Тело на прокат

К полудню его разбудили Джессика и Мэри. Марк поднялся с трудом, растирая глаза и пытаясь осознать, где он находится.

— Просыпайся, модный гений, — поддразнила Джессика, подавая ему чашку кофе. — Нам нужно готовиться к показу.

Марк взял чашку, всё ещё немного ошеломлённый после ночной работы.

— Я не могу поверить, что заснул, — пробормотал он.

— Ну, ты ведь закончил наряд? — с лёгкой улыбкой поинтересовалась Мэри.

— Да, теперь только подождать и увидеть, какой из нарядов тебе больше понравится, — ответил он, отводя взгляд, как будто хотел скрыть то, сколько мыслей вложено в это платье.

Подготовка к показу мод шла полным ходом. Джессика и Марк сновали между манекенами, помогая моделям, проверяя, где нужно подправить подол, закрепить аксессуар или отпарить складку. В помещении стоял легкий запах утюгов, пудры, лака для волос. Наряды были самыми разными одни строгие, с минималистичными линиями, другие воздушные, яркие, словно шепчущие о свободе. Зал за сценой напоминал муравейник, где каждый что-то шил, красил, выносил, примерял.

Марк, однако, весь вечер думал только об одном: какой наряд выберет Мэри. Он пытался не показывать виду, но с каждой минутой становился всё менее собранным. В голове раз за разом прокручивалась сцена: она выходит на подиум и либо в его наряде, либо в джессикином.

Он не был уверен, какой из них она предпочла. Они так и не обсудили. Не спросил. Или побоялся услышать.

Модели выходили одна за другой, словно часы на циферблате. Одна в алом, обтягивающем платье с асимметричным вырезом. Другая в тёмном жакете и кожаных перчатках. Некоторые образы казались экстравагантными, другие слишком отстранёнными. Марк делал вид, что наблюдает за ними внимательно, даже комментировал вслух, но мысли его витали только вокруг Мэри.

Она скрывалась за кулисами. Волнуется ли она? Стоит ли у зеркала, поправляя волосы? Он знал её она не из тех, кто любит публику. Даже в офисе, когда внимание сотрудников переключалось на неё, она слегка напрягалась, меняла позу, делала вид, что ищет что-то в телефоне. Сейчас же подиум, свет, взгляды.

"Она не скажет, если будет нервничать. Просто будет молчать. И собираться в кулак", подумал он, глядя в сторону закулисья.

Вот наконец она вышла.

В зале повисла тишина. Не удивление внимание. В тот самый миг, когда Мэри ступила на подиум, публика будто собралась в точку, ни шепота, ни движения. Только взгляды десятки, сотни устремлённые на неё.

Мэри шагала по подиуму в том самом костюме, который создал Марк. Это был не просто наряд это было признание, зашитое между швами. Свободные, лёгкие брюки с завышенной талией тёмно-серого цвета ложились по её фигуре мягко, подчёркивая линию бёдер без навязчивости. Едва заметная вертикальная полоска визуально вытягивала силуэт, придавая походке Мэри особую лёгкость. Она будто плыла.

Джессика, стоявшая сбоку, сложила руки на груди и чуть приподняла брови. Её взгляд скользнул по линии плеч, по талии, по брюкам... и остановился на обуви. Лёгкая полуулыбка появилась на лице. Она поняла. Он не стал делать из неё куклу. Он не украсил её. Он услышал её.

— Чёрт, — выдохнула она почти неслышно. — Он нашёл её тональность.

Жакет с асимметричным кроем на одну пуговицу, плотно облегал верхнюю часть тела, но не стеснял движения. Подкладка была украшена тонким узором, почти незаметным при обычном взгляде но именно такие детали любил Марк: что-то, что откроется только тем, кто смотрит внимательно. Тем, кто рядом.

Под ним белоснежная блузка с высоким воротом, перламутровыми пуговицами. Мягкая ткань скользила по её коже, подчеркивая изгибы, не открывая их. Образ был собранный, выдержанный, но ни капли не холодный.

На ногах кроссовки карамельного цвета. Устойчивые, красивые. Как сама Мэри элегантная, но без нарочитой хрупкости. За спиной небольшой пепельно-розовый рюкзак, мягко контрастирующий с общей гаммой, как деталь из прошлого, которую она бережно несёт с собой.

В зале кто-то кивнул, кто-то прошептал «красиво», кто-то успел достать телефон, но даже свет экранов не отвлекал от главного, вся сцена теперь принадлежала только ей.

Этот костюм не делал её кем-то другим. Наоборот он давал ей возможность быть собой. Такой, какой она боялась быть: строгой, ироничной, лёгкой, взрослой и хрупкой одновременно. Он не маскировал он освобождал.

Когда она повернулась на конце подиума и поймала взгляд Марка тот самый взгляд, наполненный напряжением и верой она впервые почувствовала, каково это: быть музой. Не в смысле красоты. А в смысле понимания. Глубокого, точного, беззвучного.

Марк сидел в полумраке зрительного зала. Его плечи были напряжены, как будто он сам шагал по подиуму. Он не моргал. Он боялся.

Но когда Мэри достигла конца подиума, повернулась, раскрыв узор подкладки, словно случайно приподняв край жакета... Когда свет лёг на мягкие складки брюк... Когда рюкзак чуть качнулся за её плечами Марк выдохнул.

