Тайна Черного Эдинорога

16. Подготовка
…Мою любовь пусть море поглотит.Скалою станет сердце,Лоно – смерти колыбелью.В глазах иссохнут слезы.Лишь сон – любовь моя.Айшара Рамле(9811 год от первой Бури)Прохладные плиты под ее ногами складывались в сложные узоры. Медленно ступая по мраморным лозам, цветам и колосьям, девушка глубоко вдыхала полюбившийся ей с детства аромат бумаги. С каждым шагом она все отчетливее различала в нем новые оттенки старинных пергаментов, каменной, деревянной, глиняной, даже костяной пыли и еще неизвестных ей материалов, напоминавших по запаху сухие листья, жженые волосы и, кажется, яичную скорлупу.
Сердце девушки трепетало сильнее, чем если бы она шла по золоченым полам царской сокровищницы. Ей казалось, что она находится в самом центре огромного древнего существа – в его сознании, где содержатся все тайны этого мира!
На мгновение Джиа ощутила зависть. Как, должно быть, счастлив Алем Дешер, имея возможность изо дня в день прикасаться к этим знаниям, умея читать и понимать языки, на которых написаны все эти книги. Ах, если б вдруг не осталось злодеев, жаждущих увеличить свою силу за счет крови невинных, она бы и сама затворилась в стенах библиотеки, учила языки и читала книги!
Но затем Джиа вспомнила о прекрасном мире, которого она не знала до тринадцати лет и который еще не успела толком рассмотреть, и посмеялась над своей детской завистью. Возможно, Алем Дешер и владел множеством языков, но он не видел даже болотных черепах, живших в лесу по соседству. Да и сама Джиа не узнала еще столько всего на свете! Она не видела кенгуру и слонов, драконов и единорогов.
Девушка усмехнулась. Ученый муж был образован и опытен в определенных, еще недоступных для нее самой областях, но ему явно не хватало некоторой сообразительности. Этим вечером он раскрыл перед ней списки ценнейших поэтических произведений. И, легкомысленно похваляясь коллекцией редких книг, намекнул, где находятся тайники с самыми значительными экземплярами и прочими важными документами. Мужчина заслужил поощрение с ее стороны, но, обладая навыками и знаниями о тонком строении женских тел и чувств, явно недооценил навыки и знания Джиа, необходимые при ее специализации.
Если бы Алем Дешер знал, сколь открыто и беспомощно тело живого существа во время объятия, он вряд ли бы позволил себе нежности с малознакомыми девушками. Но библиотекарь не знал и теперь, проснувшись с утра, даже не вспомнит, что именно с ним приключилось. Некоторые ласки, которыми владела Джиа, лишали ее жертву не только сознания, но и краткосрочной памяти.
Темные лабиринты коридоров, освещаемые тусклым светом масляного фонаря, вели Джиа вдоль невысоких стеллажей с документами. Девушка еще раз сверилась со схемой, поставила фонарь на пол и принялась осторожно взламывать дверные замочки. Прошла добрая часть ночи, прежде чем, захватив с собой объемную стопку бумаг, она вернулась к большому резному столу в центральном зале. Небрежным жестом Джиа сдвинула тома с любовной лирикой в сторону спящего библиотекаря и развернула карты.
Перед ее взором предстал проект Самториса: геометрически правильная окружность, из центра которой, словно лучи от солнца, расходилось двенадцать главных улиц, четыре из которых, самые широкие, образовывали равносторонний крест и были сориентированы строго по сторонам света. Двенадцать улиц пересекали двенадцать ярусов и шесть главных оборонительных стен, создающих многоуровневую систему защиты.
Каждый ярус назывался ступенью, и их отсчет велся сверху вниз. На Третьей ступени располагалась цитадель и сады для тренировок; выше, под надежной защитой цитадели, – дворец и храм; ниже цитадели – жилой ярус, усеянный высокими башнями, где обитали высокопоставленные лица: королевские чиновники и жрецы Единого. Этот район охранялся не хуже, чем дворец или храм, и на обычной городской карте обозначался очень условно.
Однако карта, которую теперь изучала Джиа, обычной не была. В руках наемницы оказались целые кипы бумаг – сокровища, предназначенные лишь для глаз посвященных. Это были архитектурные проекты и конструктивные чертежи не только верхних ступеней, но и планировки отдельно взятых домов, этажей, комнат; подробные схемы подведенных к ним акведуков и клоак.
