Питомец богини

Ван Цзинь взвыл:

— Призрак!

Он уже рванулся было бежать, но в тот же миг тот голос резко приказал:

— Ударь себя.

Рука Ван Цзиня тут же оказалась во власти непонятной силы. Деревянная дубинка, ещё мгновение назад занесённая над головой Юй Аня, вдруг изменила направление и с размаху обрушилась ему самому на лоб. Кровь мгновенно залила лицо.

Голос, который слышал только он, продолжал отдавать приказ за приказом:

— Сломай ту ветку.

— Воткни её себе в грудь.

— Выкопай яму.

— Прыгай туда.

— Засыпь себя землёй. Как тогда засыпали меня... живьём.

Юй Ань не слышал того, что слышал Ван Цзинь. Он лишь ошеломлённо смотрел, как тот, размахивая руками и ногами, ломает ветку и острым обломком с силой пронзает собственное тело.

К тому времени, как Ван Цзинь в лихорадочном исступлении убивал себя, на шум уже сбежались другие. Увидев, как он, с торчащей из тела веткой, весь в крови, берёт мотыгу и собственными руками роет себе могилу, люди остолбенели от ужаса. Никто не решался приблизиться. О поимке Юй Аня все тут же забыли — люди в страхе бросились прочь, докладывать господину Хуа.

Юй Ань тупо смотрел, как рука Ван Цзиня, высунувшаяся из-под земли, сгребает последнюю горсть и засыпает себя с головой. Потом и эта рука медленно скрылась под землёй.

Прошло совсем немного времени, и из-под земли всплыла крошечная светло-зелёная искорка. Она поднялась в воздух — совсем маленький блуждающий огонёк.

Что... произошло?

В ухо Юй Аня залетел крохотный пуховый зонтик. Внутри сразу защекотало и онемело, но ему было не до того. И вдруг в ухе прозвучал до боли знакомый голос:

— Аньцзы... братец...

Он резко сел.

— Цай Цин!

В густой ночной тьме та светло-зелёная искорка, всё время державшаяся рядом с ним, плавно качнулась вверх-вниз, словно отвечая на его зов. И Юй Ань окончательно уверился: голос исходил именно от неё. Это она. Это воплощение души Цай Цин.

Он, захлёбываясь волнением, спросил:

— Ван Цзинь... Это ты сделала?

— Я. Братец Аньцзы, здесь нет ни одного невиновного. Давай отомстим им вместе, — голос Цай Цин звучал прямо у него в ухе. — Не бойся, что их много и они сильны. Просто делай, как я скажу.

Юй Ань кивнул сквозь слёзы. Потом раскрыл ладонь — и зелёная искра скользнула ему прямо в ладонь — прохладная, как капля воды, что не растекается и не исчезает.

Небо постепенно светлело. Те, кто прежде побежал докладывать, так и не вернулись. Юй Ань, сжимая в руке "душу" Цай Цин, растерянно вышел наружу и вскоре начал встречать других людей из дома Хуа.

Лица у них были перекошены, но все они занимались одним и тем же: искали место, чтобы вырыть яму и закопать самих себя.

Потрясённый Юй Ань посмотрел на искру в ладони и спросил:

— Они все... с ума посходили? Это ты сделала?

Ответ голосом Цай Цин прозвучал у него в ухе:

— Я. Что я им велю, то они и обязаны делать.

Юй Ань горько усмехнулся, и по щекам его покатились слёзы:

— Бедная... Только став злобным призраком, ты смогла противостоять этим мерзавцам.

Голос сказал:

— Не грусти, братец Аньцзы. Посмотри лучше: наказания для них подходящие? Я старалась воздать каждому той же монетой. Если считаешь, что этого мало, просто скажи.

Юй Ань увидел, что некоторые были искалечены особенно страшно. У молодого господина Хуа в теле торчала стрела, пробившая грудь и спину насквозь, — точь-в-точь такая же, какой убили Цай Цин. 

В груди старшего господина Хуа зияла огромная кровавая дыра — будто кто-то вырвал сердце; очевидно, это было возмездием за его звериную жестокость и бессердечность. Неизвестно какая таинственная сила поддерживала в нём жизнь — он всё ещё не умер и теперь боролся с сыном за мотыгу. 

У маленькой служанки, лживо обвинившей Юй Аня, изо рта текла кровь — язык был вырван в наказание за клевету, что едва не погубила чужую жизнь.

Самым страшным было то, что все эти пытки они творили над собой собственными руками — повинуясь приказам, звучавшим у них в ушах.

