10. Убийца
10. Убийца
Ночью деткам полагается спать. Лежи в кроватке, закрыв глаза, тогда призраки не доберутся до тебя. А тех, кто по ночам не спит, хватают в когти и уносят в свои норы лисы.
Ночи напролет лисы не дремлют. Они бродят в сумерках и караулят непослушных детей.
Баю-бай, спи, кроха!
Баю-бай, бойся играть по ночам!
На небе неподвижно застыли редкие облака, в траве стрекотали кузнечики. Под жарким полуденным солнцем сквозь поля и луга тянулся широкий тракт. Позвякивая медными бубенцами на сбруе, по дороге брели две лошадки, запряженные в повозку. Лошадки были старые, повозка - не новая, но добротная да на высоких надежных колесах. Стены с небольшими оконцами были украшены резьбой и расписаны синей, зеленой и красной красками. Потертые от времени рисунки все еще хранили следы растительного орнамента в виде виноградных лоз, в центре которых красовалась надпись «Уомы».
Из округлой полотняной крыши повозки торчала печная труба. Впереди крыша слегка выступала, защищая от солнца возницу. Тот напевал себе под нос несложный мотивчик, пытаясь отогнать дрему.
Дорога была хорошая - ровная, прямая, ибо вела в столицу. Правда, популярностью этот большак не пользовался. С некоторых пор леса вокруг него заболотились. Даже сейчас, в самый разгар лета, там стояла вода и воняло нечистотами.
Поговаривали, что болото зародилось на лесной вырубке недалеко от приозерного города Ойро: мол, тамошние жители лихо разбудили. Со временем болото разрослось да расползлось по лесам, кое-где даже вышло на луга. И местность заполонили опасные болотные твари. Постепенно вырубка была заброшена. А близлежащим деревням пришлось взывать к жрецам Единого, которые владели защитными аурами, и даже нанимать охотников.
Между тем стена леса, шедшая вдоль полей, приближалась. Уже было заметно, что деревья согнулись и скривились, будто сломленные болезнью. Возница не обращал на них внимания. Ви́рил Уо́м, пожилой мужчина с круглой загорелой лысиной на макушке, но все еще черными волосами, невозмутимо правил лошадьми, напевая себе под нос.
Его семья - не родная, а приобретенная в дороге - состояла в том числе из двух рослых молодцов Фи́ле и По́ле, на которых, если что, всегда можно было положиться. Парни умело играли не только на струнных инструментах, но и на колюще-режущих. Помимо них в повозке дремали его красавица жена - златовласая Бони́та - и их дочка О́рфа. Ехали с ними две собаки, одна кошка и бойкий петух в клетке (ведь всем известно, что петушиный крик - первое дело против нечисти).
Солнце припекало, позвякивали бубенцы, скрипели колеса. Вскоре повозка догнала одиноко бредущую по дороге женщину. За плечами у путницы висели сверток и котомка. От палящего светила ее голову прикрывал льняной платок, под которым можно было разглядеть длинную светлую косу.
- Э-эй! - крикнул ей возница. - Добро тебе, странница!
Женщина обернулась. Оказалось, что она была совсем молода, не более восемнадцати лет. Улыбнувшись, она ответила на приветствие.
Услышав незнакомый голос, из повозки высунулись две мохнатые морды. Собаки спрыгнули на дорогу, но, вместо того чтобы по привычке залаять, принялись с интересом обнюхивать путницу. Девушка явно понравилась псинам, и это был хороший знак.
- Что ж ты одна путешествуешь, милая? - озабоченно поинтересовался Вирил Уом. - Места-то неспокойные! Лихо в лесу. Скот крадут, людей убивают...
- За заботу спасибо, - кивнула путница. - Я могу за себя постоять.
В повозке раздалось бурчание: проснулись Филе и Поле. На этот раз из-под полога показались мужские лица - одно смуглое, а другое все в веснушках.
- Не бойся, - хохотнул возница, заметив смущение девушки. - Мы не из таких. Мы путников уважаем, сами в дороге живем.
- Я Филе! - представился один из парней, коротко остриженный и светловолосый.
- Поле! - следом выкрикнул второй, с рыжими кудрями, торчащими в разные стороны.
