Тайна Черного Эдинорога

Зрители уже почти забыли о выступлении, но вот на сцену ступила танцовщица, стройностью и красотой ничем не уступавшая эльфийским девам. С новой силой ударили бубны, звуки флейты и лиры сплелись в единую мелодию. Танцовщица взмахнула руками и закружилась.
Ее расшитое бисером ярко-красное платье искрилось в свете костров, будто само было соткано из пламени. Из-под длинных карминовых языков вырывались белыми брызгами полы нижней рубахи. Длинные волосы девушки разлетались черными змеями, а глаза сияли ярче звезд.
Толпа поначалу затихла и подалась ближе к сцене, а затем принялась дружно хлопать да топать под ритм танца.
Джиа любовалась выступлением вместе со всеми, но видела она несколько больше, чем другие. Орфа была поистине талантлива. Она принадлежала к тем редким людям, которые умели слышать мелодию витали. Не ведая того, Орфа кружилась в необыкновенном танце под мелодию самой жизни.
Однако же не всем это пришлось по вкусу.
– Какое чудовищное издевательство, – обратился к товарищам молодой темноволосый жрец в белом плаще с вышитым на нем солнцем. – Поглядите: белая лилия – символ невинности и чистоты – в волосах какой-то ведьмы.
– Слишком уж красива для обычной бродяжки-танцуньи, – согласился один из юношей.
– Без колдовства не обошлось, – кивнул другой.
– Слышь, Дрейч, а танцуля на тебя посматривает, – заметил третий. – Ты ей, кажись, приглянулся.
– Угу, – красноречиво дополнил четвертый.
– Что ж, это значительно упрощает дело, – усмехнулся жрец.
Всего юношей было пятеро. Джиа внимательно прислушивалась к их разговорам.
– А плясунью бы, эх… – предложил тот, что разбирался, как ему казалось, в колдовстве.
– Так просто не даст, – пробурчал другой – видимо, знаток женщин.
– Слишком красива, чертовка; небось с эльфами якшается, – предположил третий.
– Но мы-то не хуже́е!
– Угу!
– Одной маловато на всех.
– Найдем еще?
– Замолкните! – резко прервал всех жрец. – Нельзя поддаваться чарам. Чары до́лжно уничтожать.
Веселая танцующая гурьба постоянно раскачивалась и вращалась вокруг сцены. Устоять на одном месте было совершенно невозможно, так что при всей ловкости вскоре Джиа оказалась уже за спинами у злоумышленников. Теперь до слуха девушки доносились лишь обрывки их фраз.
– …Вокруг деревни – караул.
– Найдется и лазейка.
– А перед этим, эх…
– Три или две девицы. Достаточно…
– …И нам, и лесу.
– Угу.
– Вторую присмотрим…
– Из приезжих выбирайте… из актеришек.
– Угу.
Одна мелодия сменялась другой. Зрители плясали и смеялись, подхватывая друг друга под руки и шутливо толкаясь. Праздник выдался такой, какого уже несколько лет не было в деревне, – веселый и беззаботный.
Он позволил себе некоторое время полюбоваться танцем. Юная артистка на сцене была хороша, хотя и излишне худа, как он посчитал – не в его вкусе, – равно как и та, за которой он сейчас наблюдал. Не-сиделка на первый взгляд была безоружна. Она распустила волосы и надела нарядное платье, но он узнал ее даже со спины, узнал по запаху – учуял. Летодор – ведьмак по прозвищу Змей – имел особое чутье.
Не без труда ему удалось протиснуться сквозь плотную толпу. После воздействия болотных ядов его мышцы недостаточно хорошо слушались. Однако он не имел права валяться на перинах, когда по деревне разгуливает убийца из клана сумеречных лис.
И вот она оказалась рядом, покачивала бедрами и беспечно улыбалась. Он схватил девушку за руку.
– О, смотрю, тебе уже лучше, – дружелюбно проговорила она как ни в чем не бывало.
– Признайся, что ты собираешься делать? – прошипел он, сильнее сжимая пальцы на ее запястье. – Отвечай немедленно!
– Тшш, полегче, нам обоим не стоит привлекать к себе внимание, – ответила она, широко улыбаясь, и кивком незаметно указала на жреца Единого. – Пусть ты и выученный кое-кто, но изначально твои предшественники – нелюди, а то и сами нечистые. Сей факт может подпортить всеобщее праздничное настроение…
– Что? – не понял ведьмак.
