Тайна Черного Эдинорога

21. Ночь
Неспешно работая кусочком замши, горбун Фро тщательно отполировал последний нож. Изогнутые лезвия ритуальных орудий блистали теперь, словно ими никогда и не пользовались. Затем он, как много раз до этого, проверил крепость пеньковых веревок.
Несмотря на то что люди пожелали добровольно принять участие в единоугодном ритуале, в самый важный момент кому-то из них могло стать слишком больно или просто страшно, и тогда ни одна из веревок не должна будет подвести.
Фро немногое видел на своем веку, зато, даже будучи слегка глуховатым, – а отчасти именно потому, что его слух недооценивали, – он предостаточно наслушался из-за своих мрачных застенков.
Разумеется, Фро подозревал что-то неладное, но был слишком благодарен хозяевам и пресекал в себе иные порывы. Ему, уродцу, милостиво сохранили жизнь при рождении, дали кров, пищу и работу. Он жил так, как многие бедняки могли только мечтать.
И похоже, что пришедшие к стенам монастыря совсем еще молодые юноши и девушки испытывали схожие чувства. Были среди них миряне, послушники и даже монахи. Один за другим люди заходили в гостевые для паломников, оставляя там верхнее платье и обувь. На площади они появлялись уже в одном исподнем, босые и простоволосые.
Народу собралось полным-полно. Никто из присутствующих не разговаривал, словно боясь нарушить сакральность момента. Солдаты молча привязывали молодых людей ко вкопанным в землю столбам. Жрецы, собравшись вокруг, внимательно наблюдали за ними.
– Эй, урод, не стой тут без дела, – обратился к Фро один из младших жрецов. – Нужны еще путы.
Горбун послушно подхватил клубки веревок и направился во двор. Фро старался не смотреть в глаза солдатам или тем, кого они связывали. Он вообще не любил смотреть в глаза людям, зная наверняка, что его нелепый вид не вызовет ничего, кроме отвращения. Но не взглянуть еще раз на дивной красоты танцовщицу, которая была здесь, среди прочих, он не мог.
Девушка выглядела изможденной. Она не противилась действиям солдата, зато тот обращался с ней как-то очень уж грубо. Фро хотел сделать ему замечание, но вместо этого промычал что-то себе под нос и вновь отвернулся.
В тенях заметно похолодало. Воздух становился все гуще. Чем больше враждебной магии наполняло его, тем сложнее было дышать. Наемнице приходилось прикладывать усилия, чтобы держать под контролем сердцебиение.
«Дыхание – мост между разумом и телом», – как говорили учителя…
Вдох – на четыре удара сердца, выдох – на восемь. Четкий ритм. Вдох – жизнь, выдох – смерть, вдох – жизнь… Пульс замедляется. Вдох – на шесть, выдох – на двенадцать…
Бег – спокойствие и сосредоточение. Концентрация на задании – ни мыслей, ни эмоций. Она – вся слух, зрение, осязание и обоняние.
Среди сумеречных лис магов не водилось, и в то же время все они были по-своему магами. То, что люди могли бы посчитать волшебством, сумеречные лисы называли силами природы – витали.
Они пользовались этой силой, умели ходить особыми тропами, пролегающими где-то на изнанке, «под кожей» плотного мира. Они могли общаться с животными, черпать витали в земле, воде и в воздухе, даже в чужой смерти. Однако сейчас им противостояла сила совершенно иного рода.
Судя по запаху, это волшебство не имело ничего общего с естественными токами жизни или смерти. Оно вызывало панический страх, и потому в округе не было слышно ни шороха зверя, ни крика ночной птицы. Все они убежали, улетели и уползли как можно дальше от средоточия враждебной магии.
По лисьей тропе Джиа преодолевала милю за милей буквально в десять шагов, как если бы она бежала по лесу от одного дерева и до другого. По сути, так оно и было. Чем ближе она подбиралась к тому месту, откуда разносился неестественный запах, тем удушливее становился воздух даже на лисьей тропе.
Добравшись до каменных стен, которые, судя по невзрачному виду строений, принадлежали монастырю, Джиа остановилась и прислушалась. Кроны деревьев зловеще шелестели, скрипели ветви… и больше ничего. Но девушка чувствовала, что ее безымянные братья и сестры находились где-то рядом.
