19. Закон
19. Закон
Цепляясь за барельефный рисунок и скользя вдоль изображенных в камне легенд Энсолорадо, Джиа словно сама стала одной из мифических героинь. Она буквально слилась со стеной коридора. Таким образом наемница обошла сплетенные из нитей и бубенцов ловушки.
Как ей думалось, обошла беззвучно. Но, когда девушка проникла в спальню своей жертвы, оказалось, что ее ждут. Немолодой и весьма упитанный министр был умен и не по годам ловок. Он не зря занимал свой пост.
В темноте блеснуло лезвие. Джиа уклонилась. Кинжал задел ткань капюшона, сорвав его с головы. Промахнувшись, ее противник кубарем скатился с кровати и занял боевую позицию подле окна. Его рука с зажатым в ней кинжалом все время двигалась, рукоять прыгала между пальцами. Лезвие вращалось медленно, будто гипнотизируя противника.
Джиа ощутила источаемый ее жертвой запах самодовольства и поняла, что толстяк не станет звать стражу. Министр безопасности верил в свои силы.
Не спеша, девушка сократила дистанцию между ними и напала. Мужчина отразил ее удар, нанес свой. Наемница уклонилась, ушла в сторону и вновь бросилась в бой. Но на этот раз, сделав ложный выпад, она позволила жертве ответить.
В последний миг Джиа подалась вбок, и кинжал, нацеленный в живот девушки, скользнул ей под руку. Зажав кисть министра своим предплечьем, Джиа ударила мужчину коленом под дых, а когда он осел, довершила дело локтем в затылок. Министр выронил оружие и упал на пол.
Все было завершено быстро и бесшумно, как и всегда. Пусть и жестоко, как того требовали обстоятельства. Еще никогда за всю историю сумеречные лисы не позволяли себе настолько грубых и грязных методов. Но мир менялся, и неизменно менялись инструменты воздействия на него.
Закончив миссию, девушка двинулась обратно. Она следовала вдоль тускло освещенных коридоров, сплетая естественные тени с рукотворными. Она, словно призрак, шла и не видела ни барельефных картин и гобеленов, ни изысканных ваз и скульптур, украшающих дворец. Она не замечала пустотелых рыцарских доспехов и сонных стражей. А те, в свой черед, не замечали ее.
Она шла быстро и уверенно, будто бы дворец был ее собственным домом. Девушка знала - она запомнила - каждую комнату, каждый поворот и потайную лестницу во дворце. И наемница не забыла, кому, пусть и обманным путем, она была обязана этими знаниями. Именно поэтому девушка до сих пор не покинула место преступления.
Она шла на исходе последних сил, передвигаясь в тенях, будто между сном и явью. И только гнев еще удерживал ее на ногах, не позволяя сознанию покинуть изможденное тело.
Но чем ближе надвигался рассвет, тем темнее становилось у нее на душе. Что же они все делают? Зачем? Почему? Ради чего в руки людей дается сила, наука, магия - власть? Все равно так или иначе, тем или иным путем, вместо того чтобы делать мир лучше, люди неизбежно сосредотачиваются лишь на самих себе, на комфорте и удовольствиях. Наука ли, магия - любой мир ждет один и тот же исход...
А она... что она может с этим поделать? Она словно стоит по колено в болотной жиже, голыми руками пытаясь отыскать чистый источник, питающий это мерзкое болото. Но с каждым ее усилием вода все ближе подбирается к горлу.
И вот она уже сама захлебывается, тонет, опускается на самое дно. Она танцует, обнимая полуголого эльфа... Чтобы затем упасть в смердящие руки тех, кого она уже через мгновение отправит в пустоту.
Может ли в этом быть смысл? Можно ли, следуя по этому пути, сделать мир чище и лучше? Нет, нет и нет! Она должна бежать, уйти с пути. Она вольна́ сделать свой выбор! Она уйдет на юг, к морю, безумно желая этого. Она хочет быть с Летодором, рожать ему детей и варить супы. Пусть так... Она должна уйти.
Выскользнув в окно, Джиа перебралась на широкие перила балкона и спрыгнула на пол. Двери спальни были распахнуты навстречу утренней прохладе, и девушка беспрепятственно вошла внутрь. В покоях было сумрачно, сильно пахло духами, и раздавался отчетливый запах... горя.
- Поднимайся, Ваше Высочество, - прошипела Джиа. - Поднимайся! Или я тебе помогу...
Она приблизилась к постели, схватилась за край покрывала и резким движением сорвала его в сторону вместе с одеялом, оставив без защиты свернувшееся калачиком существо. Ночная сорочка скрывала его худое тельце, а ажурный чепчик - круглую безволосую голову. Существо то и дело всхлипывало, пряча лицо в четырехпалых лягушачьих лапках.
- Прячешься... - зло усмехнулась наемница. - Но не меня или себя тебе надо бояться. Не бойся... Слышишь? Я пришла поговорить.
Джиа нашла в королевской спальне свечи и зажгла несколько из них. Затем она откинула с головы капюшон, опустила воротник и повернулась так, чтобы принцесса Гриерэ могла ее рассмотреть. Ее Высочество продолжала прятаться за шторами балдахина.
- Не бойся, говорю тебе, - повторила Джиа. - Ты - дочь короля, будущая правительница королевства, негоже тебе бояться. Ты просто не имеешь права бояться. Слышишь? - усмехнулась она. - Думаешь, что ты уродлива? Думаешь, что ты жестока и груба? О нет, Ваше Высочество. Ты слаба, глупа и беспомощна - вот что я тебе доложу. А это непозволительно для правителя. Вставай же и выслушай меня, как подобает принцессе. И не заставляй меня поднимать голос. Ты же не хочешь, чтобы сюда ворвались стражники и увидели твое ночное обличье?
В ответ Джиа услышала лишь робкое бульканье. Но ее угроза подействовала. Принцесса Гриерэ соскользнула с кровати и встала перед наемницей как есть. При виде ее ночного облика Джиа даже глазом не моргнула.
- Припоминаешь нашу первую встречу в лесу? - проговорила она. - Я охотилась на жабалака. А ты посмеялась надо мной. Но, знаешь ли, судьба посмеялась над нами обеими. Не жабалак похищал девиц из бедных деревень...