– Двигайся, двигайся, пританцовывай. – Девушка перехватила его руку и легонько толкнула в бок. – И если не сумел побриться в честь Праздника, то сделай милость, хотя бы улыбнись, – твоим лицом маленьких деток пугать можно…
– Что ты здесь делаешь? – сердито прорычал он.
Ведьмак проигнорировал глупые девчачьи шуточки, но, памятуя о жреце Единого, принялся послушно покачиваться, тщетно пытаясь попасть в такт.
– Я здесь, потому что нужна, – ответила девушка, обхватив его за талию и помогая шататься более ритмично. – Развлекайся! Ужасно весело! Разве нет?
– Издеваешься? – фыркнул ведьмак.
– Пытаюсь развеселить тебя. – Его злость лишь сильнее рассмешила девушку. – А ты, оказывается, еще и скучный…
Ведьмак снова пропустил мимо ушей ее колкости, поскольку теперь он почувствовал бедра девушки, как бы невзначай тесно прижатые к его собственным. Мужчина провел рукой вдоль спины незнакомки и остановился чуть ниже дозволенного. Почему бы и нет, раз она решила повеселиться? Праздник же!
– А ты легко заводишь знакомства, не так ли? – уже спокойнее проговорил он и ухмыльнулся, предчувствуя радостные перспективы.
– Ты так думаешь? – обворожительно улыбнулась она.
– Но я все же хочу услышать ответ на вопрос, – тихо напомнил мужчина.
Не без удовольствия принимая правила их новой игры, он склонился к ней ближе, почти коснувшись губами маленького девичьего ушка. Почувствовав его дыхание, Джиа вздрогнула и поспешно отстранилась, а легкомысленная улыбка вмиг исчезла с ее губ.
– Как ты не понимаешь, убийство – людей или нелюдей – это последнее, к чему нужно прибегать, – неожиданно холодно и даже раздраженно ответила она. – Я должна найти саму сердцевину угрозы.
– И каким же образом ты собираешься найти ее? – недоверчиво прищурился он.
– Проще простого – меня туда отнесут! – С этими словами она высвободилась из его объятий и, проворно лавируя между людьми, исчезла в толпе.
Ведьмак Летодор, слегка раздосадованный, но полный решимости, продолжил слежку.
Вирил и Бонита Уомы наблюдали за танцем Орфы. Зрители ликовали, однако девушке нужен был отдых. А значит, приближалось время их повторного провала.
– Почему вы грустите? – раздался за их спинами голос Джиа.
– Представляешь, детка, – ответила Бонита Уом, – эти востроухие мерзавцы испортили нам все выступление!
– И где это видано, чтоб знаменитые менестрели выходили на сцену первыми, а? – проворчал Вирил. – Что нам теперь делать? Как вернуть внимание публики? Э-эх… говорил же я тебе, Бони, надобно нам новый подход к слушателю искать, расширять репертуар, привлекать свежие силы…
– Орфа – умничка, но она не сможет танцевать все отведенное нам время, – объяснила Бонита Уом, поймав недоумение в глазах Джиа.
– Староста небось все деньги отдал эльфам, – недобро ухмыльнулся Вирил. – А с нас спросит за все. Такие они, знаешь ли, старосты…
– Я вижу, вы люди добрые, и мне очень хотелось бы вам помочь, – сказала Джиа. – Если вы позволите, конечно же…
– Но как же, девонька? – удивилась Бонита.
Джиа задумалась на некоторое время.
– Я могу сменить Орфу на сцене, – предложила она. – Я училась музицировать у эльфов и всегда чувствую, что нужно публике. Обещаю, я сумею развлечь зрителей не хуже менестрелей.
Вирил покачал головой.
– Ты будешь петь? – спросила Бонита. – А ты ведь так славно подпевала нам. Помнишь, Вирил?
Джиа проницательно посмотрела в глаза Вирилу. И тот махнул рукой.
– Да бес с ним, развлекайся, детка. Хуже-то не будет.
Ночь была жаркой. Высоко в небе сияла полная луна. Разгоряченная толпа, подпевая братьям Филе и Поле, танцевала вокруг сцены вместе с прекрасной Орфой. Но вот музыка затихла. Артисты поклонились и вышли из круга. Был объявлен перерыв, чтобы люди могли немного отдохнуть и промочить горло.
