Игра: Месть Фартуны

– Так она попросила освободить Коко? – задал вопрос Какучо, идущий рядом со своим другом в ближайшую из кондитерских, чью продукцию просто обожает Такемичи.

Изана рассказал ему о причине, по которой они ушли вдвоем:

– Она сказала, что сможет сама заняться финансовой частью и обеспечит нас всеми необходимыми связями. Так что расширить наше влияние без него – труда не составит, – как-то неуверенно говорил Курокава, объясняя это своему товарищу.

В сложившейся ситуации Такемичи предоставила весьма весомый эквивалент за свободу настолько ценного самородка, прославившегося своими способностями зарабатывать деньги. Потому у Изаны совершенно не было претензий, хотя их бы и не появилось вовсе, если бы она попросила об этом без всяких условий. Ханагаки просто сама понимала, что Изане "нужно" для осуществления желаемого, поэтому её желала лишать его ничего того, что могло бы осложнить его путь к задуманному или просто разрушить его планы.

– Вот почему ты сказал идти с тобой...

Хитто поднял голову в небо, затянутое облаками и подумал: сейчас где-то в маленькой квартирке, Такемичи пытается спасти своего очередного друга от использования. Это в одно время это очень восхищало парня, который когда оказался в подобной ситуации, но... С тех пор, как ему известна цена подобной "услуги", он находил в этом больше отрицательного, чем удивительного. Ведь всего должно быть в меру, а Ханагаки попросту этот принцип отталкивала, думая, что если кого-то не спасет или чего-то не сделает – это ставит крес та том самом человеке.

Откуда в ней такое рвение? "Что" побуждает настолько игнорировать собственную боль? Зачем же она уничтожает себя? – Какучо не мог задать этих вопросов на прямую, хотя очень этого хотел. Он думал, что стоит их задать, как Такемичи станет ещё хуже или она закроется в себе ещё хуже, чем уже закрылась от других и от себя самой. А ведь ещё немного раньше, она имела возможность быть такой жизнерадостной.

– Изана... – неуверенно обратился он к своему другу, но имел в себе уверенность спросить, то что очень хотел: – Может у нас получиться каким-то образом не втягивать её в это?... – Какучо сжал руки в крепчайший кулаки, поскольку сейчас он чувствовал, что ему необходимо такое количество мужества, которое никогда не требовались ему до сих пор. Он остановился посреди дороги и схватился за плечо Изаны, чтобы тот тоже остановился и посмотрел прямо на него.

Взгляд сиреневых глаз столкнулся с его обеспокоенным умоляющим взглядом. Изана смотрел на него словно через пелену раздумий и некоторой недосягаемости неизвестного происхождения, потому он думал, что тот его не слышал или просто не хотел слышать.

Он крепче сжал его плечо, зная, что Изане не будет больно – максимум неприятно. И все потому что он не мог контролировать себя, когда думал об эмоционально выжатой Такемичи.

– Давай просто попытаемся найти специалистов или ещё каких-нибудь людей, которые смогут сделать всё, вместо неё!... Я не могу, Изана! Не хочу увидеть то, что я увидел вчера ещё раз! Не хочу, чтобы ей снова сделали больно, когда она и так едва держится!...

– ...

Парень молчал. Его расслабленное тело, продолжало оставаться равнодушным к силе сжатой на его плече руки. И Какучо из-за этого ничего не понимал.

– Изана, ты ведь любишь Хану!... И сам понимаешь, что ни к чему хорошему работа в преступной группировке её не приведет!... Этот путь её сломает!

В голове Изаны раздался резкий треск. Будто треснул череп. Звук был настолько чётким, что он думал, будто Какучо тоже смог его услышать. И вместе с этим треском в голове появился образ сломленной, едва живой Такемичи. Он так же мог поклясться, что слышал её едва бьющееся сердце, хотя на самом деле так стучало его собственное.

– Я уже не хочу... – тихо произносит Изана, когда он поднимает взгляд на своего удаленного друга, хватка которого очень резко теряет всю силу.

– Ты... о чем это?... – спрашивает друг, совершенно не понимая, к чему он это сейчас сказал. Чего он "уже" не хочет?

Курокава посмотрел на улицу, по которой они шли и словно человек больной шизофренией видел образ девушки, что шла впереди и подгоняла их, чтобы те быстрее шли к её любимой кондитерской. Он не понимал "как" и в "какой" момент он стал безоговорочно следовать за ней. Ведь он никак не мог вспомнить, каким способом она выманивала его и Какучо из дома каждый раз, когда она у них гостила, чтобы они втроём пошли туда, куда она хочет. И это абсолютное повиновение её желаниям, словно присутствовало в нем с самого начала...

До сих пор он очень много думал о самых разных вещах, которые произошли в его жизни в последнее время. Однако он не мог не обратить внимание на то, что все запоминающееся в этот небольшой промежуток связано с Ханой. Его стиль жизни очень изменился или, вернее сказать, его изменили.

Курокава понял, что прежняя жизнь не идёт ни в какое сравнение с тем, что происходит в его жизни сейчас. Рядом с Ханой он напрочь забывал о том всем, что происходило с ним в прошлом и что самое главное – он чувствовал рядом с ней покой и комфорт. Все отходило на задний план и он думал лишь о ней, об их встречах, о эмоциях, которые возникают в нем и которые отражаются на её лице, когда он ее видит. И сейчас он не хочет чтобы жизнь выглядела по-другому или становилась похожей на ту, которую он переживал раньше. От того он понимал, что если хочет неизменности в её лице и личности – ему нужно остановиться.

– Это будет последний раз, Какучо, – блондин посмотрел в небо, выпуская из рта клуб пара, что очень быстро растворился в холодном февральском воздухе.

– Что?! – парень все продолжал не понимать, что пытается донести до него его друг. Тот выглядел слишком загадочным, непонятным и совершенно не читаемым.

– Победа над Свастонам – финал для Поднебесья. Дальше я не пойду, – он снова смотрит на друга так, словно он идёт на великие жертвы ради благого поступка. По сути таким оно и было, ведь этот поступок пускай свершается и не для целого мира или человечества, но ради человека ценой в это самое человечество.

– Хочешь сказать, что все планы с величайшей преступной группировкой отменяются?... – неуверенно урочная Какучо, который не верил в то, что все и правда может так быстро и спокойно закончиться.

Изана молчаливо дал ему свой ответ одними лишь глазами.

– Изана...

Стоило ли ему радоваться? Стоило ли молиться за здоровье и жизнь Такемичи, которая вела его к дорожке нормальной счастливой жизни? Или же... Ему стоило винить ее в том, что детская мечта, о которой они оба мечтали исчезнет?

Парень не заметил, как глаза наполнились влагой. Он испытывал весьма противоречивые чувства, которые он просто не мог описать словами.

– Давай так и сделаем, – Какучо был абсолютно согласен с этим. Он мужественно вытер влагу о своих глаз, возвращая себе образ уверенного в себе парня. А затем продолжил идти вперёд по уже известному пути, зазывая Изану энергично идти вместе с ним.

– Ни кому не говори о моих планах, тем более Хане. Пока ещё не время, – действительно продолжил идти рядом с ним Курокава, который разговаривал с ним уже, как с товарищем, а не глава группировки, а которой он состоит. Ведь когда Поднебесье расформируется он по-прежнему останется с ними. Потому в такие моменты Изана вел себя, как друг и брат, с которым они росли бок о бок в стенах одного приюта.

– Надо сперва поднять ее на ноги, – говорил он думая о том, что эту фразу можно воспринять, как в прямом так и в переносном смысле, – а потом уже будем думать о другом...

– Именно так...

***

Парни сходили в кондитерскую и простояли не малое время в очереди. Многие люди посещали теплые и уютные пекарни-кондитерские в холодный сезон, потому клиентов у них было предостаточно. Но цель свою они выполнили, потому назад они возвращались с коробкой, где хранилась заветная сладость.

Вернувшись в квартиру Изаны они ожидали увидеть там, одну Такемичи, но... Только войдя в прихожую они заметили по-прежнему стоящую обкатки и куртку на вешалке, которые с момента их ухода не сдвинулись ни на миллиметр. Изана быстро метнулся в гостиную, где увидел спокойно спящую девушку, а рядом с ней на полу спиной к ней сидел парень. Одна его нога была выпрямлена, а вторая согнута в колене. Именно на неё была положена одна из рук, что придерживала голову, которая будто бы могла упасть, не подопри он её таким образом. Хаджиме одарил вернувшихся уставшим взглядом и затем приложил палец к губам, призывая их не шуметь.

