20. Вечер
20. Вечер
Вечер не принес в Самторис ожидаемой прохлады. Воздух сделался лишь более влажным, и оттого в нем застыла невыносимая духота. Словно бы надвигалась буря, хотя небо было безоблачным.
Несмотря на предостережения солдат полиции, которых в этот день было не счесть на улицах города, взволнованные, но уже утомленные и притихшие после тяжелого дня горожане высыпали в парки. А кое-кто из самых молодых и невоспитанных даже забрался в фонтаны.
И только самые стойкие и благочестивые самторийцы устремились вверх по бесконечным лестницам, сквозь кольца ступеней, к самой вершине горы. Они решились на этот нелегкий путь в надежде прикоснуться к главной земной святыне Единого и вернуть ощущение единства своим растревоженным душам.
В отличие от проповедей, которые проводились каждый седьмой день в самом большом храме Пятой ступени и были открыты для всех желающих, храмовые концерты в святая святых – в Главном храме Единого – проводились без расписания и были доступны лишь избранным, которых, впрочем, всегда набиралось немало. Верховный жрец сам выбирал нужное время, опираясь на одному ему ведомые знаки.
Однако сегодня в городе был объявлен траур и отменены все светские мероприятия. А священный концерт во благо единения должен был состояться лишь по немалому настоянию Его Святейшества.
Днем Дэрей Сол имел долгий и очень непростой разговор с королем Рэйем Бранко Мудрым. При владыке, против обыкновения, присутствовала принцесса Гриерэ, но не было некоторых важных министров. Его Святейшеству пришлось многое рассказать, но еще больше выслушать. К его величайшему удивлению, Рэй Бранко отнюдь не был категоричен относительно чудовищного метода обвинений.
Выяснилось, что Его Величество знал гораздо больше, чем было написано в капитанских рапортах. Из секретных источников ему стало известно о преступлениях самих жрецов. Более того, уже были найдены некоторые доказательства их единомерзких деяний. Король потребовал, чтобы в первую очередь мстители занялись этой проблемой, а уже после обратили взоры на убийц, посмевших взять на себя роль карателей.
Не проявлял король и страха, несмотря на то что в его собственном дворце был убит сам министр безопасности. И грозно сверкали темные очи его прекрасной дочери, когда она повторила обвинения и заявила, что будет лично следить за ходом следствия. Дэрей Сол вдруг со всей отчетливостью увидел в этих глазах нечеловеческий огонь и еще многие и многие смерти, которые найдут от ее нежных рук преступники, а возможно, и некоторые невинные подданные Энсолорадо.
Наступивший вечер стал для Дэрея Сола не менее тяжелым и болезненным, нежели были утро и день. Всеобщая паника и праведный гнев простого народа ощущались теперь менее остро. Но страх, охвативший знатных горожан, был далек от того, чтобы рассеяться окончательно. Он словно бы затаился, ушел глубже.
Теперь одному Единому было ведомо, какие процессы зародил ужас в душах наиболее уполномоченных властью людей и чем он обернется. Сможет ли страх изгнать зачатки болезни или, напротив, положит начало новым недугам?
Тем временем именно эти люди – министры, дворяне, знаменитые деятели искусства, главы ремесленных и торговых гильдий, ученые и военные – все в темных одеждах стекались сейчас к ступеням главного храма Единого. Дэрей Сол задумчиво наблюдал за ними из окна рабочего кабинета.
Сам он был одет в повседневное облачение священнослужителя: белый балахон, подпоясанный широким поясом с вышитыми на нем сакральными письменами, белую же мантию со знаком солнца на спине и на груди и золотой венец в форме обруча с семью остроконечными зубцами-лучами.
По чину ему траурная одежда не полагалась, ибо даже в самый страшный день солнце обязано восходить на небосвод, чтобы нести животворящий свет всем нуждающимся и рассеивать даже самые жуткие тени.
Городской жары, как и народных волнений, что захлестнули столицу, она не ощутила. Тенистая лисья тропа, подсказанная ей Донас’еном, в мгновение ока привела девушку в королевскую дубовую рощу. На Первой ступени Самториса, расположенной на самой вершине горы, было гораздо свежее, чем даже в лесу.
В ветвях молодых дубков щебетали птицы и резвились бурундуки. Вдоль узких дорожек, отделанных радужным сланцем, журчали ручьи. Травы и цветы, в отличие от городских парков, росли здесь привольно и свободно. Каких только трав и цветов здесь не было! Их аромат словно наполнял сердце благодатью.
