Август между нами

от лица Адэлы

Я проснулась среди ночи. Точнее, не то чтобы проснулась — просто снова не спала. Последние дни я вообще почти не сплю. Просто лежу, уставившись в потолок, и думаю. Думаю так, что голова гудит, а сердце будто стянуто ремнями.

Он рядом. Его дыхание ровное, тёплое, спокойное. И это бесит. Потому что внутри меня всё наоборот — тревога, крик, слёзы на грани, и ощущение, будто я вот-вот сойду с ума.

Я больше не узнаю Боба.

Раньше он смотрел на меня иначе. Говорил иначе. Сейчас он как будто здесь, но не со мной. Будто между нами встало стекло — толстое, холодное, и я могу только видеть его. А достучаться уже не могу.

Он стал меньше писать. Меньше звонить. А если пишет — сухо. Лаконично. Будто обязательство, а не желание. Мы всё реже смеёмся. Всё чаще молчим. И это молчание — самое страшное.

Я знаю, что между нами что-то треснуло. Только я не понимаю — где именно. В каком моменте он стал таким... чужим?

Вчера он снова не пришёл. Сказал, работа, устал, давай завтра. И я осталась одна. Смотрела в окно, держала в руках кружку с остывшим чаем и думала, что, может, я ему просто надоела. Что, может, он уже нашёл кого-то... проще. Тише. Без этих бесконечных вопросов.

А может, я просто себя сжираю. Может, всё в моей голове.

И всё равно — больно.

Я даже не могу сказать, в чём именно дело. В его отстранённости? В молчании? В моих страхах? Или в том, что я чувствую: он что-то скрывает. Что-то, что никогда не скажет. Ни словом, ни взглядом.

Иногда я думаю: может, он просто больше меня не любит?

И если честно, мне страшно спросить.

Я встала рано. Ещё не было семи утра, но спать всё равно не получалось. На кухне было холодно, несмотря на плед, в который я закуталась. Я включила чайник и, пока он шумел, открыла Телеграм. Просто так. Уже по привычке — как будто проверяю, существует ли он вообще ещё в моей жизни.

Он не писал с вечера.

Прочитал последнее сообщение и не ответил.

И, может быть, ничего в этом страшного нет. Может, он просто уснул. Но я знала — раньше он бы написал. Хоть слово. Хоть чёртов смайлик. Просто чтобы я знала — он со мной.

Теперь — тишина.

Я не стала писать. Слишком горько было от того, что меня как будто постоянно заставляют проситься. На внимание. На участие. На "доброе утро".

Я взяла кружку, налила чай. Села на подоконник. Двор был пустой, промозглый, как мои мысли. Я прокручивала в голове вчерашний вечер — как он сухо попрощался, как поцеловал меня в висок, будто по инерции, не глядя. Как быстро ушёл.

И как я осталась — с этим странным ощущением пустоты, которое не покидало меня уже, наверное, больше недели.

Дарси прислала стикер — что-то глупое, милое. Я слабо улыбнулась. Потом набрала ей:

— Ты когда-нибудь чувствовала, что тебя как будто вычеркивают? Мягко. Медленно. Без скандалов. Просто... перестают быть с тобой.

Ответ пришёл почти сразу.

— Дел... что случилось?

Я не знала, что ответить. Потому что "ничего" — это тоже ложь. Я хотела написать, что просто боюсь. Что я будто и правда чувствую, как он от меня отдаляется. Как будто он... выскальзывает сквозь пальцы, и я ничего не могу с этим сделать.

Но я написала:

— Не знаю. Наверное, я просто схожу с ума.

Дарси:

— Ты не сходишь. Ты чувствуешь. Это не одно и то же.

Я вздохнула. На глазах защипало. Подняла кружку — она уже остыла. Всё остыло.

Телефон снова завибрировал.

Боб:

"Доброе утро."

Без смайлика. Без "зай". Просто: "Доброе утро."

