Игра: Месть Фартуны

Такемичи открывает глаза, теряЯсь во мраке комнаты, чья обстановка и присутствующие в ней вещи и мебель ни сколько не были похожи на комнаты её друзей и знакомых. Очевидно, что в этом месте она оказалась в первые, да ещё и непонятно как. И на чем вообще закончилась их вчерашняя встреча, она этого не помнила.

– Где я?...

Все же из всех возможных вопросов она пришла к самому первому. И начала изучать все вокруг стоило глазам привыкнуть к темноте. Прямо перед кроватью, на которой она спала, стоял стол с компьютером и всякими установками для него. Такие новороченные, что ценники за них саму в голову лезли. И тогда же возник ещё один вопрос: кто мог себе такое позволить? Её друзья едва ли могли позволить себе обычный хороший комп или ноут, а тут прям вся необходимая аппаратура.

Стараясь не думать об этом слишком долго, поскольку не проснувшийся мозг ещё путался в мыслях, она продолжила изучать комнату: У самой стены чуть ли не на всю её ширину располагался шкаф. Рядом с кроватью прикроватная тумбочка со светильником. В доль этой же стены и стены напротив располагались стеллажи с книжками? По всей видимости?... В темноте трудно разобрать, но Такемичи увидела что-то цветное и вытянутое, потому приняла это за множество книжных корешков. В углу напротив неё, находилась дверь.

"Вот и выход".

Стоило Ханагаки попробовать подняться, как в голову ударила резкая стреляющая боль, а в пояснице отдалась колющая, за которой последовала ноющая. Она едва сдержалась лишь бы сейчас не застревать или не вскрикнуть.

Подобная боль была ей очень знакома, но почему-то она не могла понять в чём дело. Тело вспотело из-за, скорее всего, поднявшейся температуры.

"Кажется поняла..."

– Эй! Кто нибудь! – она попыталась позвать кого-нибудь, думая, что здесь есть ещё кто-то кроме неё.

Ответа на её зов не последовало. Из-за этого она решилась на самостоятельное выяснение того, где сейчас находиться:  Стянув с себя одеяло и подобрав к себе ноги, Ханагаки сместила их к краю кровати и рукой вцепилась в закруглённый угол тумбочки, напрягая ослабевшее тело.

Когда она села, то уже чувствовала, как слабость отдавалась во всех частях тела. Напрячься достаточно сильно не получалось – тело поддалось влиянию сна, боли и лихорадке. Особенно сильно это ощущалось в трясущихся конечностях. Они тряслись при малейшем напряжении, от чего трудно было держаться рукой или держать ноги на весу.

"Да что за чёрт? Что не так с этим телом?"

Сейчас она вспомнила о своих травмах, о температуре, которую они удачно сбивали все это время, а ещё она поняла кое-что, что совсем не не радовало. Она не ожидала, что подобное случиться в самый не подходящий для этого момент. Конечно, в первый раз никто точно не знает, когда это случиться, но судьба будто снова поиздевались над ней подкинув такое испытание, когда и без него тяжело.

"Так и скажи, что это месть за нарушение канона?"

Система молчала. Такемичи помнила, что её не будет видно ещё какое-то время, но она была уверена, что это поделки этого невидимого дьявола.

– Будь все проклято, – сказала она, когда почувствовала как наплыв боли в пояснице усиливается и жар тоже. Такемичи не могла больше сидеть на месте и ждать чуда с выше. На такое она не полагалась.

Девушка вновь упёрлась о тумбочку, находя в себе несуществующие силы, и поднялась с постели, одновременно с этим вспоминая о ране на ноге. Травма напомнила о себе мощной бьющей током боли в икре, потому опорная нога слишком быстро сменилась. Началась вторая попытка:

С большим трудом и тряской во всём теле, она очень медленно поднялась, прикладывая огромное количество усилий. И вот, смогла устоять, находя опору в той самой тумбочке, выполнившей функцию третьей ноги.

– Я должна найти хоть кого-то или что-то с чего можно позвонить... Иначе точно сдохну... – с тяжёлой одышкой произносила она, постепенно убирая поддержку руки о "третью ногу". Она покачивалась и чувствовала, что вот-вот рухнет.

"Блядь... Нога..." – она не знала, как будет идти до двери, но предположила, что сможет быстро сменить опорную ногу и избежать падения. План гениальный – одобрено сразу.

