99. Глава Месть.
Такемичи стояла на пороге больницы, и зимний ветер врезался в нее, как тысячи ледяных игл. Только сейчас она осознала всю суровость сегодняшнего дня. Ноги — всё такие же босые, посиневшие до фиолетового оттенка, ступни разодраны в кровь о ледяной асфальт, по которому она бежала сюда, не чувствуя боли. Тонкая майка на бретельках — жалкая пародия на одежду — не спасала совершенно. Ткань промокла насквозь то ли от пота, то ли от растаявшего снега, и липла к телу, выстужая кожу.
Холод ударил с невероятной силой. Он пробирался под кожу миллиметровыми иголочками, сковывал мышцы, забирался в самые кости, выстужал кровь. Каждый вздох обжигал лёгкие, каждый выдох превращался в облачко пара, тут же исчезающее в серой мгле.
Она вся сжалась — плечи поднялись, руки скрестились на груди, пальцы вцепились в предплечья с такой силой, что ногти оставили белые следы на коже. Она пыталась сохранить последние частички тепла под напряженными, дрожащими мышцами, но тепло уходило с каждым ударом сердца.
Небо нависало низкое, тяжелое, свинцовое. Тучи клубились, наползая друг на друга, готовые рухнуть на землю и раздавить всё своим безразличием. Где-то вдали каркнула ворона — резко, тревожно, как предзнаменование.
Ханагаки пошла пешком в направлении своего дома — туда, куда ей «обязательно» нужно было попасть, повинуясь какому-то внутреннему, почти животному инстинкту. Каждый шаг босыми ногами по ледяному асфальту отдавался острой болью, от которой сводило ступни. Она оставляла за собой влажные кровавые следы — порезы от битого стекла, которого она не заметила в переулках, кровоточили, смешиваясь с грязью и талым снегом. Но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что разрывало грудь изнутри.
Она почти не чувствовала холода. Внутри неё уже поселилась зима — вечная, бесконечная, выстужающая всё живое.
— Ханагаки!
Голос она узнала сразу же — всё-таки не так давно слышала его. Нехотя, словно через силу, через боль в затёкшей шее, она обернулась. Движения были скованными, замедленными, будто она двигалась под водой.
К ней бежал Инуи. Его дыхание вырывалось белыми облачками, лицо раскраснелось от быстрого бега, глаза расширены от тревоги. Он запыхался — видимо, искал её, бежал от самого храма. Руки его были сжаты в кулаки, плечи напряжены.
— Что ты здесь делаешь? И как узнала... — он замолк на полуслове, когда увидел её. По-настоящему увидел.
Челюсть его отвисла, глаза расширились до предела, зрачки дрогнули. Он замер на месте, забыв, что только что бежал. Руки его безвольно опустились, кулаки разжались.
Девушка стояла перед ним почти раздетая, без куртки, без обуви, с посиневшими до черноты губами и пустыми, мертвыми глазами. Кожа её приобрела неестественный бледно-серый оттенок. Грудь вздымалась часто и неровно. В глазах не было жизни — только бездонная, ледяная пустота, от которой у Инуи по спине пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с февральским холодом.
Он догадался. Понял мгновенно, без слов. Его лицо исказилось гримасой боли — за неё, за Эмму, за весь этот чудовищный день. Губы сжались в тонкую линию. Она прибежала сюда на одной только мысли — на одной только боли от того, что убили её подругу. Потому и выглядит так, будто сама только что восстала из мёртвых.
Не раздумывая, он начал снимать с себя куртку. Движения были резкими, нервными — пальцы дрожали, застревая в пуговицах. Плевать, что она принадлежит к другой банде. Плевать, что из-за неё ему и Чифую сегодня ночью хорошенько прилетело — раны до сих пор саднили под одеждой, и он морщился, когда ткань задевала ушибы. Плевать на всё. Перед ним стояла подруга, которая выглядела так, будто ей не к кому больше обратиться в этом мире. Будто она уже попрощалась со всем живым.
— Не надо.
Её голос прозвучал как удар хлыста — резко, холодно, отрезвляюще. Она выставила вперёд руку, останавливая его жестом. Ладонь её была неестественно белой, почти прозрачной, пальцы слегка подрагивали, но в этом движении чувствовалась стальная решимость.
Она остановила его ещё до того, как тот успел стянуть куртку с плеч. Инуи замер, так и оставшись с наполовину снятой курткой, одной рукой всё ещё держась за воротник.
— Лучше подвези меня до дома. — Она говорила медленно, тщательно выговаривая каждое слово, будто боялась, что голос сорвётся. — По гроб жизни буду должна.