Девушка учтиво кивнула им и, глянув на солнце, назвала себя:
- Меня зовут Джи́а.
- Я Вирил Уом! - продолжил возница, махнув рукой. - А там, внутри, - моя жена Бонита и наша дочка Орфа. Мы бродячие музыканты, держим путь в Самторис, на Праздник.
- И я туда же, - повеселела Джиа.
- Так давай тогда к нам! - благодушно предложил хозяин семейства. - Что зря подошвы стаптывать? Залезай, не стесняйся! Подвинемся, места всем хватит.
- Благодарю, - ответила девушка и, не заставляя себя ждать, ловко забралась на облучок.
- Да-а, - важно пробубнил Вирил Уом. - Такой уж я добрый, что ж делать...
Он окликнул собак и щелкнул поводьями. Повозка покатилась дальше. Девушка сняла платок и приветливо поздоровалась с женщинами. Младшая, Орфа, проснулась самой последней.
- Как же ты одна странствуешь? - обеспокоенно поинтересовалась она. - Топи рядом! Бесы лесные да хмыри болотные!
Девушка была загорелой, черноволосой и худенькой, как тростинка, с таким же тонким и звонким голоском. В ответ на ее вопрос Джиа только улыбнулась. Затем она достала из своей котомки гребень и зеркальце в черепашьей оправе, чтобы переплести растрепавшуюся косу.
- Пискля, да брось ты свои расспросы, - буркнул Филе. - Дай отдохнуть человеку. Чай, тяжело топать на солнцепеке.
- Не бойся, Орфа, - сказала Джиа, расчесывая свои чудесные длинные волосы. - Полудницы не станут нападать на большой дороге, а мелкие болотные твари в такую жару спят. К вечеру же мы будем в деревне.
- И то верно, - подтвердил Вирил. - Не до столицы, так до какой-нибудь деревни доберемся.
По пути они разделили нехитрую трапезу: хлеб, сыр и молоко. После еды Вирил предложил Филе и Поле отрепетировать новый репертуар, а заодно и развлечь их неожиданную спутницу. Оба парня взялись за один инструмент - диковинного вида лютню с двумя наборами струн, клавишами-рычагами и ручным колесом. Рыжий Поле принялся крутить колесо-смычок, тогда как Филе нажимал на клавиши.
Раздался немного гнусавый и монотонный звук. Под эту мелодию Филе и Поле затянули грустную балладу. Они пели о трагической любви между знатным рыцарем и простой крестьянкой. Затем уже все вместе исполнили более веселую песню о пастушке и ее многочисленных женихах. Джиа широко улыбалась и с удовольствием подпевала.
Вирил оценил сильный голос девушки. Поле краем глаза заметил, что по бокам ее широкой юбки шли два незаметных при ходьбе и довольно смелых разреза. Однако ноги Джиа скрывали узкие штаны под цвет платья и легкие замшевые сапожки с загнутыми носами.
Филе тоже углядел разрезы, но, поскольку он сидел к девушке ближе всех и на очередной яме им случалось касаться боками, больше оценил ее крепкие бедра. По всему было видно, что в повозках странница не часто катается, а путешествует все больше на своих двоих.
Орфа, которую братья так немилостиво прозвали Писклей, рассматривала платье Джиа. Это было самое обычное платье из льняной ткани, стянутое по бокам шнуровкой. Однако овальный вырез горловины окантовывала изящная вышивка в виде плюща, сделанная дорогими шелковыми нитями. Орфа припомнила, что и карманное зеркальце, которым пользовалась путница, было не из дешевых.
Загадочная Джиа не отличалась многословием, от расспросов уклонялась, зато охотно пела вместе с ними и даже смеялась над глупыми шутками Поле и Филе.
Тем временем дорога почти вплотную приблизилась к лесу, и в воздухе запахло недобро. Кисловато-гнилостный привкус говорил о том, что у кого-то испортился целый урожай яблок или же поблизости свила гнездо болотная нечисть. Хотя стволы деревьев и давали некоторую тень, воздух стал гуще и душнее. Лошадки тревожно зафыркали, собаки навострили уши.
