Август между нами

От лица Адэлы

Уже почти месяц.

Так странно писать это — вслух, в голове, неважно. Месяц без него. Без нас. Без «доброе утро», без шуток, без голосовок, где он говорил, что скучает. Месяц, как я живу одна, дышу одна, варю себе кофе одна. И не забываю.

Я переехала сразу, как поняла — не могу больше жить в той квартире. В этих стенах всё дышало им. Его куртка на спинке стула. Его чашка с трещиной, которую он всё равно любил. Его запах. Даже его зарядка для телефона, которую я, кажется, так и не выбросила. Хотя должна была. Хотя, наверное, всё ещё не могу.

Теперь у меня студия. Маленькая. С новыми шторами, белыми простынями, без запаха табака, без шорохов его дыхания по ночам. И с огромной, пустой тишиной.

И да, я теперь живу нормально. Работаю. Поднимаюсь рано. Пью чёрный кофе. Хожу к Дарси, смеюсь с Энджи, даже выезжаю на тусовки. Но если честно... всё это — как будто фоновый шум. Потому что внутри, в центре меня, всё ещё пульсирует он.

Иногда мне кажется, что он вот-вот позвонит. Просто скажет: «Я скучал». И я снова сорвусь. Потому что я всё ещё помню, как он смотрел на меня. Потому что я всё ещё люблю.

Но он не звонит.

***

На работе я стала тише. Не потому что грустно. Просто научилась молчать. Слишком часто раньше говорила, когда надо было молчать. Теперь смотрю. Слушаю. Пишу в заметки. Каждый день — по одному предложению, чтобы не забыть, каково это было.

6 октября. "Сегодня снова приснился он. Пах табаком и апельсинами. Не хватало только его рук."

10 октября. "Сидела на остановке. Мимо проехала машина, как у него. Подумала — вдруг он. Сердце выскочило. А потом — нет. Не он."

13 октября. "Вечером порезала палец, пока резала лимон. И в голове: 'Он бы точно начал паниковать, как в тот раз'."

Я не плачу. Уже нет. Слёзы ушли где-то в середине второй недели. Теперь я просто живу. Привыкаю. Забываю — нет. Но учусь жить с этим. С тем, что он — не мой.

⸻

С девочками говорим часто. Энджи всё время говорит: «Ты стала как будто взрослее. Слишком». Дарси смотрит на меня с жалостью. Я её ненавижу за это. Я не хочу жалости. Я хочу, чтобы это прошло.

Недавно Дарси сказала:
— Он, кстати, спрашивал у Оли про тебя.
Я молчала.
— Просто... ну, он вроде как...
— Не надо, — оборвала я. — Пусть будет тишина.

И она поняла. Не стала настаивать. А я потом легла в свою новую, пустую кровать и снова вспомнила. Его руки на моих плечах. Его голос в утре. Его тёплое «ты — моя». Всё это было. И всё — закончилось.

⸻

Я иногда думаю — он чувствует это? Ему больно так же? Или для него это была просто история на пару месяцев, пока не стало сложно?

Я не знаю. Потому что он молчит. И я молчу. Два человека, в прошлом так близкие, теперь как две параллельные улицы — рядом, но не пересекаются.

Иногда я ловлю себя на мысли, что думаю: «А вдруг он тоже не может?» А потом — «Если бы не мог, уже бы написал». И снова боль.

Скоро зима. Я уже купила новый шарф. Серый, мягкий. Без запаха. Старый — с его запахом — лежит в коробке под кроватью. Как и его футболка, в которой я раньше спала. Да, я её не выбросила. Да, я пыталась.

Я одна. Не в том смысле, что одинока. У меня есть друзья. Люди. Звонки. Смех. Но внутри — я одна. И самое страшное, что я начинаю к этому привыкать.

Недавно прошлась мимо того самого кафе. Где мы с ним впервые по-настоящему посидели вдвоём, без общей компании, без фона друзей, без суеты. Тогда он был странно смущён, всё смотрел на мои руки, перебирал салфетку и спрашивал: «Ты всегда такая тихая?» А я не знала, как сказать, что рядом с ним будто всё внутри замирало.

Я не зашла. Просто посмотрела на вывеску, на окна, и пошла дальше. Сердце сжалось. Как будто кто-то резко стянул ремень вокруг груди. Всё ещё болит. Не так, как тогда — остро. А будто кто-то там внутри живёт и не даёт вдохнуть до конца.