Инуи замер, всматриваясь в её лицо. Он моргнул несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное. Брови его сошлись к переносице. Дома? Почему она идёт к себе домой, а не к Изане, который наверняка сейчас мечется в поисках её? Почему не туда, где безопасно? Где тепло?
— Что ты собираешься делать дальше, Ханагаки? — спросил он неуверенно, боясь услышать ответ. Голос его звучал тихо, почти шепотом. Он боялся того, что могло скрываться за этим ледяным спокойствием.
Она посмотрела на него. Медленно, очень медленно подняла взгляд. Встретилась с ним глазами. В её голубых глазах не отражалось ничего — ни неба, ни света, ни жизни. Только бездна. Только пустота. Только лёд, от которого у Инуи перехватило дыхание.
Губы её разомкнулись. Движение было едва заметным.
— Мстить, — выдохнула она.
В этом слове не было ни грамма эмоций. Только холод. Только сталь. Только обещание смерти.
Инуи показалось — сама смерть смотрит на него глазами четырнадцатилетней девушки.
* * *
Инуи вёз девушку к её дому. Ветер бил в лицо, ледяными иглами впивался в кожу, заставляя щуриться и пригибать голову. Но Такемичи, кажется, вообще перестала замечать окружающий мир.
Она сидела сзади, вцепившись в его куртку побелевшими пальцами. Её трясло — мелко, неконтролируемо, крупной дрожью, которая передавалась ему через спину. Губы, посиневшие до черноты, дрожали. Зубы стучали так громко, что этот звук пробивался даже сквозь рёв мотора — чавкающий, неровный, пугающий стук.
Она дышала ртом, потому что нос заложило то ли от холода, то ли от подступающих слёз, которые она так и не позволила себе выплакать до конца. Дыхание было неровным, рваным — короткие вдохи, судорожные выдохи, иногда с хрипом.
Инуи чувствовал, как вибрирует её тело, прижатое к его спине. Чувствовал каждую дрожь, каждый спазм. Чувствовал, как судорожно сжимаются её пальцы, вцепившиеся в его куртку мёртвой хваткой. Костяшки её пальцев, которые он мельком видел, когда оборачивался, были белыми — ни кровинки.
Он гнал мотоцикл быстрее, вжимая педаль газа в пол. Стрелка спидометра дрожала, мотор ревел на пределе возможностей. Он молился всем богам, которых знал, чтобы успеть, чтобы не дать ей замёрзнуть насмерть прямо здесь, по пути к чёртовой мести. Ветер выжимал слёзы из глаз, они тут же замерзали на ресницах, но он не сбавлял скорость.
Когда они наконец добрались до дома Ханагаки, всё произошло стремительно. Не думая ни о чём, она спрыгнула с мотоцикла, едва не упав — ноги подкосились, пришлось схватиться за сиденье. Секунда, чтобы восстановить равновесие — и она рванула в свою комнату.
Дверь хлопнула так, что, кажется, штукатурка посыпалась с потолка.
Инуи остался в коридоре. Он прислонился спиной к стене, сполз по ней вниз и сел прямо на холодный пол, обхватив голову руками. Слышно было, как за закрытой дверью летят на пол вещи — глухие удары, звон чего-то разбитого, шорох выдвигаемых ящиков. Как она мечется в поисках того, что позволит ей выжить.
Он ждал. Просто ждал, уставившись в одну точку на противоположной стене. Как человек, который уже не знает, что делать дальше. Как тот, кто решил идти до конца, даже не зная, где этот конец.
Когда дверь открылась, Инуи поднял голову.
И замер.
Перед ним стояла не та растерянная, замёрзшая девушка, которую он подобрал на улице. Перед ним стояла воительница.
Плотные чёрные легинсы облегали ноги, подчёркивая каждый мускул. Грудь была туго перетянута эластичным бинтом — она готовилась к драке, убирая всё, что могло помешать. Бинт лежал ровными витками, туго, до лёгкого онемения. Поверх бинтов — простой топик, открывающий плечи.
На этих плечах темнели старые шрамы. Каждый из них рассказывал свою историю боли, которую она пережила. Тонкие белые линии от ножевых, рваные следы после падений, круглые отметины от сигарет — карта её сражений, выжженная на коже. И каждый из этих шрамов сейчас словно светился в полумраке коридора, напоминая о том, сколько раз эта девушка уже была на грани смерти.
Волосы её были собраны в высокий хвост, открывая бледное, заострившееся лицо. Под глазами залегли глубокие тени — почти чёрные провалы. Губы всё ещё хранили синеву холода, но взгляд...
Взгляд её был страшнее всего.