Девушка жадно запоминала каждую деталь, аккуратно откладывая менее значительные материалы, акцентируя внимание на только ей ведомых особенностях, сравнивая линеарные изображения с тем, что она видела собственными глазами.
Разумеется, не будучи строителем или архитектором, она не могла разобраться во всем, но того и не требовалось. Потайные комнаты, галереи и коридоры не обозначались явно, но на их присутствие указывали выпадающие из общей закономерности линии и пустоты на схемах.
Город – это живой организм. Его кварталы – это органы, каждый из которых выполняет определенную функцию: улицы – артерии, дома – корпускулы его плоти – этому учил ее Мат, когда знакомил маленькую ученицу с новым миром. Нужно уметь найти закономерность, увидеть общий порядок построения живого существа, будь то человек, лес или город.
Если осознаешь одно, будет легче разобраться в другом, ибо все повторяется друг в друге. Видя, как развивается один человек, узнаешь путь всего человечества. Зная, как росли города, никогда не заблудишься в любом из них. А понимая, как устроены лисьи тропы и перекрестки, сможешь найти их даже на незнакомой местности.
Так Джиа и делала на всякой местности, кроме городской. Здесь она не различала необходимых для выхода на тропу теней. А значит, ей требовались более точные знания.
Алем Дешер тревожно вздохнул и дернул плечом. Джиа удобнее устроила его руку – так, чтобы кромка стола не пережимала кровообращения; достаточно было уже и ее собственного вмешательства. Девушка нежно провела рукой по волосам мужчины и проверила пульс на шее: библиотекарь крепко спал, что от него и требовалось.
Джиа вовсе не хотелось, чтобы он раскрыл ее небольшую хитрость. Разумеется, любовная лирика прекрасна, а тренировки в садах у стен цитадели полезны, не говоря уже о нескромной оплате. Но не эти милые глупости интересовали ее на самом деле.
Заставить библиотекаря играть по собственным правилам было несложно. Уже при их первой встрече она поняла, чего так не хватает его душе, как чуяла желание толпы, когда бралась за музыкальный инструмент. Даже в истощенном и оглохшем состоянии она слышала, как кричит его душа, так жестоко недооцененная.
Джиа готова была поспорить, что в детстве Алема, как и ее, не особо баловали вниманием и любовью. Она не верила в его россказни о судьбе, что привела его ко двору принцессы Гриерэ. Джиа подозревала, что мужчина попросту сбежал из родной страны и спрятался в библиотеке Самториса.
С Летодором все было сложнее. Здесь уже Джиа готова была спрятаться куда угодно: в библиотеку, на дно болота, в пучины морские – лишь бы подальше от тех чувств, которые вызывал в ней мужчина. Она не чуяла, не слышала и не понимала, что нужно ведьмаку. А уж что было нужно ей самой от него, она даже не догадывалась.
Ее ум приходил в полнейшее смятение, когда она вспоминала его лицо, янтарные глаза, улыбающиеся губы, ямочку на подбородке, крепкие руки и прочее. Но если с Матом все было просто, ведь они шли единым путем, то с ведьмаком у Джиа не могло быть ничего общего. Наоборот, он сбивал ее с пути, отвлекал да к тому же имел волшебное свойство оказываться поперек дороги в самое неподходящее время.
Близилось утро. Джиа собрала бумаги в их изначальном порядке и отнесла обратно в тайное хранилище. Вернувшись, она снова погладила по волосам Алема Дешера. У библиотекаря были шелковистые волосы и нежная кожа бронзового оттенка. Даже обыкновенное прикосновение к нему уже доставляло удовольствие. Приятное и необычное ощущение расходилось от кончиков пальцев…
Мужчина был привлекателен и лицом, и телом. Но отчего же мысли девушки все равно возвращались к жестким, словно волчья шерсть, волосам Летодора и его безобразно колючей щетине? Уж не околдовал ли он ее? Все-таки ведьмак!
Джиа нужно было непременно это выяснить, сходив на еще одно свидание.
Все последующие дни походили один на другой. Ночами Джиа изучала карты и чертежи, а утром проводила тренировки с Алемом Дешером. Библиотекарь так уставал, что в конце концов предпочел полуночному общению здоровый сон. Он стал придумывать разнообразные предлоги, чтобы оставлять девушку в одиночестве. Джиа демонстрировала разочарование, но возмущалась несильно.