Иногда я пишу в заметки вещи, которые не отправляю. Ни ему. Ни подругам. Просто чтобы не разорваться.

"Я скучаю по обычной жизни. По твоей зубной щётке рядом с моей. По грязным носкам под кроватью. По твоим вечным 'я сейчас' и 'через пять минут'. Даже по твоим странным песням в колонке с утра."

"Ты был хаосом, но я любила даже в этом хаосе жить."

"Я не знаю, куда всё делось. Как мы потерялись. Но если бы ты сейчас позвонил, я бы, наверное, соврала, что у меня всё отлично."

"Больно, что ты не боролся."

⸻

Мы с девочками виделись на выходных. Дарси предложила устроить «домашний спа-день» — ванночки для ног, маски, вино. Всё это выглядело мило, будто бы мир возвращается на место. Но внутри всё равно была дыра.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Энджи, намазывая на себя что-то с запахом клубники.
— Это обман зрения, — усмехнулась я. — Внутри всё ещё труха.

Они переглянулись.

— Ты хочешь о нём говорить? — осторожно спросила Дарси.

Я молчала. Потом кивнула. Потом — расплакалась.

— Мне его не хватает. Не просто как человека. Мне не хватает его как привычки. Его в моей жизни. Его голоса. Его плеча. Даже его заморочек. Я каждый вечер думаю, скучает ли он. Или я просто пустое место, которое он прошёл, даже не обернувшись.

Энджи подошла, села рядом и обняла.

— Он был твоим. Это не стирается быстро.

— А если не стирается вообще?

Дарси принесла ещё вина. Мы пили, болтали, смеялись. Но потом я вернулась домой — и снова осталась в тишине. А в тишине всегда говорит только сердце. И оно не врёт.

Недавно нашла его футболку. Забыла, что она у меня. Взяла в руки — и меня словно током ударило. Запах почти выветрился. Почти. Но не совсем. Я сидела на полу с этой футболкой и всхлипывала как ребёнок.

Потом включила музыку. Наш плейлист. То, что мы слушали по вечерам, когда он приносил шаверму и смотрел на меня, как будто я центр его мира.

Я выключила после третьей песни. Не смогла.

Сегодня на работе мне пришло письмо. От клиента по старой заявке, которую мы с Бобом как-то обсуждали дома, он тогда ещё шутил, что я — «главный аналитик мира». Я улыбнулась. А потом чуть не разревелась. Всё так нелепо. Повсюду он. Даже в Excel.

Иногда мне снится, что он рядом. Просто сидит, молчит. Я просыпаюсь с ощущением, что ещё чуть-чуть — и увижу его. А потом понимаю — нет. И становится холодно.

Однажды я набрала его номер. Просто посмотреть, как он подписан. Он был «Боб (♥️)». Я не смогла изменить. Не смогла удалить. Я просто смотрела на это имя. И плакала. Долго.

Я написала Дарси ночью.

Я просто хочу, чтобы он написал. Хоть что-то. Даже злое. Пусть скажет, что ненавидит. Главное — не молчи.

Она прочитала и написала:

Дел... я знаю, тебе больно. Но он молчит — и это тоже выбор. Это его ответ.

Я скучаю по мелочам. По его привычке чесать голову, когда нервничал. По его «ща-ща-ща» вместо «сейчас». По тому, как он прижимал меня к себе и говорил «ты дома». И ведь да... рядом с ним я была дома.

А теперь — как будто в изгнании.

В один из вечеров я пошла одна на набережную. Без цели. Просто ходить. Дышать. Плакать, если захочется. Люди проходили мимо. Парочки. Смех. Кто-то кого-то фотографировал. А я — просто тень в пальто, с треснутыми мыслями в голове.

Я села на лавку. Написала в черновик:

"Если ты это читаешь — я всё ещё люблю тебя. Несмотря на всё. Несмотря на боль. Я бы всё ещё выбрала тебя. Но ты выбрал молчание."

И снова удалила.

****

Спустя месяц я понимаю: я жива. Я стою на ногах. Я даже смеюсь иногда. Но он — часть меня. Даже если больше не рядом.

Я лежала на полу посреди новой квартиры, прислонив телефон к щеке, потому что он был прохладный. Ламинат подо мной скрипел, как будто жаловался на мою тяжесть. Я устала. Не физически — морально. От всего. От себя. От мира.