– Нет уж, вы идете спать! Хватит на сегодня! – кричала какая-то женщина, отгоняя детей от леденцов и глазированных яблок на палочках. – Помните, что бывает с непослушными малышами? Их забирают в свои норы лисы! А ну быстро домой! Лисы-охотники уже здесь! Да-да! Честное слово, я только что видела одну из них…
«Лисы-охотники, – улыбнулась Джиа, вспоминая слова учителей. – Охотник-сьидам необходим всем живым существам. Без сьидам люди теряют чувство меры и поддаются болезни. – Девушка проводила взглядом женщину с детьми. – И правда, немудрено заболеть, объевшись сладкими леденцами».
Она поправила волосы и приблизилась к группе эльфийских менестрелей.
– Уважаемые артисты, – проговорила Джиа на их языке, – могу ли я ненадолго одолжить вашу гитару? – Ее зеленые глаза загадочно блеснули. – Это во благо Закона, – тихо добавила она, низко склоняя голову.
Без колебаний и разговоров эльфы передали девушке один из инструментов. Это была великолепная гитара с пятью сдвоенными струнами[6], богато орнаментированная и изящная. С ней в руках Джиа поднялась на сцену. Ее пальцы тронули струны, и мелодия задрожала, словно легкий ветерок в душной ночи.
Джиа обвела взглядом толпу. Самые любопытные обернулись на звуки, но большая часть крестьян продолжала вести беседы, наслаждаясь питьем и кушаньями. Лишь внимание бродячих музыкантов всецело принадлежало ей, да, не отрывая от сцены золотисто-карих глаз, пристально смотрел на нее ведьмак. А еще жрец и его банда, ухмыляясь, с интересом разглядывали новую артистку.
Девушка прислушалась к звукам ночи и к голосам людей. Она чуяла, чего ждут ее зрители, как видела и слышала вибрацию витали. Знала она, что нужно и ей самой. Джиа лукаво улыбнулась ведьмаку, затем перевела взгляд на жреца. Свет костров отражался в его глазах, словно в поблекшем зеркале.
Глубоко вдохнув жаркий, наполненный запахами воздух, Джиа начала свою песнь. Она пела тихо, но так, что даже самые далекие слушатели могли услышать ее. Постепенно голос девушки набирал силу и обращал на себя все новые взгляды.
Песня повествовала о любви между прекрасной эльфийской девой и храбрым человеческим рыцарем. Джиа пела о свежем лесном ветре, что стал единственным свидетелем их первой встречи. Девушка рассказывала о красоте лесов и полей, о дубравах и рощах, где рыцарь и дева встречались, чтобы снова и снова любить друг друга. Она пела о том, как свет луны и сияние звезд благословили неравный союз, но злая судьба, война и смерть рыцаря навеки разлучили возлюбленных. И тогда эльфийская дева призвала на помощь страшные силы, чтобы вернуть свою любовь с того света. Было это могучее волшебство, запретный ритуал, свершившийся в такой же день великого солнечного Праздника.
И содрогнулась в ужасе сама природа, ибо никому не позволено играть с силами жизни и смерти. Распахнула врата темная бездна и поглотила прекрасную эльфийскую деву…
Джиа пела то тихо и печально, то громко и страстно. Она пела, и голос ее, проникая в души зрителей, уводил их из душной деревенской ночи в таинственные леса, к берегам хрустальных рек и подножиям древних гор.
Джиа стала для них дивной, но грозной эльфийской девой с горящими зелеными глазами и разлетающимися на ветру золотыми волосами. Она стала возлюбленной, полной желания, и обезумевшей от боли колдуньей, чья любовь обрекла ее на участь более страшную, чем сама смерть.
Слушатели сопереживали, радовались и плакали от горя. А когда Джиа замолчала, молчали и они. А потом толпа взорвалась громкими аплодисментами. Публика кричала и просила продолжения. И Джиа повиновалась.
Она снова и снова рассказывала о волшебных лесах и сказочной любви. А смуглая Орфа с белой лилией в волосах-змеях танцевала под ее музыку. Две прекрасные девушки, одна в синем платье, а другая в красном, радовали зрителей небывалым зрелищем.
Орфа кружилась, а Джиа пела. Она пела – и пристально всматривалась в лицо молодого жреца, не сводившего с нее затуманенных глаз.
