Тайна Черного Эдинорога

12. Город сотни белых башен
В одном старом дремучем лесу жил-был Леший. Был он хозяином над деревьями, зверьми и птицами. Но приходили к нему также и существа человеческие, чтобы просить мудрости да совета. И лишь немногие из них, избранные, удостаивались ответа Хозяина.
Чтобы избежать печалей, горестей и обмана, учил их Леший слушать говор ветра, понимать шелест листвы и травы, постукивание деревьев друг о друга и даже легкое колыхание перьев ночной птицы. Со временем избранные начинали понимать, а затем и разговаривать на этом тайном языке леса.
Учил их Леший, что все вокруг наполнено силой, словно сердце – чувствами. Голос этот понимают все: и растения, и духи, и животные. Те же, кто не слышит, обречены на гибель…
Бессилие – вот и все, что она сейчас ощущала. Ни единого желания и ни малейшего движения внутри. Она была опустошена: не физически – ее тело быстро восстанавливалось, – но эмоционально. От этой болезни не помогали ни отвар коры белой ивы, ни девичья мята, ни другие травы, выравнивающие работу мышечной и кровеносной систем.
Боль крылась гораздо глубже. Тяжесть навалилась на плечи, не позволяла расправить спину, болезненно ворочалась внизу живота и тянула вниз. Несправедливая и нечистая женская участь. В такие дни смятение души в клочья разрывало внутреннюю гармонию и организованность.
Все утро девушка провела в кровати, наедине с синим лоскутом неба за окном. А где-то внизу у стен постоялого двора шумела столица: смех, брань, крики зазывал и менял, лай, карканье и свист; ах, как утомляла эта мелодия. Люди ли, нелюди, стук каблуков, скрип колес – девушка была не в силах полюбить город.
Если в лесу она просыпалась вместе с солнцем, то в городе могла проспать до самого его захода, а слух и чутье ее заметно притуплялись. В городе Джиа не ощущала себя охотником – благородным сьидам, который охраняет Закон Единого. Сюда она приходила за деньгами, и хотя Закон чтила, но все же чувствовала себя обыкновенным наемным солдатом.
Благо на этот раз чутье не требовалось. Наемнице не нужно было рыскать по улицам, «вынюхивая» заказы. Все обстояло куда проще: на восемнадцатый лунный день должен был появиться некий осведомитель, который оповестит ее о намеченной цели. А значит, в запасе оставалась еще пара дней, чтобы отдохнуть, а главное – настроиться.
Расположившись на перинах, девушка взялась за гусиное перо и бумагу. Это было одно из ее упражнений и привычка, приобретенная еще в детстве. Когда она бралась за написание историй, на душе у нее становилось живее, а мысли и чувства приходили в порядок. Джиа вспоминала свои приключения и переиначивала их на манер сказок. Впрочем, вскоре после написания девушка сминала их и выбрасывала безо всякого сожаления.
Размышления о предстоящем задании были не менее важны. Насилие удовольствия ей не приносило. Разве может врач, ампутируя ногу пациенту, ощущать какие-то чувства к самой конечности? Но настраивание сознания было вторым и самым важным упражнением в ее ремесле. Когда перед внутренним взором Джиа возникал город-организм, часть которого была поражена неизлечимой болезнью, мысль об операции, в которой ей отводилась важная роль – удалить злокачественное образование, – неизменно прибавляла сил.
Девушка сделала последние записи и отбросила в сторону испещренные аккуратными буквами листы. Она поднялась с кровати, сладко потянулась и растормошила волосы. Эта переливающаяся золотом копна была ее главной гордостью. За годы, проведенные в тайной обители Аркха, волосы отросли до самых бедер, а потому Джиа среди прочих премудростей в совершенстве освоила старинную эльфийскую науку плетения кос.
Взгляд девушки невольно упал на отражение в зеркале, и она недовольно поморщила носик. Затем, вздохнув, посмотрела на свои руки и ноги. Ей следовало набраться терпения и привести себя в порядок не только внутри, но и снаружи. И это было третьим обязательным упражнением наемницы.
