно.

Аделаида засмеялась.

— Серьёзно? Ну теперь у меня нет выбора.

Они развернулись и направились к припаркованной машине. День был ясный, как будто солнце вернулось именно в нужный момент.

На работе им всем пришлось написать объяснительные за утреннее отсутствие. Марк, Тревор и Гинкго сидели за своими столами, задумчиво уставившись в листы бумаги, на которых предстояло как-то изложить причину внезапной прогулки в горы.

— Может, напишем «непредвиденные обстоятельства» или «резкое ухудшение самочувствия»? — вяло предложил Гинкго, лениво крутя ручку между пальцами.

— Главное одинаково, — пробормотал Тревор, уже начав выводить строчки на бумаге. — Чтобы выглядело согласованно. Как будто нас одновременно накрыло.

В итоге все трое остановились на одинаковой формулировке, вроде «непредвиденные обстоятельства личного характера». Они понимали, что на начальство это вряд ли произведёт впечатление, но, по крайней мере, звучало официально.

Мэри же обошлась без объяснительной её отсутствие уже не воспринималось как ЧП. С первого же месяца в компании она прославилась своей пунктуальностью... вернее, её отсутствием. Руководство пыталось бороться, выговоры, личные беседы, даже угрозы срезать премию. Но со временем все сдались.

Теперь её вечные опоздания стали не столько нарушением, сколько особенностью, вроде офисной кофемашины, которая всегда капает, но никто её не чинит, конечно кроме Марка. Коллеги подстраивали рабочие процессы так, чтобы Мэри просто включалась чуть позже, без ущерба для общей динамики. Она успевала сделать всё вовремя просто по-своему.

Пока Марк, Тревор и Гинкго корячились над объяснительными, Мэри уже была по уши в задачах, распределяла смены, решала спорные вопросы на складе, уточняла позиции по поставке. Её голос был слышен в радиопереговорах, а пальцы быстро щёлкали по клавишам.

Когда Марк закончил свою часть, он первым вышел в цех и начал уборку. Гинкго с Тревором почти сразу к нему присоединились. Работали молча, но слаженно каждый знал, что делать. Вскоре инструменты были разложены, полы вымыты, а остатки пыли из углов выгнаны прочь.

Когда Гинкго впервые высказал идею создать препарат на основе грибков, в воздухе повисло напряжённое молчание. В лаборатории царил привычный беспорядок, стеклянные колбы, исписанные формулы, таблицы на стенах, запах спирта и железа. Казалось, всё это было неотъемлемой частью мыслительного процесса.

— Мы создадим не просто БАД, — сказал он, глядя вглубь колбы, где плавали нити субстрата. — Мы сделаем состав, который активирует нейрогенез. Представь не просто бодрость, а настоящая стимуляция роста новых нейронов.

Они создали новый препарат на основе грибков, свойства которых ещё не были полноценно изучены. Их цель была проста, сделать биологически активную добавку, которая бы стимулировала умственную активность и помогала восстановить нервные клетки. Продукт казался революционным, и они понимали, что это может стать прорывом в области здоровья.

В основе идеи был ежовик гриб, который в последнее время привлекал внимание биохимиков за счёт своих нейротрофических свойств. Гинкго свой новый гриб культивировал в лаборатории условно обозначенный как G-9.

Гинкго, как всегда, был на пике энтузиазма.

— Ребята, представьте, что наш продукт окажется в аптеках по всему миру! Только подумайте! — его глаза горели, пока он перемешивал растворы.

Тревор, будучи более прагматичным, записывал каждый этап.

— Мы ещё не проверили стабилизацию вещества, не говори раньше времени. Пара тестов показала нестабильность состава при температурных колебаниях. Нам нужно вернуться к первому этапу, — ответил он, проверяя записи.

Марк в это время молча закручивал крышку на одном из контейнеров. На нём был пыльный халат. Он же молча возился с оборудованием, настраивая установку для повторного теста. Он прекрасно знал, что их успех это лишь половина дела. Главное сделать продукт жизнеспособным не только в лаборатории, но и на массовом производстве.

Через два месяца после первых удачных тестов лаборатория наконец передала пробные флаконы в отдел маркетинга. В прозрачной бутылочке с временной этикеткой находилась светло-жёлтая жидкость без запаха, без вкуса, но с претензией на большое будущее.

В переговорной витала смесь кофеина и недоверия. Марк положил флакон на стол. Гинкго сидел рядом, покачиваясь на стуле с видом вдохновлённого безумца, а Тревор пролистывал технический отчёт, заранее предвкушая трудный разговор.

— Это и есть то самое? — спросила дизайнер из креативной группы, беря бутылку двумя пальцами, как хрупкое произведение искусства.

— Пока да, — ответил Гинкго. — Рабочее название у него нет, формула есть, эффект проверен. Теперь ваша очередь.

— Выглядит как бутылочка для лосьона, — заметила копирайтер, усмехаясь. — Нам нужно, чтобы она выглядела как нейробомба, а не как крем от усталости.