Было 16:43, я закончила работу и просто... вырубилась. Не заснула, нет — это было бы слишком милосердно. Я просто уставилась в потолок и пыталась угадать, в каком именно углу я сломалась окончательно.

Телефон завибрировал. Несколько раз подряд.
Я моргнула. Потянулась. Telegram. Группа.

«СучкиШпионкиМорскиеРусалы» — наш чат, наш маленький, токсично-забавный мирок, где даже самые стрёмные дни звучали, как мем.

59 непрочитанных сообщений.

Что?

Открываю.

И тут. Первая строка. Просто:

Боб:
«Привет. Я возвращаюсь. Завтра буду у вас. Кто дома?»

Мир будто остановился.

Он.

Просто.

Написал.

Я даже не сразу поняла, что происходит. Смотрела на экран, как будто передо мной не буквы, а зашифрованный сигнал бедствия.

Секунда — и чат взорвался.

Оли:
«ДА ЛАДНО ТЫ ЖИВОЙ ЧТО ЛИ»

Дарси:
«Ты чё, чёрт, где пропадал, мать твою»

Мэт:
«Сколько тебе платить за выживание в тайге»

Ян:
«Охотился на медведей?»

Эйрал:
«А медведи охотились на тебя»

Сиджей:
«Вопрос: ты ел ягоды или они тебя»

Алекс:
«Можем уже ехать за ним на буханке?»

Кай:
«Наконец-то можно не шутить про твою могилу»

Я читала, как будто это не про моего Боба. Не про того, кто разбил меня месяц назад. Не про того, по кому я каждую ночь умирала от тоски. Просто... участник чата. Один из. Обычный.

Дарси:
«Значит в выходные сбор, приходи. Все будут. Притащи свой зад»

Оли:
«И свой странный плед»

Боб:
«Я скучал, ребята»

Я. Проклятая. Замерла.

Он не писал месяц.
Он не сказал ни слова мне.
Но вот — «я скучал, ребята». Не мне. Всем. Но всё равно... прочитала будто в глаза.

И вот оно.

Треск. В груди. Еле слышный. Но он там. Как будто всё, что я старательно залатала за эти недели, вдруг снова дало трещину.

Я не написала ничего. Просто вышла из чата. Закрыла ноутбук. Выключила свет. И села в темноте.

Он возвращается.

Он.
Возвращается.
А я?

Я куда себя теперь дену?

Я не собиралась ехать.
Я тысячу раз сказала себе: «Не поеду».
Девятьсот девяносто девять раз проигнорировала собственные слова. А на тысячный — стояла у зеркала, мазала тушь, хотя руки дрожали.

Дарси прислала аудио:

«Ну смотри, мы уже жарим овощи, Оли опять страдает какой-то хуйней, говорит,чтобы я перед ним ходила голая в фартуке.Мэт притворяется, что не видит Энджи, а Ян уже достал сраные карты Таро. Ты либо приезжаешь и спасаешь меня, либо я объявляю траур по тебе. И Боб будет.»

Последние два слова я слушала трижды.

И Боб будет.

Меня затошнило. Не от Дарси. Не от еды. От себя. Оттого, что я не знаю, что с ним делать. Обнять? Пройти мимо? Врезать? Спрятаться за холодильник?

Я всё-таки поехала.

Когда я зашла в дом, первым, кого я увидела, был Мэт. Он протянул мне бокал:

— Ну привет, призрак.

Я улыбнулась. Или попыталась.

Энджи обняла меня крепко, будто я из воды поднялась, не дыша. Дарси махала руками с кухни:

— Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, У МЕНЯ КАПУСТА СГОРЕЛА!

Оли смеялся, скидывая с себя фартук — уже без футболки, конечно. Ян с Алексом и Каем сидели в зале, споря о чём-то абсурдном, как обычно.

Я ходила по дому, как гость в музее собственного прошлого.

И только потом... я увидела его.

Он стоял у окна, в чёрной толстовке, коротко подстриженный. Похудел. Серьёзно. Скулы будто острее стали. Руки в карманах. Лицо — спокойное. Чужое.

Он обернулся.
Наши глаза встретились.
Секунда.
Вечность.

И... ничего.

Он не подошёл. Не бросился. Не сказал: «Боже, ты!»
Он просто кивнул.
Как будто не было нас. Не было кровати, где я лежала с ним лбом к лбу. Не было моих слёз в его футболке. Не было «люблю».

— Привет, — сказал он.

Я хотела ответить. Горло сжалось.