По волосам, лицу и рукам можно было судить не только о здоровье человека, но и о роде его деятельности, – и ничто из этого не должно было выдавать информации более того, чем пожелает охотник. Настоящий профессионал обязан бережно ухаживать за рабочими инструментами: точить, полировать и смазывать – не только меч, но и тело.
Сила рук нужна, чтобы держать оружие, взбираться и пролезать там, где это кажется невозможным, а чувствительность пальцев – чтобы взламывать замки, определять слабые точки на теле жертвы и многое другое. Для этого мышцам, сухожилиям и суставам требуется давать как нагрузку, так и хороший отдых.
Как Джиа ни брезговала городами, а возможностей пополнить запасы ингредиентов да и получить хорошие денежные заказы здесь было значительно больше, чем в лесах и деревнях. Было у крупных городов и еще одно существенное преимущество – библиотеки. Наемница любила читать и проводила за книгами много времени, изучая фольклор и историю мира Сия.
Она слышала, что в столице располагается самая большая и старая библиотека во всей стране. В ней Джиа помимо прочего надеялась найти и записи о том кровожадном духе с болот, с которым она так неудачно столкнулась пару дней назад. Прежде чем снова приближаться к лесам, необходимо было разузнать об этом явлении как можно больше.
Ближе к вечеру Джиа вышла на улицу и первым делом принюхалась. В каждом городе пахло по-своему, но по большей части в местах скопления людей просто воняло. Даже в самых чистых кварталах охотница ощущала чрезмерно плотный и грубый привкус. Запахи, звуки, суета – все в городах было чрезмерно.
Изучение ольфакции (языка запахов), как и аускультации (мелодии жизненной силы ви́тали), довольно сложно для человеческих существ, чьи нюх и слух не столь остры, как у эльфов или тем более у лис. Но Джиа отличалась особым талантом.
Она была так хороша в чутье, что учителя эльфы в обители Аркха не упускали случая напомнить девушке ее место. Они любили повторять, что для непредвзятого восприятия ученик должен быть чист и свободен от личных страстей, иначе он рискует услышать собственную историю. Беспристрастность и доверие внутреннему чутью – вот главные качества профессионального охотника.
Три самые яркие звезды в созвездии Сьидам: Кайкэс – слепота, Мутэс – немота и Сурдэс – глухота – символизировали основные принципы работы охотника. В поисках жертвы сумеречные лисы не имели права ориентироваться лишь на зрение или слух и уж тем более рассуждать о заказе с кем бы то ни было, включая самих себя.
Девушка задумалась о случившемся в деревне: все эти актеры, болотная тварь и ведьмак – не слишком ли глубоко запали ей в душу? Вздохнув, она выполнила серию незаметных выдохов, очищая обоняние, и вновь принюхалась.
Самторис пах пылью и солнцем, цветущими садами и шумными базарами, сладко надушенными богачами и горьким потом нищих. Но помимо этого скрывалось в его аромате нечто новое, даже приятное, но пока неясное для Джиа.
Основу составляли насыщенные, яркие – горячие запахи, доступные обычному обонянию. Однако среди них наемница различала и более тонкие, прозрачные – холодные сплетения ароматов. Они, словно голоса, рассказывали истории проходящих мимо нее людей. Лишь незаметное движение ноздрей и…
От пятого яруса к четвертому неспешно поднимался плотный господин средних лет. Он шел прямиком из терм, и просторные одеяния его источали чистоту и свежесть. После бани его кожу щедро удобрили заморскими маслами, а одежду выстирали, избавив от недопустимых для его статуса следов ночных развлечений. Но менее яркие запахи, как правило, куда въедливей, и за пряностью духов Джиа почуяла легкий аромат юношеского тела.
А вот прошествовали молодые девушки. Обе громко смеялись. Одна из девиц восторженно щебетала, демонстрируя подруге обручальный браслет – тонкое кольцо на запястье, выполненное из золота и переливающееся драгоценными самоцветами. Девушка пахла искренней радостью и нетерпением. Подруга же ее звучала иначе. От ее розовых губ, застывших в напряженной улыбке, веяло некой давней и словно бы подтухшей кислинкой обиды.