Они шли тайными тропами, невидимые, но ощутимые друг для друга. Разумеется, ведь их общие жертвы ускользнули прямо из-под носа и собрались вместе. Но для чего? После первых покушений они решили обороняться или же напасть?
Джиа прислонилась спиной к дереву, позволив себе последний отдых перед тем, как все начнется. Ей показалось, что теперь она слышит запах крови и еще один едва уловимый, давно позабытый аромат с привкусом ее детского восторга и одновременно страха, соснового леса и моря. Она улыбнулась:
– Ну, здравствуй, Мат Яти́Миэ Мертэза…
– Здравствуй, Лисенок…
Наемница обернулась на голос. Эльф совсем не изменился за эти годы. Он был все так же загадочен, надменен и красив, словно бы сошел со страниц сказок. Зато изменилась она.
Теперь она ярче и тоньше ощущала своего бывшего наставника. Она слышала, как тяжело эльфу давался каждый вдох и как ему сейчас было страшно.
– Не думал, что снова увижу тебя, Леи. – Мат приблизился к девушке.
– Знаю, – с равнодушием произнесла она. – Я помню.
– Я рад тебе, – проговорил он и кивнул на ее оружие. – Красивый и наверняка безукоризненно наточенный меч – как ты и мечтала, верно?
– Как я и мечтала, – подтвердила наемница с легкой улыбкой. – Я тоже рада, что с тобой все в порядке, Мат. – Она внимательно посмотрела ему в глаза. – Или…
Мужчина ухмыльнулся и перевел взгляд на озаренные светом костров башни монастыря.
– Увы, эльфы в большинстве своем тяжело переносят всякую силу, которая касается… не-жизни.
– Думаешь, там…
– Чувствую, – болезненно поморщился Мат. – Они выворачивают наизнанку саму природу.
– Это значит, что бо́льшая часть лис сейчас бесполезна, – констатировала девушка. – Я чую кровь, Мат… И я догадываюсь, что происходит там, за стенами. Наше время на исходе. Жрецов нужно уничтожить до того, как они завершат ритуал…
– Ты же понимаешь, что это может быть ловушка? – Эльф бросил на нее тяжелый взгляд.
– Но есть ли у нас выбор?
– Когда-то у Леилэ был выбор, – напомнил Мат Миэ. – И она сделала его… Она встала на путь, с которого уже не сойти.
– Я встала на этот путь гораздо раньше, – прошептала Джиа. – И ты знал это, когда встретил меня. Потому ты и взял меня в ученицы.
Эльф промолчал.
– Вот что мы сделаем, – проговорила наемница. – Я проникну за стены и попробую перерубить нити волшебства, как тогда… в лесу. Ты помнишь?
Мат вновь промолчал, лишь тяжело вздохнув.
– Мне придется действовать в открытую, – продолжила девушка. – И хорошо, если кто-то меня прикроет…
– Я передам остальным, – кивнул Мат. – В команде есть люди – бывшие мракоборцы.
– Отлично, – с воодушевлением произнесла наемница. – Пожелаешь мне удачи?
– Леи, – прошептал эльф.
– М-м? – Она почему-то медлила, в который раз «напоследок» проверяя оружие.
– Мне жаль, что мы так… распрощались с тобой, – вдруг произнес он.
Девушка замерла. Она подняла глаза на бывшего наставника и кивнула:
– Пустое, Мат. Все в прошлом.
– И я… горжусь тобой, Лисенок, – тихо добавил эльф. – Да хранят тебя боги.
Джиа шмыгнула носом и, отвернувшись, растворилась в тенях.
Он закончил работу и, спеша убраться подальше, проковылял на задний двор монастыря. Здесь Фро развел собственный костерок, чтобы немного согреться. После невыносимо жаркого дня ночью сделалось как-то неестественно морозно.
В носу свербило, и Фро громко чихнул. Высморкавшись сквозь пальцы, он вдруг ощутил, как страшно у него разболелась голова. Глянув на руки, он обнаружил на пальцах следы крови. Фро вытер кровь о штанину, протянул дрожащие руки к огню и принялся молиться.