— Инуи. — Она говорила ровно, без интонаций, как робот. Голос звучал глухо, из-за больного горла. — Мне нужно твоё пальто с эмблемой Чёрных драконов.
Это был не вопрос. Не просьба. Это был приказ, обёрнутый в вежливую форму.
Она стояла прямо, расправив плечи, и смотрела на него сверху вниз — хотя была ниже ростом. Руки её висели вдоль тела, но пальцы слегка подрагивали — единственное, что выдавало её состояние.
— А как же Поднебесье? — Инуи поднялся с пола. Глаза его округлились, брови поползли вверх. Он не понимал. Совершенно не понимал, как движется логика Ханагаки теперь, когда внутри неё поселилась эта ледяная пустота.
Она скривилась. Губы её искривились в гримасе отвращения, брови сошлись к переносице, ноздри раздулись. Она выплёвывала каждое слово, будто оно было пропитано ядом, будто одно упоминание Поднебесья вызывало у неё физическое отвращение.
— Выдвинутые мной условия не были выполнены. — Голос её зазвучал громче, жёстче. — Поэтому их дела меня больше не касаются. Мне абсолютно плевать, выиграют они в этой войне или проиграют. У меня теперь на эту войну свои планы.
Она шагнула к нему. Один шаг — твёрдый, уверенный, без колебаний. От этого шага повеяло такой решимостью, что Инуи невольно напрягся, вжался спиной в стену.
— Поэтому прошу тебя, Инуи... — Она протянула руку. Жест был открытым, ладонь повёрнута вверх, пальцы слегка дрожат. Но в глазах — ни тени мольбы. Только сталь. Только холод. — Помоги мне только в этот раз.
Инуи смотрел на неё и понимал: он видел Ханагаки разной. Видел её растерянной, когда она только появилась в Томане. Видел счастливой, когда она смеялась с Эммой. Видел плачущей после смерти Баджи. Видел уставшей после бессонных ночей. Но такой — холодной, отрешённой, готовой на всё — он не видел никогда.
Один взгляд в эти глаза сказал ему всё: если он не поможет сейчас, пока она ещё «просит», она просто сделает это сама. Одна. Против всех. И скорее всего, не вернётся.
У него были все основания оставить её. Он и так уже многое сделал, привезя её домой. Но этого было недостаточно. То, как она отказалась от Поднебесья — хладнокровно, без колебаний, будто вычеркнула целый кусок своей жизни одним движением, — доказывало, что её слова о всеобщей безопасности были не пустым звуком. Она действительно пыталась оградить всех от разрушения, которое должна была посеять эта война.
Он сделал глубокий вдох. Грудь его поднялась, плечи расправились.
— В этот раз... — Инуи встретил её взгляд. Не отвёл глаз. — Возьми меня с собой до самого конца.
Он протянул руку в ответ. Не для того, чтобы пожать её ладонь — чтобы поставить условие. Последнее, на что он имел право. Ладонь его была раскрыта, пальцы напряжены.
— Боюсь, задуманный мной конец тебе очень не понравится, Инупи. — Она говорила тихо, почти ласково, и от этой ласковости мороз продирал по коже. Губы её тронула слабая, едва заметная улыбка — нехорошая, пугающая. — Если я соглашусь на такое условие, ты обязательно об этом пожалеешь.
— Я лучше буду жалеть о том, что сделал, чем о том, что даже не попробовал.
Он стоял на своём. Так же твёрдо, как она. Так же отчаянно. В глазах его горел огонь, которого она, кажется, уже не ожидала увидеть.
И Ханагаки сдалась. Она выдохнула — долгий, шумный выдох, будто сбрасывала с плеч невидимый груз. Плечи её опустились на миллиметр.
— Пусть будет так. Но ты продолжишь быть на стороне Свастонов, а не на моей. — Она сжала его ладонь. Сжала так крепко, что кости, кажется, затрещали. Пальцы её впились в его руку мёртвой хваткой, ногти оставили красные полумесяцы на коже. — Ни на что другое между нами я не соглашусь, Инупи.
Она смотрела ему прямо в глаза, не мигая. Последнее слово должно было остаться за ней.
— Договорились.
Их руки соприкоснулись в рукопожатии, которое больше походило на клятву кровью. Ладонь к ладони, пальцы переплелись, сжались до хруста. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: и боль, и решимость, и обещание, которое никто из них не мог нарушить.
И в этот момент снаружи послышался знакомый звук мотора.
Девушка обернулась на звук. Шея её повернулась резко, хищно. В глазах мелькнуло удивление — брови приподнялись на долю секунды.
Инуи же не удивился. Он знал, кто это. Знал, что этот человек обязательно приедет сюда. Он отпустил её руку.
