Глава 2: Школа, язык и одиночество
Пахло меловой пылью, новой формой и чем-то волнующе-неизвестным. Это было моё первое школьное утро. Я держала маму за руку, и сердце колотилось, как перед прыжком в холодную воду.
— Посмотри на себя, — мама поправила на мне воротник рубашки. — Какая ты у меня красавица. Первая ученица!
Я не улыбалась. Внутри было тревожно. Очень. Не оттого, что я боялась школы. Я боялась — не понять. Не справиться. Не говорить, как другие.
Ведь я почти не знала русского.
Мама заметила мою напряжённость. Присела передо мной и мягко сказала:
— Мохи… если ты вдруг что-то не поймёшь — не бойся. Всё придёт со временем. Главное — будь добрая, вежливая. Люди чувствуют сердце. А у тебя — доброе.
Я кивнула, но тревога никуда не исчезла.
---
Двор был шумный. Цветы, банты, дети, родители. Все говорили быстро, весело, на русском. Я ловила знакомые слова, как рыбку в мутной воде. Что-то понимала. Но не всё. А когда не всё — чувствуешь себя чужой.
Когда учительница позвала мою фамилию, я шагнула вперёд. Кто-то захлопал. Кто-то просто смотрел. Я чувствовала, как их взгляды пронизывают насквозь.
— Это Мохинур, новенькая, — сказала учительница. — Ей будет трудно сначала, потому что она пока плохо говорит по-русски. Но мы ей поможем, правда?
Все молчали.
С первого дня я почувствовала: я не такая, как они. И даже если они ничего не знали про мою семью, про отца, — одного незнания языка хватило, чтобы стать чужой.
---
В классе я сидела в последнем ряду. Смотрела в окно и пыталась слушать, ловить слова, строить предложения в голове.
— А чё она молчит всегда? — спросила одна девочка.
— Она вообще понимает, что ей говорят? — хихикнул мальчик.
Я опустила глаза. Мне было стыдно, что я другая. Стыдно, что я не могу, как они. Я знала, что я не глупая. Просто не такая, как они. Но в школе это не имело значения. Там важны были не чувства, а скорость, язык, "нормальность".
---
Однажды, на перемене, девочка с двумя хвостиками подошла ко мне:
— Скажи "шоколад" по-русски.
Я запнулась. Попыталась произнести, но получилось странно.
— Шо... шо... ко... лат? — растерянно выдавила я.
Она захихикала:
— Ха-ха! Она даже шоколад сказать не может! Ребята, слышали?
Дети засмеялись. Я стояла посреди класса и чувствовала, как лицо горит. Хотелось исчезнуть. Раствориться. Стать невидимой.
---
Когда я пришла домой, мама ставила ужин на стол. На ней был тот же халат, в котором она уходила утром — с запахом улицы, работы, и немного — тревоги.
— Как в школе? — спросила она.
Я не отвечала.
— Мохи? — Она подошла, присела рядом. — Что случилось?
— Меня дразнят… — прошептала я. — Из-за того, что я не говорю, как они.
Мама обняла меня крепко. Тихо. Так, как только она умела.
— Слушай меня, — сказала она. — Ты у меня самая умная. Они просто не понимают, что ты — сокровище. А ты обязательно научишься. Поверь. Я тоже не знала вначале. А теперь посмотри на меня — работаю, говорю, всё умею. Ты — не хуже. Ты — лучше.
Я всхлипнула.
— Ты гордишься мной, даже если я ничего не понимаю?
— Я горжусь тобой всегда, Мохинур. Потому что ты — моя. Потому что ты стараешься. Потому что ты не сдаёшься.
Я посмотрела на маму — и вдруг ощутила, как внутри появляется маленькая искра. Надежда. Она верит в меня. Значит, и я могу попробовать.
---
Время шло. Первые месяцы были адом. Непонимание, обидные шутки, одиночество. Но с каждым днём я учила слова. Писала, переводила, слушала.
Иногда одна девочка — Зухра — делала домашку со мной. Она не смеялась. Просто сидела рядом. И этого было достаточно.
Так началась моя первая борьба — за свой голос. За право быть собой. За право быть понятой.