– Почему ты ещё здесь? – Изана не желал его здесь увидеть, потому решил разобраться со всем быстро.

– А я никуда и не уйду, – заранее догадавшись о попытках прогнать его, сказал на опережение Коко с хитрой усмешкой на лице. – Только глупец выбросит такое сокровище.

Изане не нравилось то, какие связи установлены между этими двумя. Всё-таки Такемичи собирается жертвовать своими принципами ради этого ублюдка. Потому в глазах Изаны он выглядел, как возможная помеха.

– Не волнуйся, она не интересует меня в "таком" плане.

Сказал Коконой, который не хотел, чтобы и отношения не правильно поняли. Возможно, в душе он действительно хотел иметь с ней отношения, о которых подумал Курокава, но Коко посчитал себя слишком недостойным. Да и он уже был в курсе того, что она выбрала этого тирана и изменять этому выбору не собиралась. Поэтому, из уважения к ней, не смел думать о чем-то большем, чем есть сейчас.

– А в каком же тогда?

Хитто, что следила за их разговором, слегка отошёл в сторону от Изаны, чувствуя исходящее от него давление. Он молился за то, чтобы Коко остался жив после того, как осмелился остаться здесь с ней.

Ухмылка с лица Коконоя исчезла. Он задумчиво отвёл взгляд в пол, где не было абсолютно ничего такого, что стоило бы такого пристального внимания.

– Эта дурочка слишком добрая. Сам того не замечая, я остался перед ней в неоплатном долгу. И никакими деньгами я его не выплачу, – Коко тяжело вздохнул, потирая скопившую напряжение переносицу. – Вы сами должны понимать, Ханагаки скоро очень многого лишиться, встав на вашу сторону... Из-за вас все Свастоны станут ей врагами. И пусть она этого не покажет, но ей будет очень трудно это перенести, всё-таки она им многим обязана и ко многим привязана. Поэтому я думаю, что ей будет немного легче, если хоть кто-то, вроде меня, не отвернётся от неё и останется рядом с ней...

Чуть посидев в прежней позе, он повернул голову и посмотрел на мирно спящую Такемичи, о которой и вёлся данный монолог. Та, лишь когда спала, могла расслабиться и немного отдохнуть, в остальное время – всё её естество находилось в напряжении и стрессе, которого просто невозможно было избежать. Она сама себе ужасный фактор стресса...

Порой Коконой, когда жил у неё и видел, что она спала, выключал свет везде, выключал телевизор и всевозможные приборы, способные хоть как-то помешать её сну. Закрывал шторы и создавал в комнате абсолютный мрак, лишь бы дать ей чуть дольше насладиться этим беззаботным временем снов, где до неё никто не мог добраться, даже собственные мысли... И все лишь бы кошмар в виде реальной жизни никогда не начинался снова.

– Она не заслужила быть отвергнутой, – с упрёком сказал он, бросая данный вызов и обвинение на этого эгоистичного ублюдка, который именно к этому все и подводил.

Изана стоял и не говорил ни слова, пока думал о судьбе этого парня, что смел с ним так дерзко разговаривать. Раньше за ним он такого не замечал, потому провел в голове вывод того, что кое-кто поддался кое-чьему влиянию.

– Так уж и быть. Ты можешь остаться в Поднебесье как её пёс. Будешь выполнять команды хозяина, как переданный щенок. Это единственное место, которое я позволю тебе занять рядом с ней, – с довольной ухмылкой Изана, зная что тот от этого не откажется.

– Если поводок в её руках, то я не против...

Коко быстро согласился с такой участью, всё-таки поводок в её рукав все равно что полноценная свобода. Потому ошейник, что уже казалось висел на его шее, совсем не душил его, он его даже не чувствовал так, как это было раньше. Сейчас он действительно был счастлив.

Изана, конечно, бесился его быстрому согласию, но ничего с этим поделать не мог. Да и в его же интересах было оставить Коконоя подле себя, с его-то способностями. Правда, он был верен не конкретно ему, а его девушке, что заметно ослабляло его власть, но так как Король был уверен в своей Королеве, то страха предательства или восстания он не испытывал.

– Тогда отправляйся на поиски Мучо с остальными. Всё-таки в твоих же интересах быстрее наказать того, кто укусил твою хозяйку...

***

– Тебе удобно? – спросил Курокава у девушки, что сейчас сидела на его спине, пока он держал её руками под бедрами, пока тот спускался по лестнице.

– А тебе не слишком тяжело?

Она здесь больше беспокоилась за него, чем за своё состояние, поскольку Ханагаки помнила каким трудом ей удалось дотащить Дракена до скорой. Конечно, она не Дракен и Изана не она, но вес всё же имеет.

– Не отвечай вопросом на вопрос. Да и было бы куда лучше будь ты тяжёлой, – он едва чувствовал тяжесть её тела, а прижимать столь худые ноги и сжимать их под коленями было до жуть страшно. Это тело было слишком истощено.

– Мне удобно... – слегка обидчивым голоском ответила она, сильнее прижимаясь к спине парня. Такемичи крепче обняла его шею, где был повязан подаренный ею шарф. – Тебе он так нравиться?

– ….? – сначала парень не понял, про что она. Пока не увидел, как кончили пальцев теребят мягкую белое плетение прямо перед его лицом. – Конечно. Его же мне сделала ты, – довольно улыбнувшись сказала он, выпуская особенно сильный клуб пара в воздух, словно с этими словами он выплюнул всю ту радость, которую испытывал.

Такой ответ заставил её слегка смутиться и спрятать голову в его затылок, лишь бы тот не надсмехался над ней из-за лёгкого стеснения, что окутывало её от таких ситуаций.

– Дурак.

Пусть Изана и не видел, но чувствовал, как лицо Такемичи начинает обдавать лёгким жаром. К тому же чувствовать её тёплое дыхание на своём выбритом затылке было достаточно приятно.

– Кто-то сейчас допросится и пойдёт назад домой, – ему нравилось дразнить её, как и всегда. Так создавалось ощущение будто ничего не изменилось с того момента, как они начали общаться.

– Ну блин! Изана! Так не честно! – имей возможность ходить, она бы сама пошла, но сейчас положение вынуждало ее зависеть от его желаний. Не самое приятное чувство, конечно.

"Даже от критики мамы, я не чувствовала себя настолько ограниченно. Пускай и кидала в меня запреты и упрёки, но я все равно чувствовала себя так, будто могла сделать все наперекор, а сейчас – нет".

– Ха-ха, тебя так легко дразнить, – он даже представил ее возмущенные лицо прямо сейчас.

– Я с тобой не разговариваю, – она понимала, что делает лишь хуже такими фразочками, но в тоже время знала, что так просто он назад не повернёт. Что для него, что для неё их перепалка – чистая шутка, которую невозможно воспринять серьезно, как и бывает у хороших друзей.

– Посмотрим сколько ты про держишься. Ты не можешь не разговаривать со мной, мы оба это прекрасно знаем...

Такемичи это никак не прокомментировала. Нужно было поддержать лицо хоть немного прежде, чем действительно отречься от своих слов и снова начать разговор.

Когда они покидали подъезд, Такемичи почувствовала дикий и холодный ветер, ударивший прямо в лицо. Он дул с такой силой, что пытался проскользнуть, через любую удобную щель в одежде и проникнуть под нее. От этого она вздрогнула, не выдержав резкого перепада температуры. Разумеется, в подъезде было холодно, но за счёт работающих внутри батарей разница оказалась просто невероятной.

Второе, чему она удивилась – темнота на улице, освещённая яркими уличными фонарями. Когда проснулась, не особо задумывалась, какое сейчас время суток, а закрытые шторы не давали ей ни какого шанса в попытке сориентироваться во времени.

"Сколько я вообще спала? Когда я приехала на парковку была середина ночи. Затем я проснулась, когда ближе к обеду приехали Коко и Какосик. Потом я снова уснула... И сколько я спала? Сколько сейчас вообще время? Мы вышли ночью?" – она пыталась определить по хоть каким-то признакам сама, какое сейчас примерно время, но все было безуспешно.

– Сколько времени я вообще спала?...

– Достаточно для того, кто сейчас восстанавливается.

Такемичи всеми лёгкими глубоко вздохнула морозный воздух, освежая дыхательные пути. С таким же глубоким выдохом, сопровождающимся клубом пара, что вырвался из её рта, ей стало легче. Настолько легко дышать ей не приходилось ни в один из предшествующих дней, если не недель.