Он молился сбивчиво, путаясь в словах и повторяя одно и то же. Он молился искренне и страстно, вспоминая белое платье, черные кудри, улыбку и глаза. Он просил у Единого лишь одного – защиты для прекрасной танцовщицы. Он молился мучительно и горько, осознавая собственную беспомощность и трусость…
И тут он услышал странный звук, словно бы стоящих неподалеку стражников стошнило. Оба они вдруг упали на землю, да так и замерли. На мгновение Фро даже обрадовался, решив, что его молитва была услышана. Затем он увидел, как на месте солдат возник мужчина. В руках он сжимал окровавленный меч.
Горбун отшатнулся. Он хотел было бежать, но его ноги словно вросли в землю, а язык прилип к небу. Тем временем мужчина с клинком приблизился. Его глаза презрительно сузились. В них промелькнуло то самое, болезненно знакомое Фро выражение отвращения. Мужчина схватил горбуна за шиворот.
– Я видел тебя в театре, уродец, – прошипел он. – Та танцовщица, которую схватили на сцене, – она здесь?
– Я не хотел… она мне… – забормотал Фро.
Он пытался объяснить незнакомцу, что он и сам против ритуала, но не может ничего поделать. Его хозяева – могущественны и коварны! Он хотел рассказать нечто важное, но не успел.
– Что ты там мелешь? – рыкнул мужчина, как следует встряхнув горбуна.
– Да, – жалобно всхлипнул Фро, понимая, что ему не хватает сил, чтобы ответить подобающе. – Она здесь… Но нельзя…
– Молись, чтобы она была жива, – прервал его незнакомец.
– Они ждут… нельзя… – снова попытался предупредить его горбун.
– А ведь она тебе нравится, вот оно что, – ухмыльнулся ведьмак, недобро сверкнув глазами. – Запомни, горбун: увижу тебя снова – убью.
С этими словами он исчез в ночи. А Фро остался стоять, как и стоял. Он взглянул на свои большие, сильные и такие бесполезные руки и снова увидел на них кровь.
– Кровь, – прошептал он. – Это нехорошо. – Он посмотрел вслед незнакомцу. – Это ловушка. Солдаты… они спрятались. Они всех убьют. Будет много крови. Очень много…
Наемница натянула узкие кожаные перчатки с металлическими нашивками на костяшках и поправила накладки на предплечьях. Она надежно закрепила в волосах складки капюшона и подняла высокий жесткий воротник, закрывавший нижнюю часть ее лица и защищавший от удара шею.
Бесшумная и невидимая, девушка скользила в темноте от здания к зданию. Она быстро погружала в сон встречавшихся на пути солдат, а затем прятала их тела в несложных временных тенях. Судя по траурным мундирам и эмблемам, это были обычные самторийские служаки. К счастью, мстителей среди них не оказалось.
Краем глаза, вскользь Джиа то и дело замечала других сумеречных лис. Ее безымянные братья и сестры знали свою работу. Наемникам не нужны были лишние смерти. Тем более сегодня…
Где бы ни проливалась кровь, намеренно или случайно, вся она неминуемо тянулась к месту ритуала. Сила крови, свитая со словами древнего языка, давала жизнь новой мелодии, страшной и неестественной.
Джиа ясно слышала, как гулкое эхо заклятия мечется среди людей, костров и монастырских строений, словно ища некую щель… Однако ей все еще не хватало мощи.
К ритмичному речитативу жрецов примешивались стоны и тихий вой их жертв, привязанных к столбам на площади. Наемница помнила, что ощущала она на их месте. Но на этот раз ритуал был сложнее. Нити молитвы сплетались плотнее и искуснее.
«Они выворачивают наизнанку саму природу», – припомнила Джиа слова Мата.
Он быстро расправился с патрульными солдатами. Без малейшей жалости Летодор прикончил всех, кто оказался у него на пути, и приблизился к ритуальной площади почти вплотную. Отсюда ведьмак мог разглядеть в лицо каждого из жрецов – каждого из этих негодяев. Без труда он выискал среди пригнанных на убой людей и худенькую Орфу.