И разумеется сделать, как хотелось у неё не получилось. Стоило лишь немного надавить на больную ногу, как тело под чувством распространяющейся по нему боли обмякло и тут же потеряло силы, а с ним и равновесие. Девушка с грохотом упала на пол, а от неё самой послышалось громкое болезненное шипение.

Она лежала на полу и мучилась некоторое время, пока не предприняла очередные попытки подняться, но у неё абсолютно ничего не получалось. "Абсолютно". Тело словно выставило ей протест на продолжение подобных действий, защищая её от самой себя.

"Верните мне мои навыки", – гневно требовала она, проклиная весь этот мир.

Пускай совершить вылазку самой у неё не получилось, но благодаря шуму, который та подняла, она смогла заставить людей из другого помещения "услышать", что она проснулась. Дверь в комнату открылась за считанную минуту после падения.

– Да что за хуйня? – заорал парень, вошедший в комнату, а после увидел лежачую на полу возле кровати девушку. Он быстро понял, что это не есть хорошо, а потому очень быстро подошёл к ней и попробовал придподнять её. – Чё те не спалось?! Ты же, в отличи от некоторых, на кровати спи....! – не успел он закончить своё возмущение, как прикоснувшись к её руке, ощутил насколько та сейчас горячая. –  Сука! – он повернул её на бок и оценил её болезненное состояние, о котором никто его не предупреждал. В темноте толком ничего не было видно, но он слышал, как она тяжело дышит и вроде как постанывает. Он быстрым движением прикасается рукой ко лбу, чувствуя жар, не смертельный, но сильный.

– Ты кто? – со вздохом облегчения от прикосновения чего-то прохладного к голове, спросила Такемичи и вцепилась своей рукой, в руку незнакомца.

"Я определённо слышала этот голос раньше, но я не помню чей... "

Перед глазами всё плыло, потому рассмотреть даже привыкшими к темноте глазам не удалось. Только размывался лёгкий сиреневый блеск.

– Изана?... – она подумала, что возможно лихорадка повлияла и на другие функции от чего даже голос знакомого человека показался ей расплывчато чужим.

Услышав это имя парень замер на долю секунды. Ханагаки не видела, но на лице напротив отразилось непонимание, ведь хватка на его руке ослабла, а в её голосе он услышал необъяснимое облегчение и желание того, чтобы это оказался именно "он".

– Нет... – очень холодно и жестоко отрезал он, разрушая надежду больного человека. – Риндо Хайтани...

"Хайтани?..." – в голове сразу появился образ высокого парня с косичками, что ехидно улыбался на любой её оценивающий взгляд. – "Нет... Этот не Риндо..." – она пыталась вспомнить лицо второго, что смотрел на неё тогда почти отзеркаленым оценивающим взглядом. – "Риндо?..."

Она вспомнила тот отстраненный сиреневый взгляд. Блондинистые волосы с голубыми прядями и ничего не выражающее лицо. И прямо сейчас она представила, как именно оно смотрит на нее в такой же манере и тогда стало не по себе.

После того, как Риндо оборвал надежды больного человека, он предпринял попытки поспешно поднять её с пола, что сопровождалось шипением и недовольным мычанием.

– Да чего шипишь!? Я тебя почти не трогаю!

Этот звук рядом с головой раздражал его чувствительные уши. Ему казалось, будто одним своим касанием он ее режет. И пока парень старательно и терпеливо  укладывал её на кровать, Такемичи поняла, что медлить нельзя. А раз пришел именно он, то она предположила я что ее уже передали в руки Хайтани. Никого другого попросить не получиться, как бы ни пыталась.

Риндо только усадил девушку на кровать, как рука, что все это время впивалась в него и не отпускала потянула его на себя. Сил было недостаточно, чтобы он поддался этому, но ему было крайне неприятно это ощущение.

– Да что ты!

– Пожалуйста! – умоляюще на одном выдохе попросила она. Что заставило парня оторопеть и послушать, чего она настолько сильно хочет:

– Принеси мне то, что я сейчас скажу... – Парень понимал, что в подобной ситуации ей лучше знать, что ей нужно. Так как решение передать Ханагаки Такемичи на присмотр Хайтани было спонтанным и крайне неожиданным для "каждого". И по этому же причине у них отсутствовали необходимые лекарства, которые обещали принести на следующий же день с утра по раньше.

Организм девушки не отличился терпением и выдал не желанную реакцию посреди ночи. Так что Риндо, который лишился своего сна, хотел покончить с этим, как можно скорее...

– Сильное безболивающее, жаропонижающее и "самое" главное... –  парень чувствовал, как сильно сминает на вид хрупкая рука блондинки его майку. – Мне нужны прокладки и сладкое...