— Я пойду принесу пальто, — быстро сказал он и скрылся в своей комнате.
Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Он оставлял их наедине.
Такемичи злобно посмотрела на закрывшуюся дверь. Губы её сжались в тонкую линию, ноздри раздулись. Она не любила, когда за неё решали. Когда её оставляли одну в такие моменты.
Но спорить было некогда.
Она перевела взгляд на лестницу. Мотор мотоцикла не затихал — водитель не давал ему остыть, а значит, не собирался задерживаться надолго. Она подошла к краю коридора второго этажа. Шаги её были бесшумными — босые ноги ступали по деревянному полу мягко, почти невесомо.
Она застыла у самого края. Вцепилась пальцами в перила — костяшки побелели. Обзор на входную дверь был идеальным.
Она ждала. Смотрела вниз не мигая. Глаза её горели в полумраке холодным огнём. В груди шевелилось легкое волнение — последнее, что ещё могло шевелиться внутри этой ледяной пустоты.
Ждала, когда дверь откроется и в дом ворвётся новый поток холода.
Тридцать секунд.
Двадцать.
Десять.
Дверь с грохотом распахнулась.
— Инуи, ты, блять, где?! Какого хрена происходит?! Что значит «Эма мертва»?!
Чифую влетел в дом, как ураган. Он ворвался внутрь, не глядя по сторонам, не замечая ничего вокруг. Куртка его распахнулась, волосы растрепались от быстрой езды, лицо раскраснелось. Глаза горели безумным огнём.
Он не успел закончить фразу.
Взгляд его упал на второй этаж.
Там, на самой верхней ступеньке, стояла она.
Чифую замер. Рот его приоткрылся, слова застряли в горле. Глаза расширились до предела, зрачки дрогнули, расширились, впуская в себя этот образ. Он смотрел на неё и не верил тому, что видел.
Изменившееся лицо. Пустые глаза. Странное, неестественное спокойствие, от которого веяло могильным холодом. Белая кожа, синеватые губы, запавшие глаза. Она была похожа на призрак, явившийся с того света.
— Такеми?.. — Голос его сорвался. Прозвучал хрипло, неуверенно, почти по-детски испуганно. Он боялся, что это галлюцинация, плод стресса и недосыпа.
Девушка шагнула вперёд. Один шаг вниз по лестнице. Носком ноги она коснулась следующей ступеньки, перенося вес тела. Движение было плавным, почти грациозным.
— То и значит, Чифую. — Она спускалась медленно, величественно, как королева, идущая на казнь. Каждый шаг её был выверен, каждое движение исполнено странной, пугающей грации. Рука скользила по перилам, пальцы едва касались дерева. — Эмы больше нет.
Она остановилась на середине лестницы. Опустила руку. Подняла голову, глядя на него сверху вниз. В глазах — ни следа тепла. Ни искры жизни.
— Дракен в отчаянии. Майки потерял смысл к действиям.
Голос её звучал ровно, монотонно, без единой интонации. Слова падали в тишину, как камни в воду.
— Я тоже готова всё бросить. И на всех наплевать. — Она сделала паузу. Губы её дрогнули — едва заметно, почти незаметно. — Но сначала я уничтожу того, кто это сделал.
Чифую почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Мурашки побежали по позвоночнику, волосы на затылке встали дыбом. От Такемичи исходила атмосфера, более устрашающая, чем всё, что ему доводилось видеть в своей жизни.
Это была не просто злость. Не просто желание отомстить.
Это была смерть, принявшая облик человека.
— Ты знаешь, кто её убил? — спросил он, хотя уже знал ответ. Голос его прозвучал хрипло, горло пересохло.
Такемичи ухмыльнулась. Уголки её губ поползли вверх, обнажая зубы. Ухмылка вышла ядовитой, неестественной, пугающей. Глаза при этом оставались абсолютно пустыми — контраст был чудовищным.
— Хах! — Короткий смешок, без тени веселья. Звук вырвался из её горла, как карканье вороны. — А то ты не догадываешься, кто это сделал?
Она покачала головой — медленно, с выражением превосходства. Взгляд её стал тяжёлым, давящим.
— Это тот ёбаный ублюдок, которому всегда мало.
Слова она выплёвывала сквозь зубы. Челюсти её были стиснуты так сильно, что желваки ходили под кожей. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.
— Кисаки?! — В голове Чифую всё сошлось. Пазл сложился в единую картину. Он сглотнул, кадык дёрнулся. — Что ты собираешься делать дальше, Такеми?
Для него она всё ещё была той, с кем они прошли через многое. Той, кто знала будущее каждого и пыталась всех спасти. Даже после её предательства, после всего, что случилось — для него она оставалась напарником.
