Питомец богини

Цзиншунь уже неизвестно сколько времени не называл её по имени. Обычно он ограничивался "Почтенной Небожительницей", одним этим обращением отмеряя между ними холодную дистанцию. А тут вдруг произнёс её имя напрямую, и Тяньцюань не могла понять, что прячется за этой внезапной заботой — правда или притворство. Оттого его слова казались ещё непонятнее.

Какой ещё старый знакомый? Он что, нарочно спрашивает очевидное? Конечно, Шао Вэйли — тот самый, с кем она познакомилась ещё в детстве и с кем потом оказалась связана так глубоко. Кто ещё это мог быть?

Цзиншунь чуть приподнял бровь.

— В прошлый раз, в лесу Юйтань, ты сказала, что лисяо похож на того человека потому, что создал свою человеческую форму по его портрету. А теперь он уже доказал, что сам и есть человек с портрета?

Прозвучало так, будто Лисяо всё заранее продумал и шаг за шагом вёл свою игру. Тяньцюань почти не думая встала на его защиту:

— Ты ведь тоже слышал легенду о том, как лисяо обрёл новые кости и переродился. Пусть там и наврали с три короба, но ясно одно: ему пришлось пройти через что-то невероятно трудное. Может, сначала он просто не хотел мне открываться.

Она собиралась до последнего хранить в тайне, что Лисяо и есть Шао Вэйли. Никому ни слова — меньше лишних связей, которые потом могут затянуться мёртвым узлом. Но с Цзиншунем они знали друг друга уже двадцать лет: от него такое всё равно не спрячешь, да и прятать незачем. Пусть они могли сцепиться до красных глаз и сорванного голоса, его порядочности Тяньцюань всё же доверяла.

В глазах Цзиншуня мелькнул странный огонёк. Он понизил голос:

— Во время войны я слышал, ты однажды уже нашла Шао Вэйли. Но он не признал тебя и ускользнул прямо у тебя на глазах. Было такое?

Говоря это, он снова с крайне загадочным видом посмотрел вдаль.

Значит... Цзиншунь знал и об этом.

Его взгляд заострился.

— Тогда он не признал тебя потому, что это был вовсе не он, верно? Так с чего ты уверена, что нынешний — настоящий?

Если подумать, это был первый раз, когда Цзиншунь наедине заговорил с ней о военных годах. На Тяньцюань даже нахлынуло странное чувство. 

— Небесный владыка, настоящий он или нет, я бы не ошиблась. Прошу тебя, не срывай с него покров тайны. Сейчас он просто хочет спокойно быть лисяо.

Голос Цзиншуня вдруг похолодел, возвращая прежнюю отчуждённую дистанцию.

— Надеюсь, почтенная не станет судить только по внешности. С ним стоит быть осторожнее.

Тяньцюань нахмурилась.

— Небесный владыка, что это ты всё больше говоришь загадками да полунамёками?

— Я скажу лишь одно. В Небесном дворце Юя хранилось "Собрание трав-наваждений". Возможно, в нём записаны уже явившиеся миру и ещё не явившиеся травы-наваждений, а также способы с ними справиться. Но изначально это была запретная книга. В Небесном дворце Юя её держали в шкатулке с огненным заклятием. Обычный ученик Небесного дворца Юя не мог её читать. Шао Вэйли не мог знать, как усмирять травы-наваждений.

Тяньцюань застыла.

— Что ты хочешь этим сказать?

Цзиншунь посмотрел на неё долгим, глубоким взглядом и медленно произнёс:

— Не забывай, в чём демоны-миражи сильнее всего.

Она тут же вспыхнула.

— Ты хочешь сказать, что он... что он... — Тяньцюань вовремя прикусила язык и огляделась: ещё не хватало, чтобы кто-нибудь услышал эти мутные намёки и потом разнёс их как сплетню. — Небесный владыка, такие слова нужно подкреплять доказательствами. Нельзя просто взять и облить человека грязью!

— У меня только подозрения. Доказательств нет. Если бы я хотел оклеветать его — не стал бы говорить с тобой наедине. Просто ты с ним близка, вот я и предупреждаю: будь внимательнее.

— Ха-ха. Ну спасибо, конечно.

Цзиншунь остался невозмутим. Он больше не взглянул на неё — только полы одежд всколыхнулись, и он исчез в облаках. 

Тяньцюань, прижимая к себе персики, сердито развернулась в противоположную сторону. Когда она возвращалась в мир смертных, её облако едва искрами не сыпало — летело, как петарда, запущенная задом наперёд.