Она была привязана к столбу, из порезанных рук, как и тогда, на болотах, сочилась кровь. Голова девушки безвольно опустилась на грудь, черные кудри растрепались. И, несмотря на жуткую вонь, Летодору почудилось, что он слышит запах роз, который наполнял театральный зал в последний вечер ее выступления.
Мужчина подсчитал охранявших площадь солдат и быстро прикинул в уме незамысловатый план действий. Солдат было немало, но Летодор не сомневался в своих силах. В последние дни, как никогда раньше, он ощущал эту силу, бурлившую в венах подобно огню.
Размеренный речитатив молитвы гулкой болью отдавался у нее в висках. Стиснув зубы, медленно и плавно выдыхая из себя эту боль, она обнажила меч и застыла в ожидании знака. Еще пятеро сумеречных лис показались в тенях деревьев. И в этот миг в шеренге солдат, охраняющих площадь, произошло какое-то движение.
Что-то разметало ровный строй стражи и сбило монотонную песню молитвы. Завязалась драка, зазвенело железо. Джиа не могла разглядеть, что именно там произошло, но, что бы это ни было, оно отвлекло и солдат, и жрецов. Девушка кинула взгляд на остальных наемников и, уловив тайный знак, бросилась в бой.
Оказавшись у границы ауры, Джиа вонзила меч в невидимую стену волшебства. Ей удалось перерубить его самые слабые узлы. Но если молодые жрецы, которые допустили ошибку в ауре, поддались панике, то старшие с невозмутимым видом продолжали начитывать заклинание и залатали нанесенный ущерб.
Часть магических нитей, словно змеи, метнулись в сторону Джиа. Девушка зашипела. Закружившись в пируэте, она с умноженной силой рубанула по ним. Змеи были жесткие и упругие, но под ее атакой отпрянули.
Ловко маневрируя между солдатами, отводя и отбивая направленные в ее сторону удары, Джиа продолжила искать слабое место в ауре. Внезапно сквозь запах крови она услышала знакомый привкус. Сердце ее тоскливо сжалось. Наемница не смела поверить собственному чутью и, сбившись, почти пропустила атаку. Но вражеский клинок был отведен от нее ведьмачьим мечом.
Лицо Джиа было спрятано за капюшоном и воротником. Она не успела понять, узнал ли ее Летодор в пылу битвы. Наемница проследила за брошенным им мимоходом взглядом, и ее сердце снова оборвалось. Среди плененных людей она разглядела Орфу.
Заметила она и торжествующий взгляд негодяя Дрейчьиса, стоявшего неподалеку от танцовщицы. И в этом взгляде она отчетливо прочитала то, что ей совсем не понравилось.
Джиа крикнула было своим братьям, чтобы те отступали, рванулась ближе к ведьмаку, но было уже поздно.
Седобородый жрец Аль Тол с удовольствием наблюдал за заварушкой, происходящей между наемниками-солдатами и серыми убийцами. По правую руку от него застыл Ирий Тада, по левую стояла надменная, но неизменно прекрасная Вельха Аво, а за ней – невысокая и пышная Горда Ролу, трусливая Ирма Рум и другие.
Все они, как один, нараспев зачитывали слова заклинания, сложенного еще их предшественниками много столетий назад – в ту самую пору, когда Единый самолично правил народами мира, а в небесах можно было увидеть его могучих посланцев-хранителей.
С годами строение магической ауры было усовершенствовано, и теперь уже ничто не могло остановить заклятие. Разумеется, при наличии подходящего материала – достаточной жизненной силы.
Несмотря на три десятка добровольно пришедших на заклание юношей и девушек, все же одной их крови было мало. И потому помимо них в ритуале участвовали наемные воины – головорезы, оплаченные и обряженные в одежды самторийских солдат хитроумным Ирием Тада.
Многие из них уже были принесены в жертву без малейшего усилия со стороны жрецов. А еще оставались солдаты, затаившиеся в подсобных помещениях, в кухне и в сторожке. И, конечно же, были сами сумеречные убийцы, называвшие себя лисами.
Их по большей части эльфийская кровь, позволявшая нелюдям жить так долго, что кое-кто из них мог помнить еще самих хранителей, вольет в жертвоприношение самую великую мощь.
Аль Тол торжественно поднял и опустил руку, словно захлопывая мышеловку. И в тот же момент из зданий, окружавших площадь, выбежали солдаты.