– Как же спокойно, даже не верится, – она снова прижалась к парню, начиная наслаждаться столь приятной прогулкой. Она не напрягалась, не думала ни о чём серьёзном и совершенно забыла о существовании своего телефона, в котором могли быть разного рода раздражители ее нервной системы.

– Теперь так будет постоянно, я тебе обещаю.

– Уже мечтаю об этом...

Изана был рад, что Такемичи перестала выглядеть так, будто ее в любой момент может ждать опасность. Да и ему, как парню, приятно было чувствовать объятия девушки, которая ему безумно нравиться.  А ещё слышать её тихий шепот у самого уха, чувствовать передающееся между ними тепло. Разве могло быть что-то ещё прекраснее?...

Они долго бродили таким образом по вечерним улочкам, затем гуляли по парку, где было достаточно многолюдно. Особенно большое количество, составляли парочки, что наслаждались совместными прогулками и когда видели проходящих мимо Ханагаки и Курокаву шептали друг другу о том, какое это милашество, делая огромные ставки на то, что они встречаются. И, разумеется, те, о ком говорили, слышали эти громкие перешептывания. Изана был доволен собой, а вот Такемичи становилось немного неловко, всё-таки они привлекали слишком много чужого внимания. Да и эти влюбленные взгляды направленные на них, словно испытывали Такемичи, которая была уверена, что не способна посмотреть таким же взглядом на парня перед собой.

"Пожалуйста, не пожалей потом... Прошу тебя..."

Изана почувствовал, как Такемичи неожиданно прижалась к нему сильнее и это было как-то не так, как чуть раньше. Словно в этот раз в ее объятьях появилась некая тревога.

– Ха-а-на? – очень нежно позвал он ее, продолжая идти дальше, чтобы не показывать того, что заметил ее беспокойство.

– Что? – очень тихо, словно забившаяся в угол мышка, спросила она, не в силах проигнорировать этот приятный зов, который продолжал дарить ей надежду.

– Я люблю тебя, – таким же ласковым и совсем не приторным влюбленным голосом сказала он.

Это признание ошарашило её, от чего он даже поднялась и уменьшила площадь прилегания к нему для сохранения тепла между ними.

– Т-ты чего? – Такемичи стиснула его плечи, на которые легли ладони, чтобы помочь телу немного приподняться. Ветер сильнее ударил в лицо, из-за отсутствия преграды в виде головы парня и от этого свежесть взбодрила её уставшее и сонное лицо.

– Ничего. Просто захотел сказать это сейчас. А что нельзя? – он немного обернулся от чего, Такемичи зависла. С момента выхода на улицу она сейчас впервые увидела его лицо. Не смотря на мороз, его смуглая кожа не показывала ни единого признака мороза. Словно в нем всегда было солнце: его тепло, его запах и яркость островного мальчика. Ну и его эта самоуверенная усмешка, так и говорившая ей: "Даже если запретишь, все равно не перестану".

– И всё-таки ты такой дурак, Изана.

В этот раз он только довольно посмеялся, загоняя Такемичи в ещё больший тупик происходящего.

"Он же мне нравиться. Определенно нравиться! И я хочу быть с ним! Но почему мне продолжает казаться, что этого мало?..."

***

Прогулка была долгой и хорошей. Такемичи даже почувствовала, как замёрзло её лицо и всему телу тоже стало достаточно холодно, чтобы понять, что пора возвращаться, да и к тому же начинало клонить в сон.

– Давай возвращаться.

Изана не думала, что Такемичи сама предложит вернуться домой, учитывая то, как ей не нравилось находить вне воле.

– Замёрзла? – спросил он у неё сидевшей рядом с ним на лавочке в парке. Она настояла на том, чтобы тот опустил её со спины и присел немного отдохнуть.

Они просидели на этом месте не больше десяти минут. Совсем близко. Одна её рука была сжата его горячей рукой и спрятана в широкий карман его черного пальто. Сама она лежала на нём, на его плече, будто не находила в себе сил сидеть самостоятельно. Раньше она бы нашла это слишком отвратительным, быть такой слабой и беззащитной рядом с кем-то, но если это был Изана – человек давший ей серьёзное обещание – она была не против...

Она сидела и болтала с ним о мелочах, о которых они порой разговаривали, гуляя так, но более активно раньше. И параллельно с этим она осматривала чудесный парк. Его тропинки из бесконечной плитки извивались змеями, обкручивая небольшие снежные островки – большие и маленькие, не редко на которых росли деревья, а-то и два или даже больше. Где-то можно было увидеть парные качели или какие-то непонятные то ли каменные, то ли железные фигуры из-за отбрасываемых теней она не могла понять точно. Но что ей больше всего нравилось, это белоснежное освещение парка, свет от которого заставлял снег серебрится или становиться похожим на миллиарды разбросанных по земле мелких крупиц бриллианта.

"Ещё одна причина почему я люблю зиму..." – она находила это явление прекрасным. Ведь когда ты видишь такое повсюду в зимнюю ночь, ты ощущаешь себя в настоящей сказке...

В ответ на свой вопрос, Курокава получил лёгкий кивок. Сама она сильнее сжалась, прячась лицом под шарф, чтобы своим дыханием пустить в пространство между шеей и шарфом теплый воздух. Тогда-то Изана поспешил затянуть ткань по сильнее, чтобы никакой холодный воздух не коснулся чувствительной кожи девичьей шеи.

– Тогда давай вернёмся и согреемся.

Он только поднялся, когда закончил поправлять её шарф, как в его кармане зазвенел телефон. Он был готов игнорировать вызов, но он понимал, что сейчас ему назвать лишь по "особым" причинам.

– Подожди пожалуйста. Скоро пойдем, – он всё-таки достал мобильник.

Такемичи в этот момент вздохнула, но не стала говорить на это. Она лишь смотрела на то, как меняется лицо Изаны, когда он видит номер телефона, а потом и вовсе разворачивается и отходит от неё на такое расстояние, что она перестает его слышать.

Она этого не понимает и с некоторым удивлением смотрит на него своими округлившимися глазами.

"Зачем он отошёл?" – сразу спросила себя она. – "Разве он не говорил, что не собирается от меня ничего скрывать?" – её немного напрягло то, что он сделал такое чуть ли не сразу после того, как дал обещание ничего от неё не скрывать и говорить лишь правду. – "Так! Такемичи Ханагаки. Не превращай его в своего раба! Всему есть предел!" – постояла она себе мысленно, но продолжая смотреть на него она начала чувствовать, как внутри становиться тесно, что-то пережимает дыхание. Она забывает о холоде и усталости, она просто начинает испытывать панику на ровном месте.

Руки вылазит из карманов, и она упирается ими в скамейку, испытывая желание подняться и пойти вперёд. Достать до него и спросить в чем дело и почему он оставил её ради какого-то идиотского звонка.

– Хана, – и не успела она напрячь свои руки, как он к ней вернулся, засовывая мобильник назад. Его взгляд смотрел на неё с каким-то напряжением.

– Что-то случилось? – немного нервным, но достаточно ровным, чтобы не выдать своей ранней паники, голосом спросила она, снова пряча руки в карманы, когда их обдало холодом от дерева скамейки.

– Какучо звонил...

Сказав это он окончательно уничтожил всю ее панику, хотя она все равно не понимала, почему он отошёл от неё.

– Что сказал?

"А ведь его и Коко не было, когда я проснулась, хотя когда я засыпала Коко точно был рядом со мной... Или я чего-то не помню?" – из-за постоянного сонного состояния, она иногда терялась в моментах, когда засыпала или в их порядке, так что многое сейчас могла напутать.

– Они нашли Мучо и сейчас ведут его сюда.

На имя "Мучо" Такемичи замерла. Она помнила, что вроде как Изана отдавал приказы привести его к нему, но... Она не думала, что это будет так скоро. Мучо не казался глупцом, чтобы сдаться так быстро и просто.

– Значит теперь нужно ещё ждать? – это действительно превратилось в проблему.  Такемичи достаточно сильно замёрзла, особенно когда просидела немного в одиночестве, без источника тепла рядом. Да и организм ещё не окреп, и желудок был пуст, от чего холод лишь быстрее поражал её тело до самых косточек. От мысли о дальнейшем пребывании на таком холоде, её невольно бросило в дрожь.

– Я напишу Какучо захватить по пути горячей еды и сейчас сбегаю за кофе.

