Питомец богини

Тяньцюань убедилась, что с Юй Анем всё в порядке: никаких странностей, левое ухо не болит, не зудит и вообще не подаёт подозрительных признаков жизни. На душе у неё наконец стало спокойнее. Она стала подводить детей по одному и капать им лекарство в уши, а заодно велела братьям Пэй прочесать городок и поискать, не осталось ли там ещё выживших.

Выживших оказалось всего пятнадцать: Юй Ань и четырнадцать детей. Когда одуванчик-нашёптыш перестал держать его разум в мёртвой хватке, Юй Ань словно понемногу очнулся. Он медленно обвёл взглядом всех собравшихся, будто только теперь начинал понимать, где находится.

— Юй Ань, — спросила Тяньцюань, — ты помнишь, что случилось?

Он кивнул и глухо, почти с вызовом, сказал:

— Я не жалею.

Тяньцюань нахмурилась.

— Те, кто погубил Цай Цин, действительно заслужили смерть. Но большинство людей не совершило ничего, за что надо умирать. А жители за стенами усадьбы и вовсе ни о чём не знали.

Под глазами у Юй Аня залегли лиловые тени. Взгляд был пустым: он будто смотрел прямо на Тяньцюань — и в то же время не видел никого.

— Все они задолжали Цай Цин. Невиновных нет.

Даже избавившись от одуванчика-нашёптыша, пустившего корни в его ухе, он не избавился от ненависти, что проросла в сердце.

— Невиновных нет? — переспросила Тяньцюань. — Хорошо. Пусть остальное ты сейчас не можешь понять. Тогда скажи: в чём виновата мать Цай Цин?

Юй Аня резко передёрнуло.

— Нет, — выдохнул он. — Не может быть. Как Цай Цин могла навредить собственной матери?

Все молчали.

В глазах Юй Аня нарастал ужас.

— Неужели... неужели это была не Цай Цин?

Он стиснул маленькую склянку и затряс её изо всех сил.

— Цай Цин! Скажи же мне хоть слово!

То, что было внутри, билось о стенки склянки и лишь глухо постукивало. Пальцы Юй Аня вдруг разжались сами собой, склянка упала на землю, и из неё выкатилась крошечная капля, похожая на слезинку. Она уже готова была раствориться в свете, но Тяньцюань вовремя подхватила её в ладонь, легко растёрла пальцами — и та обратилась тонкой струйкой дыма, исчезнувшей в воздухе.

Юй Ань растерянно поднялся. Он всё ещё не мог понять, что же всё это время использовало его, обманывало его, говорило с ним голосом Цай Цин. В полубреду, едва разбирая дорогу, он побрёл прочь. Пустые, безлюдные улицы в его глазах превратились в лабиринт, из которого нет выхода.

— Вот бедолага, — с сочувствием произнёс Пэй Юньцзэ. — Его тоже просто использовали.

— Раздувать тьму в человеческих сердцах и пользоваться этим — любимый приём демонов-миражей, — сказала Тяньцюань.

Пэй Юньцзян мгновенно посерьёзнел.

— Демонов-миражей?

Тяньцюань кивнула.

— Одуванчик-нашёптыш, в сущности, всего лишь цветок. Убивает людей с его помощью демон-мираж.

— Но разве демоны-миражи не исчезли ещё десять лет назад? Откуда же...

Она глубоко вздохнула.

— Они снова появились. Мне нужно как можно скорее доложить об этом в Небесный мир. А здесь, господин Пэй, прошу тебя разобраться с последствиями.

Тяньцюань подняла с земли склянку, которую выронил Юй Ань, поднесла её к миске с сахарной водой и собрала несколько капель выделений изумрудного усача.

— Самого усача возьмите с собой. Мне хватит нескольких капель его... мочи.

Пэй Юньцзян почтительно сложил руки:

— Прошу Почтенную Небожительницу не беспокоиться. Это целиком и полностью входит в наши обязанности в Яогуане. Я заберу детей и устрою их как следует, отправлю людей очистить город от одуванчиков-нашёптышей, расширю область поисков и проверю, нет ли среди жителей окрестных селений людей с пушинками в ушах. Если обнаружим следы демона-миража, немедленно доложим.

Тяньцюань с одобрением посмотрела на этого молодого человека. Вот что значит — человек умеет работать: не суетится, не вопит, не устраивает трагедию в трёх актах, а просто раскладывает бедствие по пунктам и начинает разгребать.

— Тогда поручаю это тебе.

Она уже собиралась уйти вместе с Лисяо, но Пэй Юньцзян вдруг снова заговорил:

— Почтенная Небожительница, у меня осталось ещё несколько вопросов. Хотелось бы задать их вашему Лисяо.

Пэй Юньцзян всё-таки был Бессмертным, но по отношению к духовной птице чужой обители нарочно выбрал вежливое "хотелось бы" — явно из уважения к Тяньцюань. Однако за учтивостью всё равно чувствовалась сталь, а взгляд, обращённый к Лисяо, был цепким и настороженным.

Тяньцюань глянула на Лисяо. Тот опустил глаза, лицо оставалось бесстрастным и холодным.

— Что ты хочешь спросить? — обратилась она к Пэй Юньцзяну.

— Насколько мне известно, — начал тот, — этот лисяо появился на свет совсем недавно. Откуда же он так хорошо разбирается в траве-наваждений — одуванчике-нашёптыше?

Голос его звучал настойчиво, а взгляд был прикован к духовной птице.