— Мы собираемся мстить.
Голос раздался сверху.
Инуи подошёл к Такемичи неслышным шагом. Он двигался мягко, как кошка, — видимо, специально старался не производить шума. В руках его было белое пальто с символикой Чёрных драконов.
Он встал позади неё. На мгновение замер, глядя на её затылок, на хвост собранных волос, открывающий бледную шею. Затем одним плавным движением накинул пальто на её плечи.
Ткань упала тяжело, как плащ палача. Белый цвет, чёрная нашивка, развивающиеся полы — это смотрелось неправильно. Пугающе. Чифую показалось, что он видит не живого человека, а статую, облачённую в саван.
Такемичи даже не вздрогнула от прикосновения. Она стояла неподвижно, позволяя пальто лечь на плечи, а затем, медленно, очень медленно, засунула руки в рукава. Движения были механическими, отлаженными, будто она делала это тысячу раз.
Пальцы её коснулись резинки на запястье. Она стянула её, поднесла к голове. Волосы взметнулись, собираясь в высокий хвост. Открылось лицо — бледное, заострившееся, с горящими холодным огнём глазами.
— Почему этот плащ? — выдохнул Чифую. Голос его прозвучал тихо, почти испуганно.
— А почему нет? — Она нервно усмехнулась. Усмешка вышла кривой, неестественной. Глаза при этом оставались мёртвыми.
Чифую сжал кулаки. Костяшки побелели, ногти впились в ладони. Ему хотелось закричать, остановить её, схватить и не пускать. Хотелось трясти её за плечи, бить по щекам, кричать в лицо: «Очнись! Ты с ума сошла!»
Но он не мог.
Он боялся.
Боялся этого существа, стоящего перед ним. Монстра в человеческом обличье, который одним взглядом мог уничтожить. Который смотрел на мир глазами мёртвой девочки.
— Я тебя повезу. — Голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. Он заставил себя говорить ровно, не выдавая дрожи. — Рассказывай, что задумала.
Одна бровь поползла вверх, губы тронула усмешка. Её план мести обрастал всё новыми участниками — и это начинало раздражать. Она скривилась, но спорить не стала.
— Дай мне ещё пять минут. — Она развернулась. Полы плаща взметнулись, открывая на мгновение обмотанную бинтами грудь. — И поедем.
Она ушла в свою комнату. Шаги её были твёрдыми, уверенными.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
— Сегодня ночью нужно готовиться к худшему, — тихо сказал Инуи. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на закрытую дверь. Взгляд его был тяжёлым, полным невысказанной тревоги.
Чифую проследил за его взглядом. Посмотрел на ту самую дверь, за которой скрылась девушка.
— Одного трупа на сегодня достаточно, — сказал он медленно, разделяя слова. — Второго не будет.
— Это не тебе решать, — покачал головой Инуи. Он вздохнул глубоко, шумно. — Ты ничего не сможешь с этим сделать.
* * *
— Я думала, ты ненавидишь меня теперь.
Девушка подошла к мотоциклу. Шаги её были твёрдыми. Она подошла вплотную, положила ладони на плечи Чифую.
Чифую даже не обернулся. Сидел, ссутулившись, смотря прямо перед собой. Но плечи его напряглись под её руками.
— Было бы за что, — фыркнул он. Короткий, презрительный звук. — Пф. Подумаешь — предали немного.
Она запрыгнула на мотоцикл. Движение было лёгким, почти кошачьим — она делала это тысячу раз. Пальцы её сомкнулись на его плечах. Всё ещё дрожали — мелкая, неконтролируемая дрожь передавалась ему через ткань куртки.
— Почему ты просто не вернулась в Свастоны? — спросил он, выезжая на дорогу. Мотор взревел, ветер ударил в лицо.
— Я к вам больше никогда не вернусь, Чифую. — Голос её звучал глухо, почти неслышно за шумом ветра. — Я обещала Изане. Так что нет.
— Ты реально любишь этого придурка? — Он не поверил. Голос его дрогнул от искреннего непонимания.
— Да, Чифую!
Она закричала прямо в ухо. Крик был громким, отчаянным, полным боли. В нём было столько чувства, что парень вздрогнул, едва не выпустив руль.
— Я люблю Изану! И он любит меня!
Голос её сорвался на последних словах. Она замолчала, тяжело дыша. Пальцы её судорожно сжимали его плечи.
— Он не такой, каким вы его видите. — Теперь она говорила тише, почти шёпотом. Ветер уносил её слова. — Только не со мной...
Голос её дрогнул, и Чифую понял — она сейчас заплачет. Он ждал всхлипов, ждал слёз, ждал, что ледяная корона треснет.