В этот момент он ослабил шарф пуще прежнего и снял с себя пальто. Быстрым движением, он накрыл теплым пальто её ноги, пока она ошарашенно смотрела на него одетого в не достаточно теплую одежду. Он приподнял ее бедра через плотную ткань пальто, заставляя ее откинуться назад и из-за этого ухватиться за его плечи, что теперь ощущались куда сильнее из-за отсутствия лишнего слоя одежды. Цель поднятия ее ног была в том, чтобы подложить края пальто под них, тем самым замотав ноги как можно плотнее, без шансов холода добраться до нижних конечностей.

– Что ты делаешь?! Ты же замёрзнешь! И пальто вымажется! – Ханагаки возмутилась столь глупому поступку, потому опустила руки с его плеч и ухватилась за открывшиеся тонкие запястья. 

Увидев непомерное волнение в её глазах он не смог сдержать улыбки. Ему нравилось видеть это беспокойство, которое предназначалось лишь ему. Он достаточно легко освободил свои руки из её слабой хватки и обхватил своими достаточно тёплыми руками её лицо и приблизившись очень близко сказал:

– Пальто всегда можно постирать, а твоим здоровьем я пренебрегать не собираюсь, – он убрал вылезшие пряди за уши, любуясь её озадаченным, но ни сколько не сопротивляющимся взглядом. – Не успокойся. Я парень крепкий, может сегодня тебе удастся в этом убедиться.

Курокава знал, что из-за своего худощавого на вид телосложения и не высокого роста Такемичи могла его недооценивать. Так что сегодня и сейчас он видел прекрасную возможность доказать ей обратное, чтобы она поняла, что сделала действительно правильный выбор. Вернее, что он единственный выбор, который действительно подлежит рассмотрению.

– О чем ты?

Видя ее растерянность, он не нашел ничего лучше, как поцеловать ее в уголок губ.

– Чуть позже увидишь... – он отпустил ее, лишая щеки возможности продолжать греться о его теплейшие руки. Но от место поцелуя продолжало исходить тепло, которое двигалось по коже распространяясь по всему лицу.

"Он на это и рассчитывал?" – она коснулась того места кончиками пальцев, удивляясь, что кожа в том месте действительно отдавала теплом, но холодные пальцы заставляли ее вспоминать об окружающем холоде.

– Ах и да, у меня есть то, что согревает лучше чего бы то ни было ещё, – снова эта игривая улыбка и палец обтягивающий белый вязанный кусок охвативший его шею в несколько не сильных оборотов.

"Думаю пора закончить отдалживать одежду у других и не отдавать," – дурная привычка обернулась для неё чем-то неловким и смущающим, всё-таки этот шарф был ничем иным, как позором и достойным компроматом на неё. Повезло, что об этих её навыках знают лишь ближние люди и никто больше.

– Только попробуй потом заболеть... – она с ворчанием затянула его шарфик плотнее.

– Слушаюсь.

Он отошёл от неё, не смея трогать шарфик, как бы ему не нравилась подобная удавка. Если она была от Такемичи, он и петлю был бы готов затянуть на своей шее. Подумав об этом, он сам себе посмеялся и развернувшись, торопливо ушел в сторону виднеющейся в относительной дальности улочки, где они во время прогулки видели магазинчики и разные кафешки.

Совсем скоро его силуэт пропал в тени неосвещённых участков тропинок, от чего Такемичи испытала странное опустошение и одиночество. Атмосфера померкла вместе с ним – с ее прекрасным солнцем.

Очень. Прям очень резко стало тихо. Жутко тихо. До ушей доносились лишь лёгкое движение касающихся на ветру веток. Нога слегка болела от попыток напрячь мышцы при попытке поднять больную ногу. В моменте боль усиливалась, а стоило расслабить и боль тут же утихала. Тоже самое можно было сказать и о спине, что при самом малейшем изгибе отдавалась жуткими импульсами чуть ли не во всё остальное тело. Экспериментировать дольше пяти минут она не стала и просто продолжила сидеть в ожидании.

Время тянулось, причём очень медленно. Без особых размышлений или интересного занятия оно растягивалось до ужаса долго. Но Такемичи умела терпеть, умела ждать, даже если это приходилось терпеть до ужаса долго.

Так Такемичи и сидела погруженная в саму себя, засматриваясь на пар, что медленно выходил из неё, будто забирая остатки последнего тепла. А время тикало и девушка, чувствуя наивысшую степень комфорта: окружённая мягкостью и теплом, будто в одеяле и чувствуя идеальный баланс между теплом и холодом, – начала медленно засыпать.

Время было позднее, так что вполне нормальное явление – почувствовать усталость. К тому же после такой долгой и энергозатратной прогулки, пускай она только и делала, что сидела: сначала, у Изаны на спине, а потом на лавочке. Только вот не успела она и глаз прикрыть, как в уши врезался пронзительный и возмущающийся голос, зовущий её по имени...

От столь неожиданного зова, девушка вздёрнула голову, резко освобождая путь холодному воздуху к своей шее, от чего та сразу же сжалась, как-только волна бушующих мурашек противно проскользнули по груди и спине очередной чертов раз.

"Кто это сейчас был? Точно ли меня сейчас звали? А может мне просто приснилось, и я приняла это за реальность из-за того, что сон был слишком реален? Такое же уже случалось..." – ей сейчас легче было поверить в то, что это была лишь галлюцинация, резко разыгравшаяся фантазия, нежели реальный голос.

– Ханагаки, почему не отвечаешь? И почему ты здесь одна? Где Курокава? – перед Такемичи возник никто иной, как Коко.

"Так это был Коко", – она тут же улыбнулась, почувствовав себя намного лучше от мысли, что снова не одна и рядом с ней близкий друг.

– Коко. Почему ты здесь? – невольно изо рта вырвался зевок.

– Ты что "здесь" спала?! – парень был в удаче от мысли, что Такемичи могла уснуть на улице, зимой, сидя на этой отвратительной лавке.

– Не знаю. Всего на момент глаза прикрыла, – заканчивая зевок ответила она, замечая, что здесь теперь не только она с Коко, но и ещё люди. От этого уголки губ опустились, начиная держать безэмоциональное лицо.

Она оценила уже знакомую толпу ничем не отличавшуюся от той, которую она увидела на парковке прошлой или ночью до неё. Только теперь их ряды дополнял Ясухиро, что выглядел, как преступник на повешении, и Санзу. Ханса и Кисаки тоже присутствовали и неотрывно наблюдали за ней. Да и все остальные тоже сосредоточили все свое внимание на ней, будто стоя голодных зверей на раненой овечке.

– Он вообще из ума выжил оставлять тебя здесь одну?! – Коко стал проверять не появилось ли у девушки температуры, но лоб и всё лицо были холодными словно ледышки. – Как давно он ушёл?!

"Почему мне кажется, что сейчас Коко очень подходит метафора "курица-наседка"?"

– Я не считала, – Такемичи скинула его руку со своего лба, находя это беспокойство лишним.

Хаджиме все равно злился. Казалось он в любую минуту был готов взорваться на месте от безалаберности оставившего ее здесь парня. Но в следующую секунду все внимание к себе привлек подошедший Хитто. В его руках был пакет с странным логотипом, который такемичи прежде видеть не доводилось.

– Изана, сказал принести еды. Я так понимаю для тебя, поэтому ешь, пока горячее, – он поставил пакет на лавочку рядом с ней, собираясь достать его содержимое.

– Ты таблетки пила? – сразу спросил у неё Хаджиме, который слегка загородил взгляд Такемичи от еды.

– Нет. Я проснулась, слушала тортик и упросила выйти погулять. Не помню, чтобы Изана давал мне таблетки.

– Лучше было бы выпить их сейчас, – сказал Какучо, который подумал о том, что потом пить таблетки могло оказаться поздновато и это могло отразиться в резком появлении боли посреди ночи.

– Протяни руку, – сказал Коконой, Такемичи.

– Ты взял таблетки? Когда успел? – тогда Коко высунул из внутреннего кармана пальто отрезанные кусочки пластинок с двумя таблетками каждого вида прописанных ей таблеток.

– Взял на всякий случай, подобный этому, – среди таблеток были антидипрессанты, которые Такемичи сейчас были нужны, как никогда раньше. Он смотрел на неё и думал, что такое спокойное и умиротворённое состояние, пускай и сильно сонное и уставшее – их эффект.

Такемичи протянула руку ожидая, когда горстка таблеток окажется в ее руке. Коконой тогда подошёл к ней ближе и огородил её от всех зевак, которые особенно любопытно пялились на их троицу.