И я сидела, смотрела на эти два слова и не знала, что ответить. Потому что это было уже не "доброе". И совсем не "утро".

Я не отвечала.

Может, хотела, чтобы он заметил. Чтобы понял. Чтобы почувствовал, как это — остаться в стороне.

Но прошло тридцать минут. Потом час. Ответа не было. Он не перезвонил. Не спросил, всё ли в порядке.

А может, и не хотел знать.

****

Дарси набрала ближе к обеду.

— Дел... ты должна с ним поговорить.

— Я не хочу. Я не могу. Он же ничего не говорит сам. А я... я устала быть той, кто всё вытягивает.

— Но если ты промолчишь — ты просто сгоришь изнутри.

Я молчала.

— Дел... может, ты просто устала? Это не про него, а про тебя?

— Нет, — тихо ответила я. — Это про нас.

— Тогда не держи в себе. Попробуй.

Я кивнула, хотя она меня не видела.

⸻

К вечеру он написал снова:

Боб:

"Буду около восьми. Привезу еды, не готовь ничего."

Как будто всё нормально. Как будто нет этой ледяной стены между нами. Как будто я не сижу каждый вечер в слезах, гадая, что я сделала не так.

Я прочла. Не ответила.

Он приехал точно в восемь. Позвонил. Я открыла.

Он вошёл, будто не было никакого напряжения. Поставил пакет на кухню. Повернулся ко мне. И только потом заметил, что я не улыбаюсь. Не двигаюсь. Не говорю.

— Ты в порядке?

Я стояла молча.

— Дел...

Он подошёл ближе, протянул руку. Я отступила.

— Не надо.

Он застыл.

— Что случилось?

Я выдохнула. Тихо. Резко.

— Что с нами происходит?

Он молчал.

— Ты стал чужим. Холодным. Как будто ты не хочешь быть рядом. Ты просто... делаешь вид. И я не понимаю — это всё? Или ты просто не можешь мне сказать правду?

Он отвернулся. Провёл рукой по затылку.

— Я не знаю, что тебе сказать.

И это была самая болезненная фраза за весь наш разговор. Потому что когда человек говорит "не знаю" — он знает. Просто не хочет произносить.

— Тогда не говори, — прошептала я. — Потому что я и так всё чувствую.

****

Позже, когда он ушёл, я снова осталась в квартире одна. Села на пол. Оперлась спиной на кровать.

Слёзы не шли. Было сухо. Пусто. Тихо. Только в голове крутилось одно: "А что, если он уже давно попрощался со мной? Просто не сказал вслух."

Мне так больно... Не могу остановить эту боль, она просто рвёт меня изнутри. Каждую ночь, когда остаюсь одна, мысли набегают одна за другой, и я накручиваю себя всё сильнее. Я постоянно думаю — а ему больно? А он вообще сейчас вспоминает меня? Или я для него уже просто пустой звук, кто-то из прошлого, кого можно забыть?

Вспоминаю всё. Каждую мелочь. Нашу первую встречу у Дарси и Оли в той квартире... Я была пьяная, не могла стоять на ногах, а рядом сидел Сиджей, и вдруг появился он. Как мы играли вместе, смеялись, как я дала ему свой телефон — помню, как он листал мои фотографии. В тот момент мне казалось, что между нами что-то настоящее. Но теперь — всё это словно кадры из чужой жизни, и сердце сжимается от боли.

Я зацикливаюсь на этих воспоминаниях, как будто они спасают меня, но на самом деле — только ранят сильнее. Я хочу понять, что пошло не так. Почему я теперь одна с этим грузом внутри? Почему так пусто и холодно?

Я просто не выдержала и высказалась девочкам в чате.

Адэла:
Девочки... я просто не справляюсь. Мне больно. Больше, чем я думала, что вообще возможно. Иногда кажется, что эта боль живёт у меня внутри, дышит за меня, ест, спит и просыпается вместе со мной. Я больше не чувствую себя живой...