Их окружали ручьи и лужи крови. Промокшая от крови одежда отяжелела. Воздух стал густым и душным от магии. Джиа готова была взвыть от отчаяния и бессилия. Они пытались помешать ритуалу, но все это время, как игрушечные солдатики, послушно исполняли волю врага.
Двое из ее собратьев уже погибли, троих она потеряла из виду. Неизвестно, сколько еще более восприимчивых к опасной ворожбе сумеречных лис пало у стен монастыря.
Что с ними стало? Смогли ли те, кто ценит чужую жизнь превыше всего, бросить собратьев и спастись бегством?
Свежее подкрепление солдат окружило их плотным кольцом. Они мерзко скалились и ухмылялись, словно деревенские мальчишки, тыкающие палками в пойманного капканом оленя. Солдаты выкрикивали ругательства, провоцировали, но открыто не нападали.
Где-то в пяти шагах от наемницы Летодор безуспешно пытался пробить сжимавшееся, ощеренное копьями кольцо. Но на место зарубленных им вставали все новые бойцы.
Их было слишком много. И Джиа не могла позволить пролиться еще бо́льшей крови. Слишком отчетливо она осознала, чего добивались жрецы. И тогда наемница опустила свой меч…
Девушка стянула с головы бесполезный капюшон. Теперь на ее лице осталась лишь маска из пыли и чужой крови. Она повернулась к ведьмаку. Летодор, тихо рыча, отбивал нацеленные на него копья.
– А вот и ты, певунья! – громкий голос Дрейчьиса, стоящего за спиной у Джиа, заставил солдат умолкнуть. – Не стоило оттягивать неизбежное. Твоя подружка-плясунья уже с нами. Мы с нетерпением ждали только тебя! И ты подоспела как раз вовремя, чтобы занять свое место!
Джиа даже не повернулась к нему. Пусть себе распаляется. Пустые слова пустого человека. Но на голос жреца обернулся Летодор. Заметив подругу, он мучительно взвыл и крепче сжал меч. Их разделяло лишь несколько шагов – несколько шагов, море крови и горы убитых.
У Джиа дрожали губы, но она заставила себя улыбнуться. Ведьмак и сумеречная лиса застыли, не сводя друг с друга глаз. Они молчали. И это молчание было красноречивее любых слов и признаний.
Джиа поднесла руку к груди. Там под пропитанной кровью стеганкой все еще пряталась розовая жемчужина. В спешке девушка попросту не успела снять ее.
Как глупо все вышло. Нелепо и глупо. Как странно было умирать именно сейчас, когда у них обоих все только началось.
Как странно вообще умирать. Разве так бывает? Это же ее сказка. И в сказках все живут долго и счастливо. Разве не за этим она пришла в новый мир?
– Мы не будем больше убивать для вас, – громко крикнула Джиа, обращаясь к жрецам.
– Ну, в таком случае нам придется довольствоваться тем, что есть, – усмехнулся Дрейчьис.
Джиа наконец удостоила его взглядом и обмерла. У него на шее девушка увидела знакомый ей амулет – монетку с кривыми краями и отверстием по центру. Тот самый амулет, что носил Друговский и который она – Дженна – описывала в сказке о рыцаре и единороге!
…Эту страшную сказку она так и не сумела дописать до конца.
Молодой жрец склонил голову набок, внимательно рассматривая девушку, а затем коротко кивнул кому-то. Джиа обернулась, словно в замедленном течении времени, она увидела, как один из множества безликих солдат, что стояли за спиной у Летодора, делает выпад в сторону ведьмака. Она видела, как подлый удар находит цель.
Ведьмак покачнулся. Его меч с глухим лязгом ударился о грязные плиты.
– Нет… – прошептала Джиа, мотая головой. – Нет. Так не должно было случиться. Не должно. Так нельзя.
Какое-то время Летодор еще держался на ногах. Наемница видела, как его взгляд, обращенный к ней, словно затягивает дымка. Мужчина вздохнул, попытался что-то сказать, сделал шаг ей навстречу. Изо рта у него потекла кровь, а ноги подкосились.
– Нет! – взвыла Джиа, бросившись к Летодору.