Вот тут Риндо конкретно вынесло.

– Какие нахуй прокладки?! – он едва не прикупил язык на этом слове. Ещё большего стыда и позора он не испытывал никогда. Чтобы один из братьев Хайтани носился за прокладками для подружки главы "прокладки"? – Я на такое не подписывался!

Он был дико взбешён тем, что ему перекинули подобную эстафету.

– Да, блять!... – Такемичи не знала насколько мучительными могут месячные в данном теле. У всех они протекают по разному и предсказать ощущения в нынешнем теле она никак не могла. А учитывая, что нету навыков и сверху накидывается боль от ран – она просто не хотела этого терпеть. Даже ножевое не казалось ей таким мучительным, как это... – Пожалуйста, помоги мне... Мне пиздец как больно и если у меня не будет прокладок, я нахрен всё кровью здесь залью!...

Она вспомнила о его возмущениях ранее. Он жаловался на то, что она в отличии от некоторых спит на кровати. Критическое мышление, как всегда, сработало быстро и она пошла на шантаж. Догадалась, что постель и комната, в которой они находятся, принадлежит никому иному как Риндо.

Парень принял во внимание состояние девушки. Да и перспектива увидеть всё вокруг в его комнате в чужой крови у него, конечно же, не было. А короткая ругань в его голове всё-таки вынудила его немедленно отправиться в ближайший круглосуточный и аптеку.

– Куплю я тебе всё! Так что пусти меня! – он грубо убрал её руку, которая расслабилась почти сразу после его слов.

Понимая, что девушка скорее всего уже не будет спать, он включил светильник. И тогда он увидел её измотанное покрывающееся испариной лицо. Ему вовсе не было ее жалко или что-то в этом духе, но вспоминая всё то, что она творила, ему не верилось, что сейчас данная особа лежит в его постели и просто умирает от месячных.

Жалко... Мерзко...  Недостойно... Именно эти слова приходили ему на ум в данный момент. Даж сравнить стем, какой она была, когда приехала на стоянку на своем мотоцикле и влепила Какучо шлемом, тот образ и нынешний, как небо и земля.

Дальше он молча отошёл к шкафу и взял оттуда какие-то вещи, а затем так же бессловно вышел.

"Значит всё-таки "его" комната... Когда я вообще успела отрубиться?"

Вновь нахлынувшая боль заставила отвлечься от мыслей о Хайтани младшем и событиями прошлой или всё ещё этой ночи. Хотелось просто отключиться и забыть о боли и жаре, который старательно душил её изнутри, не давая вдохнуть воздух прохладным.

Сколько она ещё пролежала в сознании, она не помнила, но по ощущениям это было мучительно долго. И в какой-то момент, как свет всё-таки потух. Уже в полусне она подумала, что лампочка перегорела. Однако парой мгновений спустя её встрехнули и над левым ухом Такемичи услышала голос, вынуждающий её проснуться.

– Эй, проснись!

Такемичи, вновь видя свет через веки  чувствуя знакомую тяжесть с болью, открывает глаза. Перед глазами плывёт, сильнее, чем раньше. И лишь два сиреневых огонька сверкают где-то над ней, отражая свет от светильника. Они настолько напоминали глаза Изаны, что от одного взгляда в них становилось лучше.

– Давай, вставай. Таблетки выпьешь, – говорил Риндо, когда она открыла глаза. Он повернул её на бок из лежачего положения на животе, на которое она не пойми как повернулась. И уже после он коснулся рукой её бока и плеча, чтобы помочь поднять остальное тело и сесть.

Поскольку девушка сама по себе была неподвижна, то всю основную работу в её движениях делал именно Риндо. Он просил её так, чтобы спина упёрлась в стену. Знал же, что сама держать равновесие она не сможет, а так хотя бы не на спину и головой об стену, а в бок если что. Если ещё и повезет, то головой в подушку.

Оставив её посиделки на саму себя, он достал из пачек сразу обезбол и жаропонижающее и приготовился делать то, что никогда у жизни не делал. Две таблетки лежали на ладони и в руке бутылка с прохладной водой.

Риндо залез на кровать, упираясь на неё одним коленом, пока сам навис над обмякшей девушкой, что казалась расползалась по кровати и стене.

– Приподними голову и открой рот.

