Август между нами

от лица Адэлы

Я не знаю, в какой именно день всё начало рушиться. Наверное, это было не внезапно, не резко, не как в кино, где один громкий скандал — и всё. У нас не было громкого «мы расстаёмся». У нас была тишина. Такая, которая звенит. Такая, которая режет уши хуже любого крика.

Боб всё чаще сидел в телефоне, всё реже смотрел на меня. Всё реже смеялся. Исчезли мелочи. Исчезли привычки. Я не помню, когда в последний раз он спрашивал, хочу ли я кофе. Когда в последний раз прижимался ко мне ночью просто так, без намёка на секс. Просто чтобы быть рядом.

Он стал чужим. Медленно, исподволь. Сначала мне казалось, что я сама себя накручиваю. Ну не может же быть всё снова плохо? Не может же всё снова идти туда же, в то же самое тупое одиночество, где только ты и тишина, и холодная половина кровати.

Я пыталась бороться. Готовила ужин, придумывала, куда сходить, какие фильмы посмотреть. Писала ему добрые сообщения. А в ответ... как будто тень. Он был рядом, но не со мной.

⸻

Самое ужасное — это бессилие. Когда хочешь поговорить, но не знаешь, как начать. Когда боишься, что если спросишь «что с нами», то всё действительно рухнет. Поэтому ты молчишь. Ты терпишь.

Я лежала в ванной, уставившись в потолок. Тёплая вода уже стала чуть прохладной, но мне было всё равно. В голове — каша из мыслей.

«Он тебя больше не любит.»

«Ты ему надоела.»

«Он с кем-то другим.»

«Он просто дурак. Он потерян. Он не знает, чего хочет.»

Я не знала, какая из версий хуже.

Энджи написала:

— Ты говорила с ним?

Я:

— Он будто не слышит. Даже если я рядом.

Энджи:

— А ты хочешь остаться?

Я:

— Я просто хочу, чтобы он снова был тем Бобом, которого я любила.

А потом пришло: «А может, он никогда и не был им? Может, я выдумала себе идеального человека, влюбилась в него, а теперь удивляюсь, что это всё — фантазия?»

Я не знала.

***

Дарси мне звонила. Я не брала. Я боялась, что если услышу её голос — расплачусь, как дура. А я не хотела плакать. Я хотела понять.

Но внутри был только один вопрос: «Почему он меня больше не любит?»

Он не говорил этого вслух, нет. Но я это чувствовала. По тому, как он отстранялся. Как будто боялся прикасаться. Как будто его тело уже знало — он скоро уйдёт.

Я начала накручивать себя. У него кто-то есть. Он устал. Он не выдержал. Он просто не такой, каким казался.

Я скинула всё это Дарси в голосовых. Минут пятнадцать слёз, всхлипов, сбивчивого дыхания:

— Я не понимаю... я реально не понимаю. Что я сделала не так? Почему он стал таким холодным? Я что, хуже стала? Он... он просто молчит! Я его обнимаю — а он смотрит в потолок. Как будто мечтает быть где-то ещё. Не со мной.

Дарси ответила только:

— Дел... если он уходит — не держи. Иначе сама сгоришь.

Но я не могла отпустить. Потому что я помнила, как он держал мою руку, когда я болела. Как он гладил мои волосы, когда я не могла уснуть. Как он говорил: «Ты мой уют».

А теперь этот уют будто надоел ему.

Я пошла по его старым перепискам. И нашла голосовое: «Я люблю тебя, дура моя. Не бойся, я с тобой».

Декабрь. Почти год назад. Слушала и плакала.

Что с нами стало?

В какой-то момент я просто рухнула на пол и начала писать.

Энджи:

— Мне плохо. Он рядом, но как призрак. Он всё делает по инерции. Не потому, что любит, а потому, что надо.

Дарси:

— Дэл. Я рядом. Приезжай, если совсем тяжело. Или я приеду.

Я:

— Я не хочу казаться слабой. Я не хочу говорить, что у нас проблемы. Мы же только начали. Почему всё так быстро рушится?

