Питомец богини

Когда Лисяо впервые принял человеческий облик, Тяньцюань по наивности решила, что он просто скопировал внешность, глядя на портрет. Теперь, оглядываясь назад, она понимала — сам он этого ни разу не подтверждал. Просто молчал. А она сочла молчание за согласие.

Потом, когда он рос, из-под повадок беспомощного птенца всё чаще проступало что-то до боли знакомое: то взгляд, то жест, то выражение. Иногда у Тяньцюань внутри тревожно ёкало, но она снова отмахивалась: лицо похоже — вот и мерещится.

А потом его "врождённые" умения полезли наружу одно за другим. Он умел читать и писать, разбирался в болезнях, лекарствах и травах. Всё это слишком точно совпадало с тем, в чём когда-то был силён Шао Вэйли. Подозрения у Тяньцюань становились всё тяжелее. Она даже специально попросила Сяо Сы принюхаться и проверить запах. Пёс ответил: нет, не он. Но Тяньцюань знала: если существо переродилось, сменив плоть и кости, по запаху его уже не опознать.

Только вот Лисяо явно не походил на того, кто потерял память. И не особенно скрывался. Каждый день лип к ней, не отходил ни на шаг — и всё равно упорно не желал признаваться. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее она сомневалась: а может, это и правда не Шао Вэйли?

Пока не случилось происшествие в городке Лои.

Даже люди из Яогуана понятия не имели, что такое одуванчик-нашёптыш, а он, только что рождённый дух, не только знал, но и сразу понял, как с ним бороться.

Если она не ошибалась, одуванчик-нашёптыш был одной из трав-наваждений реки Мёртвых. А древний свиток "Собрание трав-наваждений", где описывались сотни видов тёмных трав, злых цветов и способы борьбы с ними, когда-то хранился именно у школы Шао Вэйли — в Небесном дворце Юя.

Лицо Шао Вэйли. Знания и таланты Шао Вэйли. И, вдобавок ко всему, та же способность менять выражение лица быстрее, чем успеваешь перевернуть страницу книги. Если он не Шао Вэйли, то кто тогда?

Пусть теперь за его спиной есть крылья. Пусть нынешний Лисяо — странная смесь прежнего нрава Шао Вэйли, хищной свирепости лисяо и умилительной беспомощности птенца, из-за которой он уже не совсем такой, каким был раньше. Но это всё равно Шао Вэйли.

В груди у Тяньцюань всё кипело, будто пламя рвалось наружу, но запястье, которое она держала, почему-то постепенно холодело. Из его губ вырвался тихий, почти беззвучный голос:

— Я хочу остаться лисяо. Можно?

Он наконец решился взглянуть ей в глаза. Но глаза его оказались бездонным омутом, и в самой глубине, казалось, горела душа — и горела беззвучно, от этого пламени веки его чуть покраснели.

Тяньцюань вдруг вспомнила записи в "Хрониках Мироздания": говорилось, что лисяо возрождается, пройдя через Девять Огненных Пропастей Преисподней, где его кости заново сплавляет пламя. Какой же чудовищной должна быть эта боль? Если он сам не хотел говорить, она и спрашивать не посмела бы. А вместе с прежней плотью хотел ли он сжечь ещё что-то? То, от чего жаждал избавиться навеки?

Ей безумно хотелось узнать, через что он прошёл. Но попросить его рассказать — нет, на такое у неё не было ни права, ни смелости. Да и что бы он ни пережил — разве есть на свете более решительный разрыв с прошлым, чем сгореть до тла и родиться заново? Если он хочет быть совершенно новым, чистым лисяо, почему она должна мешать?

Главное — они снова нашли друг друга.

Он стоял рядом, так близко, что она слышала его дыхание. Живой. Говорящий. Умеющий смеяться. С тёплой ладонью в её руке. Теперь ей не придётся каждую ночь мучиться мыслью, что он где-то в неизвестном болоте — ни живой ни мёртвый — один, в бесконечной муке. Сердце, столько лет висевшее над бездной, наконец опустилось на место.

Что могло быть лучше?

И вдруг Тяньцюань поняла, почему раньше он время от времени злился ни с того ни с сего.

Этот вечно сомневающийся зануда. В душе он страшно хотел, чтобы она его узнала. И в то же время отчаянно не желал сталкиваться с прошлым. Поэтому вот так нарочно выставлял перед ней на показ свои таланты: чтение, письмо, лекарства, травы, — пытаясь добиться невозможного: "пусть она сама поймёт, кто я, но старые раны не трогает". Из-за его странного поведения Тяньцюань только сильнее сомневалась и медлила, приглядываясь. Он же извёлся весь от нетерпения и обиды — и временами начинал подозревать, что она, наверное, давно забыла Шао Вэйли.