Удостоверившись, что никто ее не заметит, Джиа осторожно сошла с тропы. Она извлекла из поясной сумочки серебряное зеркальце в оправе из золотистого черепашьего панциря и с пристрастием изучила отражение в нем. Девушка оправила выбившийся из прически локон у лба и улыбнулась, любуясь розовой жемчужиной на шее.
Хотя в платье угольно-черного цвета наемница и ощущала себя естественнее, но все же этот оттенок придавал ее коже болезненную бледность, и потому ей пришлось чуть больше подрумянить щеки. Розовые щеки, алые губы, взгляд из-под опущенных ресниц – ее новая маска так хорошо сочеталась с чистым сиянием жемчуга.
Ах, если бы можно было вот так же просто запудрить и подрумянить страшные воспоминания, сделать их чуть более красивыми, забыть обо всех этих банках с младенцами и уродливых кружевах на обрубленных конечностях.
Широкое горлышко сферической колбы было накрепко запечатано. Жидкость в ней имела неприятный мутновато-желтый оттенок. И еще более неприятного вида создание покоилось в этой колбе, словно в мертвой материнской утробе.
Покрытый пылью стеклянный сосуд совершенно не сочетался с пышным убранством королевских покоев Ее Высочества. Но Ее Высочество это ничуть не смущало. Долгое время принцесса Гриерэ не отрывала глаз от находки, размышляя и вспоминая минувший день.
Башня с найденным в ней ключом от подвалов, таивших неописуемые ужасы. Затем – массовые убийства, зеленоглазая незнакомка с обвинениями и вестью о ее настоящей матери; как много всего и сразу навалилось за такой короткий срок!
«…Преступления против Закона жизни, против Единого и всех живых существ», – повторила про себя принцесса Гриерэ слова той, что назвалась Леилэ.
Чем ниже к горизонту подбиралось солнце, тем холоднее и рассудочнее становился ее гнев и тем серьезнее девушка задумывалась над тем, насколько уместен будет ее ночной облик – облик не тела, но души – в мире, где царит подобная жестокость?
Что, если избавление от проклятия сделает ее красивой, но слабой и мягкосердечной плаксой? Сумеет ли она, обладая той болезненно-ранимой натурой, которая раскрывалась в ней по ночам, достойно управлять своим королевством?
Из истории государства принцесса Гриерэ знала, что ожидало монархов, проявлявших слабину по отношению к подданным. «Бунты, восстания, революции – причины к тому есть всегда, дай только повод», – слышала она от отца с раннего детства.
Хотя, как оказалось, к старости король Рэй Бранко Мудрый и стал проявлять «дальнозоркость». Он излишне доверился Совету и упустил из виду то, что происходило в его собственной столице. Но что же случилось с самими жрецами Единого – с теми, кто нес Его Закон миру простых людей?
Когда-то давно их предки мечом и магией расширили территорию страны Энсолорадо до его нынешних пределов. Короли и жрецы древности положили конец распрям и войнам между мелкими разрозненными княжествами, подчинив всех – от Запада и до Востока, от Белого моря и до Северных гор Аркха – единой воле. Силой они заставили многочисленные народы жить и работать по новым, более прогрессивным правилам.
Первый единый закон был написан по книге Законов Единого. И гласил он, что всякая десятина от урожая и других доходов должна приноситься в дар Единому, то есть принадлежит королю и жрецу – представителям Его Силы на земле.
Таким образом, единый закон позволил значительно обогатить казну, а следовательно, развить науки, искусства, а главное – военное дело до уровня, с которым не только считались, но и восхищались им.
Разумеется, чтобы закон соблюдался, необходимо было держать народ в строгости и карать за малейшие попытки нарушить устоявшийся порядок. Были у закона свои темные стороны: как тогда, так и сегодня всякое отступление от него каралось беспрекословно.
Смертная казнь была делом обычным, хотя не являлась достоянием общественности и совершалась скрытно. Не делали исключений даже для высоких чинов. Достаточно было лишь обвинить человека…
Принцесса Гриерэ испуганно ахнула и, волшебным образом мгновенно позабыв о чудовищной колбе, о внутренней политике, о благе королевства и даже о собственном проклятии, устремила взгляд на солнце. Оранжевое светило уже приближалось к пикам гор. А ведь за всеми своими размышлениями девушка не подумала о молодом ученом, которого сама же и обвинила.
Принцесса чуть было не расплакалась при мысли о том, что Алема Дешера уже могли и казнить! Она хотела было крикнуть служанку, вызвать солдат, чтобы те все выяснили и отпустили ученого, если еще было не поздно.