Музыканты отложили инструменты. Вместо них Филе и Поле извлекли из сундука три небольших топорика, один из которых положили рядом с Вирилом. Джиа развернула свой сверток. Оказалось, что под тканью она прячет тонкий меч. Ножны его были инкрустированы перламутровым узором в виде животных, напоминавших лис. Теперь Филе сообразил, почему девушка так безбоязненно путешествует одна, однако все равно не одобрил этого.
Повозка медленно катилась по дороге. Артисты и путница настороженно всматривались в частокол полусгнивших деревьев и кустарников.
- Смотрите, - вдруг тоненько закричала Орфа, указывая пальцем в сторону. - Там, в траве!
И действительно, в неглубокой канаве у дороги трава была измята, а в ней лежал человек. Братья-музыканты спрыгнули на землю, Джиа последовала за ними.
- Похоже, воин, - заключил Филе, бегло осмотрев мужчину. - Никак с нечистью дрался... Неужто мракоборец?
- Тьфу ты, - проговорил Поле, прикрывая нос рукой. - Так воняет, что и не поймешь, жив или мертв.
- Жив, - тихо ответила Джиа, принюхиваясь. - Да ненадолго.
Девушка забралась в канаву и, раздвинув руками осоку, присела на корточки. Мужчина был весь вымазан в грязи и тине - видимо, к дороге брел от болота. Он едва дышал, а его тело, насколько можно было разглядеть под засохшей коркой грязи, покрывали неглубокие, но поистине бесчисленные порезы и проколы.
- Помогите мне, - скомандовала Джиа.
Братья послушно подхватили незнакомца под руки и выволокли его на дорогу. Воин и не думал приходить в себя, обмяк у них на руках словно тюфяк. На его плечах и груди клочьями висели изорванные рубаха и кольчуга. Джиа подобрала меч раненого - двухлезвийное оружие с длинной рукоятью и навершием в форме змеиной головы.
- Оставьте его, - вдруг мрачно проговорил Вирил, который за все это время так и не выпустил поводьев из рук.
- Да, - согласился Филе, глянув на меч незнакомца в руках Джиа. - Что, если это не мракоборец, а обыкновенный бандит?
- Поступайте как знаете, - кивнула Джиа. - Но будьте любезны, скиньте мои вещи на дорогу. Я собираюсь помочь этому «бандиту»...
- Мракоборец или нет - какая, к лешему, разница? - пробурчал Поле. - Где это слыхано, чтобы оставляли девушку одну у самых болот...
- Да, - вдруг передумал Филе. - Я тоже останусь.
- Нет! - взвизгнула Орфа. - Матушка, ну скажите же им...
Бонита Уом откинула заднюю лесенку повозки и, не произнеся ни слова, спустилась на дорогу. В руках она держала сверток полотняной ткани.
- Оберните его, - вымолвила она. - Грязный очень. Не хочу, чтоб фургон запачкал.
- Бони... - проворчал Вирил Уом.
- Вирил, - женщина грозно глянула на мужа, - мы бродячие артисты. Уж кому, как не нам, знать, что такое взаимопомощь?
- Так, значит? - тихо фыркнул глава семейства. - Лады, давайте его сюда. Что ж тут поделать, добрый я...
Все вместе они затащили «бандита» в фургон. Джиа забралась следом и устроилась рядом с мужчиной. Девушка осмотрела и ощупала его. Затем она достала из сумки мех с водой и несколько полос чистой ткани. Намочив одну, она положила ее на лицо мужчины. Через некоторое время, когда грязь отмокла, Джиа осторожно оттерла ее. И, обильно смочив вторую полосу, оставила ткань на приоткрытых губах незнакомца - так, чтобы влага постепенно просачивалась в рот.
- Я не вижу опасных ран, - сказала она. - Дыхание слабое, но ровное. Однако мне не нравятся эти порезы - как будто укусы. Скорее всего, он отравлен.
- Мы чем-то можем помочь? - озабоченно спросила Бонита Уом.
- Я приготовлю соляной раствор: соль вытянет яд из крови, - ответила девушка. - Но у меня мало ткани...
- Вот уж этого добра у нас навалом! - сообщила Орфа.
Филе и Поле помогли снять с бесчувственного мужчины верхнюю одежду, и женщины занялись обработкой ран. Они снимали отмокшие бинты вместе с грязью, протирали кожу и накладывали новые, смоченные в соляном растворе. Через некоторое время мужчина начал постанывать, его дыхание участилось и стало глубже.