Джиа прошла мимо двух старцев строгого вида. Перебивая друг друга, они ожесточенно спорили о несовершенстве мира. Одного из пожилых мужчин искренне огорчала безнравственность внуков, а второго – пошлость современного искусства. И оба они ругали слишком уж жаркое лето, которое, по их мнению, стало причиной ужасающего запаха на верхних ярусах города.
Изнемогая от пота и тяжелой моральной ноши, старцы соревновались, кому из них живется тяжелее. Они говорили на северном энсолорийском, но то и дело принимались бурно жестикулировать, совсем как южане, а пальцы их искрились рубинами и сапфирами.
Широкие улицы верхних ярусов источали запахи злобы и уныния, зависти и обиды, жадности и обмана. Вранье имело особенный душно́й вкус. Он лежал в основе аромата каждой обреченной души. Разумеется, совершенно здоровых душ, как и тел, в природе не бывает. И все же та грань, после которой слабый отзвук обмана превращался в непереносимый крик, наемник сумеречных лис должен был уметь различать.
Острый запах болезни могли услышать даже простые люди, непоправимо менялся их душевный мир: лучший друг вдруг начинал обвинять в предательстве, любовник – в измене, у деловых партнеров возникали споры, и все это никак нельзя было разрешить мирным путем. Тогда профессиональному сьидам оставалось лишь отыскать заказчика, готового заплатить за устранение испорченного человека или нелюдя. Конечно, больного можно было и просто убить, но наемнику нужно на что-то жить…
Пройдя от Гостевой улицы до Университетской, Джиа замедлила шаг, чтобы полюбоваться зданием университета и жизнью, царившей на учебном ярусе. Школ в Самторисе было немало, а вот высшие учебные заведения располагались только на верхних ступенях. Одетые в строгие светло-синие платья, студенты сидели на залитых солнцем ступенях или прятались в тени колонн: одни в одиночестве с книгами, другие собирались веселыми компаниями. Юноши и девушки прогуливались парами, взявшись за руки, охваченные куда более нежным чувством, нежели жажда к знаниям.
Глядя на студентов, Джиа украдкой вздохнула. Глубоко скрытая неосознанная зависть овладела ею. Разумеется, в школе лис наемница многому научилась. Путешествуя по городам Энсолорадо, она читала книги. И все же девушку не оставляло смутное ощущение некой неполноценности. Всего каких-то нескольких лет ей не хватило, чтобы окончить школу в родном мире, а уж об университете теперь можно было только мечтать…
Оставив неуместные для наемника мысли, Джиа покинула студенческий квартал и вышла на главную Цветочную аллею. Розовые и фруктовые сады скрывали крепостную стену и южные ворота, ведущие на следующий ярус. Для простых людей проход туда был ограничен. На Четвертой ступени располагались особняки самых зажиточных и высокопоставленных горожан. Здесь проживали главы гильдий, министры, советники, старшие жрецы и прочие.
Джиа поднялась чуть выше середины Самториса и остановилась, завороженная видом, открывавшимся с горы. На юге перед ней распростерлись голубые поля льна, по правую руку темнели леса, а слева пестрели виноградники. Меж холмов вилась, сверкая в лучах заходящего солнца, широкая лента реки Ло́до.
Несмотря на приторные запахи и плохое настроение, Джиа не могла не восхищаться столицей. Самторис по праву считался самым просвещенным городом страны. На площадях вырастали университеты, библиотеки, театры или музеи. Сотни храмов сияли позолоченными куполами и острыми шпилями.
Одна улица была красивее другой. Среди цветущих парков и скверов шумели фонтаны. Джиа читала, что Самторис создавали искусные архитекторы разных эпох, но неизменно из белоснежного камня.