Энджи:

— Потому что иногда мы влюбляемся в иллюзию. И только потом узнаём, кто человек на самом деле.

Я:

— А если я люблю и иллюзию, и человека?

Она не ответила. И правильно. Потому что нет ответа на это.

Я пересматривала наши фото. Улыбки. Объятия. Постельные селфи, где он меня целует в щёку, а я с закрытыми глазами, счастливая.

Это всё стало чужим.

⸻

Он вернулся поздно. Я сидела на полу. Он прошёл мимо, как будто ничего не случилось. Поставил телефон на зарядку. Сказал «привет» и сел рядом.

Я молчала.

— Всё хорошо? — спросил он.

Я сжала губы.

— Нет.

Он напрягся. Я видела это. Но он не обнял. Не подошёл. Просто сидел, опустив руки между колен, будто в ожидании приговора.

— Ты... будто не со мной, — сказала я наконец.

Он кивнул.

— Я не знаю, что со мной. Прости.

Это всё. Это всё, что он сказал. Без объяснений. Без оправданий.

А я в этот момент внутри себя уже умирала.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила я.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Не знаю.

Вот и всё. Не знаю.

Я собирала вещи в тишине. Он не остановил. Не подошёл. Не сказал ни слова.

Я вышла из квартиры в одиннадцать вечера. На улице было холодно. Сигареты закончились. Музыка в наушниках не спасала.

Я написала Дарси: «Я иду к тебе. Я больше не могу».

Иду. Плачу. Шмыгаю носом.

Прохожие смотрят — и отворачиваются.

А я просто иду. Потому что если остановлюсь — сломаюсь.

Дарси открыла дверь сразу. Обняла крепко. Я прижалась и не сдержалась — разрыдалась. Как маленькая.

— Я всё испортила, — шепчу.

— Нет, солнце. Не ты. Он просто не смог быть с тобой по-настоящему. И это не твоя вина.

Я только рыдала. Потому что всё внутри уже трещало. И это была не просто любовь, которая уходит. Это было крушение надежды. Моей.

Я не знаю, когда именно всё начало рушиться. Возможно, в тот день, когда он просто не ответил. Возможно, когда я в сотый раз посмотрела в экран телефона и поняла, что больше не жду ничего. Ни его "привет", ни "как ты", ни даже сухого "занят".

А может, всё началось гораздо раньше. Когда мы только вошли в это слишком быстро, слишком глубоко. Слишком громко. Слишком... наивно.

Я всегда думала, что если человек любит — он рядом. А если он исчезает, то значит, уже не чувствует ничего. Или чувствует, но не к тебе.

Но он был рядом. Телом. Иногда — жестами. Иногда — голосом в телефоне. Но не душой. Не сердцем.

Он как будто поставил между нами стекло — и смотрел на меня через него. А я билась о него, как о прозрачную стену, не понимая, почему не слышу ответа.

Иногда я сидела на балконе одна, с чашкой холодного кофе, и вспоминала самые глупые, но самые живые моменты. Как я впервые увидела его — в квартире Дарси и Оли. Я была пьяная, смеялась, обнимала Сиджея, флиртовала со всеми подряд, пока не почувствовала на себе чей-то взгляд.

Он просто сидел на полу, прислонившись к дивану, с бутылкой пива в руках, и смотрел на меня. Не жадно, не нагло — как будто изучал. И в этом взгляде не было ни похоти, ни желания. Только интерес. Чистый и какой-то... взрослый. Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

Тогда он сказал: «Ты странная». А я засмеялась и кинула ему подушку.

Он потом подошёл и попросил у меня телефон — хотел глянуть, какой плейлист у меня на Spotify. В итоге открыл галерею и сказал, что у меня очень красивые глаза. И что он не любит фото, но моё бы повесил у себя на стене.

Я хохотала тогда. Я не верила, что это может быть началом. Но потом были прогулки. Смех. Его голос. Его руки. И привычка засыпать под его дыхание.