Дарси:
Блин, Дэл.. что случилось? Он?..
Ты же знаешь, мы рядом. Скажи всё, что у тебя в голове. Не держи в себе.

Адэла:
Я постоянно думаю о нём. Это как проклятие. Он у меня в голове всё время — каждое его слово, каждый взгляд, даже то, как он молчал. Я не знаю, чувствует ли он хоть что-то сейчас. Мне так страшно, что я для него уже просто... тень. Ошибка. Кто-то, о ком он жалеет.

Энджи:
Ты не ошибка, слышишь? То, что ты чувствуешь — это не глупость. Ты любила. Ты любишь. Это никогда не стыдно. Просто... да, больно. Мы это понимаем.

Адэла:
Мне кажется, я с ума схожу. Я всё вспоминаю. Ту первую встречу у вас, Дарси. Когда я была пьяная и хохотала без остановки, с Сиджеем рядом. И он просто вошёл. Спокойный, тихий, как будто чужой, но что-то в нём меня сразу зацепило.
Мы с ним потом играли, и я дала ему свой телефон... он листал мои фотки. А я — я тогда чувствовала, как будто он смотрит прямо внутрь меня, понимаешь? Я была так наивна. Мне казалось, что между нами что-то началось уже тогда. Что-то настоящее.
А теперь... теперь всё это как будто сон. Фальшивый, выдуманный. Он как будто вырван из моей жизни, и всё, что было — никто не помнит, кроме меня.

Дарси:
Дэл... я тебя обнимаю. Правда. Но ты должна понять — он ушёл. Не ты. Ты не предавала. Ты не ломала. Ты любила. Он выбрал уйти.

Адэла:
А если я была не той? А если я что-то сделала не так? Может, я была слишком чувствительной, слишком навязчивой? Или наоборот, слишком холодной в какие-то моменты? Я постоянно пересматриваю всё, что мы говорили, всё, что делали. Ищу, где именно я потеряла его.
Мне кажется, я не человек уже, а просто сгусток боли и вины. Я скучаю по нашей жизни. По тому, как он просто заходил ко мне, как мы готовили вместе завтрак. Как он трогал мою шею, когда думал, что я не замечаю.
Мне не хватает даже его чашки на моём столе. Господи, мне не хватает его запаха на моей одежде... Я разваливаюсь, девочки. Медленно, каждый день.

Энджи:
Ты не разваливаешься, Адэла. Ты сейчас проходишь через ад. Но ты не останешься в нём.
Я знаю, ты думаешь, что эта боль — навсегда. Но это не так. Мы с Дарси будем вытаскивать тебя, даже если ты будешь падать тысячу раз.
Ты не одна, слышишь?

Дарси:
Я видела, как ты с ним расцветала. А сейчас ты будто в чёрно-белом фильме. Но ты не потеряла себя. Просто нужно время. Не вини себя, пожалуйста. Он — взрослый человек. Он сделал свой выбор. Это не вся ты. Это — один болезненный кусок, но не вся картина.

Адэла:
Спасибо...
Иногда мне правда кажется, что я больше не знаю, как дышать. Что я больше не хочу. Но когда вы рядом, мне чуть-чуть легче. Хоть немного... хоть на пару часов не чувствовать себя мёртвой.

Я положила телефон рядом и сразу же почувствовала, как тишина вокруг начинает давить. Никто больше не пишет. Не потому что забыл, просто знают — я должна побыть одна с этим всем. С этой болью, которая заела меня изнутри.

Я лежу, смотрю в потолок, и нет ответа. Нет смысла, нет облегчения. Только пустота, такая густая и холодная, что я будто погружаюсь в неё с головой.

Сначала сердце просто слегка щемит, а потом эта боль превращается в нечто острое, жгучее, ломающее меня на куски. Я сажусь на кровать, сжимаю грудь руками, будто пытаюсь остановить этот безумный разрыв.