Закончились выступления, но одурманенная музыкой, танцами и напитками толпа теперь завела собственные хороводы и песни. Уставшие от криков и смеха девушки отделились от круга и направились к большим и, казалось, бездонным бочкам.
– Вино наполовину водой разбавь, – попросила Джиа.
– Это было неописуемо! – воскликнула Орфа, подхватывая под руку новую подругу. – Где ты научилась так петь, расскажи?
– У эльфов, – улыбнулась Джиа и, одним махом жадно опустошив кубок, потянулась за добавкой. – Петь, играть на том и на сем. Ну а ты где научилась так танцевать?
– Да как-то само собой получилось, – ответила Орфа, принимая из рук виночерпия кубок. – От души идет, как будто всегда танцевала. А вот с голосом не сложилось, ну ты слышишь… Да и обзывают меня.
– Ах, хорошо, что ты не видела, как я танцую! – рассмеялась Джиа.
– Простите, что отвлекаю, – раздался рядом мужской голос. – Я хотел бы поблагодарить вас за представление…
Высокий темноволосый жрец в белом одеянии, до этого внимательно наблюдавший за ними со стороны, наконец решил приблизиться к девушкам.
– Мое имя – Дрейчьис, – проговорил он, поклонившись. – Я верный последователь и служитель Единого.
– Орфа, – только и смогла выговорить смущенная Орфа, зардевшись румянцем.
– Меня зовут Джиа. Благодарим тебя, Дрейчьис, жрец Единого, за добрые слова.
– Однако не только словами я собираюсь выразить восхищение, – предупредил жрец и обернулся к продавцу. – Эй ты, корми и пои этих красавиц вдоволь… Я все оплачу.
– Весьма кстати, – одобрила его благородный жест Джиа.
– Хороший аппетит – признак благого труда, – кивнул жрец, поднимая кубок.
Джиа хорошо помнила, что жрецу для его таинственного замысла понадобятся минимум две девушки, а потому перед опасным заданием решила как следует подкрепиться. Оставив парочку любезничать друг с дружкой, она направилась за пирогами. Но тут между палатками девушка вновь услышала уже знакомое шипение.
– Эй, ты! – шикнул ведьмак.
– Да ты начинаешь утомлять меня, дядя! – Джиа фыркнула, но все же приблизилась к нему. – Как хоть тебя звать-то?
– Летодо́р Змей, – ответил ведьмак. – И не смей называть меня «дядей», соплячка!
– Джиа, – представилась девушка. – И еще раз назовешь меня «соплячкой», я тебе всю щетину на роже твоей повыщипаю…
– Прелестно, – ядовито улыбнулся мужчина, покосившись на декольтированную часть ее платья. – Ровно так и должна разговаривать прекрасная дама, достойная носить сей роскошный наряд. Никакая ты не Джиа, можешь не дурить меня. – Он вздохнул, отводя глаза. – Но уж ладно, буду пока тебя так называть…
– Весьма польщена твоей галантностью, о рыцарь без страха и упрека, – ответила девушка, хищно оскалив белые зубки.
– Скажи честно, – проговорил Летодор. – Кто твоя жертва? Этот жрец? Староста? Не заставляй меня выпытывать…
– О, даже интересно, как ты собрался это делать, – усмехнулась Джиа, но затем снова стала серьезной. – Слушай, рыцарь, слушай меня очень внимательно. Я обещаю тебе, Единым клянусь, что никто из невинных не пострадает. Оставь меня в покое…
Ведьмак помолчал, задумчиво почесывая щетинистый подбородок, потом заметил:
– Ох, не вяжется тут что-то, Джиа-безымянная. Вот ты все твердишь о сердцевине угрозы, но ответь, разве это не общеизвестная злосчастная вырубка у Ойро? Почему ты думаешь, что нашла решение здесь, в этой деревне?
– Потому что я была в других деревнях. Была я и в Ойро на вырубке. Тамошняя местность заболотилась по иной причине. – Джиа нахмурилась, готовясь умничать: – Понимаешь, иногда подземные воды находятся слишком близко к поверхности. И если деревья, которые используют часть этой влаги, вырубить, то образуются болота… – Она утомленно вздохнула. – Ты вообще понимаешь меня?