– Держи воду, хорошо, что решил взять с едой. Правда, она, скорее всего, очень холодная, – он сразу открыл ее, чтобы облегчить подруге задачу. Та ловко закинула в рот все таблетки без всякого сопротивления и залила рот морозной жидкостью слегка полоская ею рот. Проглотить все таблетки в один раз, не получалось, так что некоторые продолжали болтаться после первого глотка. А от осознания их крупности и не прожеванности – напрячь мышцы и пустить все с глотком по горлу оказалось затруднительной задачей, получалось не сразу.

"Пожалуйста, надеюсь обойдется без ощущения встрявшей посреди горла таблетки!" – когда таблетки были проглочены, а мороз схватил девушку изнутри, она вернула бутылку Какучо.

– Теперь поешь, не пойми сколько нам ещё тут придется торчать, – сказал он все так же возмущённо, пока разворачивался и одаривал Мучо презрительным и злобным взглядом.

– Может позвонить и уточнить, через сколько он вернётся? – спросил Какучо, полезший за своим телефоном, пока протягивал Такемичи одну из коробок с готовой едой.

Только вот она ее не приняла, а потянулась к карману пальто Изаны и подарила в одном из карманов, где нашла знакомую им обоим раскладушку.

– Кажется, это немного бессмысленно, – она сжала телефон в своей руке, показывая его Какучо.

– Эх... Значит придется ждать, – сказал он, возвращая свой телефон в карман. Такемичи сделала тоже самое с телефоном Изаны, но положила его карман своей куртки, чтобы не тянуться снова вниз – в спине стреляла боль. А затем она протянула руки и забрала у него картинную теплую коробку запах из которой вырывался и тревожил все органы её чувств. – Парни остаёмся здесь и ждём, пока глава вернётся! – достаточно громко прокричал Хитто, чтобы его все услышали.

– Принято, – Такемичи засмотрелась на ответившего ему старшего Хайтани, что прямо сейчас баловался со своей телескопкой, наматывая на ее кончик свою косу. В моменте их взгляды встретились и уголки губ Хайтани поднялись вверх. Ему очевидно понравилось её пристальное внимание, которое не задержалось ни на ком из других присутствующих здесь и сейчас.

– Куда он вообще пошел? – спросил уже Какучо у Такемичи, открывшую коробку, пока Коко разламывал ей палочки по ее короткой просьбе.

– У меня тот же вопрос, – Коко возвращает ей уже отделенные палочки.

– Отошёл купить кофе. Мы уже собирались возвращаться, когда ты позвонил, – она показательно посмотрела на Какучо, – но уйти после звонка не смогли, а мне стало холодно. И дальше сами догадываетесь... – в рот приземлился рис с говядиной. Такемичи почувствовала его тепло и вкус идеально подобранного соуса к рису и мясу, от чего желудок прям запел. Но она сама не испытывала сильного желания наедаться насколько бы вкусно это не было.

– Бля, тоже жрать хочу. Нихуя сегодня не ел, – возмутился Шион, косым взглядом посмотрев на Такемичи.

– Согласен, – не только он был голоден.

Ханагаки переключила внимание на сердитое лицо Мочи, который хмурился так же, как когда они пересеклись недалеко от Шибуйской станции, те же сдвинутые брови образующие крупные мешки их сморщенной кожи у переносицы и недовольный взгляд. Тогда с улыбкой он выглядел куда менее устрашающе, чем сейчас.

"У него от природы недовольное лицо, так что по нему ничего нельзя будет сказать о его реальных эмоциях," – Такемичи приняла тот факт, что самый верный способ понять эмоции Мочи – язык тела, а не мимика лица.

Дальше взгляд направился к Хайтани, которые и слова по этому поводу не сказали. Ран лишь продолжал поверхностно улыбаться, а вот его младший брат просто сохранял хладнокровие. От того они казались ей самыми непредсказуемыми и опасными из всех. В отличии от других, что выражали отражение в открытую.

"Ну не знаю, насколько они опасны, но они мои будущие надзиратели, так что надо хотя бы немного за ними понаблюдать..."

Хайтани старший, будто чувствовал, когда на него смотрят, потому он быстро посмотрел на неё в ответ. Это привлекательное лицо не позволяло Такемичи смотреть на него слишком долго. Особенно когда на нём сияла эта интригующая улыбка.

"Как его такого уродили?" – спрашивала саму себя Такемичи, не способная продлить этот зрительный контакт, когда она пытается его изучит, а в ответ получает взгляд полный усмешки и слов: "Смотри сколько хочешь, если тебе интересно".

Ханагаки решила проигнорировать эту тему, касающуюся еды и тем более не смотрела на Мучо или Санзу, которые стояли между Хайтани и Шионом. Но наслаждаться временным спокойствием и лёгкой трапезой ей не долго позволили. Среди присутствующих был один смелый, который, казалось, ничего не боялся.

– Эй, Ханагаки, ты теперь с Поднебесьем тусуешься? А что, со Свастонами тебе уже надоело?

"Я думала уже все поняли, на опыте Мучо, что со мной лучше не связываться. Оказывается до некоторых всё-таки не дошло".

Ханма нашел в себе смелость ещё и приблизиться к ней, но ему сразу же обрезали путь. Коко просто развернулся лицом к подошедшему загораживая меня на половину, а вот Какучо ринулся защищать мою честь словно собственную, потому и стал перед этой дылдой чуть ли не впритык.

– Отошёл от неё, Ханма.

Лицо Какучо наполнилось агрессией.

– Спокойно-спокойно! – выставив перед собой руки и но не отступив ни на шаг, останавливал его агрессивный напор Шуджи. – Я же просто поинтересовался.

– Твои слова больше звучат, как осуждение, а не интерес. Так что лучше фильтруй свой базар, обращаясь к старшему по званию. Иначе вылетишь отсюда быстрее, чем пробка от шампанского.

Все в этот момент кинули свои взгляды на спрятанную за парнями девушку, а Ханма надменно поднял голову и склонил ее в бок, что позволял лучше видеть Такемичи.

– К старшему по званию значит... – нарочито медленно протянул он. Коконой очень быстро встал так, чтобы полностью закрыть своей фигурой Ханагаки.

– Именно. Так что пусть свою не раскрывай, когда не просят.

Какучо будто бы уже знал, что из себя представляет Ханма, потому повторил свое предупреждение дважды, но...

– Раз уж уже сам рассказал, мог бы уже и объяснить: как так получилось, что близкая подруга и советник главы вражеской банды тусуется с Поднебесьем... Думаю всем интересно это знать...

"Не смотря на этот тон и его слова, Такемичи по какой-то причине не испытывала к Ханме такой ненависти или неприязни, которую ощущала раньше... Даже тот случай, когда он схватил ее и поцеловал на фестивале Мусаши, казался какой-то выдумкой или просто глупой издёвкой, хотя на тот момент так не казалось..." – её предположения, почему так задерживались на количестве пережитого и стрессе, на фоне которых тот случай казался ничем.

– Вам совсем заняться нечем? – в эту минуту взгляды направленные на Такемичи стали более ясными. А те, кто в данный момент стоял к ней спиной, создавая защиту, обернулись реагируя на её слова удивлением.

– А я думал, ты будешь игнорировать наше присутствие до самого конца, пока не придет Курокава, – улыбнулся Ханма очень довольный тому, что девушка всё-таки вступила в диалог.

– Как видишь, не игнорирую.

– Так может сама тогда расскажешь, как ты здесь оказалась?

Такемичи видела этот хитрый всезнающий взгляд и просто не понимала, зачем он все это устраивает.

"Развлечения ради?... Может быть".

– Ханма! – взревел на него Какучо.

– Какосик, успокойся, – сказала ему подруга.

– Но, Хана! – он был возмущён. Дал же себе слово, что не позволит никому больше и пальцем её тронуть, а по итогу все только и делают, что продолжают испытывать её ментальное состояние и в этот раз надавливали на предательство.

– И ты, Коко, отойди. Я думаю, что у всех здесь присутствующих есть мозги, чтобы понять по ситуации с Мучо, что меня лучше не трогать.

Ребята с искренним нежеланием разошлись в разные от Такемичи стороны. Но прежде чем отойти Какучо всё-таки кинул Ханме в лицо шепотом предупреждение:

– Сделаешь к ней ещё шаг, и я тебя морду разукрашу. И меня не ебет, что за тебя ручается Кисаки. Вам не долго осталось что-либо решать.

Такемичи заметила эту паузу, пока закидывала в рот ещё одну ложку риса. Она не слышала, что говорил ему Какучо, но она точно знала – ничего дружелюбного в ней не присутствовало и смеющееся лицо Шуджи говорило об этом достаточно красноречиво.