«Если еще не поздно…» – с ужасом подумала принцесса и тут же поняла, что, несмотря ни на что, она желает – нет, она просто обязана! – увидеть Хранителя знаний лично, собственными глазами. И пускай с наступлением темноты облик ее изменится до неузнаваемости, у нее еще остается королевская воля! А также рука и печать. Но действовать нужно было незамедлительно.
Принцесса позвала горничную и попросила найти для себя самую простую одежду: платье с длинными рукавами, плащ с глубоким капюшоном и обязательно перчатки на большую руку. И, разумеется, она строго-настрого пригрозила служанке все держать в тайне.
Затем девушка бросилась к письменным принадлежностям. Принцесса Гриерэ слишком хорошо понимала, что единый закон одинаков для всех, и если сама королевская дочь, наследница престола Энсолорадо, позволит себе преступить этот закон, то никогда уже ей не видать уважения от подданных. Поэтому девушка, хотя и делала это впервые в жизни, уверенной и твердой рукой вывела на бумаге искреннее признание в собственной неправоте…
Послание было призвано отозвать всякие обвинения с Алема Дешера.
Словно выросший из самого пика вековой горы, Главный храм Единого поражал воображение размерами и красотой. В основе здания лежал равносторонний крест, и каждая из его сторон, уносясь ввысь, заканчивалась множеством изящных колоколен. Будто солнечные лучи – солнце, они обрамляли огромный шар купола, царившего над средокрестием.
Чем ближе Джиа подходила к белоснежным стенам собора, тем больше гвардейцев становилось вокруг. Одетые в кирасы и траурную форму, черную с сине-золотыми эполетами, они пристально следили за каждым шагом прибывающих гостей.
Девушка отметила, что были среди приглашенных и совсем небогатые самторийцы. Долго же они поднимались сюда от нижних ступеней города! Да и не слишком ли смело было со стороны Его Святейшества в такой день открывать врата Первой ступени для столь разномастной публики?
Предъявив стражникам на входе свое приглашение, наемница ступила под священные своды. Если внешний вид храма наряду с королевским дворцом представлял собой венец творения архитектуры нового времени, то его внутреннее убранство не походило ни на что из того, что Джиа приходилось видеть до сих пор. Создавалось ощущение, будто блистательный белый доспех новой оболочки воздвигли над древним строением, оставив нетронутой саму суть святилища.
Центральный купол был так велик, что изнутри его синие с золотым солнцем по центру своды можно было спутать с самим небом. Высокие потолки поддерживали мощные колонны, выполненные из отполированного до блеска зеленого и медового камня. Колонны представляли собой связки трав и спелых злаков, которые по мере приближения к сводам раскрывались, образуя сложное переплетение арок.
Мотивы процветания и плодородия можно было увидеть и на украшенных удивительными мозаиками стенах. Белоснежный снаружи, внутри храм расцветал неожиданными красками эмали и природного камня. Вокруг гостей застыли орнаментальные изображения пейзажей: травы, цветы и деревья, поля и горы, реки и моря – и множество невиданных существ, их населяющих.
Синие птицы, ящеры размером с деревья и горы, быки и огнегривые львы занимали каждый свою область, нишу, стихию среди сложных художественных композиций.
Особое внимание Джиа привлекли пернатые змеи. В отличие от других высших животных, их длинные волнообразные тела вырастали из мозаичной земли, а у купола – в небесах – змеи раскрывали крылья. В когтистых лапах они сжимали некие манускрипты, в стороны от которых расходились сияющие лучи.
«Законы Единого, – догадалась Джиа. – Те самые Законы, которые легли в основу единого закона королевства».
Очень узкие окна, наподобие тех, что она видела и в королевской библиотеке, почти не пропускали солнечные лучи, поэтому храм освещался бесчисленным множеством свечей. И больше всего света было сконцентрировано в средокрестии, где возвышался алтарь Единого. Круглый мраморный постамент украшали, распространяя сладкие ароматы, связки живых цветов, гроздья фруктов и свежеиспеченные золотистые хлеба.
Гости все прибывали, и наемница тревожно огляделась. Большое скопление людей было ей не по душе даже в состоянии концентрации. Длинные ряды деревянных скамей подле алтаря уже были плотно забиты.
Среди однообразной, одетой в траур толпы в глаза ей бросилось яркое пятно. Единственное улыбчивое создание – девочка лет двенадцати с ярко-рыжими волосами – важно кланялась прибывающим гостям, словно была самой хозяйкой этого святилища.