Она обняла его, но удержать не сумела. Обмякшее тело стало слишком тяжелым, и вместе они рухнули на землю посреди прочих убитых и раненых, истекающих кровью.
– Нет-нет-нет… – Джиа рыдала, покрывая поцелуями глаза, щеки и губы мужчины.
Но Летодор уже не мог ответить на ее ласки. Его тело содрогалось при каждой попытке вдохнуть. Он умирал.
Наемница часто видела, как умирают. Она убивала на охоте, не задумываясь, чтобы напитать свое тело. Это было правильно. И много, много раз она сама помогала смерти забрать неизлечимо больные души.
Она была сьидам. Хирургом. Садовником, выпалывающим сорняки. На худой конец, она защищала свое право на жизнь. Но никогда еще девушка не теряла дорогих ей людей, действительно близких и любимых.
Это не была операция или охота. Это была катастрофа, стихийное бедствие. Страшное. Безвозвратное.
– Прости, – услышала она на краю сознания.
– Не покидай меня, прошу… – шептала Джиа, заливаясь слезами. – Ты глупый ведьмак… Ты же обещал! Обещал ждать меня у моря… Почему ты не ушел? Почему?
– Прости…
– Не смей покидать меня… Слышишь?
То ли костры догорали, то ли свет начал меркнуть у нее перед глазами. Джиа балансировала между явью и спасительной тенью, где она привыкла прятаться от опасности.
– Оставьте их, – услышала она где-то вдалеке безразличный голос.
Должно быть, это был Дрейчьис. Его наемники подошли к Джиа. Они забрали ее оружие. Заломив девушке руки, связали их за спиной. А потом стянули перчатки и перерезали ей запястья. Но они не оттащили наемницу от ведьмака, оставив их обоих истекать кровью рядом друг с другом.
Джиа не чувствовала физической боли. Даже если бы она и попыталась противиться происходящему, у нее ничего бы не вышло. Девушка не могла пошевелиться. Тоска парализовала ее. Сейчас она ощущала лишь острую тоску и теплый запах Летодора. Его дыхание и стук сердца. Запах его крови. И ее собственной.
Кровь была горячей, липкой и будто разжиженной. Она все текла и текла, не переставая. Какое-то ужасное волшебство не позволяло ей свернуться.
В померкшем свете Джиа видела, как точно такие же светящиеся красные ручьи тонкими нитями струятся из других юношей и девушек. Ручьи ветвились и расползались по каменным плитам и по земле, но не уходили в почву, а как будто отторгались ею. Они втекали друг в друга, сплетались, словно составляя единую кровеносную систему – багровое древо новой нездешней и неестественной жизни.
– Прими нашу жертву. Дай свою силу. Прими нашу жертву. Дай свою власть, – снова и снова нашептывал слова заклятия стройный хор голосов.
И жертвоприношение свершилось. Брешь была найдена. Их услышали. Неистово взвыл ветер, а по земле пробежала дрожь. И где-то в неведомом словно приоткрылась огромная дверь таинственного подвала, выпуская наружу белый смрадный туман и нечто еще.
Застонали окружавшие монастырь деревья, заскрежетали друг о друга плиты площади. Сама земля пришла в движение, будто это была и не земля уже вовсе, а вязкие воды болота. Воздух же, напротив, стал сгущаться и отвердевать.
Вдохнуть получалось лишь урывками. Джиа будто бы захлебывалась. Она ощущала, как под кожей разливается смертельный холод и все медленнее бьется сердце. Все медленнее становится само течение времени.
– Холодно? – услышала она родной голос.
И свой ответ:
– Немного.
– Могу я тебя обнять?
Тьма поглотила мир вокруг. Пропали жрецы и их безумный шепот. Затихли крики раненых и вой ветра. Время остановилось.
– Все хорошо, – услышала она. – Ты справилась. Все хорошо.
«Нет! Я не справилась! Все кончено…» – крикнула она, погружаясь все глубже в темноту.
Реальный мир таял, уступая место воспоминаниям. Образы, голоса, эмоции – яркие цветные пятна во мгле.
– Если ты не хочешь…
Лес. Песня. Рассвет. Она слышала его голос. И ощущала их общее желание.