С профессиональным интересом наемница изучала городскую архитектуру. Старые архаичные постройки отличались монументальной простотой форм и скупостью декора. Их покатые крыши плотно примыкали друг к другу, составляя второй ярус улиц и перекрестков. Более богатые светские здания имели колоннады и портики, в тени которых можно было укрыться в случае опасности.
Со старым стилем контрастировала устремленная ввысь утонченная и изящная архитектура храмов Единого. Их остроконечные башни и колокольни, щедро декорированные резьбой, вспарывали синеву небес подобно золоченым клыкам. Венцом же гения архитекторов нового стиля стали королевский дворец и Главный храм, чьи тонкие заостренные башни складывались на пике древней горы в роскошную корону.
Джиа отвела взгляд от самой верхней Первой ступени и ухмыльнулась про себя. Самторис – город сотни белых башен. Когда-то она уже бывала здесь проездом, и была не одна. Когда-то; кажется, что недавно – и в то же время совсем в другой жизни.
Прошло уже два года с тех пор, как она путешествовала одна, и еще три перед этим она провела в ученичестве у сумеречных лис в Аркхе. И все равно – стоило ей оказаться в знакомом месте, как в памяти с излишней отчетливостью всплыло все то, что казалось хорошо забытым.
Джиа-Леи ощутила слабость. Глубоко внутри ее зашевелилась застарелая обида. Девушка тяжело вздохнула. Да, это были непростые дни.
Самторис – столица Страны вечного лета Энсолорадо – был поистине огромным и прекрасно защищенным со всех сторон городом-крепостью, сковавшим в кольца многоуровневых крепостных стен древнюю гору Прэзосту́п.
На высоких башнях развевались флаги с изображением королевского герба: увенчанный короной и обвитый дубовыми ветвями треугольный щит, рассеченный правой дугой на лазурь и золото. На синей части сиял желтый солнечный диск с семью лучами – символ Единого, а на золотой – синий меч, символ короля-завоевателя.
Под управлением Его Величества Рэя Бра́нко Мудрого и Совета жрецов Самторис уже много десятилетий развивался и процветал как мощный военный центр. В столице обучались лучшие воины страны! Не менее важным оплотом государства стала городская армия, называемая полицией, и ее специальная жреческая служба – вингенсы, или венаторы.
«Мудрым» короля прозвали не столько за его ученость, сколько за строгость и даже жестокость, которые он мудро проявлял как во внешней политике, так и в отношении собственных подданных. В этой стране достаточно было лишь обвинить человека в преступлении, чтобы того тут же взяли под стражу. Однако если в ходе следствия выяснялась его невиновность, то клеветника казнили уже без каких-либо разбирательств.
И если за поведением граждан следила полиция, то за ее действием следили различные комитеты, в том числе комитет народной бдительности. Так что жители Самториса гордились честностью, а чиновники – неподкупностью. И это действительно было так. По крайней мере, если не вдаваться в излишние подробности и не вспоминать о том, что Рэй Бранко Мудрый был уже очень и очень стар.
Летодор, неспешно бредущий вниз по широкой улице, недобро ухмыльнулся про себя. Вместо сотни башен он видел сотни одуревших от праздности и безделья чиновников, которым платили так хорошо, что им даже воровать не приходилось.
А фанатичным стремлением к небесам, якобы религиозным рвением, советники пытались оправдать соперничество: чем богаче хозяин, тем выше была башня его особняка. Богачи мерились этими башнями друг перед другом, словно мальчишки на грядках с морковкой.
Мужчина был зол, очень зол, ведь в таком богатом городе он рассчитывал заключить куда более выгодную сделку. К тому же для того, чтобы иметь возможность работать в столице и ее окрестностях, ему пришлось зарегистрироваться как официальному охотнику на чудищ.
Но после недавнего боя, в котором канули в болотную пучину некоторые его ценные вещи, деньги требовались позарез. И потому мужчина не стал долго препираться и все же принял предложение комиссара общественной безопасности – надутого от сытости и собственной важности, нарядного и приторно надушенного старика с высоким и крайне неприятным голосом.