Но слёз не было.
Внутри неё всё вымерзло.
— Почему никто не видит то, что вижу я?.. — прошептала она. Шёпот был таким тихим, что Чифую скорее угадал слова, чем услышал их.
Он промолчал. Что он мог ответить? Как объяснить, что люди видят только то, что хотят видеть?
Дорога стелилась под колёса. Ветер выл в ушах. Сзади, на другом мотоцикле, ехал Инуи — тень среди теней.
— Так что ты будешь делать? — спросил Чифую, нажимая газ. Мотоцикл рванул вперёд, обгоняя ветер.
Пауза. Длинная, тягучая, как патока.
— Мстить, — ответила она.
В этом слове было всё.
* * *
Все парни из Свастонов собрались у подножия храма. Часы тикали неумолимо — они уже давно должны были отправиться на битву, но ни босса, ни заместителя всё не было. Атмосфера накалялась, висела в воздухе, как перед грозой.
Кто-то курил, нервно затягиваясь и стряхивая пепел себе под ноги. Кто-то переминался с ноги на ногу, не находя себе места. Кто-то тихо переговаривался, но голоса звучали приглушённо, будто все боялись нарушить тишину.
И тут появились они.
Рёв моторов разорвал тишину. Три мотоцикла вынырнули из-за поворота, приближаясь к храму.
Чифую. Инуи. И Такемичи.
Все взгляды устремились на девушку в белом плаще Чёрных драконов. Плащ развевался за её спиной, как крылья. Лицо её было бледным, как мел, глаза горели холодным огнём.
Непонимание, удивление, злость — всё смешалось в глазах собравшихся. Брови взлетали вверх, рты приоткрывались. Почему она здесь? Почему в форме другой банды?
Такемичи слезла с мотоцикла. Движения её были плавными, текучими, как у хищника. Она поправила воротник плаща, одёрнула полы. И пошла вперёд.
Парни расступались перед ней. Сами, неосознанно. Кто-то попятился, кто-то просто отступил в сторону, освобождая дорогу. Аура, исходящая от неё, внушала трепет. От неё веяло таким холодом, что даже самые стойкие поёживались.
Она поднялась по лестнице. Ступенька за ступенькой, медленно, величественно. Плащ тянулся за ней по камням. Остановилась ровно на середине, развернулась лицом к толпе.
Взгляд её упал на собравшихся.
И толпа замерла.
Под этим взглядом — спокойным, ледяным, всепроникающим — никто не осмелился даже шелохнуться. Руки, тянувшиеся к сигаретам, застыли в воздухе. Рты, открытые для разговора, так и остались открытыми. Глаза расширились, зрачки сузились.
— Слушайте все! — Чифую вышел вперёд, вставая рядом с ней, но чуть ниже, на ступеньку. Голос его прозвучал громко, перекрывая шум ветра. — Сегодня погибла сестра главы!
По толпе пробежал ропот. Кто-то побледнел — лицо стало серым, как пепел. Кто-то сжал кулаки до хруста в костяшках. Кто-то просто застыл в шоке, с открытым ртом и вытаращенными глазами.
— По понятным причинам он не сможет сегодня сражаться, как и его заместитель. — Мацуно говорил громко, чётко, рубя воздух словами. — Ни главы, ни капитанов. Только отряды без единой структуры.
— Конечно, лучшим решением было бы отложить бой. — Голос сверху.
Все подняли головы.
Такемичи говорила спокойно, безэмоционально, и от этого спокойствия веяло могильным холодом. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на толпу сверху вниз. Ветер играл полами её плаща, трепал волосы, выбившиеся из хвоста.
— Но в чём проблема въебать им сегодня?
Толпа взорвалась.
— Ты кто вообще такая?!
— Предательница!
— Заткнись, сука!
— Не тебе командовать!
Крики летели со всех сторон. Кто-то рванулся вперёд, но его удержали. Кто-то швырнул в неё окурком — окурок не долетел, упал на ступени, рассыпав искры. Кто-то просто орал, не выбирая выражений.
Такемичи слушала.
Она стояла неподвижно, как статуя. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Глаза смотрели прямо перед собой, не мигая. Она принимала всё. Каждое оскорбление, каждый выкрик, каждое плевок в свою сторону.
И постепенно крики стихали.
Первыми замолчали те, кто стоял ближе всех к лестнице. Они видели её глаза. Видели эту ледяную пустоту. Им становилось страшно. Страх передавался дальше, как вирус, заставляя замолкать одного за другим.
Под этим взглядом, под этой ледяной маской никто не мог долго кричать. Страх — первобытный, животный страх — закрадывался в души, сковывал языки.