Ну надо же. Всё тот же упрямый юный учёный: сам себя запутал, сам обиделся и ещё умудрился ждать, что она всё поймёт без слов.

И вдруг он шагнул к ней, стиснул в объятиях — так крепко, что сердце зашлось. От переполнявших чувств за его спиной сами собой вырвались крылья и сомкнулись вокруг Тяньцюань, укрывая её от всего мира. Она почувствовала у самого уха его сбившееся, дрожащее дыхание и тихо сказала:

— Лисяо так Лисяо. Мне достаточно знать, что это ты.

У шеи стало влажно и горячо.

Этот парень всё такой же, как раньше: в драке свирепый до ужаса, а сердце — чувствительное, хоть в ладонях носи; чуть что — и слёзы. Разве что к прежнему Шао Вэйли в нём теперь прибавилась птенцовая прилипчивость, причём в утроенной дозе. Даже после того, как его раскрыли, он так и не сумел вернуть себе былую сдержанность учёного юноши: то боком, то наклонясь, то чуть ли не вверх тормашками всё время норовил привалиться к Тяньцюань, будто мечтал прорасти в неё корнями.

Тяньцюань, однако, не могла позволить себе долго радоваться встрече — нужно было спешить в Небесный мир Хунмэн, в чертог Линсяо, чтобы доложить о возвращении демонов-миражей.

Она прибыла как раз к утренней аудиенции. Услышав её доклад, Нефритовый император побледнел от потрясения. Тень десятилетней битвы на Земле миражей всё ещё лежала на нём тяжким грузом. Впрочем, он быстро взял себя в руки, махнул рукой и сказал:

— Наверняка это какая-нибудь мелочь, ускользнувшая после войны. Отлежалась, пришла в себя — вот и решила пошуметь. Ничего опасного. Не волнуйся, я велю его поймать.

Тяньцюань и без того тревожилась из-за сбежавшего демона-миража, а услышав, что Нефритовый император, похоже, не собирается позволять ей вмешиваться дальше, встревожилась ещё сильнее.

А кроме того, те люди, что под контролем одуванчика-нашёптыша, сами закопали себя в землю... их мозг был насквозь оплетён корнями травы-наваждений, они уже превратились в полуживых-полумёртвых нелюдей. Человеческой сути в них не осталось. Спасти их невозможно. Более того, они могли и дальше измениться, превратиться в "воинов миража". По старому опыту военных дней оставалось только найти их и с помощью заклинания даровать им освобождение. Жестоко, но другого выхода не было.

Поэтому Тяньцюань снова выступила вперёд:

— Те, кого уже изменил демон-мираж, сейчас закопаны в земле внутри и вокруг городка Лои. Если остатки стеблей одуванчиков-нашёптышей сгниют, найти их будет гораздо труднее. А если демон-мираж уведёт их с собой и скроется — беда станет куда страшнее. Нужно как можно скорее разобраться с этим. Кроме того, пока демон-мираж не пойман, прошу направить как можно больше людей в мир смертных и раздать простым жителям защитные талисманы.

"Защитные талисманы" тоже были военным опытом. Когда демоны-миражи сеяли хаос в мире смертных, они без стеснения захватывали человеческие тела. Бессмертные изобрели защитный талисман: стоило нарисовать его на теле, на одежде или заранее на бумаге, чтобы человек носил с собой, — и оно отражало натиск обычных, малосильных демонов. Только вот нарисовать заклинание — не значит взять кисть и вывести узор. Для этого требовалась толика духовной силы. А значит, заняться этим могли только бессмертные и смертные заклинатели.

Народу в мире — тьма тьмущая. Работы — хоть ложись и помирай.

Но Нефритовый император выглядел безмятежно.

— Знаю, знаю, я сам всё устрою. Небесная императрица на днях говорила, что соскучилась по тебе. Сходи, поболтай с ней немного. А насчёт демона-миража я посоветуюсь с Князем Сянем.

После войны небесное войско было переформировано заново. Военная власть, которую сдал Цзиншунь, оказалась рассредоточена. Внешние гарнизоны разделили на два крыла — Небесный Тянькунь и Земной Дицэ — и разместили в ключевых точках Небесного мира Хунмэн и земель Цаншо. Внутреннюю стражу Небесных врат передали под начало Князя Сяня. Три стороны сдерживали друг друга, чтобы власть над войском сохраняла равновесие.

Князя Сяня звали Сян Чуань. Он был племянником Нефритового императора и происходил из чистой линии древнего рода богов. Потомки богов чаще становились придворными чиновниками, а Князь Сянь оказался редким исключением — военачальником.

Десять лет назад решающее сражение битвы на Земле миражей — битва на Фениксовом хребте Фэнхуанлин — хоть и закончилось победой, обернулось жестокой резнёй. Погибло множество военачальников, другие были ранены. 