– Аванс? – страшно удивился он, всплеснув руками. – Какой такой аванс тебе, бродяга? А если тебя на болотах сожрут вместе с нашим авансом? Не для того наши граждане платят налоги, чтоб ими всякие чудища испражнялись! Мы заплатим все, честь по чести, первому, кто принесет доказательство – голову мерзкого жаба. Спешу заверить, что мы крайне заинтересованы в безопасности наших граждан, а в особенности их прекрасной половины. И здоровая конкуренция – слышал о такой? – процесс, ускоряющий движение к нашей общей цели.
«Конкуренция, – подумал мужчина, мрачно глянув на белые башни, и презрительно сплюнул, – как же, слыхал».
Он спускался все ниже по улицам-ярусам. Миновав рыночную площадь и торговые кварталы Пятой ступени, он зашел в распахнутые настежь северные ворота, ведущие к последнему ярусу, и оказался на главной улице Минжига. Вскоре так называемая «сотня башен» осталась у него далеко за спиной, а впереди во всем величии раскинулись менее богатые районы славного города Самториса.
Узкие и выщербленные улочки, украшенные гирляндами бельевых веревок и мусорными кучами, соперничали друг с другом разве что количеством нищих да праздношатающихся пьяниц. Бо́льшая часть улиц даже не была отображена на карте и не имела какого-либо названия. Здесь мужчина – грязный и заросший бродяга, по мнению комиссара общественной безопасности, – волшебным образом вдруг превращался почти что в богача.
То и дело его останавливали попрошайки. Тощие, в лохмотьях старики, женщины с младенцами на руках, дети. Широко и виновато улыбаясь, они жалостливо заглядывали в глаза и просили у богатого господина о милостыне. Правда, заметив на нем оружие и ощутив на себе холодный взгляд, они отдергивали руки и отходили на безопасное расстояние.
Мужчина попрошайничества не одобрял, так как сам вырос в семье бедной, но работящей. Бывали в его детстве долгие голодные зимы, и потому, оказавшись в богатой и плодородной Стране вечного лета, он ума не мог приложить, почему здесь все еще остались бедняки.
Размышляя на ходу, он пришел к заключению, что это был некий закон природы. Чем просвещеннее город, тем ниже дно, куда при желании можно скатиться с помощью самых разнообразных методов, доступных именно городскому жителю. Городскому, ибо на азартные игры, продажных девок, брагу и пьяный дым с берегов Южного континента Эльжануба, которые в город поставляли ушлые купцы, у любого нормального крестьянина попросту нет времени!
Не то чтобы мужчина был против вина или девок, однако он считал, что любое удовольствие требуется заслужить упорным трудом. Собственно, именно в поисках подходящего кабака, который помимо прочего, был лучшим местом для сбора сведений, он и блуждал по нижним ярусам, как вдруг до его острого слуха донеслись отзвуки знакомого мотивчика.
От этой мелодии его настроение значительно улучшилось. Мужчина ускорил шаг, повернул за угол и оказался на небольшой площади, плотно окруженной двухэтажными домами. Над широкими дверьми одного из них красовалась табличка с нарочито живописным названием «Красная лилия», оттуда и доносилась веселая, слегка гнусавая музыка, смех и ритмичный стук каблучков. Не медля, он вошел в заведение.
– Вот так встреча! – радостно воскликнул Вирил Уом, проходивший в этот момент мимо дверей с двумя увесистыми кружками пива. – Бонита, погляди, с кем снова нас судьба свела! Да ты проходи, Летодор, присаживайся к нашему столу. Близится последняя ночь великого Праздника, и нужно повеселиться от души! Ух!
– Благодарствую, – кивнул Летодор, внимательно оглядывая дымный зал.
Он знал, что табачный дым – это пара дней притупленного обоняния, но за все приходилось платить. Публика шумно рукоплескала и топала в такт музыке. Братья Филе и Поле играли на своей лире, а черноволосая Орфа кружилась в танце.
На девушке было новое платье цвета меда, а в волосах сияла красная лилия – самый подходящий цветок для такого заведения. Кабак был большой и, надо заметить, небедный: на столах лежали белые скатерти, а широкая деревянная лестница вела на второй этаж, скрывавшийся за парапетом.