Ведьмак сделал вид, что понимает, хотя в этот момент он и задумался совсем о другом. Мужчина пристально рассматривал глаза лисицы. Теперь, когда солнечный свет больше не мешал его зрению, он разобрал в них колдовской зеленый ободок вокруг зрачка. И на мгновение ему показалось, что эти глаза его зачаровывают – глаза, ее открытое платье либо ее запах…
Он вдруг поверил наемнице, хотя и не собирался это делать. Что-то было в ней эдакое, что он никак не мог разобрать. Внезапно Летодор понял, что должен быть рядом с ней – проследить, чтобы она никому не навредила. А там – кто знает, чем закончится праздничная ночка.
– Я не оставлю тебя в покое, – предупредил он. – И, возможно, смогу помочь.
– Ладно, – неожиданно согласилась девушка, оглядываясь. – Не скрою, помощь мне пригодится. Пятеро на одну связанную – многовато, пожалуй, будет… Но ты должен пообещать мне кое-что, Ледотор… Лето… – она закусила губу, – как там тебя? Ты сам-то мне настоящее имя назвал? Я всегда запоминаю, а тут…
– Летодор я, – сердито повторил ведьмак. – Для женщин просто Змей, как…
– Ага-ага. – Джиа насупилась и легонько пнула его локтем в бок. – Поняла я. Так вот что… Змей, обещай, что не будешь вмешиваться до поры до времени.
– Но как я пойму?
– О, поймешь, будь уверен. – Джиа нахмурилась. – Но не вмешивайся, что бы ни происходило, не вмешивайся, пока я не подам знак…
– Что?
– Скажу я! И не беспокойся за нас.
– За вас? Ты будешь не одна?
– Тшш, надеюсь на твою ведьмачью компетентность и скрытность, не испорти мне все дело.
– Поживем – увидим… – кивнул он.
Джиа горько вздохнула, сожалея о потерянном времени, которое она отвела на пирожки, но, взглянув на небо, поняла, что откладывать их дело больше нельзя.
Она вернулась к подруге. Орфа и жрец по имени Дрейчьис ее заждались. Румянец на щеках танцовщицы сиял уже не от смущения, ее высокий голос стал мягче и нежнее, а язык слегка заплетался. Подвыпивший Дрейчьис тоже вел себя более уверенно, если не сказать развязно.
Вскоре к ним подошла пара высоких крепких молодцов из компании жреца. Джиа рассмеялась, непринужденно приобняв одного из них, покорно приняла его незамысловатый комплимент и грубую ручищу у себя пониже спины. Неспешно, за приятными разговорами, они незаметно покинули людную площадь.
А затем все произошло ровно так, как Джиа и предполагала. Хотя удару по голове парни все же предпочли легкое удушение. Бесчувственных девиц они связали, подхватили на руки и понесли по направлению к лесу.
Джиа очнулась в дороге. Как ни тяжело ей было болтаться вниз головой, она лишь крепче стиснула зубы. Продолжая делать вид, будто находится в обмороке, девушка огляделась и прислушалась.
Вокруг них простиралась густая чернильная тьма, какая бывает перед самым рассветом, и лишь свет факелов тускло озарял лес. Смрад здесь стоял совсем не похожий на обычные болотные испарения, но шайка во главе с Дрейчьисом шла все дальше, как будто ничего не ощущая.
Возможно, причиной тому было их притупленное обоняние. Часто случается, что глухота души приносит с собой и другие расстройства. Джиа вспоминала их безразличные взгляды. Зрители рыдали и ликовали, сопереживая героям ее песен, но только не эти юноши – их глаза были пусты, улыбки снисходительны.
Они словно бы говорили: мы выше всех ваших страстей. Но было ли им в этом счастье? Не это ли безразличие гнало их сейчас в лес леший знает зачем? Красивые и молодые – ничто не мешало им найти для себя менее опасное развлечение в деревне, но ведь этого им было мало…
Джиа с трудом дышала: плечо, на котором она повисла «в беспамятстве», давило в живот. Каждый шаг похитителя заставлял ее желудок недвусмысленно содрогаться. Ах, как она теперь была благодарна глупому ведьмаку за то, что отвлеклась на разговоры с ним и не успела отужинать.