Джиа умиленно улыбнулась и поспешила найти себе местечко поближе к выходу. Девушке не терпелось увидеть священнодейство, но она не могла понять, где же располагалось место для музыканта? Собственно, и сам музыкальный инструмент она нигде не обнаружила.
Наемница притаилась за одной из колонн, смиренно ожидая начала концерта.
Появление в тюремных подвалах королевской особы внешнего удивления не вызвало. Разумеется, стража держалась невозмутимо и в высшей степени почтительно. Однако принцесса Гриерэ ощущала их смущение, обожание. А еще она чувствовала их ненависть. Она прекрасно знала, какая молва ходила о ней в народе. И она собиралась это исправить. Впрочем, как и многое другое.
А вот Алем Дешер удивления скрыть не сумел, хотя он и не увидел принцессу Гриерэ лично. К тому времени девушка уже спрятала лицо в тени капюшона и наблюдала за ученым, держась от него на должном расстоянии. Она видела, как стражники передали мужчине грамоту о помиловании и отпустили его на все четыре стороны. А он был так взволнован, что толком не прочел важную бумагу, которая оказалась у него в руках.
Убедившись, что с Хранителем знаний все в порядке, что он жив и вполне здоров, принцесса Гриерэ направилась было прочь, как вдруг услышала у себя за спиной характерный звук поступи мужских сапог. Она ускорила шаг и выбежала в сад, отделявший Третью ступень от Второй. И в этот миг последний солнечный луч вспыхнул и погас, и синие сумерки окутали деревья.
– Постойте! – раздался у нее за спиной голос. – Это же вы? Я узнал вас! Мое сердце помнит ваш силуэт, какая бы простая одежда его ни скрывала…
Принцесса Гриерэ похолодела от ужаса. Солнце зашло, и проклятие должно было изменить ее тело до неузнаваемости!
Проклятая жабья гортань не могла воспроизвести ни единого человеческого слова. И потому принцесса бросилась бежать прочь! Прочь, как можно дальше от своего позора и от момента, который мог решить не только ее судьбу и, если верить словам серой убийцы, судьбу ее матери, но и участь всего королевства.
По залу прокатился последний шепот, и первые аккорды тихими переливами вплелись в воцарившуюся было тишину. Звуки были так прекрасны, что Джиа против своей воли затаила дыхание.
Девушка обернулась в ту сторону, откуда доносилась мелодия, и обомлела. Прямо над входом в храм располагался балкон, который до этого времени оставался в тени. Но сейчас вокруг него вспыхнули сотни свечных огоньков, осветив огромный инструмент, какого она никогда не видела раньше.
Больше всего инструмент напоминал ей гигантскую птицу, чьи распахнутые в стороны крылья были составлены, как из перьев, из многочисленных разноразмерных флейт. И подле этой птицы, спиной к слушателям, восседал Верховный жрец. Как именно его руки извлекали дивные звуки из многочисленных флейт, Джиа рассмотреть не могла.
С каждым мгновением музыка становилась все громче, насыщеннее и многомернее, словно бы играл не один музыкант, но целый оркестр. Мелодия то взмывала к звенящим высотам, то гремела низко и устрашающе, будто рыкающий зверь. Она мягко переливалась и сияла, подобно радужному свету на гранях кристалла. Но затем взрывалась такой яростной силой, что душа содрогалась от неясного и темного страха.
Девушка спрятала лицо в ладонях. По щекам ее катились слезы. Что-то происходило у нее внутри. Что-то очень болезненное, но прекрасное, как если бы приступ лихорадки мог доставлять блаженство.
Она будто рассыпалась на части и вновь обретала единство. Снова и снова вращаясь в великом круговороте витали.
Ей стало страшно. Она убежала бы прочь, но мелодия была так пленительна, что Джиа не могла даже шелохнуться. Она застыла на месте, растворяясь в этой неописуемой музыке.
Принцесса бежала быстро, но все же недостаточно. Широкие раструбы перчаток сминались гармошкой и норовили соскользнуть с рук, мешая поддерживать юбки. Длинный подол платья постоянно оказывался под ногами. А лягушачьи ноги, как это ни странно, не отличались положенной им природой силой и прыткостью. Мужчина нагнал ее и, мягко обхватив за плечи, заставил остановиться.