- Ква? - все, что смогла произнести принцесса своим большим лягушачьим ртом.
- Кто? - повторила Джиа, невесело усмехнувшись. - А это ты узнаешь в ближайшие дни, Высочество.
Наемница бросила быстрый взгляд за окно: небо светлело. Насколько понимала Джиа, это значило, что принцесса Гриерэ вступала в пограничное состояние между ночным и дневным обликом.
- Я хочу сделать заявление, Ваше Высочество, - сказала Джиа, коротко поклонившись принцессе-лягушке. - Сегодня ночью произошли убийства... Были казнены некоторые важные шишки... И я - Леилэ, сумеречная лиса - вменяю им в вину преступления против Закона жизни, против Единого и всех живых существ. Я обвиняю их в пытках, насилии и убийстве невинных девушек, женщин, детей... Я обвиняю их во лжи, алчности, разврате. - Она подняла голову и пристально посмотрела в глаза принцессы. - Доказательства этому ты найдешь в подвалах самой высокой башни Четвертой ступени... Но это не все, - добавила наемница, извлекая из кармана карту и протягивая ее принцессе. - Прими это как доказательство моей доброй воли.
Принцесса Гриерэ подошла к зажженным свечам и раскрыла карту.
- Твоя мать... твоя настоящая мать жива, принцесса, - быстро проговорила Джиа. - Она спит волшебным сном в болотной гробнице, что я отметила на карте.
- Ква-а, - простонала девушка, обернувшись. Ее большие желтые глаза заблестели.
- Она находится под заклятием, - сказала Джиа, отводя взгляд. Врать она не любила, но придумывать сказки умела хорошо. - Ты - дочь своей матери и неведомого существа, обладаешь достаточной силой, чтобы развеять это заклятие... Но прежде тебе следует разобраться со своим. Говорят, что настоящая любовь может разрушить злые чары... Хотя, - она хмыкнула, - я не уверена, что в этом ужасном мире еще может существовать любовь.
- Ква, - заметила принцесса.
- Ну да, - согласилась Джиа. - Возможно, я тоже люблю кое-кого... - Она задумалась. - Ну а если есть кто-то, кто готов любить тебя... Если вдруг есть такой мужчина, который готов годами ждать твоей благосклонности, сносить оскорбления и жестокие выходки... Возможно, его не испугает и твой ночной облик? Попробуй... Развей чары, помоги вернуться к жизни и своей матери. Я искренне желаю тебе в этом удачи.
С этими словами Джиа подошла к балкону, собираясь было уходить, но в последний момент обернулась. Солнце еще не вышло из-за гор, но небо уже наполнилось утренним светом, а облик принцессы начал медленно изменяться. Ее кожа разгладилась и посветлела, а глаза и рот значительно уменьшились. Изменилось и их выражение.
- Гриерэ, - проговорила Джиа, - если тебе все же не удастся снять свое проклятие, запомни вот что: охота на зверей - это хорошая забава, но гораздо веселее карать преступников! Запомни, твоей стране и твоему городу не хватает охотника - сьидам.
Небо стремительно светлело. В садах и рощах запели птицы.
- Прощай, Гриерэ, - прошептала Джиа, делая шаг назад, и пропала в тени, как будто ее и не было.
- Прощай, Леилэ, - тихо ответила принцесса.
С восходом солнца в Самторис пришло горе. Ступени столицы заливала густая господская кровь. Ужас, подобно чуме, быстро распространялся по городу. В страхе причитали женщины, плакали дети, бранились мужчины, выли собаки. Массовые убийства поражали жестокостью и наводили на мысли о ритуале.
Самая страшная жатва выпала на судьбу жителей Четвертой ступени. Были растерзаны и замучены многие из проживавших или гостивших здесь почтенных граждан.
Преступники взломали денежные хранилища, принадлежавшие главам торговых и ремесленнических гильдий. Но, вместо того чтобы присвоить награбленное добро себе, они набили этим золотом рты его же законным владельцам, да так щедро, что те задохнулись. Несчастных развесили кверху ногами на деревьях, и теперь их тела раскачивались, а золотые монеты со звоном сыпались на мостовую.
Нескольких высокопоставленных офицеров полиции и тайных служб нашли лежащими в лужах крови у ворот их семейных особняков. У благородных самторийцев были отрезаны кисти рук, уши и языки. А белые стены домов размалевали красными буквами обвинений в бездействии и укрывательстве.
В главном фонтане Четвертой ступени возвышалась дикая конструкция из мертвых тел. Уважаемые дамы, жены полицейских и министров, были раздеты и связаны, а во ртах их закрепили предметы для эротических игр. Надписи на крупных бедрах дам повествовали о убийствах, которые те совершали ради удовольствия и сохранения красоты.
Тяжелый топот солдатских сапог и грохот оружия с самого раннего утра сотрясали город. На улицах собирались группы людей. Одни из них протестовали, призывали к отмщению, другие же ликовали, выкрикивая во всеуслышание о справедливом возмездии.
Громче всех выступал комитет народной бдительности. Его члены - рабочие, почувствовавшие вкус крови богачей, - требовали спустить знать с «верхних ступеней на землю», сровнять гору Прэзоступ и узаконить для всех жителей Самториса равные права. И, вместо того чтобы бросить все силы на поиски преступников, полиции пришлось усмирять народное волнение, которое грозило вот-вот вырваться из-под контроля.
А меж тем вооруженные отряды королевской гвардии спешили к стенам высочайшей из башен Четвертого уровня. В этом скромном особняке проживал один из старейшин Совета Единого - многоуважаемый Гел А́зу. Теперь его мертвое тело, сплетенное вместе с телами других членов Совета в отвратительную гирлянду, украшало здание башни. На животах у благородных старцев были вырезаны буквы: «Убийца! Развратник! Клятвопреступник!»
Однако самое вопиющее по своей наглости убийство произошло на Второй ступени. В королевском дворце Рея Бранко Мудрого был убит министр безопасности и внутренних дел А́рискос Ге́йре!