– Раз уж ты всё-таки спросил, так и быть отвечу, – сказала она, проглотив перед этим достаточно пережеванную еду. – Познакомься, мой друг детства и тот, кто познакомил меня с Изаной – Какучо, – она указала рукой на парня, стоявшего по правую сторону от неё.

Больше всего в этот момент изменилось лицо Кисаки. Он итак не особо понимал, что вообще происходит и что на стоянке, что здесь стоял весь на нервах, а тут ещё и подобное открытие в уши врезалось.

"И почему именно сейчас я не могу почувствовать и понять намерения людей вокруг меня?" – видя эти двузначные взгляды не только от Кисаки, но и других присутствующих, Такемичи чувствовала себя беспомощно. Она не могла так ловко заметить их чувства и слабости, как это было бы со всеми ее навыками.

– Коко, хочешь есть? – перевела тему Такемичи, чтобы не начать закапываться в собственной слабости и уязвимости. В пакете стояла ещё одна коробка с ещё теплой лапшой. В саму себя, с полнейшим отсутствием аппетита, она впихнуть это не могла, а потому решила попробовать отдать другому.

– Нет, спасибо. Лучше попытайся сама это съесть.

– В меня не лезет, – с болезненностью в голосе объяснила она, – А ты, Какосик?

Парень видел, как она обессилена. Жуёт и глотает без удовольствия или желания на лице. Будто есть, чтобы просто выжить.

Потому он задался вопросом: что же им сделать или что ей предложить, чтобы появились желаемые реакции...

– Сейчас я не хочу, но заберу с собой домой и там разогрею. Так что оно не пропадет зря, – он забрал у неё пакет, который сам же ей и дал. И забирая его из её руки, он надеялся, что в следующий раз, ему не придется забирать ничего обратно...

В это время спокойно стоявший на месте Мучо, резко получил сильный удар в спину из-за которого не удержал равновесия и упал на землю, приземляясь на четвереньки.

– Какого?! – развернувшись Хайтани были готовы в ответку напасть на человека, которого приняли за какого-то придурка, что решил с нихуя ударить эту горрилу. Но совсем не учли того, что к ним мог прийти лишь один единственный человек, которого они все и ждали.

В метре от того места, где ранее стоял Ясухиро, стоял Изана, что показательно удерживал на весу свою ногу, которой впрочем и ударил парню по спине.

– Изана?!

Такое эффектное возвращение поразило остальных, всё-таки ещё не так давно Ясухиро был одним из самых преданнейших Изане людей. В душе он таким и оставался, но для Изаны его верность потеряла всякий смысл, ведь он посмел тронуть то, к чему прикасаться не следовало.

Ясухиро сразу начал вставать с земли, чтобы как следует поприветствовать главу и попытаться объясниться, но сделать этого не позволили. Чужая нога вновь соприкоснулась с телом парня, а точнее с его головой, что так же резко была придавлена к земле, заставив щеку проехаться по шершавой каменной плитке.

"Это выглядит больно", – она видела то, с какой силой Изана выдавливал его голову и показалось будто она ощущает эту боль сама.

– Хана, ты уже решила, что мы будем с ним делать? – Курокава не остановился, а лишь перевел основное внимание на девушку, очень довольный тем, что она сидела и ела, наплевав на чужое наблюдение.

– Я ещё думаю, – она никогда таким не занималась. Для неё высшим наказанием для её врагом казалось поражение. Ведь уже факт того, что ты проиграл девушке да ещё и уступающей по многим параметрам, – ужаснейший позор. Хотя многие уже начали видеть в проигрышах очевидность. Поэтому наказания какого-либо насильственного наказания никак не приходили ей в голову. Не привычно...

– Хорошо, мы подождём.

Только Изана мог так довольно улыбаться девушке, пока его нога придавливала голову одного из подчинённых к земле. Многие уже догадались, что тут присутствует интрижка, по никто и представить не мог, что Курокава Изана настолько сошел от этого с ума.

Мучо совсем не сопротивлялся. И не только потому что не имел желания противиться решению главы, но и потому что не способен был сделать это физически. Он чувствовал, как, казалось бы, не такая уж тяжёлая нога, с давлением не такого уж крупного тела, прям вдавливала его лицо в землю. Ему даже показалось, что плита под его щекой треснула. И мельчайшие писчинки очень больно впивались в кожу.

"Почему он не сопротивляется? Даже сюда пришел, как будто не знал, что с ним будет дальше", – Такемичи многого не понимала, но и понимать уже не особо хотела. – "Я слишком часто пытаюсь проникнуться пониманием к другим людям и врагам в том числе. И, честно сказать, уже так от этого устала. Может стоит действительно сделать всё проще и просто попросить избить его?..."

Ханагаки знала, что уже начинает проявлять слабость. Начинает жалеть того, кто причин ей боль, зная, что сейчас он способен получить в многократном размере. Но, к счастью, рядом был человек, который не позволил бы ей принять наверное или жалкое решение о помиловании.

"Изана этого просто не допустит..."

Мучо все также пытался посмотреть, увидеть лицо той, которая его к этому привела. Девушка в его глазах выглядела очень мягкотелой, излишне добродушной и до ужаса слабой. Пусть о ней и ходило множество слухов о её способностях, умении комуникацировать с другими и добиваться поставленных целей, но её было слишком легко разрушить, понимая, что для нее есть слабость. И не для кого не было секретом, что её слабость – близкие друзья, чей слом будет для неё куда более страшен, чем собственный. А так как любимых людей у неё достаточно много, она являлась до ужаса уязвимой.

Со всем его попытками он так и не смог оторвать головы от земли, но изменить ее лежачее положение смог. Его лоб морщился от напряжения мышц головы и шеи, а его взгляд словно упирались в брови, а не в неё. Понятно, что, так глядя, можно сказать, что ничего и не видно.

Многие в первые секунды думали, что Ханагаки попытается это остановить, но все уж слишком надолго затянулось. Раньше Такемичи ничего не стоило принять мгновенное решение и напороться на нож вместо врага, а сейчас что-то явно пошло не так. И что самое странное лицо оставалось беспристрастным, словно откинуло от себя все, что не дать сделать "как раньше".

– Может, просто прикончим этого ублюдка? – выдвинул свою идею Хаджиме, с радостью наблюдая за тем, как голова этого придурка вкушает всю боль родной земли. Конечно, было досадно, что эта месть осуществляется за счёт наказания, полученного в результате приченения вреда Ханагаки, но раз уж ему удалось увидеть данные пытки, то почему бы не насладиться этим, пока ситуация позволяет.

– Коко, мы не убиваем, – резко возмутился его предложению Какучо, стоящий по другую сторону от него. В ответ на это, парень получил лишь косой недовольный взгляд дракона со словами:

– Хочешь сказать, что предпочёл бы, чтобы Ханагаки вчера сдохла в результате действий этого ублюдка?

– Ты понимаешь, что я не это имел ввиду!

Такемичи не нравилось, что эти двое начинают ссориться, поэтому поспешила вмешаться.

– Парни, – обратилась к ним девушка, закончившая есть, пока думала.

Они притихли, но всё ещё обкидывали дуг друга недовольными взглядами.

"Вот что значит находить меж двух огней", – чувство не из приятных.

– Какосик прав, мы никого не будем убивать.

Какучо с облегчением вздохнул, а Хаджиме недовольно фыркнул чувствуя проявленную несправедливость.

– Но и Коко дело говорит.

В этот момент все собравшиеся вокруг девушки удивились. Лицо каждого отразило ту или иную степень шока. Даже сам Коко, предложивший чужую смерть, пускай и не серьезно, а лишь ради того, чтобы припугнуть поразился тому, что Такемичи решиться на это сама, а не оставит это на усмотрение Курокавы.

– Что ты решила, Хана? – спросил у неё до ужаса довольный Изана. Увидеть в ней намек на жестокость или хотя бы на попытку отомстить будоражило его рассудок. Она нравилась ему за чистоту души и намерений, но эта закрытая и до сих пор недоступная часть не просто ему нравилась. Она манила его к ней до безумия. Хотелось увидеть больше.

И вот она поднимает свой взгляд и смотрит прямо на Изану, проговаривая следующие слова:

– Не слишком оригинально, но нужно сделать так, чтобы он не мог нормально ходить, сидеть, стоять и лежать... Не ломать кость, а повредить мышцы, чтобы это была не временная боль, а изнывающая... И так чтобы это не прошло за день или два...

Изана ещё в начале перечисления убрал ногу с головы Мучо и медленно но верно подходил к девушке. И пока та продолжала перечислять забрал у неё пустую коробку и швырнул в мусорку рядом со скамейкой, не отрываясь от неё самой. Даже если бы он не попал, он бы не обратил на это внимание, но к его счастью попал прямо в цель.