У большинства остальных глазницы превратились в кровавое месиво: они выцарапали себе глаза, которыми прежде равнодушно смотрели на чужую несправедливость. Но рыть ямы им это не мешало. И даже теперь, в таком состоянии, слуги перед хозяевами всё ещё сохраняли привычную рабскую покорность: не смели отнимать у господ инструменты и рыли землю голыми руками, пока пальцы не стирались до белых костей.

Огромный двор Дома Сияющего Шёлка в этот миг походил на преисподнюю.

Юй Ань ненавидел их, но, глядя на это, всё равно побледнел и задрожал всем телом.

— Цай Цин...

Он хотел сказать: "Это слишком жестоко...". Но голос в ухе опередил его:

— Они получили по заслугам.

И он невольно повторил:

— Да... Они получили по заслугам.

И ненависть в его груди вспыхнула с новой силой.

Не все в Доме Сияющего Шёлка обезумели. Часть людей оставалась в здравом уме. Увидев происходящее, они решили, что это мстительный дух Цай Цин наслал на всех одержимость, и те, кто ещё сохранил ясный рассудок, поспешно собрали узлы и бежали прочь.

— Не волнуйся, братец Аньцзы. Ни один из них не уйдёт, — сказал голос в ухе Юй Аня.

Если бы Юй Ань пригляделся внимательнее, он заметил бы: у тех, кто рыл землю и закапывал себя, в ушах проступали тончайшие пуховые нити — у мужчин в левом, у женщин в правом. У беглецов же их пока не было.

Но и рассудок самого Юй Аня уже начал плыть. Он всё хуже различал, чей это голос звучит у него в ухе — Цай Цин или его собственные мысли. Всё меньше понимал, кто он теперь: Юй Ань или Цай Цин. Он знал только одно — надо полностью, без остатка подчиняться этому голосу.

Как заворожённый, он весь день, с утра до вечера, бродил по двору, с мрачным наслаждением наблюдая, как один за другим враги скрываются под землёй.

После наступления темноты во дворе плавало множество светло-зелёных огоньков, очень похожих на "душу" Цай Цин. Голос в ухе сказал ему, что это души врагов. Велел собрать их, смешать с водой и вылить в колодец, чтобы отправить всех в преисподнюю.

Юй Ань послушно принялся бегать по двору, ловя светящиеся огоньки. Он не заметил, как выбился из сил, рухнул прямо в саду и уснул.

На рассвете следующего дня, едва открыв глаза, он увидел, как из земли показалось что-то чёрное и заострённое. Оно извивалось, как червь, и на глазах вытягивалось вверх.

Юй Ань был садовником и сразу понял: это похоже на цветочный росток. Только он не знал, что это за цветок, и никогда прежде не видел, чтобы цветы росли с такой скоростью. Не прошло и нескольких мгновений, как на стебле уже завязался бутон — розовый, ещё не раскрывшийся.

Юй Ань вспомнил о тех розовых пушинках, что разлетелись там, где была закопана Цай Цин. Он понял: это было то же самое.

Когда утреннее солнце коснулось бутонов, они один за другим раскрылись, и из них вылетели пуховые зонтики. Они закружились в воздухе и, подхваченные ветром, перелетели за стену.

"Цай Цин" сказала Юй Аню, что они отправились ловить тех, кто сбежал. Ни один не скроется. Каждый должен закопать себя в землю. А их блуждающие души Юй Аню ловить не придётся: "Цай Цин" сказала, что найдёт помощников, а ему нужно лишь приготовить немного сладостей.

Семья Хуа была богата, сладостей и цукатов у них хватало с избытком.

И действительно, очень скоро появились дети, которые каждый вечер с большим усердием ловили эти светло-зелёные огоньки, а ранним утром прибегали к Юй Аню обменивать их на сладости.

Так прошло неизвестно сколько дней.

Иногда Юй Ань всё же смутно чувствовал: что-то не так. Из Дома Сияющего Шёлка сбежало самое большее двадцать-тридцать человек, а дети уже принесли ему в общей сложности, наверное, больше сотни светло-зелёных искр.

Неужели пострадали невиновные?

Он взял каплю "с душой" Цай Цин и робко высказал своё сомнение. Голос в ухе ответил:

— Даже если бы те люди тогда оказались на месте, они всё равно выбрали бы спасти себя и промолчать. Человеческая природа зла. Невиновных нет.

Юй Ань уже утратил способность размышлять. Убедить его оказалось проще простого.

Каждый день он, словно в тумане, разговаривал с "Цай Цин", потом обнимал Черныша и ненадолго засыпал. А по утрам вдруг ненадолго оживлялся и шёл к колодцу — ждать детей.