А теперь...

Теперь я смотрю в потолок и думаю, с чего начать прощание.
Я не знаю, когда именно всё стало по-другому. Наверное, в какой-то момент между "я скоро буду" и его новой тишиной. Или когда я перестала чувствовать его дыхание рядом, даже если он физически лежал в одной постели со мной. Знаешь это чувство? Когда рядом человек, которого ты любишь, а ты будто одна. В комнате, в городе, в жизни.

Я перестала заваривать два чая. Перестала покупать его любимые снеки. Даже пижаму не надевала ту, в которой он раньше говорил: "Ты похожа на сон, в который хочется провалиться". Всё начало исчезать. Сначала маленькими штрихами. Потом — целыми кусками.

Я боялась признать, что мы тонем. Боялась стать той, которая первая скажет: «Нас больше нет».

Но, чёрт, как же больно быть тем, кто остаётся с вопросами.

И больнее всего — не тогда, когда тебя бросают. А когда ты чувствуешь: человек уже ушёл. Просто молчит об этом.

⸻

Дарси спросила зайдя в комнату
— Дел, ты не спишь? Ты вообще ешь? Ты... живая?

Я слушала её голос, лёжа под пледом. Ком в горле не проходил уже три дня.
— Мне кажется, мы расстались, но никто это не сказал вслух.

Она обняла меня и ушла и оставила тишину. Видимо, даже у Дарси не осталось слов.

⸻

Иногда я прокручивала в голове день, когда мы познакомились. Тот вечер у неё с Оли, когда я пришла, наполовину пьяная, с Сиджеем, и не ожидала встретить его. Боба. Вечно в чёрной толстовке, с усмешкой, которая казалась мне тогда такой защитной. Он почти не говорил. Мы играли в какие-то идиотские карточки с вопросами, и я уронила телефон. Он поднял, не спросив, начал листать фото. А я, смеясь, толкнула его в плечо:
— Там только кошки и алкоголь.

Он отдал обратно. Потом сел ближе. Я помню, как он смотрел на меня. Не как на девчонку в хлам. А как будто сквозь — будто пытался понять, кто я, под всем этим алкогольным дымом.

⸻

Я достала старую футболку, в которой он спал у меня в первую ночь. В ней до сих пор оставался его запах. Или мне хотелось верить, что остался.

Слёзы пришли неожиданно. Не громко. Просто — стекали по щекам. Я не выла. Не била кулаками по подушке. Просто... сидела. В этой боли. Проживала её.

И думала: а он сейчас тоже помнит? Тоже скучает?

Или уже перешёл к следующей?

⸻

Я написала Энджи:
— А если я была просто паузой между его реальностью и очередной грязью?

Она ответила почти сразу:
— Тогда он потерял больше, чем ты. Ты любила. А он — притворялся.

И я снова зарыдала.

⸻

Я часто мечтала, как мы будем жить. Глупо, может. Но у меня в голове были утренние завтраки, когда он целует меня в висок. Наш кот. Плесень на хлебе, потому что забыли закрыть. Наши друзья, шум на кухне. Дарси смеётся, Ян что-то орёт с балкона. Мы с Бобом в углу, в пледе, и он говорит: «Ты моя, и мне ничего не нужно, кроме этого».

А теперь я даже не знала, он ли это говорил. Или это просто я придумала.

⸻

Я снова пролистала чат с ним. До самого первого сообщения. Он написал:
— "Ты тогда была в хлам, но почему-то мне хотелось остаться."
Я ответила:
— "А я хотела, чтобы хоть кто-то не ушёл."

Символично, да?

⸻

Поздно ночью я набрала Дарси. Сказала, что не могу дышать. Что мне страшно. Что я боюсь навсегда остаться в этом состоянии — между «ещё люблю» и «уже ненавижу».

Она слушала. Долго молчала. А потом сказала:
— Дел, не он сделал тебя слабой. Ты сама сильная. Просто ты сильно любила.