А когда Такемичи закончила перечислять, он вложил ей в руки теплый, почти горячий бумажный стакан с кофе. Капучино с карамелью, который она предпочитает больше всего из остальных видов кофе.

Охладевшие пальцы начало показывать от тепла стакана, от чего по телу очередной раз пробежала мелкая дрожь.

– Это точно "всё", что ты хочешь? – настойчиво спросил он, касаясь своей рукой её щеки.

Такемичи кивнула, но решила объяснить, почему не попросила большего, чтобы он не думал, будто она всё-таки проявила к нему жалость, отбросив собственную мало значимую боль:

– Скоро битва со Свастонами. Мучо пускай и допустил большую ошибку, но он один из сильнейших представителей Поднебесья. Его сила все ещё нужна, вне зависимости от того, сколько людей будет на твоей стороне...

– На нашей, – поправил он её таким образом, будто действительно рассердился.

– Хорошо, на нашей... – без протестов исправила она, – Но его дальнейшая судьба меня не интересует. Если сегодняшнего тебе покажется мало, я не запрещаю вернуться к этому после.

Холодные голубые глаза, вызывали в нём приятное возбуждение. Его рука опустилась на её плечо, пока тело нависло над ней. Его лицо оказалось очень близко, от чего Такемичи смогла увидеть всё: его искрящиеся желанием глаза, похлопывающие белые ресницы, широкую смеющуюся улыбку и нетерпение от интриги, всё никак не имеющей конца.

– Я сделаю всё, как ты хочешь, – он произнёс это с особой интонацией, позволившей её рукам развязаться – освободиться от невидимых верёвок морали и законов, что обвивали её всю, не позволяя самой себе выйти за рамки дозволенного. Правда, несмотря на появившуюся свободу, чувство ограничения или скорее совести всё же давило на неё.

Подняв свой холодный взор, она увидела за фигурой парня образ девушки, чей силуэт проявляющийся в странном ослепительном свету, заставил замереть в невозможности пошевелиться или что-либо сказать.

Это – девочка-подросток, с короткими золотистыми волосами, в неуклюже заправленной рубашке и юбке по щиколотки, на удивление, стояла рядом с Мучо. Взгляд её живых голубых глаз, что будучи мёртвыми сияли жизнью больше, чем у любого живого. Проницательно девочка-подросток смотрела на душу. На Рен. Ещё больше ограничаивая её. В голосе силуэта стали доноситься отголоски собственного голоса, что в этот момент  показался Рен абсолютно чужим.

– Остановись... Не делай этого... Не будь жестокой... Это же совершенно на тебя не похоже, Рен!... Это не тот путь!... Остановись, пока не стало слишком поздно!...

"Ха-ха..." – нервный смешок раздался точно так же, где-то внутри, пробиваясь наружу в виде нервной улыбки. – "Похоже я всё же спятила..."

Это существо, по предположениям Рен, являющееся настоящей душой Ханагаки Такемичи, сейчас со всеми печалями мира смотрела прямо на неё и взывала к благоразумию? Чего Рен всей своей душой не могла понять.

"Да, кто она вообще такая, чтобы говорить мне о том, кем я являюсь и что доделать? Я больше не Рен, и я никогда не являлась Такемичи. Ни в первой своей жизни, ни во второй – я не смогла обрести счастливый финал. Так почему даже сейчас, я не могу сделать то, что хочу! Чего действительно достойна!..."

Рен была в гневе. Изана видел, как в глазах девушки разгораются непонятные огни, а лицо застыло во времени, будто его обладательницы здесь вовсе не было. Снова заперлась...

– Хана... – вторая рука Курокавы легла на её левое ухо, а губы почти соприкоснулись с правым, начиная нашёптывать слова, – Не слушай ничего...

"Как он понял, что я что-то слышу?"

– Я уже говорил тебе и скажу ещё раз. Не бойся ничего и никого, не беспокойся ни о ком и ни о чём, кроме себя... Я всегда помогу тебе, буду рядом с тобой и буду любить тебя. И только тебя!... – сладкий шепот, что щекоткой гулял по нервам. Подарил Такемичи приятные ощущения и тепло, что сразу перекрыло все побочные ощущения, ставя в приоритет одну лишь любовь человека, находящегося перед ней. – Твоё желание для меня – закон...

И вот в этот самый момент, всё встало на свои места. Парень собирался выпрямиться, как слишком резко холодная рука, коснулась его открытого затылка. Пальцы погладили кожу и опустились чуть ниже по позвоночнику. Этим жестом и с лёгким надавливанием она вынудила его опуститься ниже.

Изана в изумлении последовал движению её руки, пока не пришлось опереться рукой о лавку, лишь бы не лечь на неё своим телом. И когда его лицо опустилось даже ниже её, он услышал, как его уха ответом коснулся ее шепот.

– Изана, сделай так, чтобы на нем живого места не осталось... – сорвалось с тонких бледных губ. Их холод коснулся его ушной раковины, но почти сразу сменился теплотой её коротких ровных вздохов, чем он сам похвастаться не смог.

Он приподнял голову, исподлобья глядя на Ханагаки поражённым взглядом. Её улыбка была всё так же мягка и прекрасна, но сейчас в ней чувствовалась нотка опасности, что пробуждали в нём противоречивые, но весьма притягательные чувства. А глаза, что светились топазом, стали ярче. Глядя в них, он будто бы видел отражение глубинных морей, в которых бушует тьма и монстры. Или бескрайнее небо, за высотой которого скрывается бесконечный космос и чьи просторы ещё неизведанны. Или же это было синее пламя, притягивающее своим светом и теплом. А он ночной мотылек, что летит на этот соблазн.

Изана лишь разок взглянув в них, почувствовал, как всё внутри скрутилось в желании немедленно пасть перед ней на колени и отдаться целиком и полностью. Желание подчиниться ей превысило допустимый им же порог, что заметно увеличивало градусы его тела, заставляя кровь бешено проноситься по сосудам. Настолько прекрасна была её эгоистичная сторона.

Он не понимал "как", но теперь в его глазах она стала выглядеть взрослее, ещё соблазнительнее и желаннее. Одними мелочами ей удалось заставить его разум одурманиться, проверяя не безграничное терпение на прочность. Ошибка в подобных ситуациях не должна быть допущена, поскольку это могло привести к очень опасным последствиям, которых ему хотелось всеми силами избежать. Так что вместо этого бушующего внутри желания овладеть ею, он принялся исполнять её самый первый приказ, что являлся особенно ценным для него.

– Как моя Королева пожелает, – сказал он в ответ, наконец, выпрямляясь беспрепятственно. Девичья рука исчезла с его шеи по мере его возвышения, что немного его расстроило. Дальше он стянул с себя белый шарфик, кладя его на колени Такемичи.

– Ты сам это сделаешь? – и Такемичи, и Кокосик были слегка удивлены тем, что Изана решил сам разобраться с этой проблемой, а не поручить это кому-нибудь из капитанов.

– Мучо ранил не кого-то, а мою девушку. Разумеется, я должен лично с этим разобраться, – он начал закатывать длинные рукава кофты, чтобы те не смягчали ударов. – Готовь ебальник Мучо, целым ты сегодня не останешься.

Все были в полнейшем ахуе. Если кто-то вроде Хайтани просто стиснули губы в сильном напряжении, то Мадараме с Мочи свои рты по открывали. Ханма же с Кисаки такую растерянность, какую ей приходилось видеть лишь когда Кисаки выперли из Свастонов.

"Что их всего происходящего заставило его сделать такое лицо?" – Такемичи пыталась понять, что могло к этому в данный момент приравняться.

Ханма одновременно и улыбался, и угорал, что легко было понять по его тупой улыбке, перемешанной с глазами по пять копеек. А Кисаки все продолжал смотреть на неё с таким непониманием, будто та сделала что-то невероятно. Куда более невероятное, чем все сделанное до сих пор. Так же в его почти сомкнутых на переносице бровях, легко было распознать недовольство и ярость. Его руки сжимались в твёрдые кулаки, от чего даже проявлялась белоснежность костяшек на темноватой коже.

Ясухиро поднялся с земли, вставая в стойку смирно. Его лицо измазано в грязи, к которой его ранее придавливали ногой. Удивительно, что он оставался спокойным, зная, что его сейчас изобьют

"Почему? Что не так?... Он же не думает, что Изана пожалеет его?"