Однако, опустившись у ворот Дворца Полумесяца Баньюэ, она не сразу вошла внутрь. Постояла снаружи. Злость на Цзиншуня за его беспричинные попытки вбить клин между ней и Лисяо выгорела по дороге, голова остыла, и в сердце один за другим начали звучать вопросы, которые уже не получалось заглушить.

Вот уж правда: когда переживаешь слишком сильно, голова перестаёт работать. Стоило кому-то сказать о Лисяо дурное слово — Тяньцюань даже не думала, сразу взрывалась на месте. Но теперь, остыв, вдруг заколебалась. Слова Цзиншуня были неприятны до скрежета зубов, и всё же она их услышала.

Главным подозрением он считал то, что Лисяо знал: моча изумрудного усача служит противоядием от одуванчика-нашёптыша. Даже если история о перерождении Шао Вэйли была правдой, знать такое он всё равно не должен был.

— Он неправ... — пробормотала Тяньцюань. — В прошлый раз, когда мы столкнулись с Чжу Хань, способ её обезвредить тоже подсказал старший брат Вэйли.

Да. Тогда они с Шао Вэйли тоже угодили в запутанную историю с травами-наваждения, и именно он в конце подсказал, как всё решить! Цзиншунь просто слишком подозрителен. Он и раньше вечно цеплялся к ней; видимо, обычных препирательств стало мало, вот он и решил зайти с фланга — прицепиться к Лисяо!

Но...

Шао Вэйли — лисяо. Он вернулся к ней слишком невероятным, почти невозможным образом. Неужели за этим и правда не скрывалось ничего, кроме встречи, которую она так долго считала невозможной?

В памяти снова прозвучала самая резкая фраза Цзиншуня: "Не забывай, в чём демоны-миражи сильнее всего".

Притворство.

Демоны-миражи лучше всего умели носить чужие лица и говорить чужими голосами. И такую ложь не всякий распознает, даже обладая великой силой.

Мысли долго ходили кругами. Когда Тяньцюань наконец вошла домой, она уже загнала их поглубже и спросила у вышедшей навстречу Мяньмянь:

— Лисяо сегодня опять ушёл в храм?

Мяньмянь выглядела унылой и вяло ткнула пальцем в сторону Сада покоящихся крыльев.

— Нет. Сказал, что сегодня надо посадить какие-то важные лекарственные травы, а если придёт больной, пусть духи земли его позовут. Весь день возится у себя во дворе с цветочками-травочками и даже не хочет выйти поиграть. Чем старше наш Пухляш, тем скучнее.

Тяньцюань протянула Мяньмянь украденные небесные персики.

— Иди помой-ка их.

При виде вкусного Мяньмянь мигом забыла про свою хандру и умчалась, сияя от радости.

Тяньцюань подошла к Саду покоящихся крыльев. Ворота во двор были распахнуты, и, как она и думала, Лисяо, согнувшись, возился с рядком маленьких саженцев с ярко-красными листьями. В огромном саду давно уже не осталось прежних декоративных цветов — он вычистил их все до единого, теперь всюду торчали неказистые травы и растения, и место насильно превратилось чуть ли не в огород.

Он так увлёкся, что не заметил её появления. Лишь случайно подняв голову, увидел её у входа — и на лице тотчас расцвела светлая улыбка:

— Цюаньцюань.

Лисяо выпрямился, подошёл к ней и уже хотел взять за руку, но Тяньцюань невольно отступила.

Он слегка замер. Рука повисла на полпути.

Тяньцюань запнулась на мгновение и сказала:

— У тебя руки в земле.

Лисяо посмотрел на ладони.

— Ах да... прости.

Он поспешил вымыть руки. Когда вернулся, пальцы были уже совершенно чистыми, но он послушно спрятал их в рукава и больше, как обычно, не цеплялся и не тянулся. Стоял перед ней молча, будто вдруг забыл, что хотел сказать.

Только тут Тяньцюань осознала: этот парень чувствителен до невозможности. Её маленькое, почти неосознанное движение, в котором скользнула настороженность, он уловил сразу.

Она и сама растерялась. За пазухой неприятно давило припрятанное кристальное пирожное, что она стащила у Небесной императрицы, но достать его Тяньцюань не решалась.

Надо было срочно спасать положение. Она указала на саженцы с красными листьями:

— А это что ты сажаешь?

Лисяо словно очнулся.