Именно в той битве пострадала Тяньцюань, поэтому в последовавших затем многолетних зачистках остатков демонов-миражей она уже не участвовала.

Как раз в тот период в войско влилась новая волна молодых военачальников из божественных родов. Среди них был и князь Сянь: прошёл войну, набрался опыта, отличился — и быстро получил повышение и высокое назначение.

Князь Сянь, кстати, тоже находился сейчас в зале — высокий, статный, в серебристой чешуйчатой броне. Когда его упомянули, он поднял глаза и метнул взгляд в сторону Тяньцюань. В этом взгляде сверкнули врождённая надменность и резкость молодого, уверенного в себе воина.

В сравнении с ним взгляд, которым Тяньцюань посмотрела в ответ, был пресен, как остывший чай.

Она сразу поняла, куда клонит Нефритовый император. С виду он был добродушным стариком, но каждый вздох мог оказаться частью расчёта. Тяньцюань прекрасно это знала, поэтому больше ничего не сказала и откланялась.

Затем она пошла болтать с Небесной императрицей. Пусть слова Нефритового императора были лишь предлогом, чтобы отослать её подальше, но вечно перечить указам тоже было неудобно.

Только Тяньцюань, в отличие от тех сладкоречивых небожительниц, которые умели сказать именно то, что хочется услышать, не могла угодить Небесной императрице ласковыми, приятными сердцу речами. Не прошло и получаса, как беседа превратилась в спор, Небесная императрица схватилась за голову и поспешила выпроводить гостью прочь.

Перед уходом Тяньцюань заметила на блюде с угощениями кристальные пирожные. Сквозь тонкое тесто проступала вишнёво-красная начинка — выглядело до неприличия красиво. Она виновато усмехнулась, на лету схватила одно, нахально поклонилась и выскользнула за дверь.

Завернув за угол, она прямиком направилась в Императорский Сад — хотела прихватить домой ещё немного небесных фруктов. Раз уж выпала честь попасть в Небесный мир Хунмэн, грех не урвать себе побольше.

Она как раз успела стащить несколько небесных персиков Паньтао, когда перед ней из ниоткуда возникла фигура в белом. Тяньцюань так перепугалась, что едва не выронила добычу. Разглядев, кто перед ней, она одной рукой прижала персики к себе, другой похлопала себя по груди и выдохнула:

— Повелитель Облаков, я тут только персик прихватила. Это тоже теперь под твоим надзором?

Цзиншунь явно не ожидал, что его назначат сторожем персиков.

— ...Я просто гуляю.

Ах да. Она вспомнила. Их выставили за дверь почти одновременно — тоже "проветриться".

Собратья по несчастью молча переглянулись. Тяньцюань уныло сказала:

— Это дерево я уже заняла. Иди, поищи фрукты в другом месте.

Она уже нацелилась на самый большой и самый жирный персик на ветке и собиралась взлететь за ним, но холодная, небрежная фраза Цзиншуня поймала её на месте:

— Почему ты не сказала правду, как всё было?

Тяньцюань нахмурилась. Этот человек либо вообще не разговаривал с ней, либо с первого слова норовил повесить на неё обвинение в обмане Императора. Что за характер?

Через миг она поняла: наверняка его ученик Пэй Юньцзян уже рассказал ему всё, что произошло, и Цзиншунь где-то нашёл, к чему прицепиться. 

— И где именно я соврала? — холодно переспросила она.

Он говорил с ней, но даже не смотрел на неё. Взгляд его был обращён куда-то в пышные цветы и клубящиеся облака сада. Лицо оставалось непроницаемым — и оттого казалось ещё надменнее.

— Ты сказала Нефритовому императору, что бедствие с одуванчиками-нашёптышами удалось благополучно разрешить, потому что у тебя есть духовная птица, от рождения наделённая знанием врачебного искусства.

— Так всё и было, — ответила она. — Мой духовный питомец очень смышлёный.

— Но ты не уточнила, что эта птица — лисяо.

Она хмыкнула:

— Если я не сказала, это ещё не значит, что нарочно умолчала. Или, докладывая Нефритовому императору о бедствии, я должна была сначала сбегать в Управление духовных зверей за справкой, что питомец у меня законный?

Он наконец соблаговолил повернуть к ней лицо, но взгляд оставался холодным и тяжёлым.

— Он родился лисяо или возродился в этом облике после смерти — ты это выяснила?

Тяньцюань не понимала, почему он вдруг начал придираться, но за эти годы привыкла к его холодным уколам и не стала искать причину. Она так же прямо и невежливо посмотрела в ответ.

— Даже если это встреча со старым знакомым, что в этом плохого?

Цзиншунь вдруг сделал шаг ближе. Голос его стал очень тихим:

— Тяньцюань, ты уверена, что понимаешь, с каким именно старым знакомым встретилась?