– Я не позволю вам снова скрыться от меня, – задыхаясь от волнения, предупредил он. – Я слишком сильно люблю вас! Ваше Высочество… Я так долго ждал этого момента! Я должен поблагодарить вас за вашу милость… Я должен сказать…
«О-о, что же ты скажешь, когда раскроешь мое ночное обличье? – гневно подумала девушка, пряча лицо и руки в складках плаща. – Как быстро иссякнет твоя любовь при виде мерзкой лягушки?»
– Я должен сказать, – замялся ученый, – что…
«Ну же! – крикнула про себя принцесса. – Любишь меня? Но до какой поры?»
– Я знаю о проклятии! – наконец осмелился произнести мужчина. – И мне плевать на него. Слышите? Сколь угодно вы можете кричать на меня… Можете отправить в ссылку. Я все равно буду любить вас. Характер ваш или же ваше обличье могут быть какими угодно. Я буду любить вас! Всегда! Ибо такова судьба…
Принцесса лишь ниже опустила голову и снова, хотя и менее уверенно, попыталась вырваться из рук мужчины. Девушка готова была разрыдаться – гнев, страх и стыд мешались с неведомым ей сладостным чувством и безрассудным желанием прижаться к груди человека, которого она почти не знала.
Сейчас они разговаривали лишь второй раз в жизни, а все эти годы видели друг друга так редко и мельком. И все же по неясной причине, по какому-то странному волшебству этот человек вдруг стал ей ближе и роднее, чем все приближенные и даже король с королевой.
Словно прочитав ее мысли, Алем Дешер обнял худое тельце. Он окутал девушку своим пьянящим теплом. И та не выдержала, разрыдалась.
И плакала она долго-долго. А мужчина лишь гладил ее и тихо шептал что-то очень доброе и поэтическое на своем родном языке.
Когда же у Ее Высочества закончились слезы, Алем Дешер с нежностью взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал принцессу Гриерэ в соленые от слез губы. И девушка ответила на его поцелуй. Это был ее первый поцелуй. И поцелуй этот был невероятно сладок.
Принцесса ответила и не могла иначе, потому что страсть, захлестнувшая их обоих, не допускала иной мысли. Более того, любые размышления и соображения о красоте или уродстве, о преступлениях или политике были в эти долгие и безумно счастливые мгновения совершенно невозможны.
Мелодия возносилась к куполам и эхом опадала обратно. Она кружилась среди колонн, окутывая весь храм волшебством и наполняя новым величественным смыслом застывшие на стенах изображения.
Фениксы сияли огнем! Единороги поднимались на дыбы! А драконы расправляли крылья и взмывали в небеса.
Джиа словно бы наяву увидела глубокую синюю даль. Под ней простиралась белизна облаков, а над ее головой раскинулось ночное небо, сиявшее звездами. Девушка ощутила резкие порывы ветра и неописуемый восторг полета. Она парила в плотных потоках, будто плыла среди морских течений. Сильная, свободная и безумно счастливая.
Видение прервалось неожиданной болью в глазах. Джиа непроизвольно ахнула и приложила горячие ладони к векам. Боль была несильной, как будто что-то попало сразу в оба глаза – пыль или соринка, но она мгновенно отрезвила девушку.
И вдруг Джиа услышала чужой запах. Этот запах явственно напомнил наемнице об истинной цели, ради которой она оказалась сегодня вечером на Первой ступени Самториса.
О, эту вонь ни с чем нельзя было перепутать! Она расползалась по болотам, в лесу и усилилась во время ритуала. Но почему этот смрад появился снова да притом в городе?
От страшных догадок Джиа окончательно пришла в себя. Но перед тем, как покинуть концерт, наемница бросила последний взгляд на музыканта. А он в этот миг вдруг обернулся к ней.
Их глаза встретились, и прекрасная мелодия как-то странно дрогнула, словно некая сила вырвалась из-под контроля. Но уже в следующее мгновение музыка вернулась в естественное течение. Дэрей Сол отвернулся, а наемница незаметно выскользнула из храма.
Медленно и чинно она прошла мимо солдат, а оказавшись на безлюдной дорожке, поспешила скрыться в тенях дубовой рощи. Ее глаза еще жгло, и только темнота принесла им облегчение. Теперь наемнице предстояло найти источник смрада.
С высоты Первой ступени город раскрывался перед Джиа словно на ладони. Девушка отыскала среди многочисленных башен особняки своих жертв. Определив основное направление ветра, она прислушалась.
И, несмотря на всю концентрацию, ее волнение усилилось, ибо гнилостный привкус шел не от башен и даже не из Самториса. Неестественный, ни на что не похожий смрад доносился со стороны леса.
И означало это лишь одно – Джиа оказалась не там, где должна была быть.