Такемичи с её плывущим восприятием реальности не с разу поняла, что за абсурдные приказы он отдаёт. Огромных усилий стоило только голову поднять и попытаться посмотреть на него. Но тот не стал ждать, рукой в которой была ещё закрытая бутылка толкнул лоб, заставив голову запрокинуться назад, а второй с таблетками опустил подбородок вниз и таким образом открыл рот.

Таблетки приземлились на язык, присасываясь к его влажной поверхности. Риндо отпусти ее и несколькими движениями открыл бутылку, откинув крышку в сторону. А после очередным движением головы вверх, поднес горлышко бутылки к губам.

– Пей нормально, ещё переодевать тебя мне не хватало, – сердитым тоном предупредил её Риндо.

Такемичи только сейчас подумала о том, что во рту достаточно сухо и ей на самом деле смертельно хочется пить. От этой мысли возникло ощущение, что она просто не позволит ни одной драгоценной капле вытечь за пределы рта. От этого предвкушение сливающейся в рот воды будоражило. Она с нетерпением ждала, когда желанная жидкость попадет в рот.

Скоро лёгкая струйка пролилась ей в рот. В этот момент Такемичи словно ожила. Вода была идеально прохладной и невероятно вкусной, как ничто другое. Рука нашла новые силы и импульс подняться. От того Риндо совсем скоро почувствовал неприятное прикосновение горячих пальцев к своим холодным после улицы рукам.

Ханагаки не осознавала, что сейчас делала. Её просто притягивал любой холод из-за градуса тела, от того она, не раздумывая, коснулась своей рукой холодной руки Риндо и бутылки, чтобы получить желанное облегчение в большем размере.

Хайтани это действие было неприятно, но он не нашел этом чего-то намеренного. Ей жарко, он – холодный, любой бы испытал слабость и желание коснутся, а учитывая, что у неё мозг плывет от лихорадки и она называет его "Изаной" – и подавно.

Такемичи с лёгкостью выпила таблетки и осушила бутылку в два счета. Несколько капель покинули пределы ее рта через краешки губ, но это было не смертельно. Всего пара мокрых капель на майке ничего не осложняли.

Когда бутылка опустела, Риндо очень быстро отнял бутылку и свою руку у девушки. И после потери желаемого объекта она снова обмякла. Рука рухнула вниз.

И вот теперь у парня возник другой вопрос:  "Что ему делать дальше"? Как бы... Таблетки он дал. Как бы... Помог. В магазин – сходил. Всё нужное – купил. А что с месячными-то делать? Не зря же он десять минут пытался вдуплить информацию от консультанта, какие прокладки ему лучше взять?

Посудив из логики, он решил не рисковать и взял самые дорогие ночные прокладки, думая, что тем самым он обеспечит своей кровати наибольшую безопасность. Но, сперва, их надо было применить. А как эта девушка это сделает находясь в таком состоянии, он понятия не имел.

– У меня есть ещё одна последняя просьба, – после питья ее голос немного изменился. Стал чуть более громким и внятным, словно вода была какого-то рода целительным зельем самого низкого ранга. – Дотащи меня до ванны или туалета. Я подожду, пока лекарство не начнёт действовать там.

Нельзя было ждать, пока таблетки подействуют в комнате, на кровати, которую она пообещала не заливать своей кровью. А Такемичи чувствовала, что момент к этому очень близок.

– Пиздец запросы конечно!

– Боже, просто помоги уже. Я не прошу не реального... – и всё-таки силы подводили её, доказать это предложение почти не получилось. Конец стал похож на протяжный болезненный стон.

Хайтани младший остался без выбора. Он снова залез на кровать одним коленом. Не хотелось поднимать и тащить её, как невесту. Только вот одного взгляда на ее состояние хватало, чтобы понять, что она и шагу своей здоровой ногой не сделает, если он попытается использовать метод человеческой трёх-ножки.

Так что совсем скоро Такемичи начала чувствовать, как под бедрами просачивается, как змея, чужая рукам ещё одна подобным образом скользит по пояснице. Руки одновременно сжимаются

– Наклонить на меня... – чуть ли не прошептал парень.

Такемичи услышала этот голос удивительно близко к своему лицу. Дыхание коснулось кончика носа и по всему телу пробежали мурашки. А когда она наклонилась вперёд и ее тело с удивительной лёгкостью поднялось. Тело просто рухнуло на Риндо. А лицо упало на плечо совсем рядом с шеей.

"Прохладный... И пахнет улицей..." – Такемичи ловила наслаждение от этого. Но помимо всего этого она чувствовала и другое: крепость его спортивного сильного тела, запах геля для душа, перемешанного с запахом кондиционера для белья, а так же, насколько она поняла, запах самого Риндо. Каждый человек пах по-своему. Она запоминала этот запах у каждого человека. И теперь в эту коллекцию вошёл запах младшего Хайтани. Случайно, по вошёл.