Но что больше её поражало, что до сих пор, будто по договоренности никто не назвал реального виновника её травм. Ни сам Мучо, ни Коко, ни Санзу, которому теперь придется смотреть на избиение своего капитана за собственные действия.

"Эти двое необъяснимы", – Такемичи начала смотреть на блондина, чья половина лица прикрыта маской. Он стоял смирно и смотрел на своего капитана не отрываясь.

– Начинаем, – Изана жестоко улыбнулся.

"Ладно. Все равно он никуда не убежит, так что я успею ответить ему тем же..."

– Такемичи, а ты не хочешь наказать и того ублюдка-блондина? Всё-таки это именно он... – словно прочитав то, о чем она сейчас думает, Коконой сделал это замечание. Он тоже пребывал в некоторой растерянности от того, что Мучо собирался получить за своего подчинённого, хотя особым чувством ответственности или жалости он не обладал. Почему же так? Почему он перекрывает Санзу, а они с Такемичи молчат об этом?

– Позже с ним разберемся. Не сейчас, – уставшим голосом сказала она ему и сделала глоток кофе. Сразу за этим последовал первый звук удара ногой в бок. Такемичи очень быстро подняла взгляд со стакана на парней, поражаясь силе и технике, которую использовал Изана на её глазах.

"Очень похоже на стиль боя Майки, но мне кажется, что этот отличается," – проверить свою теорию прямо сейчас она не могла – навыки отсутствовали. Так что теперь она могла довериться лишь своей наблюдательности и интуиции.

Мучо не удалось выстоять даже от первого удара и, он тут же упал на землю, снова вытирая собой грязь.

– Вау... – не сдерживаясь протяжно выпалила Такемичи. Она была приятно удивлена.

– Точно, ты же впервые видишь, как он с кем-то дерётся, – Какучо вспомнил о том, как долго им приходилось скрывать факт своих умений, лишь бы не выдать свое прошлое и ту идеальную для Такемичи ложь.

Дальше внимание Ханагаки сосредоточилось на открытых руках Курокавы. Она уже давно для себя заметила, что у него очень красивые руки. Ещё тогда в ситуации со сломанной рукой и чайником. Фетишист внутри неё просто ликовал от вида напряжённых мышц руки, длинных худых пальцев, выпирающих костяшек и вен.

Для всех он казался очень худым, но на деле его мышцы порой, ощущались крепче камня. Такемичи бы выразилась: "Тело без всего лишнего" – никаких жировых тканей лишь чистые мышцы и кожа. Она совершала такого рода открытия каждый раз, когда случайно или намеренно касалась его тела в разных местах в момент их напряжения. Именно из совокупности данных моментов, она сделала для себя вывод – Изана имеет офигенное крепкое стройное тело. Такое не многие парни посчитали бы гордостью, но вкусам Такемичи совершенно совпадали.

– Мне кажется, он погрузился в дело с головой, – Такемичи упёрлась локтём о металлический подлокотник сбоку и положила голову на ладонь. – Это забавно.

На лице Изаны не отражалось удовольствие, что сразу отметило слухи о том, что ему нравиться насилие. Он этим совсем наслаждался, а даже наоборот ненавидел всей душой. Так она могла сказать увидев то, сколько своего гнева он выпускает из себя во время каждого из сделанных им ударов.

"Значит вот как он избавляется от стресса. Решил выбрать такой путь..." – зная его ситуацию и выслушав историю его жизни, она понимала, что возможно другого способа у него просто не было. Отвечать насилием на насилие – единственное, что было способно его успокоить и как-то помочь в мире, где никого не волнует, что с тобой случиться дальше. Отсутствие справедливости, безразличие взрослых к тебе и постоянные предательства...

– Какосик, тебя это устраивает?

Хитто не ожидал, что девушка задаст ему такой вопрос. И даже подумал о том, что это похоже на какую-то проверку, хотя и знал, что Такемичи не из таких. Поэтому постарался ответить честно.

– Он это заслужил...

Девушка удивилась такому ответу, но виду не показала, лишь сделала ещё один глоток кофе, чтобы саму себя отвлечь от нежеланной реакции.

– Это ничто по сравнению с прошлой ночью, когда ничего не было под нашим контролем... – продолжил брюнет, которого до сих пор трясло от воспоминаний вчерашнего дня, когда Такемичи билась в конвульсиях, была до ужаса горячей и всё никак не могла успокоиться. То как она вжималась в руку Изаны и то, как он переживал чувствуя данную боль, являлись для него ужасными воспоминаниями. Поэтому он не мог и не хотел вставать наперекор действиям Изаны. У самого руки чесались вломить Ясухиро несколько раз. Но он старательно держал руки при себе, зная, что Изана ударит сильнее за них двоих.

Такемичи снова сосредоточила внимание на избиении и поняла, что Мучо уже не выдерживает. Его не держат ноги, а его лицо и где-то там мышцы под одеждой превратились в мясо.

– Кажется, пора притормозить. Изана! – достаточно громко произнесла его имя Такемичи.

Он не реагировал и продолжал лупасить по уже еле дышащему Ясухиро.

– Не слышит... – Коконой даже был рад этому, поэтому усмехнулся. Хоть в какой-то момент его тиранская личность пошла на пользу обществу.

– Неужели, он вынуждает меня подняться?

Как только Такемичи это говорит, как двое стоящих рядом с ней как с цепи срываются, направляя к ней свои руки полные готовности её останавливать.

Коко быстро передумал и решил, что Изане лучше среагировать, пока не случилось чего по хуже.

А она, даже увидев, что ей собираются помешать, подвинулась к краю скамейки и отставив кофе в сторону, собиралась опереться на руки и подняться, но...

– Стой! – просили её мальчики, боясь к ней как-то не так прикоснуться.

– Ты же и шагу не сделаешь – навернёшься, – предугадывал или констатировал факт Коконой.

Такемичи уже уперлась обеими руками о деревянные доски и приготовилась подниматься, но...

– Не вставай, – Изана появился слишком резко и неожиданно. Он хотел коснуться рук Такемичи, чтобы убрать ее руки и остановить от попытки самостоятельно подняться, но вовремя вспомнил об оставшейся на них крови, потому сразу же их убрал.

"Не хочет меня пачкать..." – ей стало немного грустно в моменте, когда тот убрал свои руки. Хотя вид у него и правда был слишком кровавый, казалось, что от одного взгляда на него испачкаешься.

– Зачем ты пыталась встать? – спросил он, заметив, как она расслабилась остановив попытку встать.

– Потому что ты меня не слышал.

Изана задумался над чувством вины, но как-то не слишком сильно его почувствовал.Однако понимал, что промашка в этом есть, а потому сказал:

– Прости. Совсем ушёл в себя, – никто не услышал в этих словах искреннего изменения. Но все равно услышать слова "прости" или "извини" никто не представлял.

– Пиздец, Изана извинился?...

"Как же меня это все достало. Какое же представление он создал о самом себе в чужих глазах?" – Такемичи съедало чувство несправедливости. Она знала его другим, Какучо тоже знал его другим, возможно, даже не таким, как она, но все равно не таким как другие.

Девушка об этом про себя и тяжело вздохнула, выпуская из себя струю горячего пара, после чего залезла во внутренний карман своей куртки, шелестя чем-то внутри.

– Что там с Мучо? – поинтересовалась у Хаджиме девушка, когда тот решил подойти и посмотреть на состояние избитого парня.

Коко схватил того за шиворот и поднял, поворачивая голову к себе лицом, чтобы посмотреть на его состояние. Тот был в отключке, жутко и тяжело хрипел при каждом вздохе. И сейчас он больше был похож на отбивную, чем на человека.

– В отключке, – он отпустил того и тот вновь встретился лицом с асфальтом, разбрызгивая кровь, которая и без того пятнами покрывала асфальт вокруг его тела.

– Пускай его уберут отсюда. Я ещё успею с ним разобраться позже, – дал приказ Изана, когда его девушка, наконец, достала, что хотела: небольшую пачку влажных салфеток.

– Дай руки, – она протянула ему свою маленькую руку, желая почувствовать прикосновение его руки, на что, к сожалению, получила такой ответ:

– Я сам всё сделаю. Я не собираюсь пачкать твои руки в чужой крови. Её было уже достаточно.

На это она ничего не смогла ответить, потому просто отдала ему салфетки и наблюдала, как он вытирает свои руки, а тем временем Мочи уносил тушу Ясухиро с территории парка. Остальным так же отдали приказ уходить, но двоим велено было остаться:

– Хайтани, а вы останетесь. У меня к вам разговор....