Хотя настоящие непроходимые болота начинались далеко отсюда, лес был затоплен, будто в прохладные дождливые месяцы лета. Похитители шли по извилистой тропинке, определяя ее по скудной траве, которая росла только здесь. Все прочее пространство отвоевали себе сфагновые мхи да осока. Основания деревьев покрывала плесень.
Наконец они оказались на поляне. Это был крохотный островок посреди заросшего леса. Его окружали ольхи, словно корчащиеся в болезненных вычурных позах. Их потемневшие стволы от корней до самых верхушек покрывал красноватый налет. По центру поляны был приготовлен небольшой кострище.
Товарищи жреца скинули девушек на землю и принялись разжигать костер. Ощутив под собой твердую почву, Джиа открыла глаза, закашлялась и застонала. Ее мутило от вони, к которой прибавился теперь и резкий металлический запах.
Девушка попыталась подняться на колени, но один из юношей толкнул ее обратно на землю.
– Что вам надо от нас? – тихо простонала она. – Что вы затеяли?
Вместо ответа жрец Дрейчьис достал нож и, ухватив Джиа за связанные руки, полоснул по свободной части предплечий. Девушка ахнула. Как только кровь брызнула на желтую траву, жрец быстро забормотал какую-то молитву. Его взгляд при этом метался от одной пленницы к другой.
– Немного крови в жертву лесным духам, – пояснил Джиа один из парней. – Но не обманывайся, это лишь начало…
При этих словах где-то в глубине леса взвыл ветер, ветви берез и ольх вздрогнули, будто от страха. Вторя им, охнула пришедшая в себя Орфа. Как и Джиа, ей порезали оба предплечья.
Девушка не сопротивлялась, молчаливо взирая на похитителей. Сирота, наученная горьким опытом, знала, что кричать и сопротивляться нельзя. Чем громче кричишь, чем отчаянней упираешься, тем меньше шансов выжить.
Несмотря на неглубокие порезы, кровь продолжала течь, как будто потеряв всякую силу свертывания. Гул ветра не стихал, угрожающе скрежетали стволы деревьев. Повеяло холодной затхлой сыростью, словно где-то распахнулась дверь старого погреба.
Жрец закончил плетение ауры и кивком приказал своей команде опуститься на колени. Сам он встал по центру, воздев руки.
– О, Великий! – провозгласил Дрейчьис, обращаясь неведомо к кому. – Прими нашу жертву! Позволь стать сосудом силы твоей! – С этими словами он склонился над Джиа. Перерезав веревки на щиколотках девушки и задрав подол платья, он раздвинул ее колени. – Позволь усладить тебя и подари наслаждение нам! – ликуя, воскликнул жрец.
Джиа замерла, приказав себе расслабиться. Она замедлила дыхание, осознавая страх, удерживая его вовне, не позволяя проникнуть в сердце и затуманить рассудок.
Внимательно всматриваясь в глаза жреца, она не видела в них ни страсти, ни иного желания. Лицо Дрейчьиса больше походило на театральную маску с пустыми глазницами. Он был словно изъеден изнутри некой болезнью, а значит, Джиа не ошиблась. Она была там, где нужна. Она должна была принять на себя роль сьидам – охотника и чистильщика.
В этот момент над головой жреца, в темных ветвях, появилось призрачное движение. Охваченная ужасом, истошно завизжала Орфа. Подручные жреца невнятно замычали и склонились к самой земле, закрывая руками головы.
– Прими эту кровь! – прорычал Дрейчьис не своим голосом.
Из густой тьмы, сквозь уродливые деревья, к ним потянулись щупальца, сотканные из белесого тумана. Туман нес с собой потусторонний холод и непереносимый смрад. Он становился все плотнее, объемнее. Он скручивался в спирали, воссоздавая в плотном воздухе некое подобие огромного лица. Все отчетливее прорисовывались глазницы и призрачный оскал.
«Кровь невинной девы, – взвыл ветер. – Нам нужна кровь невинной девы. Отдай ее нам. Она наша. Кровь…»
Дрейчьиса пронзила дрожь, его глаза закатились.
– О да, о да… – непрерывно шептал он, словно обезумев. – Кровь…
Изогнув губы в ужасающей улыбке, он поднял руку с ритуальным ножом. Но, вместо того чтобы вонзить нож в грудь Джиа, внезапно сам оказался в ловушке. Тело девушки напружинилось, вдруг сделавшись твердым, как камень. Ее бедра зажали торс мужчины в жестком объятии.