Они шли. Такемичи слышала, как он неспешно идёт, открывает дверь, но сил нет посмотреть, что находилось за пределами ее временной комнаты. Поэтому она продолжила сидеть и не пытаться, пока они не достигнут цели. Ещё шагов семь и они пришли к нужному. Следующая дверь открылась.

В следующий момент Ханагаки поняла, что её опускают. Риндо усадил её на крышку унитаза. Керамическое изделие за ее спиной оказалось таким же блаженно-холодным, как и руки парня, от чего стало невероятно хорошо.

В этом блаженстве она услышала, как Риндо куда-то ушёл, оставив её там одну. Взгляд немного размылился, но оставался не ясным. Свет в туалете, а впереди темнота открытой двери.

Вернулся Хайтани очень быстро. Он всунул ей в руки пачку прокладок. Дверь сразу не закрыл. Он уселся на на пол у порога к ней спиной и начал ждать, словно сторож какой-то.

– Скажешь, когда таблетки подействуют...

Такемичи не поняла, почему он остался вот так сидеть рядом с ней.

– Спасибо, что помог. Я не знаю, как быстро все пройдет, так что тебе лучше пока пойти прилечь или вздремнуть.

Риндо не доверял девушке, чьи глаза слепались, а тело податливо опускалось всё ниже, периодически подымаясь назад. Казалось в какой-то момент возьмёт и рухнет на плитку впереди и поцелуется с порогом открытой двери.

– Оставить тебя, чтобы ты уснула на толчке, а я на диване, а утром получить пиздюлей от Изаны? Щас! Разбежалась! Не собираюсь попасться на уловку, как Мучо, – возмущённо поправил он свои очки. – Мне тебя ещё назад тащить, так что не выпендривайся, святоша...

"Святоша?" – её уже сильно бесило то, как её воспринимают окружающие люди. Да для кого-то она стала ангелом, но из-за этого идиотского прозвища все видят в ней не то, кем она является на самом деле.

– Не называй меня так, – Риндо немного удивился, когда услышал в её голосе раздражение.

Больше он ничего ей не говорил. Не в его интересах было поддерживать разговор с девушкой, которую ему в прямом смысле слова "на шею посадили" – просто взяли и  поставили перед фактом, что они с Раном становяться её няньками, на неопределенное время. А "что", "как" и "почему" – никто им не сказал. Для него было бы намного лучше пойти и избить пару тройку заносчивых банд и не париться с проблемой вроде неё. Но нет... Судьба подкинула ему другое испытание.

– Как ты влюбила в себя Изану? – задаётся вопрос в абсолютной тишине и совершенно не подходящей для этого атмосфере.

Такемичи подняла своё немного удивлённое лицо, укладывая подбородок на ладошки, пока локти до боли упёрлись в худые колени. Это был слегка неожиданный вопрос, который она порой сама себе задавала, но так и не нашла на него точного ответа:

– А почему нет? – теперь ей стало интересно, с чего люди взяли, что Изана не мог влюбиться просто так.

Риндо не понималось, что она не ответила на его вопрос, а задала встречный. Тем не менее он быстро подумал о том, каким Курокава показался ему при их первой встрече в колонии. Он избил их без доли сомнения и страха, не смотря на то, что их было больше, а он один. Затем этот парень переключился на прибывших остановить его охранников. На тот момент в нём абсолютно отсутствовало такое понятие, как эмоции, не было никакой слабости или принципов. Он делала это лишь потому что это ему мешало, и поверить в то, что у такого хладнокровного тирана появились к кому-то чувства – он просто не мог.

– Он не из тех, кто способен любить. Он хладнокровно изобьет или убьет человека даже глазом не моргнув... Ему в принципе не страшно убить кого-то, пролить кровь, сломать чью-то жизнь. Разве человек, что не ценит чужие жизни, способен любить жизнь другого?

Риндо действительно этого не верил, что Изана любит, но как тогда назвать то отношение к Ханагаки? Одержимость? Зависимость?

А вот Такемичи поняла что кое-кто ни разу не любил кого-то даже как семью или просто не умел определять это чувство из-за ненадобности его принятия.

– Ты совершенно не понимаешь психологию людей, Риндо.

Парня звдернуло, когда девушка спокойно и так ровно, без страха или восхищения произнесла его имя. Так же его имя произносил только Ран.