Стало ясно, что отныне в городе Самторисе никто, и даже сам король, не может больше чувствовать себя в полной безопасности. Когда стража ворвалась в покои министра, обнаружилось, что Арискос Гейре еще был жив.
Безвольное тело свисало из окна на невидимых путах, что в обычное время служили гениально продуманной самим же министром сигнализацией. Тысячи тончайших шнурочков, колокольчиков и прочей дребедени теперь переплелись воедино, образуя вокруг ног, рук и шеи своего изобретателя опасные петли. Из порезов на посиневшем горле мужчины сочились капельки крови, стекавшие на площадь внизу.
Министр какое-то время продолжал дергаться, словно вытанцовывая странный танец, а затем смиренно обмяк и наконец успокоился навеки. На стене замка позади него алели кровавые буквы обвинений: «Предатель!»
- Ваше Святейшество, вы что же, так и не ложились спать сегодня? - раздался робкий голосок.
Из-за приоткрытой двери кабинета высунулось лицо девочки лет двенадцати. Верховный жрец, стоявший у окна, тяжело вздохнул. Несмотря на ранний час, в это утро девочка была не первым его посетителем. В руках Его Святейшество сжимал свиток с донесением.
- Ла́на, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты так меня называешь, - устало проговорил он, прикрыв рукой глаза.
- Хорошо, Ваше Святейшество, папочка, - ответила Лана с озорной улыбкой.
Худенькая, вся в золотистых веснушках, девочка приблизилась к жрецу. Мужчина опустился на колени и, отбросив опостылевший свиток, крепко прижал к себе хрупкое тельце девочки, зарывшись лицом в ее кудри.
- Ты у меня уже такая взрослая, - прошептал он.
- Что случилось, папочка? - испуганно спросила Лана, ласково гладя его по спине.
- Ничего, дорогая, - ответил он. - Не переживай за меня.
- Ты совсем не умеешь обманывать, - с серьезным видом напомнила девочка. - Расскажи мне, что же тебя тревожит?
Дэрей Сол внимательно посмотрел в глаза дочери - большие и зеленые, совсем как у ее матери.
- Да, ты и правда сильно подросла за последнее лето, - вздохнул ее отец. - Как бы я хотел, чтобы это происходило немного медленнее... Как бы я хотел, чтобы ты никогда не узнала о том, что творится в мире «взрослых». Возможно, я даже слишком хотел этого. Возможно, и я сам на многое преступно долго закрывал глаза. Я не мог и не желал услышать, понять... А теперь уже поздно. И от правды не уйти.
- Я ничего не понимаю, - нахмурилась Лана. - О чем ты?
- Помнишь, моя милая, наши с тобой уроки по зоологии? - осторожно спросил Дэрей Сол. - Помнишь, как ты плакала, когда узнала, что волки едят зайчиков?
- Папочка, пожалуйста, не разговаривай со мной, как с ребенком! - обиделась Лана. - Это было уже сто лет назад. Теперь я знаю, что по Закону волки едят зайцев, зайцы - траву, а после смерти сами волки и зайцы становятся землей и солнцем, которыми питается трава. Да и не всех же зайцев съедают хищники, а только самых, э-э, самых больных. Это... - она сосредоточенно наморщила лоб, пытаясь припомнить, - это «естественный отбор», они «санитары леса», вена-ато-о... забыла!
- Венаторы - охотники, - кивнул Дэрей Сол. - Еще их называют сьидам. Волки и лисы - сьидам заботятся о чистоте леса... Скажи мне, ты ведь помнишь песенку про лис?
- А тех, кто по ночам не спит, хватают в цепкие когти и уносят в свои норы лисы. Ночи напролет лисы не дремлют. Они бродят в сумерках и караулят непослушных детей, - с важным видом пропела девочка. - Но я не понимаю, это еще здесь при чем?
- Так вот, милая, - горько прошептал жрец. - Сегодня ночью в наш город пришли лисы...
- Как? - испуганно пробормотала Лана. - Те самые лисы пришли в наш город за непослушными детьми? Они могли забрать меня? Ой! - Девочка прикрыла рот ладошкой, слишком поздно спохватившись.
- Ты только что просила не разговаривать с тобой как с ребенком, - усмехнулся Дэрей Сол. - Пора бы тебе узнать, о чем именно сложена эта песенка... - Он замолчал, с умилением наблюдая, как испуг на лице его дочери сменяется жгучим любопытством, словно бы Лана рассчитывает услышать некую «взрослую» тайну. - Понимаешь, милая, волки и лисы являются санитарами леса, поскольку они умеют чуять болезнь.
- Но разве в нашем городе есть больные зайцы? - недоверчиво перебила его девочка.
- Люди. - Дэрей Сол нахмурился. - Люди болеют гораздо тяжелее зайцев.
- Как же так? - удивилась Лана. - Разве Его Святейшество папочка не исцеляет жителей Самториса своими проповедями и музыкой? Ты же у меня самый лучший, добрый и сильный...
- Сложность в том, моя дорогая, - печально улыбнулся Верховный, - что Единый может исцелить всех тех, кто сам этого желает.
- Можно ли не желать выздороветь? - с ужасом проговорила Лана. - Помнишь, у меня был жар? И как же я обрадовалась, когда он отпустил!
- Однако, милая моя хитрюга, - тихо рассмеялся Дэрей Сол, - на следующий день ты продолжала прикидываться немощной лишь только для того, чтобы я побыл с тобой немного подольше. Помнишь? Болезнь дала тебе некоторое преимущество. Есть такие недуги, которыми, увы, болеть приятно... И они причиняют больше вреда окружающим, нежели тем, кто ими заражен.
- Я бы не хотела болеть, если тебе будет от этого грустно, - уверенно заявила Лана.
- Знаю, милая, знаю...
- Ты плохо выглядишь, папочка, - сказала девочка. - Как бы ты и сам не простудился. Может быть, ты отменишь сегодняшний концерт и ляжешь спать пораньше?
- Со мной все будет хорошо, - задумчиво ответил мужчина. - Но сегодня мой концерт нужен людям Самториса как никогда раньше...
Он поднялся на ноги и снова обратил взор к городу. Этим утром Самторис шумел сильнее обычного. И Дэрей Сол слышал в этом шуме тяжелую мелодию боли и страха.