Тишина.
Абсолютная тишина, нарушаемая только завыванием ветра.
— Я прекрасно понимаю, почему вы так думаете. — Такемичи начала спускаться. Медленно, очень медленно, шаг за шагом. Плащ за её спиной развевался, как крылья падшего ангела. — Я знаю, что не имею права просить о чём-то, будучи предателем.
Она спускалась, и каждый её шаг отдавался эхом в напряжённой тишине. Каблуки её босых ног стучали по камню — чётко, ритмично, как удары метронома.
Она дошла до середины лестницы. Остановилась. Повернулась боком, позволяя всем увидеть себя в профиль.
Тело её, покрытое шрамами, говорило громче любых слов. Каждый шрам был историей. Каждый — доказательством того, что эта девушка прошла через ад и вернулась. Белые линии на смуглой коже, рваные следы, круглые отметины — карта её сражений, выжженная на теле.
— Но я прошу вас помочь мне отомстить. — Она повернулась обратно, встречаясь взглядом с толпой. — Мне не нужна победа ни для Поднебесья, ни для Свастонов.
Голос её дрогнул. Всего на секунду. Но те, кто стоял близко, заметили это — горло её дёрнулось, когда она сглатывала комок.
— Я желаю мести тому, кто всё это время мутил конфликты. Кто руками Поднебесья убил дорогого мне человека.
Она сделала шаг вниз. Ещё один. Ещё.
— Чтобы добраться до него, мне нужна ваша помощь. — Она остановилась на последней ступени, вровень с остальными. — Мне нужна ваша сила и ваш боевой дух. Чтобы пробиться сквозь оборону Поднебесья и достать того ублюдка.
Голос её окреп. Стал твёрже, жёстче, беспощаднее.
— Раз и навсегда.
Тишина.
Ни звука. Никто не двигался. Даже ветер, казалось, замер, слушая её.
Такемичи смотрела на них. Стояла, опустив руки вдоль тела, и ждала. Внутри неё росло ледяное спокойствие. Значит, слов мало?
Она закатила глаза. Короткое, почти незаметное движение. Вздохнула. И сделала то, чего никто не ожидал.
Колени её согнулись.
Медленно, очень медленно, она опустилась сначала на одно колено. Потом на второе. Камень был холодным, ледяным — она даже не вздрогнула.
Под шокированные взгляды сотен парней она сложила ладони перед собой, прижала их к груди, а затем склонилась к земле в глубоком поклоне. Лоб её коснулся холодного камня. Волосы рассыпались по ступеням. Плащ укрыл её, как саван.
Как раб, молящий о прощении. Как слуга, кающийся в грехах. Как человек, у которого больше ничего не осталось.
— Я молю вас! — Голос её разнёсся над площадью, отражаясь от стен храма. — Помогите мне! Хотя бы один раз!
Она лежала, распростёртая на холодных камнях, и ждала.
— Дура!
Чифую прыгнул к ней. Он сбежал по ступенькам, перепрыгивая через три, едва не упав. Схватил её за плечи, дёрнул вверх с такой силой, что она едва не отлетела.
— Ты совсем голову потеряла?! — Он тряс её, заглядывая в глаза. Лицо его было перекошено от яроси и боли одновременно. — Вставай немедленно! Ты не обязана это делать!
Он тянул её вверх, а сам кричал на толпу, обернувшись через плечо:
— А вы хуль стоите?! Хоть понимаете, кого на колени поставили?!
В его голосе звенели слёзы. Настоящие, неподдельные слёзы.
— Успокойся, Чифую.
Она позволила поднять себя. Встала на ноги, покачиваясь — ноги всё ещё дрожали от холода и напряжения. Но в глазах не было облегчения. Только лёд. Только холод.
Она посмотрела на толпу. Прямо. Открыто. Без страха.
— Даже если останусь одна — я не сдамся. — Голос её был тихим, но его слышали все. — Я больше не хочу никого терять.
— Получается, у нас целых два смертника. — Чифую усмехнулся. Усмешка вышла кривой, неестественной, но в ней было столько же отчаяния, сколько и решимости.
Такемичи посмотрела на него. Глаза её на мгновение потеплели. Совсем чуть-чуть, на долю секунды.
— Спасибо тебе.
Улыбка тронула её губы. Впервые за долгое время — улыбнулась.
— Вы не одни!
Голос раздался из толпы. Парни расступились, пропуская вперёд Ацуши. Он вышел, сжав кулаки, с решительным выражением лица.
— Я тоже пойду!
— Аккун? — Она посмотрела на него с удивлением. Брови её приподнялись.