– И ты очевидно не знаешь причину, по которой Изана стал таким, каким ты его знаешь...

Хайтани действительно не знал ничего из прошлого Курокавы за исключением некоторых фактов, вроде – он из детского дома, они с Какучо подружились в детском доме и он брат Майки... Что-то в этом духе он знал, но в душу Изаны он не лез. Ему не интересно проникаться эмпатией или лезть в чужие жизни, чтобы понять кого-то. Это прерогатива Ханагаки.

На мыслях о том, что это специальность Такемичи, Риндо догадался, что ответ в чувствах Изаны к ней крошиться именно в этой её причуде залазить под чужую кожу и прощупывать всё до самых костей, пока каждый миллиметр души не будет изучен. Он даже чувствовал, как прямо сейчас у него словно ковыряют под кожей.

Тогда же он подумал, что она ужасна. Даже не стараясь, она уже изучает его, как подопытную крысу и ищет ответ на вопрос: "Кто такой Риндо Хайтани?" Отвратительно.

– Что ты ему наговорила и куда залезла? – сказала он так, будто она была червяком прогулявшимся по внутренностям Курокавы, который после запудрил ему мозги.

– Ха-ха-х, – Такемичи стало смешно и одновременно с этим больно, ведь это вызывало подёргивания, тревожащие остальное тело. – А ты когда-нибудь видел эмоции Изаны, за исключением апатии?

Риндо, не знал к чему это, пытался вспомнить хоть что-то, однако в голову не приходило ничего. И его молчание уже дало девушке чёткий ответ на свой вопрос.

– Не я была той, кто залез к нему в душу. Он первый открыл её, зная, что я смогу понять абсолютно всё...

Риндо вошёл в ещё больший ступор. Не верил, что Изана взял да и позволил кому-то залезть в его душу по собственному желанию.

– Я видела абсолютно каждую эмоцию: злость, радость, грусть, счастье и даже страх... И все они были настоящими...

Риндо по-прежнему отказывался в это верить.

– Понимаешь... Ты не особо ошибаешься насчёт личности Изаны, но... Тут дело ни сколько в любви, сколько в желании обладать тем, что ты желаешь больше всего. Всю жизнь брошенный, он хотел получать внимание и ответную привязанность. Хотел, чтобы кто-нибудь превозносил его над другими и всегда был исключительно на его стороне...

Теперь Хайтани находил в этом небольшую логику.

– Я ни разу и не сказала ему, что люблю его. Я не верю, что у меня есть к нему подобного рода чувства. Но ему все равно, люблю я его или нет. Потому что он любит меня... На остальное ему наплевать...

Вот что-что, а больше всего он не верил, что у Курокавы получается не взаимная любовь. Звучит слишком абсурдно.

– Хочешь сказать, что не любишь его, но всё равно согласилась быть с ним? И нахрен тебе тогда всё это сдалось? Разве ты не мутила с Майки?

На этом замечании блондинка тоже посмеялась. Всё-таки все уже воспринимали ухаживания Майки за что-то должное, что очень сильно начинало походить на взаимную симпатию, хотя Такемичи просто игнорировала эти чувства, пытаясь найти саму себя, а не чувства к кому-то. В какой-то момент это даже ей самой казалось правдой, пока неожиданно её чувства к Изане и к Майки не запутались и не вызвали большие проблемы.

– Скажу лишь тебе, хотя вообще плевать распространиться эта информация или нет.... Для меня любовь – это бесполезное мимолётное чувство радости и счастья, доступное лишь тем, кому легко и беззаботно живётся и кто готов терпеть бесконечные муки и страдания от человека, которому эти чувства отдаёшь. Я никогда бы не хотела любить... Но мы не решаем... Не в наших силах это контролировать. Особенно если говорить о любови, что равносильна сумасшествию и глупым розовым очкам, что уничтожают твое рациональное мышление... Любовь, как паразит, который поражает тебя изнутри, начиная сводить с ума своими счастливыми иллюзиями и глупыми сладкими фантазиями. В этом всем ты  забываешься... А после сталкиваешься с суровой реальностью того, что всё в мире не столь цветасто, каким тебе показалось и человек, которого ты полюбил в том числе...

При всех её попытках описать это чувство, младший Хайтани смотрел на неё взглядом, в котором отображалось полное отсутствие понимания того, что она сейчас несла. Девушка моментально остановилась, заметив этот взгляд, каким смотрели лишь на сумасшедших. Она поняла, что до него не дошло.