- Помогло? - поинтересовалась Орфа, разглядывая незнакомца.
Ничем особенно не примечателен, он был, пожалуй, ровесником ее братьев, чуть ниже их, но широк в плечах, сухощав и мускулист. Его загорелую кожу покрывало множество старых шрамов.
- Поможет, - кивнула Джиа. - Я чую, он сильный.
- И не мракоборец, - присоединился к беседе рыжий Поле. - Мракоборцы носят на себе знак Единого. - Он достал из-за ворота монету с солнечным диском с семью лучами. - Они делают такую картинку у себя на шее, вот здесь. - Поле указал на шею незнакомца. - Видите, картинки нет.
- Значит, это ведьмак? - обрадовалась Орфа.
- Либо просто наемник, - безразлично заметила Джиа.
- Или бандит! - донесся с облучка недовольный голос Вирила Уома.
- Ой, а говорят, у ведьмаков нет мужских органов, а только маленький хвостик, - хихикая, прошептала Орфа в самое ухо Джиа.
Девушка смущенно рассмеялась.
- Это у рожденных ведьмаков, - объяснила она. - У тех и волос на теле нет. А этот - вон, погляди: щетина колючая, и грудь вся волосатая - полуоборотень какой-то.
Орфа взорвалась звонким смехом, но тут же запнулась, опасливо покосившись на отца.
- Если это и ведьмак, то выученный, - со знанием дела заключила Джиа.
Солнце клонилось к горизонту. Позвякивали бубенцы. Телега размеренно катилась по дороге. Заболоченные леса остались позади, на дороге стало оживленнее. То и дело повозка обгоняла купеческие обозы и возвращающихся с полей крестьян. Люди громко переговаривались и смеялись, воодушевленные предстоящим празднеством.
Братья снова принялись тихо и басовито напевать. Собаки, недовольные остро пахнущим попутчиком, держались ближе к хозяину. А вот кошка забралась на руки к Джиа и настоятельно требовала ласки, тычась мордой в тонкие ладони девушки.
Поле заметил, что путница понравилась их питомцам. Филе заметил, что Джиа понравилась Поле. Орфа немного ревновала обоих братьев.
Наконец они добрались до поселения. Это была большая деревня, дворов на шестьдесят, огороженная высоким частоколом. Поскольку располагалась она на пересечении двух больших трактов вблизи от столицы, в деревне имелось два постоялых двора и рыночная площадь, на которой в выходные и праздничные дни устраивались веселые гулянья.
Нарядную и цветастую повозку деревенские встретили радушно, благо на Праздники музыкантам и артистам рады всегда и без исключения. Подобранного ими неизвестного воина, по-прежнему бесчувственного и порядком просоленного, устроили у местной лекарки. Джиа сердечно поблагодарила попутчиков и, пообещав прийти на их выступление, отправилась по своим делам.
* * *
Они напали внезапно, все сразу, словно стая бешеных уток, - верткие, склизкие болотные бесы-утки. Они шумно хлопали крыльями, царапались и вгрызались в плечи, спину, руки и ноги. Сотни острых игл проникали сквозь звенья кольчуги и вонзались под кожу - живая грязь, серо-зеленая гнилостная масса водяных бесов.
Но он смог отбиться. Он разрубил и бросил каждого из них обратно в вязкую пучину. Они разлетались от ударов его меча, с хлюпаньем падая в темную воду и навеки исчезая в трясине. Потом была долгая дорога сквозь топи и жаркий удушливый день. Лес и тьма. Вонючая тьма и тяжесть в груди.
Спазматический вдох вывел его сознание из кошмаров. Мужчина втянул ноздрями прохладный свежий воздух и открыл глаза. Он лежал в маленькой комнате, в постели, на чистом белье, отмытый и перебинтованный. За столом у открытого окна сидела молодая девушка. Сиделка?
Мужчина сосредоточился, чтобы разглядеть, какого цвета на ней платье, но под действием крепускулы - ягоды, положительно влияющей на ночное зрение, которой он наелся ранее, - глаза все чаще подводили. Платье казалось ему то зеленым, то красным, а то и просто серым. На столе перед окном стояли глубокая ароматно пахнущая тарелка, два кубка и кувшин.