— Это красный женьшень. Я выкопал саженцы в горах. Он не такой ценный, как обычный женьшень, зато хорошо поддерживает силы, восстанавливает пульс, помогает при истощении и останавливает кровь. Как раз подходит одному маленькому пациенту, которого я недавно осматривал. Я хочу превратить этот двор в лекарственный огород. Как тебе?

На губах у него снова заиграла лёгкая улыбка, но в глазах всё равно прятались обида и тревога.

Тяньцюань понимала: нельзя начинать подозревать его только из-за нескольких слов Цзиншуня. Без доказательств надо выбирать доверие. Но если в сердце уже застряла заноза, разве её так просто вытащишь? Она сделала вид, что не замечает его упрямого, ищущего взгляда, и принялась расспрашивать о лекарственном огороде — о том, о сём, лишь бы разогнать внезапную неловкость.

Вдруг за воротами сада раздался голос Мяньмянь:

— Ой, а вы к кому?

И чужой голос в ответ:

— Прошу прощения, я и сам не понял, как сюда забрёл.

Тяньцюань как раз мучилась от неловкости, поэтому, услышав о госте, чуть ли не выпрыгнула наружу, навстречу:

— Кто там пришёл?

Она вышла за ворота и увидела — Пэй Юньцзяна, ученика Цзиншуня.

Тяньцюань так обрадовалась внезапному спасению, что улыбнулась с редким радушием:

— Молодой господин Пэй, какими судьбами?

Во Дворце Полумесяца Баньюэ правила были вольные, слуг мало, а мелкие духи-зверьки, которым поручали сторожить ворота, то и дело убегали ловить кузнечиков. Поэтому гости частенько бродили по дворцу в полном одиночестве, так никем и не замеченные, сами толкали ворота и каким-то чудом добирались аж до внутренних дворов.

Мяньмянь, услышав слова "молодой господин Пэй", тотчас вспомнила ту давнюю историю со сватовством. Уж не та ли это "нежная зелень", на которую положила глаз "старая корова" Тяньцюань? Ишь ты, зачем пожаловал?!

Мяньмянь тут же смерила Пэй Юньцзяна таким взглядом, будто уже примерялась, с какой стороны его удобнее цапнуть.

Пэй Юньцзян с почтительным видом сложил руки и поклонился.

— Пэй Юньцзян приветствует Почтенную Небожительницу. Прошу простить — в вашей усадьбе столько цветущих деревьев, что я и сам не понял, как дошёл до этого места.

Тяньцюань улыбнулась ещё шире.

— Ничего страшного, ничего.

Лисяо тоже вышел следом. Пэй Юньцзян, казалось, начисто забыл их прежнюю словесную стычку в городке Лои и вежливо поздоровался:

— Лекарь Ли.

Пэй Юньцзян уже слышал от Тяньцюань, что теперь Лисяо зовут Лекарем Ли. Но она не ожидала, что он окажется настолько понятливым: одним обращением он дал понять, что больше не видит в Лисяо домашнего духовного питомца из чужой обители, а признаёт за ним собственное имя и положение. Тяньцюань тут же решила, что у этого молодого человека глаз на редкость намётан, и прониклась к нему немалым одобрением.

Лисяо лишь равнодушно кивнул. Вот он такой гибкостью не отличался — наверняка до сих пор помнил старую обиду и потому смотрел враждебно.

Прежний Шао Вэйли был тихим, мягким, покладистым. В нынешнем Лисяо появились упрямство и свирепая жилка — словно в нём смешались хищная птица и учёный юноша Шао. От прежнего нрава это всё-таки отличалось.

Боясь, как бы Лисяо ни нагрубил гостю, Тяньцюань машинально провела рукой по краю его чёрного крыла, которое он не спрятал, — успокаивая. И этого оказалось достаточно: Лисяо сразу оттаял, хмуриться перестал и уже смотрел не так враждебно.

Тяньцюань спросила Пэй Юньцзяна:

— Ты пришёл по какому-то делу?

Пэй Юньцзян ответил:

— Во-первых, доложить Почтенной Небожительнице: в Яогуане мы уже обыскали окрестности городка Лои в радиусе ста ли и помогли более чем двум тысячам человек извлечь из ушей пуховые зонтики. Кроме самого Лои, заражённые одуванчиком-нашёптышем в других местах не успели впасть в безумие. Однако демон-мираж по-прежнему не найден.

Услышав "более чем двум тысячам", Тяньцюань невольно нахмурилась — сердце ёкнуло от запоздалого страха.

Пэй Юньцзян посмотрел на Лисяо и продолжил:

— Во-вторых, я пришёл просить прощения — перед Почтенной Небожительницей и перед Лекарем Ли.