— Главное, чтобы в ней не было клоунады, — вмешался аналитик с другого конца стола. — Ваша аудитория студенты перед экзаменами, офисные сотрудники, люди старше сорока... когнитивный спад, страх деменции. Им нужно доверие, не хайп.

— А что внутри? — спросила бренд-менеджер, листая досье. — Нам нужно знать, с чем работаем.

— Ежовик, гинкго билоба, стабилизаторы, — тихо произнёс Тревор. — Мы всё описали в спецификации. Растительные экстракты, без стимуляторов и сахара. Но эффект заметный. Особенно при длительном применении.

Дизайнеры начали набрасывать идеи. Минимализм, холодные тона, прозрачная упаковка, логотип, похожий на нейрон или каплю, распадающуюся на нити. На планшете возникали первые силуэты будущего бренда.

— Что с названием? — спросила бренд-менеджер. — "NeuroCore"? "Flux"? "Точка фокуса"? Нам нужно что-то звучное, но не пугающее.

— Давайте позже. Сначала протестируем ощущения, — предложил Гинкго. — Пока что нам важнее как это чувствуется, чем как это называется.

Фокус-группа собралась в стеклянной комнате на втором этаже, где стены больше напоминали окна в мир компании. За односторонним стеклом сидели Гинкго, Тревор, Марк и ещё несколько сотрудников. Перед ними мониторы с трансляцией, анкеты и термосы с кофе. Внутри дюжина добровольцев, сотрудники компании, знакомые, родственники, которых уговорили участвовать за коробку витаминов и обед.

— Запускаем? — спросил Тревор.

— Пошли, — кивнул Гинкго.

Участникам раздали флаконы с пометкой «серия А3». Прозрачная жидкость не вызывала отвращения, но и восторга тоже. Она была просто... нейтральной.

— Какие ощущения? — спросила ведущая исследования, поправляя очки.

— Вкус почти никакой. Может, немного травянистый, — ответила женщина в очках.

Один из сотрудников отдела логистики сказал, что «стал больше вникать в рабочие задачи». Девушка из маркетинга пожаловалась, что «стала чувствовать себя слишком тревожно, будто мозг перегрузили». Это был важный сигнал, дозировка.

— Это нестабильность дозы, — тихо заметил Тревор, делая пометки в блокноте. — Придётся пересчитать микрокапсуляцию.

После сессии анкетирования все трое спустились в лабораторию. Марк проверял фильтры и сбалансировку pH, Тревор смотрел формулы, а Гинкго уже перебирал альтернативные носители.

Когда через несколько недель первая партия пошла на завод, проблемы начались почти сразу. Из-за микроскопической нестабильности сырья машина перегрелась и выключилась. Из восьми линеек две дали сбой.

— Не может быть, — прошипел Тревор, наблюдая, как пластиковые флаконы деформируются от неправильного давления.

— Мы недооценили чувствительность G-9, — сказал Марк, открывая панель оборудования. — Надо пересмотреть температуру и консервант.

Гинкго ударил по столу кулаком, потом вздохнул и отступил на шаг.

— Ну что, снова в лабораторию?

— Да, — сказал Марк.

Флакон, ещё без названия, но уже с работающей формулой, наконец попал в руки дизайнеров. Просторный офис на третьем этаже был завален планшетами, референсами и упаковочными образцами со всего мира. Здесь продукт должен был обрести лицо.

— Если он про мозг значит, холодные цвета. Синий, графит, может, серебро, — проговорил один из дизайнеров, накидывая эскизы на экране.

— И никаких молний или нейронов. Давайте минимализм, взрослость, — добавила арт-директор, листая тестовые принты.

В другом углу копирайтеры спорили над слоганами. Кто-то предлагал «Мозг на максимум», кто-то «Фокусируйся на будущем». Но ни одно не казалось достаточно точным. В итоге на доске осталась короткая фраза, выведенная простым шрифтом.

«Ясность в деталях».

Она не обещала невозможного. Она звучала спокойно и точно, как бы говоря: «Ты не станешь гением, но поймёшь, чего хочешь».

Аналитики получили этикетку, дизайн и первичный состав. Их столы были завалены таблицами, графиками, кривыми прогноза. За неделю они провели десятки сравнений с конкурентами, определили пиковые сезоны продаж, таргет, оценили риски. Целевая аудитория: люди старше 35. Белые воротнички. Те, кто чувствует усталость раньше пятницы.

— Запуск начнём с Европы, — решили они. — Германия, Чехия, Бельгия. Там есть культура биодобавок, но нет перенасыщенности. Затем подключим Северную Америку.

— Логистика? — спросил стратег.

— Решаем через партнёров.

PR-отдел взял флакон как трофей. Они организовали съёмку, согласовали интервью с нейробиологом, написали 4 сценария роликов. Главная мысль, не революция, а поддержка. Не обещание, а инструмент.