Она сделала последний шаг и вернулась за кулисы. Но в ней что-то изменилось. Как будто часть её, которой она раньше стеснялась, теперь стояла посреди зала и гордилась собой.

Джессика также не могла скрыть своего восхищения.

— Ладно, ты победил, — усмехнулась она, глядя на Марка. — И знаешь, это та редкая победа, за которую невозможно обидеться. Ты создал идеальный образ. Он не просто красив, он говорит о ней. Она словно создана для этого костюма и он для неё.

Марк выдохнул с облегчением. Он знал, что сделал всё, что мог. Его творение ожило, и Мэри сияла на подиуме. Все бессонные ночи, сомнения и поиски вдруг обрели смысл.

Мэри светилась от счастья, её лицо буквально светилось изнутри. Она то и дело оглядывалась на Марка и Джессику, переживая радость момента.

— Прости, Джессика, — сказала она с мягкой улыбкой. — Твоё платье потрясающее, но... образ Марка он будто говорил моим голосом. Не знаю как, но он попал в самую точку не только в фасон, но и в меня.

Джессика с лёгким смешком махнула рукой.

— Да я поняла это с первого твоего шага, — подмигнула она. — Я и не надеялась на лёгкую победу. Зная, как Марк подбирает каждую деталь, я заранее знала, что будет сложно. Но это был шикарный вызов. И, честно, я и сама не могла не признать ты буквально светилась на подиуме.

— Правда, Джессика, твой наряд тоже невероятный, — сказала Мэри, взглядом указывая на синее платье-рубашку, недавно прошедшее по подиуму. — Это так элегантно и при этом свободно. Мне очень нравится эта смесь.

— Спасибо, — кивнула Джессика. — Я знала, что ты выберешь классику. Но ты вдохновила меня. И знаешь что? Этот костюм твой. Я дарю его тебе. Ты сделала его живым. Будет честно, если он останется с тобой.

— Ты серьёзно?! — Мэри даже не скрыла эмоций.

— Конечно. Ты достойна этого. Просто носи его и будь счастлива.

Мэри не могла сдержать улыбку. Она буквально подпрыгнула от радости и обняла Джессику.

— Спасибо тебе! Я даже не знаю, как тебя отблагодарить!

— Уже отблагодарила, — тепло ответила та. — Я получила удовольствие от процесса. Этого достаточно.

Когда Мэри отошла к Марку, её глаза светились. Она наклонилась и прошептала.

— Спасибо и тебе... за всё. Этот костюм, это не просто одежда, это часть меня, которую ты увидел.

Марк кивнул, сдержанно, но в его глазах вспыхнул тот самый тёплый огонёк, который всегда появлялся, когда он действительно гордился.

— Это было не трудно, — тихо ответил он. — Я просто создал то, что уже было в тебе.

Показ закончился, но ощущение осталось, будто они втроём создали не просто одежду, а момент, в котором каждый стал собой. И этого уже нельзя было забыть.

Марк снова оказался в гостях у Марлоу. На этот раз у него была цель не просто посидеть, а написать песню. Особенную. О Мэри. Она была для него чем-то большим, чем просто девушка из офиса или подруга. Она была его светлой мыслью в сером дне, и он хотел это передать. Но как? Слова ускользали, как вода сквозь пальцы.

Марлоу, сидя на диване с гитарой, наигрывал спокойную последовательность аккордов, не навязываясь, но и не давая тишине поглотить Марка. На столе перед ними стояли две кружки кофе, в одной рисунок розы на пенке.

— Что именно ты хочешь сказать? — спросил Марлоу, не отрываясь от грифа. — Ты говорил, это должно быть о ней. Но о чём именно?

Марк потер лоб, как будто там пряталась нужная строчка.

— Я не хочу говорить "я тебя люблю". Это просто. Я хочу сказать... как она меня спасала. Молча. Незаметно. Как будто по мелочам, но в этих мелочах всё.

Марлоу кивнул, медленно меняя ритм.

— Значит, пиши не про неё. Пиши про себя, но как ты в ней отражаешься.

Марк замолчал, вспомнив, как Мэри смеялась над его ужасным кофе, как мимоходом поправляла его воротник, как молча сидела рядом, когда он не мог выдавить ни слова. И как именно тогда он чувствовал, что всё будет в порядке.

Он выдохнул, глядя в тетрадь Джасея, как будто тот мог подсказать из глубины своих страниц.

— Мэри, Мэри, Мэри, Мэри... — начал он почти шёпотом. — Проводили мы с тобою дни и недели... — начал он шептать, едва слышно, будто пробуя слова на вкус. — "Её голос греет, как солнечный луч в зимний день."

— Мэри, Мэри, Мэри, Мэри... — продолжил Марк. — Ты меня впираешь, как все модели...

— Как твои глаза блестели, как все музыканты по другому пели, — добавил он сам, будто находя ритм внутри себя.

Марлоу вслушался, усиливая гармонию.

— Вот это уже правда. Не красиво, а по-настоящему.

Марк немного оживился, сев ближе.

— Можно ещё так: «Она не говорила громко, но в тишине я слышал её лучше всех».

Марлоу кивнул. Пальцы скользили по струнам, а музыка становилась плотнее, наполненнее. Песня рождалась на пересечении боли и любви, простых слов и несказанных чувств.

— Думаю, у тебя получается, — сказал Марлоу. — Просто не пытайся быть поэтом. Будь влюблённым.