Я хочу кричать. Но голос застрял где-то в горле. Вместо крика выходят рыдания — короткие, резкие, и тело само рвётся выдавить из себя всё, что накопилось.

«Ты не должен был стать таким важным...» — шепчу в пустоту. «Не должен был проникать так глубоко...»

Я беру подушку, прижимаю её к себе, и чувствую его запах — он остался. Как будто это единственное, что связывает меня с прошлым. Вдыхаю, словно этим можно вернуть всё назад, стать прежней.

Я скучаю. Не просто скучаю — я умираю от тоски по нему. По Бобу. По нашей жизни, которая была такой простой и настоящей.

По его смешной прическе после сна, по утренним прогулкам по квартире, по его смеху, который звучал только для меня. По тому, как он тихо говорил: «Ты в порядке?» даже когда я молчала. По его руке на моей спине, по тому, как он понимал меня без слов.

А теперь его нет. И больше никогда не будет.

Это конец. Я знаю это. Чувствую каждой клеточкой — не будет ни возврата, ни новой попытки, ни «давай попробуем снова». Только эта жёсткая, ледяная точка, которая разрушает всё, что осталось внутри.

И ведь мы были вместе так мало. Не годами, не даже месяцами. Но боль — будто мы прожили жизни.

Разве такое бывает? Слишком быстро, слишком глубоко, слишком больно.

«Я отпускаю тебя...» — говорю я себе, но знаю, что лгу. Я всё ещё держусь за него — до самой глубины, до дрожи в руках.

Я сворачиваюсь клубком на кровати, сжимаю подушку, и в этот момент нет во мне ни гордости, ни силы, ни злости. Только голая, сырая, невыносимая боль.

Я проснулась от звонка в дверь. Сердце сразу сжалось, как будто что-то предчувствовало. Кто мог прийти сейчас? В этой глуши, когда я уже почти перестала ждать от этого мира хоть какого-то света?

Я осторожно подошла, заглянув в глазок, и чуть не рухнула — там стоял он. Боб. Весь мокрый, словно только что вышел из ливня. Его глаза были красные, на лице — следы усталости и какой-то бешеной внутренней борьбы. И, чёрт возьми, он был пьян. На меня навалился запах кокаина — острый, резкий, от которого становилось дурно.

Он стоял там и смотрел на меня — как будто весь мир сжался до этого момента.

-Адэла... — его голос дрожал, переходя то в шёпот, то в резкий рык. — Нужно поговорить. Это... это не то, что ты думаешь. Меня подставили, меня нахуй подставили! Ты не понимаешь...

Я открыла дверь настежь, впуская его внутрь, хотя тело само кричало от предупреждений.

-Ты... что ты вообще тут делаешь? Чё за цирк? — спросила я, пытаясь не дрожать. — Ты выглядишь как выжатый тряпок, и пахнешь, как будто неделю не мылся!

Он хохотнул беззвучно, глаза сверкнули безумием.

-Да, я пьяный. Да, я слетел. И что? Я пришёл, чтобы объяснить, чтобы ты услышала правду. Но ты меня просто не слышишь! Ты хочешь только ссориться, обвинять, как будто я твой враг!

-Пиздец, Боб... — я почти плачу, — я устала от этих твоих объяснений, от твоих оправданий. Ты со мной не разговаривал, ты просто исчез! И теперь, когда тебе удобно, ты приходишь, кричишь, манипулируешь, как будто всё это я виновата!

Он сделал шаг вперёд, голос стал громче, агрессивнее:

-Ты меня не знаешь! Ты никогда не понимала, как всё сложно! Меня подставили, пойми! Они играют со мной, а ты просто садишься в этот нахуй капкан и веришь всем этим гадостям!

Я почувствовала, как внутри меня рвётся что-то на части — боль, злость, разочарование и усталость в одном бесконечном клубке.