Зарычав, Джиа повалила жреца на землю. Мощным ударом ноги она выбила нож из его руки, второй удар коленом пришелся прямо в челюсть Дрейчьису.
– Ведьмак! – крикнула Джиа. – Руки!
Не обращая внимания на чудовищный туманный лик, ведьмак стремительно выскочил из кустов, где все это время только того и ждал. За мгновение он перерезал мечом путы на запястьях Джиа и прыгнул вперед, заслоняя собою девушек. Но сообщники жреца даже не пытались нападать, они лишь ниже прижались к земле.
С новой силой взвыл ветер. Туманный лик зашипел и распался, окутав всю поляну плотной пеленой удушливого смрада. Джиа не успела освободить Орфу, она не успела даже добраться до припрятанного под юбками оружия. Ее ноги вдруг ослабли, а в глазах потемнело. Она потеряла равновесие и беспомощно упала на четвереньки. Горячий поток крови хлынул у нее из носа…
«Кровь, кровь, кровь», – шипела тьма вокруг, скрежетали ветви деревьев.
Задрожал лес, будто под стопами невидимого гиганта, и покачнулось само небо над их головами. Что-то приближалось; нечто еще более страшное, чем белесый туман, надвигалось на них. Ведьмак Летодор был единственным, кто еще держался на ногах. Его меч был готов к встрече с противником, но какой в том был прок? Разве сможет он противостоять тому, что не имеет плоти?
Джиа ощутила ужас – неподобающий, дикий и неконтролируемый страх. Что же она наделала? Она должна была помочь этим людям, но вместо этого помогла призвать силу, с которой теперь не справится ни она, ни кто бы то ни было другой!
Девушка задыхалась, вбирая в легкие оживший туман. Казалось, он проникал до самых ее костей и наполнял легкие холодом. Тело почти перестало ей подчиняться, голова налилась тяжестью. Колдовство как будто замедляло пульсацию жизни. Джиа слышала, как все медленнее, все тяжелее бьется ее сердце…
Девушка запрокинула голову – так, чтобы кровь текла горлом, – тщетно всматриваясь в ночное небо. Скоро ли рассвет? Может быть, рассвет положит конец этому кошмару? Но ничего, совсем ничего не было видно сквозь едкую пелену.
Земля дрожала, зловоние становилось нестерпимым. Свет костра почти померк, и все вокруг сделалось пепельно-серым.
В этот момент, когда казалось, что вот-вот все будет кончено, они вдруг услышали громкий крик петуха. Поначалу этот крик был обычным петушиным – хриплым и отрывистым, но постепенно он набрал звонкую ярость и высоту, стал единым пронзительным воем.
И будто яркая вспышка молнии рассекла инородную серость. Аура распалась, и волна свежего ветра накатила на белесую стену. Туман вздрогнул, трусливо съежился и отпрянул обратно в лес, выпуская жертвы из липких щупалец.
Тоскливо и обиженно заскулило нечто между деревьев, затем послышался задорный лай и людские голоса. На поляну выбежали две собаки, а за ними Вирил Уом, Филе, несущий в руках клетку с петухом, и рыжий взъерошенный Поле с топориком, глава деревни Бариг Дорш и другие мужчины.
Вирил первым делом бросился к лежащей в беспамятстве Орфе. Он приложил ухо к ее груди. К счастью, девушка была жива и уже приходила в сознание. Джиа глубоко вдохнула посвежевший воздух и вытерла лицо краем рукава. Кровотечение остановилось.
– Мы нашли вас! – воскликнул Поле. – Воняет, конечно, но собаки взяли след!
– Вы обе пропали, – сказал Филе, – и мы поняли, что случилось неладное.
– Вы спасли нам жизнь, – тихо проговорила Джиа. – Всем нам. Спасибо…
– Что произошло? – прорычал Бариг Дорш. – Что это было?
– Нас похитили, – слабо простонала Орфа. – Меня и Джиа. А этот доблестный воин пытался нас спасти. – Она с благодарностью взглянула на ведьмака.
– Пытался, – хмуро заметил Летодор. – Леший знает, что это было. Я никогда в жизни не встречал подобного! Кажется, от этой твари, что призвали ваши деревенские молодцы, спасти может лишь…
– …Крик петуха, – договорила Джиа. – Крик птицы, что возвещает утро.