– Не надо. Я хочу, но не надо. Это все из-за песни…
Ее сердце отозвалось нежностью. Она почувствовала его теплые объятия.
– …Я хотел снова увидеть тебя и… обнять.
И страх.
– Я не знаю. Не знаю, что такое любовь.
Его удивление.
– Зачем? Ну, это приятно.
Ее обида.
– Нет. Это не только приятно, но и больно. Так сложен мир.
Его искренность.
– Чтобы не быть одной…
Ее нежность.
– …Нет. Не уходи, пожалуйста.
Она ощутила сладкое, слишком крепкое вино на губах. И его горячие ладони, в которых ей так хотелось спрятаться.
– Хорошо. Я никуда не уйду.
…Шелест фонтанов. Розы. Первый поцелуй. И смятение. Поцелуй и желание.
– Вам ведь это не запрещено?
– Нам ничего не запрещено.
Доверие.
– Обещаю, что твоя тайна умрет вместе со мной.
Мечты.
– Все пытаюсь понять, какая из тебя выйдет хозяйка.
– А тебе никогда не хотелось остаться… здесь?
И долг.
– Мне уйти?
– Да. Пожалуйста. Уходи.
Рассвет. Его поцелуи. Его ласки.
– Ты обещал уйти.
– Я уйду, Джи… Только поцелую тебя и уйду…
Нежность и страсть, пред которыми отступают и гордость, и страхи. Что-то невероятное, еще более пьянящее, нежели вино и поцелуи.
– Уходи. Прошу… Ты обещал…
– Я уйду… Только поцелую тебя.
Ее сердце остановилось на миг, а затем забилось с удвоенной силой. Что это? Так хорошо. И так больно. Очень больно. Невыносимо больно! Так устроен мир?
Темнота перед глазами. Воздух. Ей не хватает воздуха! Она задыхается. Она задыхается не от удовольствия – от боли.
Мрак и сияющие алым огнем ветви гигантского древа. Оно разрастается, делается все выше и шире. Древо прорывает ткань реальности. Оно раскачивает на ветвях небо, а корнями разрывает земную твердь. Ветви – огонь. Нет. Не огонь – это кровь. Ее кровь. Его кровь. Человеческая кровь.
Их кровь – сила на руках людей в белом. Истощенные годами, опустошенные болезнью тела жрецов вновь наливаются силой. Теплом. Нежностью. Страстью. Жизнью. Ее жизнью. Его жизнью. Их общей жизнью.
– …А ты?
Он крепко обнял ее.
– А я догоню тебя. Я найду тебя – почую.
– Хорошо.
– Прошу тебя, уходи на юг. К морю…
Кровь на руках жрецов. Оборванная, короткая, но такая важная история, соединившая две жизни. Их общая жизнь, которой не случилось. Теплый ветер. Солнце в волосах. Запах моря. Ласковый шелест волн. Счастье.
– Очень больно. Но почему так больно, а?
– Это болит душа, ведьмак. Это процесс исцеления.
Десятки юношей и девушек, привязанных к деревянным столбам. Их кровь. Их отнятые жизни. Их тепло, нежность, страсть. Их неслучившееся счастье.
– Так значит, ты целительница – не убийца?
– Нет, Летодор, ты был прав. Я убийца.
Она убийца. Она там, где нужна. Она там, где должна быть. Должна.
Джиа открыла глаза. Щекой она почувствовала прикосновение холодной кожи. Наемница поняла, она прижимается к пустой, лишенной жизни оболочке, но объятий не разжала. Словно надеясь на чудо, точно цепляясь за последнюю нить, что связывала их, она лишь крепче стиснула руки. Больше всего на свете она хотела вновь услышать биение его сердца, увидеть нахальную улыбку…
Но Летодора больше не было рядом. Он не ушел – пропал, растаял. Он стал частью воющего ветра и белого тумана, от которого пытался защитить ее, Орфу и других юношей и девушек. Возможно, он стал частью жуткого древа. Летодор не сумел продолжить свой путь, пусть и за гранью жизни.
Но она, убийца, сделала выбор. Она пройдет путь до самого конца. И она убьет всякого, кто помешает ей.
Да как они посмели встать на пути? На пути у ее счастья?! Как они посмели портить ее сказку?!