-Не знаю, кому ты пытаешься доказать свою невиновность, но мне блять по барабану! Ты меня сломал! Ты разрушил всё, что было между нами. И я не хочу слушать твои бредни!

Он начал кричать, слова срывались на крик, переходили в ругань и угрозы, в обвинения и мольбы одновременно.

-Ты думаешь, я хочу так? Ты думаешь, мне легко смотреть, как ты умираешь от боли, которую я причинил? Но я не могу выйти из этого ебаного ада! И ты — единственное, что ещё держит меня за жизнь!

Я чувствовала, как сердце рвётся на части, как каждая его фраза колет меня как нож.

-Слышь, я тебя больше не слушаю! — вырвалось у меня. — Хватит пиздеть! У меня тоже есть своя боль! Ты думал хоть раз о том, что я чувствую? Что я, блядь, каждый день плачу, вспоминая, как было хорошо, а теперь — только эта дыра внутри? Ты думал, что я могу просто забыть всё и идти дальше? Нет, сука, не могу!

Он замолчал на секунду, потом прошептал:

-Я не хочу тебя терять, Дэл... Я тебе не изменял. Блять!.

Но я уже не знала, что думать, что чувствовать. Любовь? Боль? Злость? Предательство? Всё смешалось в этой дикой, безумной буре внутри меня.

И когда он вышел, я осталась стоять в пустой квартире, ощущая, как мой мир окончательно трещит по швам.
Когда он вышел, дверь закрылась с тяжелым глухим стуком, и я осталась одна. Одна в этой тишине, которая казалась еще страшнее, чем его крики.

Я опустилась на пол, спиной к холодной стене, и почувствовала, как слезы наконец прорвались — не от слабости, а от той дикой боли, которая жгла меня изнутри.

Почему он так ломает меня? Почему я позволяю себе любить того, кто одновременно и разрушает, и манипулирует, и рвёт на части?

Я всё ещё слышу его слова, словно эхом — «я не хочу тебя терять, Ада...», и в этом простом признании столько боли, что сердце будто рвётся.

Но я не верю ему. Не могу. Уже слишком много лжи, слишком много оправданий.

А внутри меня — пустота и обломки того, что когда-то было любовью.

Снова и снова я прокручиваю в голове каждую мелочь: его взгляд, запах, голос, его безумные поступки и наши разговоры, где я пыталась найти правду, а находила только боль.

Я хочу выть на весь мир, хочу сбежать, забыть, стереть всё.

Но в глубине души я знаю — это конец. Не потому что я хочу, а потому что так надо.

Мы были слишком разными.

И даже если наша история была короткой, она оставила след — глубокий, болезненный, почти смертельный.

Я сжимаю в руках подушку и шепчу себе: «Живи. Просто живи. Это пройдёт».

Но пока это кажется невозможным.
Я проснулась среди ночи — без причины. Без звука. Просто открыла глаза и поняла: его рядом нет. Не физически — душой. Мы лежали на одной кровати, и он даже во сне был ко мне повернут, но мне казалось, что между нами пропасть. Стеклянная, тихая, холодная.

Я тихо повернулась на спину, глядя в потолок. И спросила себя: "Это уже всё? Или я просто накручиваю?"

Не знаю, когда именно это началось. Когда взгляд стал ускользающим, поцелуи — дежурными, а обнимания — какими-то... как будто обязательными. Он рядом — и одновременно нет. И я будто не девочка, которую он любит, а тень. Фоном.

Больно. Это — адски больно. Потому что я его люблю. Потому что я уже пустила его во всё — в свою жизнь, в своё тело, в свои страхи. А он сейчас где? В себе. В своих мыслях. В своих тенях.

Иногда я думаю: "А если он захочет уйти? Если просто однажды соберёт вещи и скажет, что всё?"
И каждый раз — сердце проваливается куда-то в живот, как будто я снова подросток, брошенная кем-то важным. Я не знаю, как выносить такую боль снова.