— Всегда ведь так было! — Он подошёл ближе, остановился в двух шагах. — Ты всегда сражалась до конца!
Следом за ним вышли и остальные из средней школы Мезо. Они встали плечом к плечу, образуя живой щит.
А затем откуда-то сбоку донёсся знакомый голос:
— Ангелочек!
Улыбашка собственной персоной выкатился на инвалидной коляске. Колёса скрежетали по камням, но лицо его сияло привычной улыбкой. Рядом с ним катился Мицуя — спокойный, уверенный, с твёрдым взглядом.
— Ну ты и дурочка! — Улыбашка покачал головой, но в глазах его было тепло. — Вечно прёшь напролом!
Хаккай и Злюка шагнули вперёд одновременно. Кивнули молча — подтверждая своё участие.
Инуи смотрел на всех этих людей, готовых идти за ней, и не верил своим глазам. Он переводил взгляд с одного лица на другое, и на каждом читал одно и то же: решимость. Верность. Любовь.
— Такемичи, но как ты их поведёшь? — спросил Мицуя, выходя вперёд. — Ты же не имеешь отношения к Свастонам?
Она задумалась. Всего на секунду. Глаза её сузились, брови сошлись к переносице. А затем лицо прояснилось.
— Сейчас я банда из одного человека. — Голос её звучал твёрдо, уверенно. — Глава одиннадцатого поколения Чёрных драконов, отделившегося от Свастонов. Можно сказать, я заключила с вами союз для достижения личных целей.
Она обвела взглядом собравшихся. Встретилась глазами с каждым, кто был готов идти за ней.
— Я готова отказаться от победы своей банды в случае выигрыша. Но вместе приму поражение в случае проигрыша.
Пауза. Тишина.
— Такое объяснение всех устроит?
Никто не возражал...
* * *
Через несколько минут сотни мотоциклов с рёвом неслись по трассе в сторону Йокогамы. Такемичи сидела за спиной Чифую, вцепившись в его куртку, и смотрела на бесконечную ленту дороги.
Ветер выл в ушах. Холод пробирал до костей. Но внутри неё полыхал ледяной пожар.
«Изана. Скоро мы встретимся лицом к лицу. По разные стороны баррикад».
Она понимала: сражаться против небесных королей и самого Изаны она не сможет. Как и против верхушки Свастонов. Её цель — Кисаки. Только он. Только его смерть.
— Не волнуйся! — крикнул Чифую, оборачиваясь на секунду. Ветер трепал его волосы, раздувал куртку. — Отпиздим твоего ненаглядного за тебя!
— За рулём меньше трепаться надо! — Она стукнула его по голове. Легко, почти ласково. И впервые за сегодня в голосе её проскользнуло что-то живое.
Она обернулась и посмотрела назад.
За спиной тянулись остальные члены Свастонов. Сотни мотоциклов, сотни фар, сливающихся в одну сплошную реку света. Флаги со свастикой развевались по ветру, чёрно-белые полотнища хлопали на ветру. Рёв моторов заглушал всё вокруг — ветер, мысли, биение сердца.
Это было захватывающе. Величественно. Страшно.
Впервые ей довелось возглавлять целую армию.
«Мама, Шинра, Маширо, Ками... Вы видите это?»
Слёзы навернулись на глаза, но она смахнула их быстрым движением. Не время. Не место.
«Дайте мне сил. Выстоять ещё немного. Ещё чуть-чуть...»
Она молилась, чтобы Чифую не почувствовал, как дрожат её руки. Как температура тела начинает расти. Как холодная испарина выступает на лбу, несмотря на ледяной ветер.
Сама того не замечая, она погружалась в лихорадку. Болезнь, которую она игнорировала, поднимала голову.
Но останавливаться было нельзя.
Впереди показались первые огни пристани. Красные и чёрные фигуры уже ждали их, выстроившись на контейнерах. Люди в униформе, с оружием в руках, с ненавистью в глазах.
Такемичи смотрела прямо перед собой. Взгляд её был прикован к одной точке. К одной фигуре, которую она высмотрела среди толпы.
Кисаки.
Он стоял, сложив руки на груди, и улыбался. Улыбался своей мерзкой, самодовольной улыбкой.
Пальцы Такемичи сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.
Внутри неё полыхнуло. Ледяное пламя рвануло из груди, застилая глаза белой пеленой.
«Я иду за тобой, ублюдок».
— Построились! — крикнул Чифую.
Мотоциклы замерли, выстраиваясь в линию. Двигатели урчали, готовые к последнему рывку.
Такемичи спрыгнула на землю. Плащ взметнулся за её спиной. Она стояла впереди всех, лицом к лицу с врагом.
Война началась.