– Ну вот и славно, все живы-здоровы, – подметил Вирил Уом, усаживаясь за стол и поднимая кружку. – Давайте за это, что ли?
Они выпили раз и другой – за здоровье и за Праздник.
– Как давно ты здесь? – спросила Бонита Уом, обращаясь к ведьмаку.
– Сегодня утром приехал, – ответил тот, жадно угощаясь хлебом, сыром и колбасой. – Нужно было доделать кое-какие дела с деревенскими.
– А мы вот со вчерашнего дня тут народ развлекаем, – проговорил Вирил. – Платят неплохо и к женщинам не пристают.
– А что та, вторая девица, которая была с вами? – сухо поинтересовался ведьмак. – Где она?
– Джиа? – догадалась Бонита. – Да она в то же утро укатила вместе с эльфами. С теми, что со Свободных дорог.
– Вот оно как.
– Да, торопилась. Тоже в Самторис, насколько я помню.
– Верно, – подтвердил Вирил. – Она ведь сюда и шла, когда мы повстречались…
– Вот оно как, – хмуро повторил ведьмак. – Ну а что в городе? Слыхали о лесном жабе?
– Слыхали, – кивнула Бонита. – Как не слыхать? Только о нем все разговоры да о королевской дочке с ее дурным нравом. Что-то она такое недавно выкинула… Правда, рассказывают-то все разное!
– Поговаривают, – добавил Вирил таинственным шепотом, – что жаб этот за принцессой и явился. Мол, проклятие на ней какое-то, и, чтобы снять его, принцесса должна поцеловать чудище!
– Ой, Вирил, скажешь тоже! – звонко рассмеялась Бонита. – И потому, видать, жаб этот других девиц крадет – в поцелуях практикуется, что ли, а? Чтоб перед принцессой в грязь лицом не ударить!
Они посмеялись и снова выпили – за прекрасных девиц. Подошли Филе, Поле и Орфа. Девушка заулыбалась и присела рядом с ведьмаком, как бы невзначай прижавшись к нему плечом. Теперь выпили все вместе – за встречу, затем выпили за спасителей Орфы и Джиа – за ведьмака и за петуха. А как же без петуха? Тост за него предложил сам ведьмак. Он все еще слишком живо помнил тот вонючий туман, по которому маши мечом не маши, а толку никакого.
Вечерело, и народу становилось все больше. Вскоре к их длинному столу присоединились другие завсегдатаи кабака – новые знакомые Вирила Уома и просто хорошие люди. Разговоры и пиво текли бурной рекой. Ведьмак пил и внимательно слушал, о чем говорят люди. А послушать-то было о чем.
– Да, говорят, что чудище явилось за принцессой Грие́рэ. Мол, только поцеловав его, принцесса избавится от проклятия. Другие считают, что поцелуй любви сделает из оборотня прекрасного принца, – не скрывая снисходительной улыбки, рассказывал темноволосый и необычайно смуглый мужчина. – В этом сложном вопросе, как говорил поэт, мнения расходятся. Однако интересно, что за головой «принца» уже объявлена охота… – Он вдруг умолк и настороженно огляделся по сторонам.
И правда, так смело рассуждать о принцессе, находясь в библиотеке имени ее отца Рэя Бранко Мудрого, было чревато потерей головы, а то и хуже.
Они медленно прогуливались между колоннами трехнефного здания библиотеки, следуя вдоль высоких книжных стеллажей. Складки темно-алого атласного халата библиотекаря таинственно шелестели по мраморным плитам. Признаться, Джиа была рада неожиданному обществу.
Королевская библиотека представляла собой длинное строение и занимала целый квартал. Пять видимых этажей и пять нижних, скрывающихся в подвальных помещениях, хранили миллионы томов. Длинное здание состояло из пяти же башен, в которых пять умножалось на два: по два яруса на каждый этаж. Для того чтобы самостоятельно разобраться в бесконечных перечнях, выбрать из великого множества книг, свитков и документов нужные экземпляры, у девушки ушло бы полжизни.