Я встала с кровати, босиком пошла на кухню, взяла кружку с остатками вчерашнего чая. Он был уже холодный. Как и всё, что между нами в последнее время.

Я вспомнила, как мы встретились впервые. Это была та вечеринка у Дарси и Оли, когда я пришла пьяная с Сиджеем. Помню, как смеялась тогда, как мы дурачились. И как Боб стоял у стены, молчал, смотрел на меня. А потом мы играли в какие-то карточки, и он тихо сказал:
— Дай телефон, посмотрю, кто ты по жизни.

Я тогда протянула ему свой. Он пролистал галерею, а я — будто раздеваюсь перед ним, потому что там были и глупые селфи, и скрины переписок, и какие-то сохранённые мемы. Он потом сказал:
— Ты настоящая. Мне это нравится.

Я тогда только посмеялась. А сейчас — реву, глядя в ту же галерею, потому что в ней теперь сотни наших фото. И каждое — как нож.

Я достала телефон. Написала Энджи. Быстро. Без точек.

Я не знаю что делать мне очень плохо
Он молчит. Он всё дальше. Я с ним, но будто одна
Я чувствую как он ускользает. И я уже не знаю кто мы

Через минуту она ответила.

Ты не одна. Я с тобой. Дыши
Ты имеешь право чувствовать. Он странно себя ведёт?
Или это просто твой страх?

Я не знаю. Всё вместе. Он стал тише. Смотрит мимо. Спит как чужой. Не спрашивает как я. Просто... ничего.

Он что-то скрывает?
Вы говорили по душам в последнее время?

Нет. Он уходит, приходит, улыбается. Всё будто нормально. Но только не внутри. Не в нас.
Я просто хочу его вернуть. Того, с кем просыпалась в июле, смеялась в августе. А сейчас — осень. И он, как листья, опадает из моей жизни.

Чёрт, Адэла. Ты пишешь как из книжки. Это больно.
Но может тебе стоит с ним сесть и честно? Сказать, как тебе тяжело?

А если он скажет, что всё? Что не любит? Что хочет уйти?

Тогда ты хотя бы узнаешь правду.

Я закрыла переписку. Написала Дарси.

Ты дома? Я бы пришла. Или хотя бы по голосу.

Я тут. Звони. Я чувствую, что тебе надо выговориться.

Я включила видеозвонок. Дарси сидела на полу, с пледом, с чаем. Мы просто смотрели друг на друга секунду десять. И я заплакала. Сразу. Без слов. И Дарси только сказала:

— Говори. Всё.

Я рассказала. Как он изменился. Как я перестала чувствовать его. Как будто рядом — кто-то похожий на Боба, но не он. Как будто он остался там, где мы были счастливы. А я — в этом настоящем, где он не держит за руку.

— Я не знаю, что делать, — всхлипываю. — Я всё время думаю, а вдруг это я всё испортила? А вдруг я стала скучной? Или навязчивой? Или он встретил кого-то и просто боится сказать?

Дарси молчит. Только смотрит. А потом:

— Дэл, ты не скучная. Ты настоящая. Ты любишь — и это видно. Если он уходит — то потому что не смог справиться с чем-то в себе, не с тобой.

— А я всё вспоминаю, — шепчу. — Как он держал меня за руку, когда я боялась сказать про отца. Как он стоял у плиты, готовя макароны, и говорил, что я его дом. Как он клал ладонь на мою грудь и говорил, что слышит, как там стучит его имя. Это было? Или это мне показалось?

— Это было. Но вопрос: что сейчас?

Я отключилась. Вернулась в постель. Боб спал. Ровно, спокойно. Я легла рядом, смотрела на него. И только думала:

"Тебе тоже больно? Или я одна тут с ума схожу?"

Утро было таким же, как всегда. Но я — уже нет.

Он встал первым, пошёл в душ. Я слышала шум воды, шорох бритвы, запах его геля для тела — знакомый, любимый. Я лежала, глядя в потолок и будто держала себя руками, чтобы не развалиться.