После утренних тренировок наемница направлялась в гостиницу, где падала и моментально засыпала. Вечером она прогуливалась по городу, сравнивая и сверяя новые знания и продумывая план, а иногда и просто приятно проводя время под руку с Летодором.
С их последнего свидания ведьмак переменился. Он больше не пытался выслеживать Джиа, словно лисицу, не позволял себе крепких выражений, стал более обходительным и внимательным. Безусловно, теперь между ними было гораздо меньше недомолвок, и им стало почти легко друг с другом. Но, несмотря на общие интересы, в воздухе, словно грозовые тучи, повисли невысказанные вопросы, которые они оба не осмеливались обсуждать.
Впрочем, Джиа убедилась в том, что ведьмак ни капли не владел ведьмовством. Летодор же, в свою очередь, окончательно поверил в то, что Джиа не была русалкой или каким-то иным морским нелюдем. Так же со всей возможной осторожностью он расспросил о ее новом знакомом – иноземце, служившем в библиотеке. А затем он рассказал, что их общие друзья – музыканты Уомы – до сих пор не покинули город и приглашали их обоих на свое представление.
Оказалось, что Орфу заметил один из высокородных господ, и теперь Уомы выступали на самой популярной сцене Пятой ступени. Они хвастали, что один раз даже видели самого Верховного жреца Дэрея Сола! Говорили, что он сам был наделен музыкальным талантом и живо интересовался новыми артистами.
– Ах, посмотреть бы! – мечтательно вздохнула Джиа.
– Так посмотришь еще, – напомнил Летодор. – Хочешь, я попрошу их достать нам билеты хотя бы на завтрашнее выступление?
– Да на Верховного посмотреть бы, – хихикнула девушка.
– Это еще что за интересы? – нахмурился ее кавалер.
– Понимаешь, Летодор, – принялась объяснять Джиа, – орден Единого – это же не просто орден, его члены – настоящие чародеи! То есть такие люди, которые щелчком пальцев огонь высекают из воздуха и могут задушить на расстоянии. А Верховный жрец – сильнейший из них, может быть, он и вообще сильнее всех людей на свете! Увидеть этого человека – все равно что увидеть… не знаю… единорога!
– Складно говоришь, – усмехнулся ведьмак. – А еще я слышал от Орфы, что он молод и «волшебно красив».
– Прямо «волшебно»? – смутилась девушка, а после, отмахнувшись, рассмеялась. – Ну, это же Орфа…
– Орфа – это Орфа, – согласился мужчина, припоминая их встречу в «Красной Лилии». – Но когда она рассказывала мне о Верховном жреце, взгляд у нее был, как…
– Как у кого?
– Как у тех, что во сне бродят, знаешь?
– Лунатики.
– Все-то ты знаешь…
– Хм…
Они поужинали, выпили разбавленного пополам с водой «кислого» вина и теперь при полной сытости и душевной гармонии неспешно прогуливались по парку. Джиа решила, что сегодняшнюю ночь она проведет в гостинице. Неестественно и вредно было спать днем, а работать в темноте. Если сильно увлекаться таким режимом, то можно в скором времени начать путать явь со снами.
Летодор же решил, что его щетина уже порядком отросла для того, чтобы он мог перейти на новый уровень отношений. Ведьмак продолжал видеть странные сны. Девушка в них была неестественно холодной на ощупь и даже покрыта чешуей, но на деле оказывалась куда горячее, чем в жизни. И он сильно опасался, что в скором времени начнет путать Джиа из снов с настоящей Джиа.
Они пересекли площадь, нарядно украшенную мозаикой, цветочными клумбами и фонтанами. Серебристые струи ниспадали у самых розовых кустов, и в оранжевом свете фонарей капли воды переливались и сверкали на белых лепестках, словно россыпи золотых топазов.
Джиа, развернувшись вполоборота, остановилась, чтобы полюбоваться этой картиной. Ведьмак не обернулся вместе с ней, предпочтя цветам аромат ее волос, оказавшихся вдруг совсем рядом. Девушка ощутила его дыхание и замерла, а Летодор, словно на охоте, не позволяя своей жертве опомниться, приблизился вплотную. Чтобы Джиа не сумела больше отвернуться, он мягко захватил ее лицо в свои ладони и, низко склонившись над девушкой, прикоснулся к ее губам.
Губы Джиа-русалки не обжигали. Они были мягкими, теплыми и невероятно сладкими. Девушка не сопротивлялась. Но и не ответила на его поцелуй. Джиа застыла, закрыв глаза и опустив руки, словно в оцепенении. Мужчина чувствовал, как быстро-быстро под тонкой тканью платья колотится ее сердце.