Лисяо поднял голову и встретил его взгляд — холодный, как ледяная вода. Потом медленно выдохнул три слова:

— От рождения знаю.

У Тяньцюань дёрнулся уголок рта.

Прекрасно. Ответ уровня: "потому что потому". Очень убедительно. Аплодисменты.

Она кашлянула, прикрывая неловкость, и рассмеялась:

— Господин Пэй, ты просто не в курсе. Лисяо не только в одуванчиках-нашёптышах разбирается — он от природы смыслит в самых разных лекарственных травах и кореньях. Не смотри, что он юн: сейчас в моём храме Богини земли он уже известен как Лекарь Ли. Духи, рождённые небом и землёй, часто получают таланты без всякой логики. Вот я, например, родилась с кудряшками. И кому мне жаловаться? Ха-ха-ха!

Она хлопнула Лисяо по плечу.

— А ну прими настоящий облик, подвезёшь меня. Нам нужно поспешить.

Хозяйка защищала духовного питомца так откровенно, что Пэй Юньцзяну оставалось только проглотить следующие вопросы вместе с собственной подозрительностью. Он замялся и сказал:

— Я... как-нибудь на днях зайду в вашу обитель.

Тяньцюань приняла это за обычную вежливость и неопределённо кивнула.

Лисяо вышел на свободное место, распахнул огромные крылья и обернулся величественным гигантским чёрным филином. Пэй Юньцзэ впервые видел духовную птицу таких размеров и от восторга уже было потянулся погладить её по перьям, но Лисяо взмахнул крылом — и юный любитель чужого оперения тут же покатился кубарем по земле.

Тяньцюань одним прыжком взлетела птице на спину. Гигантский филин поднял крылья, сорвался с земли и ушёл в небо.

Братьям Пэй осталось только стоять на месте, запрокинув головы, и почтительно провожать взглядом Небожительницу и её птицу.

Тяньцюань обняла птицу за шею, почти целиком зарылась в её перья и прижалась лицом к тёплой спине. В вышине свирепствовал ледяной ветер, но перья Лисяо были на удивление мягкими и согревали, словно живое одеяло. Там, где он не мог её увидеть, Тяньцюань тихонько улыбнулась.

Ей хотелось плакать, но слёз, как обычно, не было. Только глубокий, полный боли и радости вздох вырвался из груди.

Первое, чем они занялись, вернувшись во Дворец Полумесяца Баньюэ, — ловлей Сяо Сы.

Один гнал, другой перекрывал путь. Впрочем, без участия Лисяо всё, пожалуй, пошло бы проще. Сяо Сы уже был им настолько запуган, что при одном виде Лисяо поджал лапы и дал дёру — как стрела с тетивы, если бы у стрелы были четыре лапы, хвост и абсолютно никакого достоинства. Он носился, как угорелый: вверх-вниз, туда-сюда, пока наконец с грехом пополам этого типа не загнали в комнату и не скрутили.

Лисяо прижал собаку, а Тяньцюань осмотрела его левое ухо. И, как она и ожидала, там сидела пушинка одуванчика-нашёптыша: семя укоренилось глубоко в ухе, а крошечный зонтик торчал наружу.

Неудивительно, что этот тип, отправленный обходить городок Лои, так и не вернулся доложить о странностях. Должно быть, демон-мираж дал ему приказ держать пасть на замке. Вот почему нашествие травы-наваждений расползлось так далеко, а в управу или к бессмертным кланам никто не явился сообщить о беде — пока один глухонемой, каким-то чудом выскользнувший из ловушки, не добрался до храма Богини земли.

Но Сяо Сы — пусть и баловень, а всё-таки потомок самого Сяотяня, в его жилах течёт кровь божественного зверя. Если даже он поддался одуванчику-нашёптышу, значит, нынешний демон-мираж был отнюдь не мелкой сошкой.

Тяньцюань закапала в ухо Сяо Сы принесённую в склянке "мочу изумрудного усача", и только тогда Лисяо отпустил его. Получив свободу, Сяо Сы вылетел наружу пулей, но уже через несколько мгновений примчался обратно. Обернувшись юношей, он, брызгая слюной и совершенно не щадя ничьи уши, залаял:

— Почтенная Небожительница! Срочный доклад! В Лои множество жителей пропало, он теперь словно город призраков...

На полуслове он вдруг замер и с полным недоумением огляделся.

— Об этом надо было доложить ещё несколько дней назад... но я... я сам не знаю, почему... забыл сказать...

Лисяо, которому вся эта история осточертела, зажал псу рот и одним движением вышвырнул его вон. Мир сразу стал тише, чище и пригоднее для жизни. Затворив дверь, он обернулся, подошёл к Тяньцюань и внимательно оглядел её лицо. Потом взял её за запястье, проверил пульс и в глазах проступила тревога.

— Ты слишком вымоталась за эти два дня. Ляг отдохни. Я пойду подберу травы и приготовлю тебе отвар, нужно немного восстановиться...

Она резко перехватила его руку. Не отводя взгляда от его глаз, наконец произнесла это имя:

— Шао Вэйли.

Вопроса в её голосе не было. Только уверенность.

Его ресницы дрогнули. Он опустил глаза, глядя куда-то в пол. Не откликнулся, но и не стал отрицать.

Тяньцюань уже не могла сдержать тревогу. Она потянула его за руку, заставляя снова посмотреть на неё.

— Это же ты. Я знаю, что это ты. Почему же ты так долго... почему ты не открылся мне?