Услышав его шевеление, девушка обернулась. Она приветливо улыбнулась, взяла один из кубков и поднесла ему. У нее были красивые глаза под цвет платья. И мужчина сильно понадеялся, что глаза эти либо серые, либо зеленые. Он приподнялся в постели и жадно, одним глотком, выпил содержимое. В кубке оказалась вода, слегка разбавленная кислым вином. Он закашлялся и презрительно сплюнул.
- Что за мерзость такая?
Его силы возвращались. Тело, приученное к ядам, восстанавливалось быстро.
- Вода с вином, - безразличным голосом ответила его сиделка. - Выводит яды.
- А чего покрепче не нашлось? - усмехнулся он.
- О, можно подумать, мало тебе яда в крови, - ухмыльнулась девушка.
- Где мои вещи? - спохватился он.
- При тебе был лишь меч и ничего больше.
- И где он?
- В целости и сохранности. Я поставила его там. - Сиделка махнула рукой в сторону изножья кровати. - Завернула в тряпки, чтобы не привлекать внимания.
Он повернул голову. В углу стоял сундук, на крышке которого были аккуратно сложены остатки его одежды, обновка и меч - как будто даже его меч, судя по навершию.
- А ты не очень-то вежлив, - холодно заметила девушка, и в ее глазах промелькнуло нечто недоброе.
Теперь мужчина сообразил, что ухаживала за ним вовсе не сиделка. Да и глаза с таким выражением вполне могли оказаться не серыми и не зелеными. Он сел в кровати. Голова кружилась, но сознание постепенно прояснялось.
- Как я здесь очутился?
- Мы нашли тебя в канаве, оказали первую помощь и привезли сюда, - вкратце пересказала девушка.
- Признателен, - скупо поблагодарил он, внимательно приглядываясь к собеседнице.
- Расскажи мне, что случилось? - попросила она. - Там, на болотах, кто тебя так?
Мужчина нахмурился:
- Анчу́тки.
- Анчутки? - удивилась девушка. - Они же безвредные! Шалят только...
- Водные анчутки, - хмуро проговорил он, - переродились вместе с болотом да расплодились немерено. Они начали наведываться в деревни. Голодные и злые. Пугали людей. Нападали на скот.
- Н-да, не самое приятное явление, - согласилась девушка. Она подлила из кувшина питье и, отхлебнув из своего кубка, кивнула ему. - Пей, тебе нужно равновесие в крови восстановить...
- Неприятное, - зловеще ухмыльнулся он, проигнорировав рекомендации не-сиделки. - И четыре десятка маленьких острых зубов да когтей с гнилостным ядом. Хватит и царапины, чтобы погубить корову!
- Не говоря уже о человеке, - тихо добавила девушка. - Значит, ты не совсем обычный человек? Наемный солдат не стал бы тратить время на каких-то анчуток, а мракоборского солнца на шее у тебя нет; значит, ты...
- А ты, - тихо процедил он, - больно любопытная?
- Я тут, видишь ли, тоже по делу, - важно заявила девушка.
- Желаешь доложить мне о нем?
- Мне нужны сведения. И ты, похоже, кое-что знаешь.
- Но с чего бы мне этим делиться? - удивился он.
- А твоей спасенной жизни будет мало? - прищурилась она. - Ну хорошо... Я объясню. Понимаешь ли, убив одну-другую стаю анчуток или прочих бесов, ты проблему не решишь. Болото... - Она вздохнула и поморщила острый носик. - Болото будет и дальше расти и привлекать существ, враждебных людям. Это их естественная среда обитания. И не они виноваты в том, что появилась эта среда в непосредственной близости от людей. Необходимо найти и устранить саму причину распространения болот...
Девушка достала из потайного кармашка платья маленькое зеркальце в черепашьей оправе и, глядя в него, поправила волосы. Ее манеры и рассуждения сильно попахивали кое-чем ему знакомым.
- Не пытайся меня зачаровать фокусами, - предупредил мужчина.
- Что? - Девушка приняла удивленный вид. - Чем же это? Зеркальцем? Да оно самое обычное. - Она рассмеялась: - И самые обычные женские фокусы...