Заметив, что ее отец снова погрузился в свои мысли, Лана сокрушенно вздохнула и направилась к выходу из кабинета. А Верховный жрец еще долго стоял у окна, безотрывно глядя вдаль.
«Преступления совершены с особой жестокостью. А именно... - сотни раз перечитывал он рапорт, и теперь аккуратные буквы, написанные твердой рукой капитана полиции Гва́рджи Оа́рда, оживали у него перед глазами страшными картинами. - На данный момент улик не найдено. Среди почтенных граждан свидетелей нет. Мы продолжаем искать. Однако...
...Успешно допрошено несколько очевидцев с нижних ступеней. В основном это пьяницы и малолетние хулиганы. Все свидетели так или иначе упоминают бесов, демонов и лишенных плоти призраков, способных карабкаться по стенам, словно пауки, и таять в тенях без следа.
Если допустить, что их рассказы хотя бы в малой степени относятся к реальности и не явились результатом пьяной истерии, и прибавить сюда тот высокий профессионализм, с которым были совершены убийства, то дела обстоят еще хуже, чем мы предполагали вначале. Могу с уверенностью заявить, что ни преступным группировкам, ни торговым синдикатам нет никакой выгоды от подобных зверств. Тени - вот наши истинные преступники.
Прилагаю более подробный отчет с допросов, дабы Ваше Святейшество самолично могли убедиться в моих подозрениях. Также я осмелюсь рекомендовать Вам задействовать мстителей, так как, скорее всего, мы имеем дело с так называемыми сумеречными лисами - мерзкими выродками и безжалостными потрошителями. Стараний простых полицейских здесь будет недостаточно».
Его Святейшество перечитал рапорт много раз. И он был склонен согласиться с выводами капитана Гварджи Оарда. Однако все было несколько сложнее, чем капитан мог себе вообразить. Серые призраки. Сумеречные лисы. Не знающие жалости наемные убийцы просто так не появляются.
Сумеречные лисы - одиночки. В крайних случаях они работают вместе с напарником, но никогда не собираются в стаи. Они действуют скрытно и уж точно не используют для своих целей настолько показательные методы.
«Потрошителями» венаторы лисы никогда не были. Волки - да, за что и были наказаны, но не лисы. Кто-то или что-то привело их в Самторис. Болезни ли почтенных самторийцев или собственное разложение в рядах лис заставило их пойти на такие зверства?
Сейчас больше всего на свете Дэрей Сол сожалел о том, что не умеет чуять так, как это делают лисы из детской колыбельной; о том, что не сумел вовремя распознать недуг и принять меры. Его сердце переполняла боль за тех, кто этой ночью потерял близких. Ведь даже у самых пропащих душ есть родные - родители и дети, которые, несмотря ни на что, продолжают их любить, ведь иначе просто не умеют.
С горечью и сочувствием думал Дэрей Сол и об убийцах венаторах - о сумеречных лисах, по чьим следам он обязан отправить специальные храмовые отряды мстителей вингенсов, а может, и нанять мракоборцев.
Ибо даже среди лис и волков должен выживать сильнейший. Каждому венатору нужен свой венатор. И таков Закон.
Перебираясь от здания к зданию, прыгая с крыши на крышу и осторожно следуя вдоль длинных мягких утренних теней, Джиа беспрепятственно спустилась к массивным городским воротам. Она незаметно миновала еще не сменившуюся с ночи сонную стражу и растворилась в тени кустарников, что росли вдоль тракта.
С южной стороны города простирались льняные поля. Голубых цветов уже не было. Из-за засушливой погоды стебли растений пожелтели раньше обычного. На дороге было тихо и спокойно. Лишь из ближнего мелколесья, разделявшего пашни, доносились переливистые птичьи трели.
Но девушка пришла сюда не для того, чтобы любоваться утренней природой. Повернувшись спиной к светлевшему небу, она пристально разглядывала тракт и принюхивалась. Джиа так и эдак всматривалась в дорожную пыль и изучала тени, но никак не могла отыскать след.
Ее сердце тревожно ныло. Она готова была поверить во что угодно: в свою усталость, невнимательность, глупость, в конце концов, но только не в то, что Летодор до сих пор не сдержал обещания и не покинул город.
Он обещал. И Джиа отчаянно убеждала себя в том, что ведьмак мог выйти через другие ворота, избрать более длинный и неудобный путь ради чего-нибудь только ему одному известного.
Кто же разберет этих мальчишек, пусть даже если они уже и стали мужчинами? Может быть, ведьмак повстречал знакомого или знакомую... Но если Летодор все еще находился в городе, значит, он уже знал о том, что случилось этой ночью, о том, что сделали лисы, что натворила она...
Наемница стиснула зубы. После тяжелейшего задания она еле держалась на ногах от усталости. Благо от южных ворот и до леса вела одна из хорошо известных ей лисьих троп. Пора было убираться с дороги. Вот-вот появятся люди, и негоже им видеть уснувшую на краю поля серую тень.
Пробивающиеся сквозь высокие узкие окна лучи солнца еще не успели изгнать из каменного зала ночную сырость и прохладу. Мужчины и женщины, одетые в струящиеся белые одежды со знаками солнца на спинах, торопливо заняли свои места за длинным мраморным столом. Шестнадцать кресел с высокими резными спинками стояли по бокам стола и одно - во главе. Семнадцать кресел и восемь пустующих мест.
- Итак, братья и сестры, считаю, что нет нужды объяснять вам причину нашего срочного внеочередного собрания, - проговорил Аль Тол, седобородый пожилой жрец, обладающий самым значительным ростом и весом в Совете.
- Это немыслимо! Жестоко! Какой ужас! Горе! - раздались в ответ ему встревоженные голоса.
- Я видел полицейский отчет. Капитан Гварджи Оард склонен считать, что мы имеем дело с сумеречными лисами, - гневно вымолвил И́рий Та́да, плечистый, крепко сложенный мужчина, которому на вид было не больше пятидесяти лет. - А это уже самый настоящий беспредел! Я понимаю, беззаконие творится в деревнях, но чтобы в городе, в столице - у нас под носом, под носом у мстителей? На кой ляд они тогда нужны?