К тому же попасть в Центральную библиотеку просто так с улицы было совершенно невозможно. Наемнице удалось пробраться на Четвертую ступень, но оказалось, что для входа в Залы Мудрости нужно было иметь минимум свидетельство о рождении в Самторисе, а лучше всего – сразу королевскую кровь в жилах и золотой венец на челе. Однако удачливая Джиа, уже махнувшая было рукой на сомнительную затею, прямо на ступенях библиотеки вдруг столкнулась с главным хранителем знаний.
Библиотекарь, как она для удобства обозначила его, оказался молодым и симпатичным мужчиной. Ко всему прочему, книгохранитель имел слабость к красивым, умеющим читать, а главное, интересующимся его знаниями собеседницам. Он провел Джиа через служебный вход и даже устроил ей небольшую экскурсию по многочисленным залам и коридорам.
– А каково лично твое мнение, уважаемый Алем Деше́р? – спросила Джиа, с интересом заглядывая в карие глаза мужчины.
– Что ж, имеются у меня некоторые мысли, – кивнул Алем Дешер, задумчиво касаясь пальцами чисто выбритого подбородка. – Судя по описаниям, чудище – самый примитивный из известных нам оборотней, так называемый жабалак. Если быть точным, это даже не оборотень по сути, а лжеоборотень – попросту огромная жаба, злою волею судьбы имеющая отдаленное анатомическое сходство со сложением человека. Тут нужно уточнить, что, как и некоторые другие крупные животные, в определенный период так называемого брачного сезона это существо действительно может попытаться вступить в союз с особями иных видов, то есть с девицами.
– Я знаю, что такое жабалак, – поморщилась Джиа. – Будь добр, давай опустим подробности. Ответь лучше, откуда пошли эти слухи о проклятиях? Что случилось с принцессой?
– Как это ни странно, – проговорил книгохранитель, внимательно рассматривая каменные узоры на полу, – слухи возникли не на пустом месте…
– Пожалуйста, расскажи мне эту историю с самого начала, – попросила Джиа.
– Все расскажу, – торжественно заверил ее Алем Дешер. – Слушай же и не перебивай. Итак, случилось это почти восемнадцать лет назад. Говорят, что король с королевой очень хотели завести детей, но не могли. И вот Единый услышал их молитвы и ниспослал им ребеночка – очаровательную крошку принес к окну их опочивальни белый аист. Малышка была прекрасна как сон, словно фея! Но девочка росла, и очень скоро оказалось, что нрав у нее совсем иной, нежели облик. Уже в детстве любимым ее занятием было мучить зверей и птиц. Она издевалась над слугами и вельможами, без разбору. И все это сходило ей с рук. Говорят, что король-отец был просто в восторге от дочери, ведь она живо интересовалась оружием, охотой и даже рассуждала о завоевательных войнах… Однако среди слуг стали ходить слухи, что гневливость принцессы вызвана злыми чарами.
– Это просто слухи? – уточнила Джиа. – Людям свойственно преувеличивать.
– О да, но, боюсь, это не преувеличение, а правда, которую мне пришлось проверить лично на себе… – печально вздохнул мужчина. – Теперь, о прекрасная Джиа, если позволишь, я должен рассказать тебе и свою историю.
– Внимательно слушаю тебя, Алем Дешер, – улыбнулась девушка.
– Я прибыл сюда из далекой южной страны Джэаруб, что лежит за двумя водными морями и одним пустынным, – начал свое повествование библиотекарь. – Моя семья принадлежит к числу самых богатых и уважаемых родов моей страны! Мой прадед был великим ученым, и дед, и отец, да и я подавал большие надежды. Но однажды мне в руки попал портрет принцессы Гриерэ, и с этого дня я больше уже не мог ни думать о науке, ни есть, ни даже спать – образ девушки никак не выходил у меня из головы!