- А я ведь знаю, кто ты...
- Да ну? - Незнакомка подняла брови.
- Ну да, - сообщил он. - Я убиваю тварей, которые убивают людей. А вот ты...
- Ага? - невозмутимо улыбаясь, спросила она.
- Сумеречные лисы - наемники эльфов, - тихо прошипел он. - Вы убиваете всех, без разбора.
- Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, - покачала она головой. - Сам ты никак живой?
- Ты убийца, - прошипел он, пытаясь подняться с постели. - Но за кем ты пришла сюда?
- А ты дурак, - вздохнула она, утомленная разговором. - И твой суп остыл...
- Стой! - крикнул он.
Но дерзкая незнакомка уже покинула комнату. И воспользовалась она не дверью, а окном.
Девушка примеряла платья: оранжевое или красное? Она распустила длинную косу и взбила черные кудри. Ее приемный отец Вирил Уом хоть и был порой занудлив, но для выступлений разрешал ей распускать волосы. В конце концов, они же артисты!
Своих родных родителей девушка не помнила. Малой крохой ее подбросили на ступени храма Единого. До десяти лет девочка росла в дисциплине и ограничениях, а затем проявился ее чудаковатый нрав. Строгие жрицы решили, что девочке не стать достойной служительницей их великого культа. Они не стали открыто выгонять ребенка, однако сделали все, чтобы она сама от них ушла.
Орфа сбежала по глупости и совсем бы пропала на грязных улицах, не проезжай в ту пору через их город красивая разноцветная повозка. Девочка прибилась к бродячим музыкантам, благо хозяин повозки обладал добрым нравом, и таков уж он был.
Единый не послал Уомам своих детей, но это никогда не было поводом для грусти. Бонита Уом любила повторять, что в мире и без того много детей, да мало настоящих родителей. Пятью годами ранее Уомы уже приютили двух мальчишек. Филе, как и Орфа, вырос в приюте. А Поле сбежал от пьяницы-отца и долгое время сплавлялся по реке.
Мальчики оказались способными к пению. Орфа же пела ужасно, зато танцевала так, что заглядишься. Она надевала звонкие браслеты на запястья и щиколотки, на пояс повязывала нарядный платок, а в волосы вкалывала цветы в зависимости от сезона.
В самый жаркий, четвертый месяц лета, - со́лий - это были лилии. Братья Филе и Поле принесли ей два цветка на выбор: красный и белый. И теперь у Орфы прямо глаза разбегались!
Девушка любовно провела тонкими пальцами по нежным лепесткам.
«И все же пусть будет красное платье», - решила она.
Смеркалось, и жизнь в деревне Пекела́до замерла. Опустели улицы, поутихли людские голоса и лай собак. Только на главной площади кипела работа. Возводились разноцветные палатки и лавки для торговли, сцена для выступления актеров и менестрелей. Обустраивались кострища для жарки мяса и освещения Праздника.
Глава деревни Ба́риг Дорш, бородатый мужчина весомых достоинств, внимательно следил за тем, как на площадь выкатили бочки с квасом, вином и пивом. Он отдавал последние приказы.
Не всем этой ночью придется петь да плясать в хороводах. В связи с нападениями нечисти и пропажами людей в соседних деревнях вдоль Пекеладо был выставлен караул. Ни одна тварь не должна была проскочить на Праздник. Но главное, ни одна влюбленная парочка, забыв навеселе об опасностях, не должна была прошмыгнуть на реку или, того хуже, - в лес.
Вот уж хватило им бед, когда два года назад из деревни исчезли три самые красивые девушки, и одна из них - младшая дочь Барига Дорша, Филия. Найти пропавших не удалось. Но не успела семья Дорша оплакать дитя, как невесть откуда навалились проблемы с лесами, болотами и нечистью. Случилась эта беда на один из великих солнечных Праздников, и с тех пор Бариг Дорш приказал возвести высокий частокол, поставить сторожевые башни, а по Праздникам удваивал караул.
Не то чтобы глава не верил в силу Единого; скорее он привык трезво оценивать происходящее и делать выводы. Не доверял он и жрецу, чьи проповеди и молитвы так и не смогли уберечь их дочерей от несчастья.