— Мы сделаем интервью с актёром театра, который принимал препарат в период репетиций. Он скажет, что не почувствовал «эффекта супергероя», но перестал забывать реплики. Это будет честно.

Несмотря на все сложности, спустя несколько месяцев работы первая партия препарата была готова к отправке на рынок. За это время был создан мощный маркетинговый план, разработан логотип, проведены тесты и доработки. Продукт, который когда-то был лишь идеей, теперь стал реальностью.

В день запуска команда собралась в офисе, чтобы отпраздновать момент. Бутылка препарата, которая прошла через руки каждого, стояла на столе в конференц-зале. Гинкго, Тревор и другие сотрудники смотрели на неё с гордостью.

— Ну что, ребята, мы это сделали, — сказал Гинкго, улыбаясь. — Теперь посмотрим, что скажет мир. Жаль что Марка здесь нету...

Каждый из участников проекта испытывал свои эмоции. И хотя продукт только начал своё путешествие по полкам магазинов, команда знала, что это только начало их большого пути.

Марк стоял перед зданием психиатрической больницы, вглядываясь в знакомые бетонные стены. В их шероховатости будто оставались следы прошлого — тени крика, гул пустоты, дыхание страха. Он был здесь не впервые. И всё же сейчас, когда он пришёл не как пациент, а как гость, чувство оказалось пугающе знакомым. Внутри всё сжалось, как будто само тело отказывалось вспоминать.

Парк у больницы был обманчиво тих. На лавках сидели пациенты, кто с закрытыми глазами, кто раскачивался вперёд-назад. На одной из скамеек, в отдалении, сидел Кенже. Он заметил Марка, и в его лице появилась странная радость — натянутая, как резинка перед разрывом.

— Ты вернулся, — прошептал он, когда Марк сел рядом. — Или ты никогда и не уходил?

— Привет, — тихо сказал Марк. — Как ты?

Кенже усмехнулся.

— Ты всё ещё спрашиваешь об этом? Здесь? — Он посмотрел по сторонам, глаза бегали, словно искали что-то на границе восприятия. — Здесь нет «как». Здесь есть только «остался» или «растворился».

Марк промолчал.

— Ты всё ещё думаешь, что живёшь, да? — вдруг резко спросил Кенже. — Но ты ведь уже умер. Просто тело ходит. Слышал про твою склонность к самоубийству.

Он наклонился ближе, его глаза стали злыми, как у человека, который знает слишком много.

— Ты не хочешь умереть, Марк. Ты просто не умеешь жить.

Марк вздрогнул.

— Я... Я просто устал.

— Устал? — Кенже рассмеялся, и смех его был пугающе искренним. — Тогда отдохни! Прыгни с крыши! Перережь себе горло! Плавно, вот так, по артерии... — Он провёл пальцем по запястью. — Разве не в этом твой план? Месяц, да? Остался месяц?

Марк сжал кулаки.

— Я не боюсь смерти, — прошептал он.

— Не смеши. Ты боишься не её. Ты боишься жить дальше. Боишься, что снова будет больно. Ты всё ещё ждёшь, что кто-то придёт и спасёт тебя. Но это никто. Это ты. — Он ткнул пальцем в грудь Марка. — А ты слаб. Ты ребёнок в шкафу, который ждёт, что кто-то вытащит его. И не видит, что дверь давно открыта.

— Хватит, — прошептал Марк.

Кенже замолчал. Его лицо вдруг стало спокойным, даже жалким.

— Ты не видишь. Но у тебя есть то, чего нет у нас, — он показал на пациентов в парке. — У тебя есть шанс, друзья, семья. Но ты решил умереть. Ты даже этого не понял. Но сегодня, здесь, ты уже решил.

Он встал, посмотрел на Марка сверху вниз.

— Тебе не нужна таблетка, не нужен диагноз. Тебе нужна правда. И она такая если ты уйдёшь никто не заменит тебя. Но мир не остановится. И ты этого боишься больше всего.

Санитары подошли неожиданно. Один положил руку на плечо Кенже, осторожно увёл его прочь. Тот не сопротивлялся лишь бросил последнюю фразу, оглянувшись:

— А ещё... тебя можно спасти. Но ты этого не хочешь.

— Ты в порядке? — рядом появился санитар. Джон.

Марк кивнул. Он не мог говорить. Всё внутри было будто выжжено изнутри. Джон присел рядом.

— Ты знаешь, я не психотерапевт. Я просто человек, который много раз видел чужую боль. Знаешь, что я понял?

Марк молчал.

— Страдание это не враг. Враг это ожидание, что оно пройдёт само. Боль как непогода. С ней можно жить, но только если ты признаешь, что она есть. Не прячься от неё.

Он встал, положил руку на плечо Марка.

— Не всё можно решить сегодня. Но не всё и потеряно.

Он ушёл. Марк остался один. И впервые он почувствовал, что одиночество это не просто отсутствие людей. Это тишина внутри, которая глохнет от собственного эха. И в этой тишине он услышал самого себя.