— Привет, — выдохнула я.

Мы стояли метрах в трёх. Три метра, которые я не могла пройти.

— Как ты? — спросил он.

Как я? Я умирала. Я воскресала. Я проклинала тебя. Я пыталась забыть твой запах, твою руку на моей шее, твою привычку чесать подбородок, когда врёшь. Я не спала ночами, потому что ты снился. Я писала тебе сообщения, которые удаляла. Я училась дышать без тебя. Вот как я.

— Нормально, — сказала я. — Ты?

Он пожал плечами:

— Скучал.

Я кивнула. Не могла больше. Он отвернулся первым. И это было больнее любого крика.

Мы сидели за общим столом. Все смеялись. Ян рассказывал историю, как в кафе его приняли за отца Оли. Все надрывались. А я пила. И делала вид, что не вижу, как он сидит напротив. Как будто пустота не заполняла между нами всё пространство.

Энджи шепнула мне:

— Если хочешь уйти — просто скажи.

— Я выдержу.

— Ты не обязана.

Но я должна. Себе. Я должна увидеть, что всё действительно умерло. Что я не хочу вернуться. Что он не тянет меня назад.

— Всё хорошо, — солгала я.

Позже мы оказались одни на веранде.

Сигарета в руке. Молчание между нами.

— Ты правда уезжал в тайгу? — спросила я, не глядя.

— Да. Работал. Бабушке помогал. Думал.

— О чём?

Он помолчал.

— О тебе.
— Поздно, Боб.
— Знаю.

Он затушил сигарету.

— Я просто хотел, чтобы ты знала. Я не был с другой. Я не играл. Я облажался. Я испугался, что сломаю тебя.

— Ты сломал.

— Я знаю.

И снова тишина.
Ветер прошёлся по нам, как будто что-то взвешивал: осталась ли между нами хоть одна ниточка.

— Прости, — сказал он. — Я не жду ничего. Просто... хотел, чтобы ты знала.

Я кивнула.

И не сказала ни слова.

***

Я вернулась домой после полуночи.
Такси пахло жвачкой и бензином. Водитель что-то говорил про футбол, а я просто кивала. Я вообще не слушала. Меня не было.

Открыв дверь квартиры, я сразу сбросила обувь, сумку, куртку. Прошла на кухню, налила себе воды. Поставила стакан — и так и осталась стоять, опершись обеими руками о край стола.

Свет был тусклым, боковым, и всё выглядело так, будто не по-настоящему.

В груди — пусто. Как будто мне вырезали что-то важное, а я всё ещё иду по инерции. Как будто... если остановлюсь, перестану дышать.

Я не плакала. Не кричала. Не разбивала чашки, как в фильмах. Я просто стояла. А внутри было глухо.

Он сказал, что скучал.
Он сказал, что не был с другой.
Он сказал, что испугался.

И что?
Что теперь? Мне от этого легче?
Нет.

Потому что я видела, как он смотрел.
Не как раньше. Не как на свою.
А как на бывшую.

Это было самое страшное.
Что я — прошлое. Архив. Упаковка с воспоминаниями.

Я пошла в душ. Горячая вода обжигала. Но даже она не отмыла ту сраную тоску, что прилипла ко мне, как кожа. Слёзы всё равно появились. Где-то в районе затылка. Знаешь, когда не рёшь в голос, а просто течёшь. Медленно, бессильно, бессмысленно.

Потом легла на кровать. Не раздеваясь.
Смотрела в потолок.

И думала, вспоминала.

Тот вечер, когда мы встретились впервые.
У Дарси и Оли.
Я была в жопу пьяная, пришла с Сиджеем, волосы влажные, голос громкий. А он сидел у стены, тихий, с косяком в зубах и глазами, как у зверя в клетке.

Я сказала ему:
— Привет. Ты странный. Мне нравится.
И протянула телефон.
— Хочешь посмотреть мои фотки?
— Это что, флирт?
— Это я, — ответила я.

Мы пролистали фото. Я объясняла, где сделано, кто на фоне, почему я там плачу, почему там улыбаюсь.
А он слушал.
Он. Слушал. Меня.

⸻

Я открыла телефон.
Открыла чат «СучкиШпионкиМорскиеРусалы».
Там шли голосовухи. Ян ржал. Мэт прикалывался над Оли. Дарси жаловалась, что Энджи забрала у неё плед, а сама в трусах.