Он вернулся с полотенцем на плечах, улыбнулся.

— Утро, котёнок. Кофе будешь?

Я не ответила. Просто кивнула. Он ушёл на кухню. И мне хотелось крикнуть ему вслед:
"Почему ты ничего не замечаешь? Почему ты не спрашиваешь, что со мной?"

А может, замечает. Просто молчит. Просто прячет. Просто уходит — шаг за шагом.

Я вышла на кухню. Он поставил передо мной кружку. Мы сидели, как соседи. Он листал телефон. Я делала вид, что читаю. Всё между нами стало «как будто». Как будто пара. Как будто вместе. Как будто любимые.

— Ты сегодня куда-то идёшь? — спросил он.

— К Дарси, — ответила я, не поднимая глаз.

— Окей. Тогда я, может, с Мэтом вечером посижу. Пивка. Ты там надолго?

— Не знаю. Может, останусь.

Он замер на полсекунды.

— Почему?

— Просто. Так надо.

Он посмотрел на меня — и ничего не сказал. Даже не попытался уточнить. Не спросил «всё ли хорошо». Не сказал «я скучать буду». Ни-че-го.

Это и было самое страшное. Тишина. Безразличие. Пустота, закрученная в привычку.

Когда он ушёл, я закрыла за ним дверь и сразу села на пол, спиной к стене. Просто сидела. Часа полтора. Не могла встать. Писала заметки. О том, как мне больно. О том, как скучаю по нему. По тому, каким он был. По нам. По себе — той, которая смеялась, когда он читал ей рэп и путал ритм. По себе — той, которая верила, что это будет что-то настоящее.

Я скучаю по Бобу.
Я скучаю по утрам с его голосом.
По ночам, когда он гладил мне спину.
По тупым мемам в три ночи.
По его запаху на моём пледе.
По его голосу, когда он говорил, что я — не как все.
Я скучаю. По всему, чего, возможно, уже нет.

Я написала Энджи:

Мне кажется, он уже не со мной. Просто ещё не ушёл.

Она быстро ответила:

Энджи:

Дел, я с тобой. Я вижу, как ты держишься. Но ты не должна страдать в одиночку.

Я:

Мне страшно. Я не знаю, как дальше. Я будто жду, что он скажет: "Извини, это конец." И уже не удивлюсь. Но всё равно сломаюсь.

Энджи:

А если он не скажет — но будет молчать дальше?

Я:

Тогда я, наверное, однажды просто не вернусь домой.

И, может, это был переломный момент. Я собрала рюкзак. Положила зарядку, книги, зубную щётку, наушники. Оделась. Взяла плед, тот самый, в который он когда-то укутывал меня. И ушла.

Я шла по улице и рыдала в очках. Мне казалось, люди смотрят, но никому не было дела. И это было справедливо. Потому что кому какое дело до девчонки, которая влюбилась слишком сильно?

У Дарси я не говорила много. Только легла на диван, обняла подушку и шептала:

— Мне больно. Мне очень, очень больно.

Она только погладила меня по голове. Энджи позже приехала. Привезла мой любимый лимонад, взяла мою ладонь в свою:

— Мы с тобой. Если надо — будем рядом. Если хочешь уйти — мы соберём чемоданы. Если хочешь остаться — мы поможем выжить это.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Я просто скучаю по обычной жизни. По той, где я знала, что он — мой. Где не надо было думать, бояться, ломать себя. Я хочу обратно туда. Где было тепло. Где было "мы".

Они обе обняли меня. Я сидела между двумя самыми близкими людьми и понимала — даже если всё рухнет, я не останусь одна.

Но в ту ночь, лёжа на диване Дарси, глядя в потолок и слушая, как они с Оли тихо смеются в другой комнате, я шептала самой себе:

"Если он не борется за нас — значит, я должна перестать бороться тоже."

И, может быть, именно с этой мысли начинается конец любви.