– Но что же теперь будет? Что нам делать, как избавиться от лесного лиха? – спросил кто-то из крестьян.
– Как бы знать, – вздохнула Джиа. – Думаю, что если его не «подкармливать», не давать ему крови, то, возможно, скоро оно и само исчезнет…
– Кровь повсюду – это темный ритуал, тьфу ты! – покачал головой Бариг Дорш, оглядывая поляну. – И, полагаю, это не первый раз…
Он метнул на жреца свирепый взгляд. Дрейчьис молча сидел на коленях, держась за челюсть и не смея поднять головы. Глава деревни был неглуп, ему не потребовалось много времени на то, чтобы осознать все случившееся и сопоставить события прошлых лет. Но, как ему ни хотелось самым жестоким образом прикончить преступника прямо на месте, он отдал приказ связать молодцов и отправить в деревню.
– Джиа, ты в порядке? – спросил Поле.
– Твое платье в крови, – сказал Филе.
– Со мной все хорошо, – слабо улыбнулась Джиа. – Идите, ребята…
– Но…
– А мне еще нужно кое-что доделать… – тяжело вздохнула она.
– Давай мы тебе хоть петуха оставим! – предложил Филе. – На всякий случай! Охранять будет.
– За охранника останусь я, – заверил их ведьмак. – Делайте, что велено.
Джиа хмыкнула, но спорить не стала.
Светало. Огонь в костре обгладывал последнее полено. Свежий утренний ветер очистил лес от неестественных испарений, оставив привычные запахи грибов, деревьев и сырости. Джиа сидела, скрестив ноги и закрыв глаза. Она дышала и слушала.
Слушала шум деревьев, шелест трав, слабые шорохи насекомых и далекие звонкие песни птиц. Она слушала запахи и голоса. Музыку воды, ветра, земли и огня. Она искала. Искала и нашла.
А затем она запела. Это была лишь мелодия, но мелодия непростая. Она дрожала в воздухе, окутывала ветви и деревья. Стелилась вдоль мхов и трав, словно лаская лес, прогоняя из него ненависть и страх. Джиа пела в унисон витали, и мир отзывался ей в ответ.
Когда же девушка замолчала, усталость взяла свое. Чудовищная тварь и ритуал до капли опустошили Джиа. И весь ужас прошедшей ночи обрушился на нее. Девушка спрятала лицо в дрожащие ладони и тихо всхлипнула. Ведьмак, сидевший все это время в отдалении, приблизился и, обняв сзади за плечи, прижал ее к себе.
– Все хорошо, – прошептал он. – Ты справилась. Все хорошо.
Теперь девушка казалась ему хрупкой и беззащитной. Он уже и сам не понимал, как мог угрожать ей. Она ведь была совсем еще юной и вовсе не такой грозной, как ей хотелось казаться. А мелодия, которую она пела лесу – нежная, чувственная, будоражащая, – она что-то сделала и с ним.
Мужчина нежно провел ладонью по талии Джиа и по груди. Он дотронулся губами до ее виска и щеки, вдохнул аромат ее волос. Его дыхание и щетина щекотали ей ухо, и девушка улыбнулась, дернув плечом. Ведьмак хотел было продолжить ласки, хотел поцеловать ее губы, но остановился.
А он и вправду дурак. Он ведь чуял, ясно чуял, но поверил в ее игру – тогда, на площади. Ну разумеется, об этом же кричала и призванная жрецом тварь: кровь невинной девы. Джиа все еще невинна. Как же он раньше не догадался?
– Прости, – смутившись, сказал он. – Что-то нашло на меня. Если ты не хочешь…
– Не надо, – прошептала она. – Я хочу, но не надо. Это все из-за песни. Это витали, она так влияет на живые существа. И она поможет лесу снова стать прежним. Не сразу… но поможет.
Они помолчали. Ведьмак крепко сжимал Джиа в объятиях. Он чувствовал, как ее бьет дрожь. Огонь потух, и стало совсем зябко.
– Мне больно, – наконец решился сказать Летодор. – И вроде не ранен – цел. Но почему так больно, а?
– Это болит душа, ведьмак, – прошептала Джиа. – Это процесс исцеления.
– Так, значит, ты целительница – не убийца? – неуверенно спросил мужчина.
– Нет, Летодор, ты был прав, – грустно ответила она. – Я убийца.