Жрец Дре́йчьис хотя и получал приличное жалованье, но в деревне особым уважением не пользовался. А по личному мнению Барига Дорша, он был слишком молод и хорош собой, чтобы чистосердечно исполнять свое дело и не заглядываться куда не следует; да к тому же имел страсть к выпивке.
Бариг еще раз внимательно пересчитал бочки - их должно было хватить на всю ночь.
Тем временем небо сделалось темно-синим, и на площадь стали стекаться первые гости. Женщины украсили волосы цветами, мужчины надели белые рубахи и подпоясались яркими кушаками. Веселые и нарядные крестьяне шутили и громко смеялись, предвкушая песни, пляски, хороводы и все прочее, что становилось дозволенным в праздничные ночи.
И вот в центр вышли эльфийские музыканты. Толпа затаила дыхание, ведь это были знаменитые менестрели Свободных дорог. Обычно эльфы выступали только в больших городах. Но поскольку в эту ночь они не успели добраться до столицы, то согласились снизойти и до деревенской публики.
Высокие светловолосые юноши в синих, расшитых цветами и листьями кафтанах ударили в бубны. К бубнам присоединилась гитара - не какая-то простая лютня, а излюбленный инструмент городских господ! Один из эльфов, стройный и голубоглазый, запел на родном языке. Его голос разлился по площади словно сладкий мед. На самых драматичных нотах песни ему вторили высокие переливы флейты.
Мужчины задумчиво чесали бороды: эльфьих слов они не понимали. Их жены тайком утирали слезы белыми платочками - коли песня сложена о любви, женщинам и слов понимать не нужно. Глава деревни Бариг Дорш важно посматривал по сторонам. Он был единственным, кто знал истинную цену знаменитого по всей стране эльфийского коллектива, и щедро эту цену выплатил. Уважил он и сомнительную просьбу менестрелей - эльфийские музыканты пожелали выступать первыми.
Чем дольше Орфа наслаждалась игрой менестрелей, тем сильнее ее одолевали страхи. Разве может она, танцовщица-самоучка, никогда не посещавшая даже школы, показаться на одной сцене с подобными мастерами? И не важно, что музыка оказывала на нее волшебное действие, делая неловкую и резкую в обычной жизни девчонку грациозной и плавной; перед каждым выходом на публику Орфу-Писклю одолевали сомнения.
Коротко вздохнув, танцовщица перевела взгляд на толпу. Народу собралось - просто тьма, и кого здесь только не было! Среди прочих Орфа приметила молодого темноволосого жреца. Его плащ с солнечным диском на спине сиял белизной на фоне аляповато разодетых крестьян.
Девушка не сомневалась в том, что жрецу Единого никогда не приглянулась бы какая-то Пискля вроде нее. Однако сегодня на сцене она будет другой. Орфа забудет саму себя и станет возлюбленной рыцаря, принцессой и прочими героинями, чьи прелести наверняка заслужили того, чтобы быть воспетыми на великих солнечных Праздниках.
Наконец менестрели Свободных дорог сыграли последние аккорды. Зрители одобрительно загудели и захлопали в ладоши. Эльфийские музыканты ответили на овации едва заметными кивками и покинули сцену. Следующими после них выступали Уомы.
Наигрывая на колесной лире, братья Филе и Поле затянули песню о пасту́шке. Вирил и Бонита Уом подыгрывали им на дудке и бубнах. Но то ли слушателям требовался отдых, то ли первая мелодия Уомов оказалась им не по душе, толпа как-то отхлынула от сцены. Публика распалась, переключив внимание на лотки с жареным мясом, сладостями и выпивкой. При виде этого сердце Орфы ушло в пятки, ведь ее выход был уже совсем скоро...
Танцовщица снова нашла в толпе приглянувшегося ей жреца и вдруг встретилась глазами с Джиа, стоявшей тут же неподалеку.
Странницу было не узнать! Девушка распустила светлые волосы, сменила пыльное платье на новое, цвета морской волны. Корсетный лиф на груди был украшен глубоким разрезом, однако сорочка из тончайшего льна не позволяла разглядеть лишнего.
Джиа мягко улыбнулась Орфе, кивком давая понять, что тоже оценила ее наряд.