И я, наконец, разрыдалась в голос. Потому что да. Потому что любила. Потому что до последнего.

Я перестала ждать.

Больше не открывала Телеграм с надеждой увидеть его имя. Больше не следила, был ли в сети. Не искала двойные галочки. Не думала, прочитал ли. Потому что, знаешь, я больше не была частью его жизни. Я была воспоминанием. Удобной остановкой между чужими дорогами.

Но когда он всё же написал — спустя четыре дня, после моего молчания, после тишины, после моей внутренней смерти — я не почувствовала ничего. Ни злости. Ни боли. Ни даже слабой надежды.

"Дел, прости. Мне нужно было разобраться с делами. Всё сложно."

Сложно.

Слово, которое мужчины используют, когда хотят избежать ответственности. Когда не хотят объяснять. Когда уже разлюбили, но не хотят быть тем, кто уходит первым.

Я смотрела на экран. Потом просто закрыла сообщение. И пошла наливать себе воду.

⸻

На следующий день он пришёл. Без предупреждения. Я открыла дверь и увидела его — как тогда, в первый раз. В тёмной кофте, капюшон натянут, глаза уставшие. Только теперь он не казался загадочным. Он казался чужим.

— Можно зайти? — спросил он.

Я молча отступила. Он прошёл внутрь, оглянулся на знакомую кухню, в которой раньше мы пили чай в три ночи. Где он жарил блины сгоревшей стороной вверх. Где я смеялась, сидя на столе, а он целовал меня в живот.

Теперь тут было пусто.

— Дэл... я знаю, что ты злишься.

— Я не злюсь, Боб, — перебила я. — Я просто устала. И не верю.

Он опустил глаза.

— Я правда пытался всё исправить. Но там, с теми людьми... это не так просто.

— А сказать было легко? — в голосе дрожало. — Сказать: "Дэл, я снова влип. Мне страшно. Мне нужно, чтобы ты знала" — было сложно?

Он молчал.

— Ты оставил меня в темноте. Опять. Как все. И я... я тебя любила. До последнего.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила.

— Не надо. Ты не имеешь на меня права. Ни на слёзы. Ни на боль. Ни на объяснения сейчас.

Он зажмурился.

— Я хотел быть лучше. Ради тебя.

— А вышло как всегда. Только теперь — со мной.

Я прошла мимо него. Села на диван. Он остался стоять в прихожей.

— Я пришёл не просить, чтобы ты простила, — сказал он. — Я пришёл, потому что должен был тебе честность. Хотя бы сейчас.

— Честность? Поздно.

Он кивнул.

— Я завтра уезжаю. Надолго. Работа. Грузчики. Всё официально. Мне нужно вытащить себя. И если бы ты осталась... — он осёкся. — Но я понимаю. Ты не должна.

Я смотрела на него. Он снова был тем, кого я любила. Только не для меня.

— Удачи тебе, Боб, — сказала я тихо.

Он смотрел, будто хотел запомнить меня. Потом шагнул назад. Закрыл дверь. Без звука.

И вот тогда я заплакала.

⸻

Вечером я написала Энджи:
— Всё. Он ушёл. Навсегда. Я его отпустила. Но внутри как будто вырвали орган. Не сердце. Всё сразу.

Она ответила:
— Ты была сильнее, чем он когда-либо заслуживал.

⸻

Дарси пришла с шоколадкой и бутылкой вина. Мы молчали. Просто смотрели в одну точку. Иногда нужно не говорить. А просто быть.

— Ты вернёшь себя. Потихоньку, — сказала она перед сном. — А если нет — мы тебя соберём.

Я улыбнулась. Сквозь слёзы. Потому что знала: не сразу, но выживу.

⸻

И когда я однажды снова надела ту футболку, в которой он спал, и она больше не пахла им — я впервые выдохнула.

Значит, отпускаю.

И, может, где-то впереди будет новая любовь. Без лжи. Без страха. Без боли.

Но теперь я знаю точно — любить себя нужно больше, чем того, кто умеет только терять.