Остальные члены Совета зашумели в знак согласия:
- И это спустя пять лет после убийства Великого Духом Кунда Кора.
- Мы думали, что приняты меры.
- Расслабились, тунеядцы!
- Друзья, - воскликнул первый оратор, примирительно воздев руки, - много лет нам удавалось держать под контролем зло, угрожающее верным подданным Единого. Но, как вам уже известно, сегодня ночью все изменилось... Некоторые из нас уже приняли страшную, унизительную смерть. Так давайте же не будем тратить время оставшихся на пустые препирательства.
- Если быть точными, серые призраки добрались до семи из семнадцати членов Совета, - раздался тихий женский голос, заставивший всех замолчать. Ве́льха А́во, не по годам красивая и яркая женщина с рыжими, как огонь волосами, смерила взглядом слушателей и продолжила: - В числе погибших были и наши многоуважаемые старейшины, и величайшие, не побоюсь этого слова, ученые - Не́ви Ве́ром и Гел Азу, которые не покладая рук работали над созданием новых, более совершенных форм жизни и добились, как вам известно, некоторых успехов.
- ...О сиротках мы позаботимся, - с мрачным видом заверил всех Аль Тол. - Но вот многие бесценные материалы, увы, утеряны в ходе погрома, который произвела дворцовая солдатня...
По рядам собрания снова прокатились возгласы возмущения, но что именно вызвало столь бурную реакцию, озвучивать никто не осмелился.
- Однако, - резко прервала их Вельха Аво, обращая всеобщее внимание на более важные проблемы, - благороднейшие люди были не просто убиты. Напоминаю, что их посмели обвинить, жестоко казнили, а после выставили на всеобщее обозрение!
- Это значит...
- Именно, - кивнул Аль Тол. - Пусть отвратительным образом, но выдвинуто публичное обвинение. А значит, эти души не причислят к Великим, пока не будет проведено расследование, которое докажет их невиновность. В противном же случае...
- Пострадает их репутация, благосостояние и честь семей, которые и без того уже натерпелись немало горя! - рявкнул Ирий Тада.
- Но что за манеры? Кровь, кишки, орудия пыток... Серые призраки сошли с ума? - язвительно заметила одна из самых старших жриц.
- Время... Ясно же, что переполох даст им лишнее время, чтобы убраться подальше... - проворчал ее сосед. - Клянусь, их уже и след простыл!
- Простыл или нет, но что, если убийцам нужны все мы? - воскликнул другой. - Где бы они ни находились, мы должны найти их раньше, вытащить на свет единый и призвать к ответу!
- Вы правы. Очевидно, что Совет находится в опасности, - тихо, но так, чтобы все услышали, вымолвила Вельха Аво, блеснув темными глазами. - Лично я считаю, что мы обязаны защищаться.
- И жестоко покарать преступников, - добавил Ирий Тада.
- А что говорит наш Верховный? - вдруг раздался вопрос. - Он уже сделал заявление? Где он? Почему его нет с нами?
- Верховный - мальчишка! Он связан по рукам этим треклятым законом и расследованием, - зло усмехнулся Ирий Тада, стукнув увесистым кулаком по столу. - Обойдемся без него! Мы разберемся сами!
- Хочу дополнить, уважаемые братья и сестры, - снова заговорила Вельха Аво, - что были убиты и другие граждане и гражданки Самториса, которые так или иначе были нашими товарищами во многих делах. И в их числе наш самый близкий друг и соратник, министр Арискос Гейре...
- Как?! Сам Арискос! - раздались испуганные стоны. - Что же делать?
- Призвать королевскую армию! Ужесточить контроль за дорогами!
- Выпытать информацию у эльфов! Это их проклятое племя виновато!
- Истерия нам не поможет, - тихо сообщил Аль Тол. - Предлагаю всем умолкнуть и хорошенько поразмыслить. А затем пусть каждый озвучит свое предложение.
- Предлагаю внеочередной ритуал силы, - холодно проговорила, вставая, невысокая светловолосая жрица Го́рда Ро́лу.
Воцарилось гробовое молчание. Все взгляды устремились на женщину.
- Мы не будем ждать следующего Праздника и даже полной луны, - продолжила она. - Считаю, что необходимо провести ритуал сегодня же.
Члены совета снова заговорили наперебой:
- Но черная луна...
- Очень смело!
- Еще древние тексты предупреждают...
- Байки для неокрепших душ!
- Необходимо провести ритуал.
- Нам нужна сила.
- Это самооборона!
- Нельзя полагаться на солдат.
- Но возможно ли в столь короткий срок?
- Я поддерживаю предложение, - величественно произнесла Вельха Аво. - Помните, мы делаем все от нас зависящее и делаем это исключительно на благо нашего народа. Мы нужны нашим гражданам. А они, несомненно, не откажут в помощи нам.
- Это - война, - согласился Ирий Тада. - Как на всякой войне, будут и жертвы. Пускай так! В конечном итоге виновными станут те, кто эту войну развязал. Смерти невинных людей лягут грехом на их серые души.
- Смерти? - усмехнулась одна из седовласых жриц. - И как много смертей вы еще планируете? Ну, знаете, это уже слишком!
- У вас есть другие предложения, уважаемая И́рма Рум? - сухо уточнила Вельха Аво. - Быть может, вы желаете закрыть глаза на смерть семерых жрецов, простить и отпустить с миром их убийц?
- Иных предложений нет? - задал вопрос Аль Тол. - Если так, то не будем терять время, ибо у нас сегодня крайне много дел.
- Я против, - заявила Ирма Рум. - Но пусть решает большинство...
- Проголосуем, - согласно кивнула Горда Ролу.
Аль Тол медленно поднялся с места и приблизился к пустующему креслу Верховного жреца. По залу пронесся тихий шепот. Вопреки всеобщему смущению, седобородый жрец не нарушил закона - он не занял чужого места, но и имел теперь прекрасную возможность отчетливо видеть лица всех собравшихся жрецов.
- Прошу поднять руки, кто считает ритуал необходимым? - громогласно спросил он.