Когда-то в юности во время тренировок ведьмак ловил птиц голыми руками. И когда он крепко и нежно сжимал в ладонях их хрупкие маленькие тела, то слышал такое же частое биение испуганных сердечек.
Чувствуя, что Джиа уже перестала даже дышать, Летодор выпустил ее. Девушка не отшатнулась, но как стояла, так и уткнулась лбом в его плечо и, кажется, начала плакать. Этого он совсем не ожидал. Но догадался, что, раз уж в ее мире нет ни неба, ни солнца, наверняка и целоваться в нем не принято.
– Прости, – прошептал он, ласково гладя ее по спине. – Я совсем не хотел твоих слез.
Джиа перестала всхлипывать. Теперь она тихо рассмеялась.
– Я глупо себя веду, да? – несмело спросила она, не отнимая лица от плеча Летодора, словно прячась там от его же обладателя.
– Ну, немного странно, – смутился Летодор. – Но ты и родилась в странном мире. И, возможно, на твоей родине между мужчиной и женщиной другие отношения?
– Совсем другие. – Она шмыгнула носом.
– Но, – промычал он, – ты хотя бы читала о том, что люди целуются?
– Читала, – тихо ответила она, – но никогда не видела, чтобы мои родители обнимали или целовали друг друга.
– Как же так? – Летодор отстранил девушку от себя, заглянув в ее глаза. – Тебя, что же, в детстве мама ни разу не целовала, не обнимала?
– Мама… а зачем? – спросила Джиа.
Видя в ее глазах искреннее непонимание, Летодор утратил дар речи. Он пришел в ужас, невыразимый ничем, кроме как грязными ругательствами, при мысли, что где-то есть мир, где матери не целуют своих детей, не обнимают их отцов, где люди… Да от чего вообще у них там дети рождаются? Вместо ответа он снова аккуратно взял лицо девушки в ладони и приник к ее губам.
На этот раз их поцелуй оказался более живым, долгим и упоительным. У Летодора кружилась голова, кровь закипала в венах, но все хорошее должно либо заканчиваться, либо становиться еще лучше. И ведьмак рассудил, что делать это в парке будет несолидно. Выпустив задыхающуюся девушку из объятий, он поцеловал ее с нежностью – в губы, в ушко, в висок. Она поправила волосы и смущенно отерла лицо. Мужчина виновато улыбнулся, все-таки его щетина отросла недостаточно.
– Ну, так, – проговорил он, откашлявшись, – теперь ты понимаешь, зачем люди целуют тех, кто им дорог? По-разному, конечно, целуют, но…
– В общих чертах, – кивнула Джиа. – Да, примерно понимаю…
Она приподнялась на мыски и робко поцеловала его. Ее попытка самостоятельно преодолеть страхи вызвала у ведьмака улыбку. А Джиа вновь мягко коснулась уголка его улыбающихся губ своими, словно проверяя, насколько в этом месте колется щетина. Мужчина притянул девушку ближе. Ее губы опьяняли его. Летодор тряхнул головой; становилось все сложнее держать себя в руках.
– Вижу, тебе понравилось, – довольно отметил он.
– Ну-у, – вздохнула Джиа, переводя дыхание. – Это странно.
– Что? – удивился ведьмак.
– Ужасно голова кружится, – призналась девушка. – И ноги подкашиваются. Так должно быть?
Вместо ответа Летодор лишь рассмеялся. И вдруг насторожился.
– Вам ведь не запрещено целоваться? – уточнил он.
– Нам? – не поняла наемница, а затем кивнула. – Ах, «нам»… Не запрещено.
– А-а… обниматься? – Он поднял бровь.
– Нам ничего не запрещено, – опередила Джиа.
– Ну а-а… – Ведьмак вздохнул, опасаясь услышать ответ, – что, если кто-то из вас решит покинуть путь и… завести семью?
– А у вас? – вдруг переспросила Джиа, пристально взглянув на него. – Послушай, Летодор, мы оба идем по своему пути, согласно собственной воле. Нас никто не держит. Это наш и только наш выбор. Ты можешь перестать убивать чудищ. Но, если однажды к тебе придет поседевший от горя отец и скажет, что кто-то сожрал его дочь, разве ты сможешь не взяться за меч, а?
– Да, – согласился ведьмак с грустью – не совсем верно Джиа поняла его вопрос. – Не смогу.