И вот спустя долгие месяцы странствий я достиг Энсолорадо и вошел в славный город Самторис в поисках новой мудрости и достойного – весьма заслуженного, хочу заметить, – поста при королевском дворе. Однако мое появление и… – он замялся, – выражение почтения лишь разгневали принцессу. Никогда до того мне не приходилось слышать, чтобы юная дева изъяснялась так, как она. Ее Высочество обещались снести мне голову с плеч! – Мужчина всплеснул руками. – И меня, уважаемого всеми Алема Дешера, безо всяких объяснений буквально сослали в эту библиотеку…
Конечно, это лучше, чем смерть, которая могла меня настигнуть. Иногда я даже вижу мою возлюбленную… издали. Да и работы в королевской библиотеке немало. Надо признать, мои предшественники тут все порядком запустили. Много месяцев я разбирал древние рукописи, сортировал тома, ценность которых неизмерима. Однако, увы, я оказался в настоящем заточении среди пыли и книг…
– Не нужно унывать, уважаемый Алем Дешер, – ободряюще улыбнулась Джиа. – Твоя голова на плечах, а значит, не все потеряно.
– О-о, клянусь Даалсамой, – простонал главный книгохранитель с явно преувеличенной горечью. – Мне не забыть Гриерэ и не изменить своей сути! А принцесса не любит ученых, она уважает лишь воинов. Безжалостная, беспощадная и злобная душа… – Мужчина задумался. – Вот недавно случилась у нее неудачная охота, и, чтобы потешить себя, она, проезжая через деревню, расстреляла из лука всех собак. Собаки выбежали на главную улицу, а она умертвила их прямо на глазах у ребятишек.
– То есть вместо того, чтобы организовать военные походы, она убивает животных, – хмуро подытожила Джиа.
– Увы, я могу рассказать много таких случаев, – все горше вздыхал Алем Дешер. – Теперь-то ты мне веришь, о Джиа?
– Верю, Алем Дешер. Расскажи мне, а не слышал ли ты чего-нибудь странного о местных болотах? – задумчиво припомнила девушка.
– Все расскажу, – кивнул мужчина. – К западу от города среди лесов располагается большое и очень древнее болотное озеро. Свидетельства о нем я находил еще в самых ветхих рукописях, однако своими глазами его никогда не видел. Но вот об описанном тобою болотном духе я, увы, никакой информации не встречал. Осмелюсь предположить, что эта тварь – нечто новое, результат естественной эволюции в мире нечисти.
– Или неестественной… – нахмурилась Джиа. – Скажи, Алем Дешер, а жабалака видели у болота?
– Не совсем, – покачал головой Алем Дешер, раскрывая карту. – Вот озеро, его трудно не заметить, как видишь. А вот здесь, – он провел тонким пальцем по желтому пергаменту, – с его северной стороны, располагается небольшая деревня, где, согласно последним докладам, видели жабалака. Однако, если ты хочешь осмотреть место преступления, имей в виду, что в тех лесах любит охотиться принцесса. А она совершенно не терпит, когда кто-то мешает ее забавам. Береги свою прекрасную голову, о Джиа…
– Ах вот как, – усмехнулась Джиа. – Скажи, а днем или ночью пропадали девушки?
– Кажется, днем, – ответил ученый. – Места там полудикие, и ночью люди сидят по домам.
– История становится все интереснее, – улыбнулась девушка.
– Джиа, – вдруг мрачно проговорил Алем Дешер. – Ты, насколько я вижу, человек начитанный, не чуждый учености, а потому хотелось бы и мне узнать твое мнение. Скажи честно, может ли принцесса и вправду быть заколдованной?
– Все может быть, – ответила Джиа, убирая карту в сумку. – А вот насчет поцелуя – я не уверена.
– Мне тоже, – кивнул Алем Дешер, – не хочется в это верить. Но если что-то в силах избавить ее душу от злобы…
– …Если бы найти лекарство от злобы для всех людей, – усмехнулась Джиа. – Спасибо тебе за помощь, уважаемый Алем.
– Всегда рад общению с прекрасной и умной девой, – учтиво поклонился ей книгохранитель.