Я написала в наш личный чат с девочками.

«Вы, как всегда, моя терапия. Спасибо, что вы есть.»

Через минуту Энджи:

«Детка, ты сегодня герой. Я видела, как ты держалась. Я за тебя, как за Джульетту на мосту.»

Дарси:

«А если он снова напишет?..»

Я:

«Я не знаю.
Может, я снова сломаюсь.
А может, пройду мимо.
Но сейчас — мне просто надо заново научиться спать одной. Без его запаха. Без ожидания.
Это дико больно. Но это реальность.»

Энджи:

«Ты уже почти у цели, малышка. Осталось только поверить, что ты без него — не меньше.»

Дарси:

«А даже, может, больше.»

⸻

Я закрыла чат.
Осталась тишина.
Я снова свернулась в клубок.
Сжала себя руками, как будто это хоть что-то спасёт.

И спросила себя:

"А ему хоть больно?"

И ответа не было.

Потому что это не он лежит вот так, с пустыми глазами.
Это не он мечется между «ещё люблю» и «надо отпустить».
Это не он переслушивает голосовухи в полночь.
Это я.

Это мне больно.

Прошла почти неделя.

Я старалась не думать о нём.
Старалась — ключевое слово.

Работа, встречи, Дарси тянула на прогулки, Энджи вытаскивала в кофейни. Даже Ян однажды предложил пойти покурить с ним за гаражи,сходить с ним в кикак в восьмом классе.
Я улыбалась.
Я жила.
Я даже перестала проверять, когда он в сети.

Почти.

В тот день я вышла просто за продуктами.
Без макияжа, в старой толстовке, в наушниках, будто весь город — это просто фон. Я не ждала ничего. Не планировала ничего.

И вот.

Улица.
Поворот у аптеки.
И он.
Боб.

Стоит, как из прошлого.
Тот самый взгляд.
Та же походка.
Та же рубашка, которую я когда-то гладила, злясь, что он не умеет.

Он увидел меня.
Наши взгляды столкнулись, как авария на полной скорости.
У меня в руках — пакет с яйцами и молоком. У него — чёрт знает что. Кажется, кофе.

— Привет... — тихо, почти неуверенно.

Я не знала, что сказать.
Моё тело помнило, как он пахнет. Как его ладонь ложится на мою талию. Как он смеётся. Как говорит "глупышка".

А теперь — между нами тишина.
Холодная.
Как будто мы никогда не были друг у друга под кожей.

— Привет, — выдохнула я.

Он смотрел.
Вроде спокойно. Но глаза у него были уставшие.
Я знала эти глаза.
Слишком хорошо.

— Как ты?.. — начал он.

— Нормально. — Слишком резко.

Он кивнул.
Пауза.

— Я видел твой пост в беседе девочек...мне Оли показал, когда перепутал телефон свой с Дарси — выдохнул. — Рад, что ты с ними. Рад, что не пропала.

— Угу.

Я не знала, что ещё сказать.
Глупо, да?
Человек, с которым ты делила кровать, мечты, завтраки, теперь просто чужой на тротуаре.

Он протянул руку — будто хотел коснуться моей руки.
Я сделала полшага назад. Инстинктивно.

Он опустил руку.
И я увидела — как это его ударило.
По-настоящему.

— Адэла... — почти шёпотом. — Я знаю, я многое проебал. Я просто... хотел, чтобы ты знала: я скучаю.

Мне пришлось отвернуться.
Потому что в этот момент всё, что я пыталась собрать — рушилось.
Потому что я тоже скучала.
Каждой клеткой.
Но я не могла.

— Мне пора, — сказала я. — Береги себя.

И пошла.
Не оборачиваясь.

⸻

Я не знаю, плакал ли он после.
Я не знаю, смотрел ли мне вслед.
Я знаю только одно: я шла и ревела в маршрутке. Тихо, в шарф. Чтобы никто не видел.

А потом пришла домой.
Разделась.
Села на кухне.
И написала Дарси:

«Я его увидела.
Он сказал, что скучает.
А я даже не знаю, что со мной.
Будто всё сначала. Будто я заново стала болью.»

Она сразу набрала.

— Ты живая?
— Не знаю.
— Хочешь прийти?
— Нет. Я просто хочу тишины.

И я сидела.
Долго.
Смотрела в окно.
И думала:
А если он правда больше не вернётся?
Если это было всё?
Если я больше не увижу его без боли?

И это было страшнее всего.