– Ибо оба мы идем своим путем, а Закон гласит, что за каждый шаг мы будем нести ответственность. И каждый наш выбор будет иметь свои последствия…
Девушка не могла пошевелиться. Она не ощущала ни рук, ни ног. Жизненной силы в ней почти не осталось. Лишь боль и всепоглощающая тоска рвали изнутри стальными клыками. И тяжелый, темный гнев возрождался из глубин ее человеческой души.
Но Джиа по-прежнему дышала. Ее сердце пусть медленно, но билось.
Она могла кричать. И закричала.
Так громко, неистово и осознанно, словно спуская с цепи свору бешеных собак. Она закричала, точно выплевывала из себя тоску и обиду. Ее рвало и выворачивало наизнанку криком – ядовитой ненавистью.
Она ненавидела тех, кто сделал это с Летодором. С ней. С десятками юношей и девушек, с солдатами и лисами.
Пусть она позволила жрецам убить всех этих людей, но не позволит использовать их жизненную силу и их души для рождения того, чему нет места в этом мире.
Они не имеют на это права. Они – никто. Глупые пустые сосуды для ничего. Но они сделали свой выбор. Как Летодор. Как она. И все они заплатят сполна…
Джиа кричала, рычала и выла. Ее охватил жар. Лицо, шея и плечи будто раскалились. Все тело, казалось, горело. Но она снова и снова набирала в грудь воздух и выплевывала из себя гнев, словно жгучий огонь.
Девушка кричала, закрыв глаза, балансируя между явью и тьмой, между жизнью и смертью. Она кричала – и не видела, как один за другим падают жрецы и солдаты. Она кричала – и не чувствовала, как взбесившийся ветер рвет ее волосы и серый плащ.
Джиа уже не могла увидеть, как настоящий ураган сметает все вокруг, вырывает столбы с привязанными к ним телами и ломает деревья. Ее сознание вновь объял мрак. Но даже тогда она продолжала кричать и не могла остановиться.
Алым огнем вспыхнули во тьме кровавые ветви. Это были уже не ветви, а нечто, неуловимо напоминающее огромное животное. Неведомая тварь взвыла. Но ее вой не мог заглушить крика Джиа.
Хрупкие, тонкие нити, связывавшие тело чудовища, дрогнули и разлетелись на тысячи мельчайших осколков. Осколки брызнули во все стороны и растворились во тьме сияющим розовым туманом.
Воцарился настоящий хаос. Дико завывал ветер, и в ужасе кричали люди. Землю словно что-то раскачивало изнутри. Твердая поверхность вздыбилась настоящими волнами.
Массивное здание монастыря содрогнулось и с диким грохотом сложилось. За доли мгновения оно буквально провалилось само в себя. Рушились стены и взмывали вверх камни. Светало, но небо заволокли темные облака пыли.
Фро плохо видел, что именно произошло, когда появились убийцы. Он знал, что жрецы ожидали их, и нисколько не удивился, хотя и отчего-то расстроился, когда солдатам удалось убить страшного незнакомца с мечом и обезвредить бросившуюся к нему женщину.
За тем, что было после, он не наблюдал. Все его внимание занимала танцовщица. Страшно ему тоже не было, откуда-то взялась в нем небывалая храбрость. Но он видел ее слезы и ощущал ее ужас как собственный.
И теперь, когда все полетело вверх тормашками, когда замертво стали падать его хозяева – кто сам по себе, а кто и прибитый свалившимися с неба камнями, – когда рухнули стены монастыря и по земле поползли гигантские трещины разломов, Фро очень четко осознал то, что сейчас ему было важнее всего на свете.
Он, с трудом удерживаясь на ногах, добрался до черноволосой танцовщицы, перерезал путы у нее на запястьях и, перебросив легкое тело через плечо, бросился бежать. И бежал он так быстро и так далеко, как только мог.
Судя по грохоту, за спиной у них разверзся в огне и урагане настоящий хаос. Словно пласты нижних миров на мгновение смешались с миром людей. В самый последний миг, когда уже казалось, что они сумели спастись, Орфа подняла голову и взглянула назад.
И это было последнее, что девушка увидела в своей жизни…