– Дам... Я хуй тебе это объясню. Ты ничего из мной сказанного не поймёшь, пока не испытатель это сам... – она приложила голову к холодной кафельной стене, чувствуя приятную прохладу у виска, что снижала температуру в точке соприкосновения кожи и плитки. – Как все сжигающая любовь угасает в мгновение ока перед одной единственной неудачей. Когда всё вокруг меркнет, а душа разрывается на части, вырываясь из груди и позволяя боли уничтожить собственный разум. Именно таким я помню это чувство, когда лишилась людей, которых очень любила... Ужасным...  И невыносимым...

Сегодня Риндо Хайтани услышал и увидел то, чего слышать и видеть ему не стоило. Бесчувственный взгляд девушки, из которого по щеке растянулась одинокая, скопившая в себе все боли потери слеза. Почему-то... В тот момент... В его груди что-то неприятно кольнуло. Возможно, это была резко пробудившаяся совесть или же на него действительно повлияли её слова. Он всё-таки проникся к ней таким чувством, как жалость. К чему она пришла за четырнадцать лет своей жизни? Результат сейчас сидел на унитазе и не мог нормально пошевелится. Разве не жалко? Не унизительно ли?...

***

Спустя час ребята уже спокойно спали. Такемичи в всё той же кровати, а Риндо на ахуенно удобном диване в гостинной, от которого все кости трещали, как у старого деда. Да и из-за ночных гулянок, которые они сегодня устроили, эти двое совсем не думали о раннем пробуждении, потому никто не додумался встать пораньше и приготовиться к приходу гостей.

Звонок зазвенел, предупреждая о прибытии тех самых гостей, которых, по сути, должны были встречать, но желающие забыть о звуке предполагаемого будильника, те продолжали валяться на кроватях, не обращая внимание на трезвонящий домофон. Но когда звон перевёлся в звуки выбивания дверей, то Риндо подскочил с дивана и сломя голову полетел ко входу.

– Иду уже! – рявкнул он, наспех надевая очки. Подойдя к двери, он посмотрел в глазок и увидел там два знакомых силуэта, потому даже не спрашивая, кто там, распахнул дверь.

– Почему так долго? – если Какучо ещё был сдержан, то Изане совершенно не нравилось такое отношение с учётом того, что они предупреждали Хайтани о своём раннем приходе.

– О-о-о, вы уже пришли? – резко появился из-за поворота Ран, широко зевая, будто почувствовал приближение главы и его помощника. Всё-таки этого парня за уши от кровати не оттащишь, если его не вынуждает кто-то вроде Изаны или Какучо. – Надеюсь, вы дадите нам более "подробные" указания того, что нужно делать с нашей подопечной.

Риндо просто вспомнил сегодняшнюю ночь, глаза заказывались от усталости. Он подумал, что не стерпит вот таких прогулок каждую ночь, если потребуется. Даже если это значит избавиться от остальной грязной работы, которую Изана выполнял сам с другими из Поднебесья.

– Хана ещё спит? – сразу с порога задал вопрос Изана, бесцеремонно прошедший внутрь, будто это был его собственный дом. Разумеется, он снял обувь и скинул пальто, швырнув его на первую попавшуюся тумбочку, и взглядом разыскивал свою любимую девушку.

– Вроде спала, пока вы не пришли.

Риндо не сомневался, что такой трезвон разбудит её, как и всех остальных жителей данной квартиры. Он зевая поплёлся в собственную комнату, чтобы убедиться в этом, куда следом за ним пошёл и Изана, пока Ран с Какучо затягивали в квартиру инвалидную коляску, предназначенную именно для той особы, которой запретили перенапрягаться.

Младший Хайтани и Курокава вошли в тёмную комнату освещённую одной лишь лампой, стоящей на тумбочке с валяющейся на ней кучей фантиков от разных сладостей. На полу они так же валялись, что вынудило Риндо чертыхнуться, собрать всё в мешок и кинуть в мусорное ведро стоящее возле компьютерного стола.

– Она не проснулась даже после такого шума? – даже шуршание фантиков не заставило сонную девушку шелохнуться. Риндо позавидовал, спит, как Ран. – Хотя это не удивительно...

Изана сел на край кровати и прикоснулся к лицу спящей. Её губы забавно вымазались в шоколаде, как у ребенка.

– Что значит "не удивительно"? – Изана не понимал, почему Хайтани это не показалось странным.