Воцарился жаркий и душный день. На небе не было ни облачка, и солнце палило немилосердно. В тень попрятались даже те немногие животные, что обычно любили погреться под жаркими лучами. Забрались под камни змеи и ящерицы. Болотные черепахи скрылись в высоких зарослях камыша. Умолкли птицы, перестали квакать лягушки. Лишь тихо шелестел ветер в кронах деревьев да изредка раздавалось басовитое гудение шмелей.
Тени уже начинали расти, когда он вышел на лисий перекресток. Это был крохотный перекресток, соединяющий всего лишь две незаметные тропинки. На их пересечении вырос кряжистый дуб с раскидистой кроной и мощными корнями, часть которых вырвалась из-под земли на поверхность и была облюбована мхами и травами. Меж этих корней тени были густые и прохладные. Под их защитой, свернувшись калачиком, спала девушка. И, судя по дыханию, сон ее подходил к концу.
Он присел рядом, оперевшись о ствол дерева, но предварительно спрыснув землю горько пахнущим маслом полыни и мяты. Он не любил лесных насекомых, тем более когда они могли забраться куда не следует. Спящая поморщилась, видимо почуяв резкий запах.
- Давненько не было дождя... - лениво заметил эльф, разглядывая кроны деревьев. - Природа почти потеряла свои запахи...
- Кого принесло? - сонно пробурчала девушка. - Соскучился никак?
- Ухожу сегодня, - ответил мужчина. - Хотел попрощаться...
- Великая честь. - Джиа сладко зевнула, потянулась и села.
- Ну ладно-ладно, разумеется, мне не терпелось снова увидеть тебя, сестренка, - лукаво улыбнулся эльф.
Девушка потерла глаза и обернулась к нему. Сегодня Донас'ен был одет в зеленый походный костюм и сапоги с загнутыми носами, которые сумеречные лисы предпочитали всякой другой обуви, поскольку считали, что такие сапоги меньше всего травмируют землю при ходьбе. На мужчине уже не было вульгарного макияжа, а свои рыжие волосы он собрал в простую косу: эльф как эльф - с походной торбой за спиной.
- М-м? - Она повела носом, учуяв за ароматом эфирных масел манящий запах сдобной выпечки.
- Думал проверить, как ты тут, милая, - ласково добавил Донас'ен. - Помнится, ты так расстроилась в том розовом саду. Я беспокоился... - Он извлек из сумки бутылку вина и развернул на траве сверток с румяными пирогами. - Решил навестить тебя, а заодно и принес наши любимые лакомства.
- О, а о моих пищевых пристрастиях ты, видимо, сделал вывод по тому, чем я «расстроилась» в том саду? - хмыкнула Джиа.
- Ха-ха! - рассмеялся мужчина, откупоривая бутылку. - А ты шутница! Не понимаю я Мата. Как он мог упустить такую чу́дную напарницу?
- Наверняка у него были на то свои причины... - холодно заметила девушка, нехотя угощаясь одним из пирогов. Упоминание о ее бывшем учителе аппетита не прибавляло, а вишневое вино она вообще не пила, считая его слишком приторным. - Пьешь днем? - спросила она, кивнув на бутылку. - Разве дурманящие зелья не показатель больной души?
- Именно так, - мягко улыбнулся Донас'ен. - Но моя болезнь иного характера. Знаешь ли, дурманящие зелья используют не только для того, чтобы усилить чувствительность души... Но и для того, чтобы ее приглушить.
- Ясно... - тихо проговорила наемница, искоса поглядывая на эльфа. - Скажи, а Мат... он тоже здесь? Это он рассказал тебе о пирогах, не так ли?
- Ты знаешь, что я не имею права говорить об этом, - улыбнулся Донас'ен, ловко закинул в рот кусочек теста и пригубил вина. - Мы сами выбираем, кому показываться на глаза... Даже среди своих.
- Ну да... - Наемница вздохнула. - Как же жарко сегодня.
- В тенях немного прохладнее, - согласился эльф. - Ты нашла хорошее местечко.
Солнце слишком лениво ползло по небосводу. Время, казалось, застыло. Впрочем, на лисьих перекрестках, как и на тропах, могло быть и такое. Все они располагались немного поодаль от обычного мира, как будто на его изнанке, где законы несколько отличались от привычных. Любые звуки извне - шум ветра, пение птиц и жужжание насекомых - доносилось сюда словно издалека. Дымка марева кружилась в воздухе, делая силуэты всего, что находилось за гранью перекрестка, невнятными и расплывчатыми.
- Мне надо подготовиться, - наконец сказала Джиа. - Еще пятеро «клиентов», как ты выражаешься, ждут...
- Не пятеро - двое, - ухмыльнулся Донас'ен. - Ты спасла мне жизнь, помнишь? Вот я и решил сделать тебе приятное и на обратном пути заглянул к трем твоим «подружкам», которые использовали в косметических целях силу человеческой крови. Собственно, об этом тоже я хотел тебе сообщить...
- Не стоило так стараться, - вздохнула девушка.
- О, все было проще некуда, - лениво отмахнулся эльф. - Я просто перенес тела распутниц из купален в фонтан. - Тон его голоса вдруг сделался загадочным. - Собственно, перенес в том самом виде, в котором они изволили умываться, и с тем, чем они изволили подмывать себя...
- Донас'ен, - рассердилась Джиа. - Нам был дан приказ проявить жестокость, а не заниматься распутством...
- Нам был дан приказ обнажить порочность этих людей, - напомнил эльф. - И те интересные игрушки красноречиво раскрыли всю суть.
- Ох, Единушка! Ты просто невозможен, - прервала его девушка. - Меня не интересуют подробности...
- Ты слишком уж чувствительна, - снисходительно улыбнулся мужчина.
- А ты и рад проверить, насколько! - фыркнула наемница. - Благодарю тебя за помощь. Но в любом случае у меня сегодня вечером важные дела. Я должна искупаться и переодеться.
- О, а я и не смею мешать этому дивному действу, - промурлыкал Донас'ен. - Ты же не стесняешься меня?
Вопрос был явно риторическим. Сердясь и хмурясь, Джиа быстро разделась и, нагая, направилась к озеру.
- Это все, что ты хотел мне сообщить? - спросила она уже из воды. - Сдается мне, что ты темнишь, сестренка...