– Вот и я не смогу, – кивнула наемница. – Даже если отец обвинит в этом местного жреца. Я буду обязана – обязана перед самой собой – взглянуть на убийцу, понять, что движет им, и, если потребуется, прекратить всякое «движение» раз и навсегда. – Она вздохнула. – Ты, не задумываясь, можешь убивать анчуток, примитивных оборотней и вампиров. Это легко, потому что они – другие, нелюди, нечисть – не такие, как ты. И это как будто дает тебе особое право распоряжаться их жизнями, – разгорячилась девушка. – А я… я не знаю, кто я. Я могу быть кем угодно! И потому я стою на страже всех. Ты губишь тварей, словно они зайцы, которых стало слишком много на один лес и они угрожают сожрать всю зелень в нем. А я нахожу и расправляюсь с зайцами о двух головах, о пяти ногах и трех ушах, потому что они ведут к гибели весь заячий род. И не важно, заяц это, человек или нелюдь!
– Сложно, – хмуро проговорил Летодор. – Вырождение анчуток и шаркани как-то заметнее глазу…
– Ну а я чую выродившиеся души, – грустно прошептала Джиа. – Я ощущаю от них запах лжи, искажения… Очень редко душа искажена целиком. Иногда – частично, как опухолью, злокачественным образованием. Я называю это anioma. Аниома может быть безвредной, а может разрастись и даже перекинуться на другие души – ведь мы все взаимосвязаны.
– Ты чуешь ложь? – переспросил мужчина. – А разве ж не все мы болеем ею, так или иначе? Только по чести прожить никак нельзя.
– Все верно, – подтвердила наемница. – Но одно дело сбывать неспелые яблоки и называть их сладкими, и совсем другое – продавать отравленные плоды.
Ведьмак задумался.
– Скажи, а во что верят сумеречные лисы? – тихо спросил он. – Разве то, чем вы занимаетесь, единоугодно? Что думает об этом занятии твой «Единушка»?
– Хм, боюсь, ты не совсем понимаешь, кто такой Единый, Летодор, – грустно улыбнулась девушка. – Люди забывают, что Единый – это не только свет солнца, день или животворящая мелодия, но это еще и тени, ночь и… смерть. Отрицание одной из сторон искажает само Единство, разбивает его на части. Отрицание темной стороны Единого порождает «мерзкую нечисть». А непринятие единого Закона порождает душевную боль.
– Значит, вот как оно, – пробормотал мужчина. – Вот как вы переиначили закон Единого под себя.
– Мы? – усмехнулась Джиа. – «Мы» – это не ночные тени. Мы – это и эльфы, и люди, и множество других рас. Мы – это бывшие крестьяне, ремесленники, солдаты и даже мракоборцы! Мы – это сироты, дети, оставшиеся без родителей, и родители, потерявшие своих детей…
– Хм… Выходит, это жрецы Единого не знают, кто такой Единый?
– Отнюдь, – покачала головой Джиа. – Увы, но само желание разделить Единое на части также заложено в Единую гармонию мира. Любой душе для ее развития необходимы сомнение и боль. Вот я знаю Закон, могу умничать и рассуждать о нем сколько вздумается. Но от этого однажды моя боль не станет менее острой…
– Это знание истинного Закона дает вам право убивать людей? – с горечью спросил мужчина.
– Это тоже часть гармонии, – пожала плечами Джиа. – Мы убиваем людей – нас убивают мстители. Нечисть убивает людей – ты убиваешь нечисть. – Она вдруг замолчала, остановилась и как-то странно посмотрела на ведьмака. – А вот на чью сторону встанешь ты, если мы будем вместе?
Летодор опустил голову, зачем-то рассматривая мозоли на своих руках.
– Джиа, а ты намерена всю жизнь убивать живых существ? – глухо спросил он. – Ты ведь женщина: женщины дают жизнь, а не отнимают ее. По Закону. Убивать должны мужчины. Это грубое и грязное занятие…
– Женщина. – Джиа недобро усмехнулась. – Знаешь, женщине, матери, самке приходится убивать, когда… мужчины начинают убивать детей. – Она вздохнула, будто пытаясь выдохнуть, освободиться от некой боли внутри. – Теперь ты молчишь? – спросила девушка.
– Молчу, – ответил ведьмак.