– Она сегодня вскочила с кровати посреди ночи. Поднялась температура и вернулись боли в теле. Она отправила меня в магазин за таблетками, сладостями и... – ему не хотелось перечислять последнего, но он должен был пояснить Изане, с чем ему пришлось столкнуться, чтобы получить какое-то снисхождение за нежеланный героизм, – прокладками...

Глава удивлённо посмотрел на своего подчинённого, а затем уже более спокойно, но с большим беспокойством посмотрел на Такемичи.

– Тогда вам следует внимательнее следить за её состоянием. Говорят, что девушки в этот период более чувствительны и очень раздрожительны, из-за испытываемой боли. Так что делайте всё, что она скажет, и не смейте расстраивать её.

Ничего удивительного Хайтани младший не услышал. А ещё после вчерашних слов Ханагаки по-иному взглянул на Изану. Он увидел, как тот трепетно прикасался к девушке, будто та была самое дорогое сокровище, нежнейший хрупкий цветочек. Трудно было представить, что руки, что с такой нежностью касались женской кожи, могли разбивать чужие лица, ломать им кости и уничтожать их жизни. И его глаза, что в привычном виде были безразличны и холодны, сейчас ярко разгорелись мелкими искрами, пока уголки губ приподнимались от искреннего чувства называемого "любовью".

– Изана, скажи, что ты в ней вообще нашёл? Почему из всех людей "она"?

Курокава оторвался от лица девушки, вглядываясь в непонимающее лицо Риндо. Курокава смотрел на него и ухмылялся его детской невинности, что ещё не успела понять истинного вкуса страсти и желания обладать чужой жизнью.

– Когда по-любишь – поймёшь, – Изана ухватился пальцами за прядку золотистых локонов, постепенно оттягивая их на себя. – Мне всё кажется, что она прямо передо мной и никуда не денется, но я каждый раз испытываю страх потерять её. И я не хочу позволить ей выскользнуть из моих пальцев, но это трудно насколько бы сильно я их не сжимал. А если ещё и кто-то попытается отобрать её у меня или найдется кто-то, кого она полюбит, как я ее... – вот и его глаза наполнились знакомым Риндо безумием. – Этот вечный страх, граничащий с чувством бесконечной радости, пробуждает во мне это чувство...

– Все вы твердите одно. – Что пойму лишь когда сам почувствую. Но почему люди ведутся на то, что им не нравиться? Разве в этом есть смысл?

– Ха-ха-ха-ха, – Изана посмеялся. – Смысл есть и ещё какой, – для него не было смысла больше, чем девушка, лежащая прямо перед ним. Но говорить об этом он пока никому не будет...

– Даже если она тебя не любит?

Этот вопрос прошиб Изану изнутри, ведь он прекрасно знал, что, скорее всего, Такемичи сама ему об этом сказала, а не у него возник такой вопрос из неоткуда. Он бы просто не посмел так рисковать с чувствами Изаны, зная, чем это может обернуться.

– Пусть и так... Не имеет значения любит она меня или нет... Хана навсегда останется со мной, – его абсолютная уверенность в собственных убеждениях просто поражала Риндо, который был уверен в том, что эти убеждения не верны.

– Почему ты так в этом уверен?

–  Потому что она единственная в мире, кто не сбежит, дав обещание навсегда быть ос мной. Только не она...

На этом их небольшой диалог завершился. Курокава решил не будить девушку, а позволить ей поспать подольше, пока у той есть возможность отдохнуть от своих мучений. Сам же тем временем пояснял задачу для Хайтани, что внимательно слушали все его требования, а также выслушали все наставления Какучо по поводу приёма лекарств.

Компания работяг собирались на очень долгую вылазку, которая, с большей вероятностью,б затянется на очень долгое время, пока те будут расчищать территорию всего Токио. И высока вероятность, что за это время увидеться никому не удастся. Максимум только при встрече на общем собрании перед битвой против Свастонов...

***

Открыв свои глаза, Такемичи почувствовала дикое чувство беспокойства, когда перед глазами появился обратный отсчёт к войне между Поднебесьем и Свастонами, а также её совмещение с заданием о спасении Курокавы Изаны. Навыки отключились, а система не появлялась. Увидеть ее сейчас казалось ей самым отвратительным пробуждением из всех возможных, учитывая написанное на экране таблички.

"Ничего не понимаю..."

Она крепко сжала простынь в своей руке, едва сдерживая нахлынувшие на глаза слёзы.

"Почему мне нужно спасти тебя, если в будущем, которое я видела совсем недавно ты был жив? Разве ты не должен быть жив? Так почему здесь записано твоё имя?"