- А ведь мы оба чуем, - напомнил эльф, усаживаясь подле нее на берегу. - Вот и скажи мне сама, чего же я хочу?
- Ну, я не очень хорошо чую в последнее время, - нехотя призналась девушка.
- В том и проблема, малышка. Надеюсь, ты сама это понимаешь? - вздохнул Донас'ен, не без удовольствия помогая Джиа с мытьем головы.
Взбив отвар мыльнянки, он распределил пену по всей длине волос и мягкими движениями растер голову девушки и ее шею. Затем с особым усердием смыл отвар - полезный для людей и растений, но ядовитый для рыб - так, чтобы ни капли пены не попало в озеро. После этого девушка надолго исчезла под водой. А накупавшись, она выбралась на берег и, не проронив ни звука, принялась сушиться.
- Ты в смятении... - продолжил Донас'ен, беззастенчиво рассматривая наемницу с ног до головы. - Я понимаю, что это естественный путь твоего развития, но сейчас это слишком опасно. Леи, ты мне как сестренка. И я вовсе не обрадуюсь, если ты совершишь ошибку и погибнешь. - Он выдержал паузу, заглядывая в глаза девушке, потом добавил уже тише: - Либо погубишь себя другим образом - глупым необдуманным выбором, сделанным на основе сумбурных чувств и ложных понятий.
- Это вот ты о чем сейчас? - пробормотала Джиа, путаясь в складках своего новенького платья.
- Ну, в отличие от тебя, я-то все еще отлично чую, - напомнил эльф, смерив ее оценивающим взглядом. - Я чую, что ты немного э-э... потеряла кое-что, а заодно и голову.
- Потеряла голову? - Наемница пристально взглянула на эльфа. - Я так понимаю, что ты это про любовь?
- А что есть любовь? - легкомысленно проговорил он и по-хозяйски выудил из сумки Джиа ее гребень. - Позволь мне помочь тебе с прической.
Поглядев на гребень в руках эльфа, Джиа замерла.
- О, я все думаю, когда же ты меня вспомнишь? - рассмеялся он.
- Как я могла забыть, - ошарашенно пробормотала девушка. - Этот гребень я купила у тебя, когда была маленькой! И к нему ты подарил мне зеркальце в черепашьей оправе... - Она нахмурилась. - Я все хотела узнать, почему? С чего такая щедрость?
- Мне полюбились твои волосы, - улыбнулся эльф. - Видишь, любовь - вокруг нас, - сказал он и с усердием принялся за прическу.
Аккуратно расчесав длинные волосы девушки, Донас'ен разделил их на отдельные локоны, начесал у основания и, ловкими движениями придавая внешнюю аккуратность, но оставляя объем, принялся складывать из волос сложную косу.
- Любовь... - протяжно повторил он. - Она не может быть сосредоточена только лишь в чем-то одном. Ограничивая себя, ты теряешь нечто большее. - Эльф рассмеялся, заметив, как брови девушки снова поползли к переносице. - О, не хмурься, милая, я сейчас не о половом акте толкую. Это - гораздо важнее. Ты даришь свою преданность. Но что есть преданность, а? Слышала, что у людей символом преданности является собака? - Он скептически усмехнулся. - Как по мне, так очень верное сравнение для того, чтобы проиллюстрировать само понятие. Попробуй не кормить верного пса. Неужели ты думаешь, что он будет смиренно сидеть и ждать, пока не сдохнет от голода? О нет. Так и преданность уместна лишь до тех самых пор, пока ты ее подкармливаешь - так или иначе. Понимаешь, о чем я толкую?
- Смутно, - утомленно вздохнула Джиа. - А что, если я просто... - Она задумалась. - Ну, допустим, мне просто приятно быть с кем-то определенным. И... что, если я... ну, беременна, к примеру? - Сердце ее екнуло.
- Ты так ничего и не поняла, милая... - вздохнул эльф.
- Нет. Я не понимаю твоих тонких эльфийских сравнений, - согласилась наемница. - Я всего лишь человек.
- Человек? - искренне рассмеялся он. - Да ты шутишь?
- Что? - Джиа взглянула на эльфа округлившимися глазами. - Что ты сейчас сказал? Ты что же... Ты знаешь, кто я?!
- Да, - важно кивнул Донас'ен. - А ты? Да погоди ты, не вертись, я почти закончил.
- Нет... - смутилась она. - Я... Я забыла... Потеряла память.
- «Всего лишь человек», говоришь? Ну-ну, в таком случае лучше тебе и не знать. - Эльф закрепил последнюю шпильку в ее волосах. - К тому же у вас много видов и форм, и я не могу определить точно. Слишком уж сильно ты «забыла» себя.
- Скажи хотя бы то, что ты знаешь! - воскликнула девушка. - Ответь мне, прошу тебя!
- Сестренка, ты и без того потеряла концентрацию, - строго напомнил Донас'ен. - Лишние переживания тебе сейчас ни к чему. Сама вспомнишь, когда придет время. Если оно придет...
- Постой... - с ужасом проговорила Джиа. - А Мат? Он же тоже чует? И... Айла? Травница Айла сказала, что я человек. Они думали, что я уснула, но я кое-что слышала сквозь сон!
- Бывает так, моя конфетка, что ты чуешь, но не понимаешь, что именно, - ответил мужчина. - Судя по всему, Мат никогда не ел шоколада, так откуда ему, скажи-ка на милость, знать, как он пахнет?
- Это судя по чему? - недоверчиво прищурилась Джиа.
- Судя по тому, что Мат отказался от тебя, - тихо проговорил эльф. - Видимо, за свою долгую, одинокую и невероятно скучную жизнь он не встречал таких, как ты. А Айла... - Донас'ен закатил глаза. - Ах, Айла, она такая домоседка. Уверен, она и не знает, что в мире вообще есть что-то кроме ее леса... Ну что она вообще могла видеть, сидя на своем перекрестке? К тому же всем свойственна своя глупость, древним существам в том числе. И наихудшая ее разновидность - думать, будто ты уже знаешь ответы на все вопросы.
- А ты, значит, видел и знаешь больше?