– Ты хочешь меня, моих ласк и поцелуев, как будто этим все и закончится, – продолжила Джиа с легкой горечью в голосе. – Но, если мы будем вместе, ты должен определиться, с какой стороны от Единого стоишь ты. Ибо оба мы идем своим путем, а Закон гласит, что за каждый шаг мы будем нести ответственность. И каждый наш выбор будет иметь последствия…
– Я понял тебя, Джиа, – кивнул Летодор. – Я понял…
Ему снилось темное море под сводом грозовых туч. Вода дыбилась крутыми волнами, мечась и беснуясь. Она вгрызалась вспененными клыками в безразличную гладь песка. Разъяренная стихия шипела, словно полчища змей. А над нею завывал ветер, разметающий в клочья свинцовую плоть небес.
Алему Дешеру снилась Джиа. Девушка шла вдоль широкого пляжа. Она шла по грани между непокорной морской стихией и молчаливой пустыней. Ветер рвал ее всклокоченные светлые волосы. В спутанных прядях блеснули белые локоны… или ему показалось? Ее кожа была белее пены морской. Бледно-зеленые, нефритовые глаза приобрели холодный серебряный блеск и словно сияли изнутри.
Одета девушка была в какие-то черные лохмотья, развевавшиеся на ветру, словно изорванные флаги. Ее плечи и торс защищали разноразмерные пластины неправильной формы, плотно подогнанные друг к другу. Больше всего эта броня походила на крокодиловую кожу. За спиной у Джиа висели ножны. Они были пусты.
Его самого от враждебного ветра защищала тяжелая мантия пурпурного цвета, подбитая мехом горностая. Тяжелыми были и его шаги навстречу девушке.
Они приблизились друг к другу и замерли. Они оба молчали. Затем Джиа улыбнулась. Улыбка ее была приветливой, но какой-то измученной. Девушка выглядела уставшей и больной, только ее глаза возбужденно блестели, словно изнутри тело пожирала лихорадка. Он ощутил явственный запах пепла.
– Круг замыкается, – пронеслось на краю сознания.
– Таков Закон, – ответил он и подивился тому, каким грубым и чужим оказался его собственный голос.
Джиа кивнула. И ее лицо вдруг исказила гримаса боли. Он хотел было протянуть к ней руки, но внезапно осознал, что рук у него нет.
Не было больше ни рук, ни пурпурной мантии. Не было даже голоса, чтобы закричать. Ни моря, ни песка, ни неба. Не было и его самого. Было лишь серое ничто и ужас.
Он замахал руками, закричал и проснулся, резким движение плеча опрокинув на пол старую книгу в кожаном переплете. Тяжело дыша, мужчина тщательно осмотрел и ощупал свое тело – все было в порядке, все осталось при нем. Однако он снова заснул за столом в библиотеке, и потому обе руки слегка онемели. Алем Дешер принялся разминать затекшие конечности, и эти нехитрые упражнения быстро вернули ему ощущение реальности.
Он поднял с пола упавшую книгу. Это был сборник стихотворений давно почившей поэтессы Джаэруба Айшары Рамле. В свое время ее творчество подвергалось критике со стороны современников за воспевание смерти; но одновременно с тем пользовалось популярностью у читателей и, несомненно, стояло в ряду лучших образцов любовной поэзии.
Женщина и сама была сплошным противоречием. Невероятно красивая, она создавала свои произведения, затворившись от всего мира. Исследователи писали, что Айшара Рамле изводила тело голодом и умерщвляла плоть, чтобы явственнее слышать голос Единого.
После смерти поэтессы был распространен слух, что чтение ее произведений лишает человека сил. Некоторые авторы утверждали даже, будто бы Айшара Рамле имела любовную связь с неким демоном, охранявшим врата в потусторонние миры, и потому ее стихи губительно влияют на душу. Неудивительно, что рядом с этой книгой ему приснился кошмар.
Алем Дешер наскоро пропел детскую считалочку, защищавшую, как уверяла его мать, от нехороших сновидений, не позволяя тем пробраться в дневной мир. Он уже и сам не помнил, что его, собственно, так напугало. Как часто нам удается увидеть во сне свои руки или часть одеяний? Нет ничего удивительного в том, что они пропали.
Больше всего его обеспокоил образ Джиа. Красивая девушка не должна одеваться так мрачно, словно она вестник войны, чумы или конца миров. Библиотекарь сделал, как она учила, несколько медленных глубоких вдохов и выдохов. Ему не терпелось продолжить тренировки, ведь до отъезда его мастера оставались считаные дни.