- Ты, наверное, удивишься, но я гораздо старше, чем выгляжу, - посмеиваясь, ответил эльф. - Таких, как я, почти не осталось. И на наше же счастье нас часто путают... - он заговорщически подмигнул, - с эльфами.
- Ты - не эльф? - удивилась Джиа. - Кто же ты - сид? Но я думала, это вроде как одно и то же!
- О, милая, - усмехнулся наемник. - Все многообразнее. Изначально это были две разные расы. Эльфы - озорные малыши, ростом не выше десятилетнего ребенка и детского же очарования. А сиды - высокие и настолько красивые, что поначалу человеческое понимание прекрасного не позволяло людям отличить мужчину от женщины. На наше счастье, в те времена людей почти и не было... Но со временем эльфы становились все выше, а сидам... хм, - снова кривая ухмылка, - становилось все сложнее... Обстоятельства вынудили их жить вместе, и потому сегодня вряд ли ты встретишь чистокровных эльфов или сидов. Теперь это одна так называемая промежуточная раса. А разделения в ней - лишь условность, дань прошлому. - Он вздохнул. - Моя же раса гораздо более древняя и ведет род от самой богини Дану. Дети Дану - нас так и называли, затем просто дану. Но век наш слишком долог, гораздо длиннее эльфийского. А силы велики... И если эльфы, сиды, гномы, цверги и прочие привязаны к месту рождения, то мы, дану, по натуре своей странники. И потому такие, как я, разбрелись в поисках новых знаний да и рассеялись по миру, как туман поутру...
Некоторое время они оба молчали. Донас'ен рассматривал кроны деревьев, а Джиа - его.
- Это немного грустно, - заметила девушка. - А что насчет моей расы?
- Среди вас есть и домоседы, и странники... - Наемник задумался, а затем широко улыбнулся и хитро сверкнул глазами. - Ах, Джиа, пожалуй, я все же намекну тебе! Быть может, хоть что-то отвлечет тебя от тщетных «человеческих» метаний?
- Ну и? - воскликнула наемница. - Намекай же немедленно!
- А ведь ты и сама встречала подобное себе существо, - подмигнул ей Донас'ен. - Буквально недавно...
- Где?! - почти взвизгнула Джиа.
- Хе-хе-е! - Эльф выразительно изогнул тонкую бровь.
- Да ты мерзавец! - выпалила девушка.
- Восхитительный и несравненный! - согласился он, раскланиваясь.
- Но я выгляжу как человек... - заметила наемница. - Мои уши и прочее... Что же я... какой-то перевертыш, оборотень?
- Можно и так сказать, - загадочно улыбнулся мужчина. - И я сразу позволю себе ответить на твой неизреченный вопрос - от человека ты не сможешь иметь детей. За всю свою долгую жизнь я наблюдал лишь один случай, когда человечья женщина сумела понести от твоего вида. Но, увы, она погибла при родах. А вот мужчины слабее... Семя человека недостаточно сильно, чтобы оплодотворить ваших женщин. - Эльф усмехнулся. - А тебя ведь это волновало, верно?
- Да... - еле слышно ответила Джиа, опуская глаза. - Ты уверен?
- Поверь, милая, о размножении я знаю все, - важно проговорил Донас'ен. - Но что же ты теперь чувствуешь?
Девушка долго молчала. Затем прошептала:
- Облегчение...
- О, и почему же? - ухмыльнулся эльф. - Разве не ты хотела быть с кем-то одним, нарожать кучу детишек?
Джиа промолчала.
- Ну же?
- Убирайся-ка ты... - тихо сказала она.
- Как тебе будет угодно, сестренка, - ухмыльнулся Донас'ен. - Береги себя. Вас и без того мало осталось. Обидно будет, если...
- Прощай, Донас'ен, - прошептала Джиа и отвернулась.
Джиа осталась одна. О, как ни горько ей было осознавать это, но Донас'ен был прав. Он был прав во всем! Да и не могло быть иначе, ведь он прекрасно ее чуял. Он знал ее как себя самого - как знают друг друга все чующие братья и сестры лисы.
Эльф не ошибался: этой ночью она проявила непрофессионализм. Она сорвалась и позволила себе чувствовать лишнее. А права на это она не имела. Она могла погибнуть или погубить кого-то из невинных.
Прав был Донас'ен и относительно ее глупого желания сбежать. Ну куда она сбежит от самой себя? Разве не то же самое она с такой страстью пыталась доказать Летодору? Они оба выбрали свои пути и теперь уже никогда не смогут сойти с них.
Что же теперь? Бежать и от Летодора? Или же они по-прежнему могут попытаться свести свои пути как можно ближе друг к другу? Почему бы и нет? Летодор говорил, что хочет помогать ей...
Однако не будет ли этот выбор стоить ему самому слишком многого? Имеет ли она право требовать от ведьмака такой крупной жертвы? И вследствие этого не окажется ли она сама в один прекрасный миг виновной во всем на свете? Что, если однажды она удержит руку ведьмака, когда тому потребуется убить последнего в этом мире шаркани, а змей возьмет да и проглотит солнце?
Джиа, в полном смятении от собственных размышлений, присела на корень дерева. Она не человек. Теперь она знает это точно. Она какой-то оборотень. А что, если в один прекрасный момент она вспомнит, кто есть на самом деле, и... сама проглотит солнце? Что, если она - какое-то опасное чудище? Где она могла встречать такое же существо, как она? Уж не на болотах ли?
Девушка прижала к груди заветную жемчужину. Как же отчаянно ей сейчас не хватало Летодора! Ей не хватало его крепких объятий, которые так ее успокаивали. И... она вдруг вспомнила чистые голубые глаза Верховного жреца. Смятение внутри ее вдруг улеглось само собой. Девушка взглянула на приглашение - Первая ступень, концерт.
Ей нужно попасть на этот концерт, несмотря на патрули и обыски. Нужно - любой ценой! Хотя бы еще раз она должна увидеть его светлую улыбку.
И будь что будет. Джиа доведет задание до конца. А затем уйдет на юг... В конце концов, она снова увидит море, ощутит его запах и соленую воду на коже. Она успокоится, наберется сил и тогда решит уже окончательно. А сейчас торопиться нельзя.