Глава 20. Ябеда Мяньмянь
Как бы Лисяо ни сопротивлялся, его всё же отселили. Учитывая, какие у него широкие крылья и как часто он ими машет, ему выделили просторный дворик, назвали его Цииюань — "Сад покоящихся крыльев". До покоев Тяньцюань оттуда было всего несколько шагов.
Днём, если Тяньцюань не занималась делами, он лип к ней безотрывно. А по вечерам перелетал через стену обратно в свой двор — с крыльями-то зачем ходить через дверь, когда можно перелететь? Тяньцюань думала, что он покорно спит у себя, пока случайно не узнала: каждую ночь он пробирается на крышу её павильона Лотосового покоя Хэянь и дремлет там, даже в дождь.
Духовный питомец, прилипший до такой степени, вызывал у неё досаду. Но, уже собираясь отругать, она вдруг вспомнила: он ведь всё ещё ребёнок. Любое зверёныш в таком возрасте даже от матери не отлучается. Просто так вышло, что его человеческий облик случайно принял форму юноши, что создавало обманчивое впечатление, и к нему часто предъявляли требования как к взрослой небесной птице.
Так что, если уж превращаться в человека, зачем было выбирать для подражания именно тот портрет? Сам напросился на страдания.
— Вот подрастёт немного, и всё образуется, — сказала она Мяньмянь.
Та недовольно надула губки:
— Почтенная Небожительница, вы его совсем избаловали.
Когда-то Лисяо тоже был её любимцем. Но с тех пор, как он обрёл человеческий облик, они всё чаще ссорились. Лисяо, высокий и сильный, смотрел на Мяньмянь свысока, а бывало и вовсе хватал за шиворот и выставлял за дверь. От той милой пташки, какой он был птенцом, не осталось и следа. Недовольство Мяньмянь росло день ото дня.
Стоило Лисяо уйти по делам, как она принялась жаловаться:
— Почтенная, раз уж он обернулся человеком, ему не пристало бездельничать. По правилам нашего Дворца Полумесяца Баньюэ, если духовная птица обрела человеческий облик — пора давать ей работу.
Слова были разумные. После вознесения Тяньцюань вместе с Цзиншунем прошла через войны, потом спустилась в мир людей и стала Богиней земли. Она никогда не имела знатных должностей и доходов, лишь немного заслуг за боевые победы. На деле — бедная бессмертная, на чьи плечи ложилось множество каждодневных забот.
Да, сверху ей могли выделить служанок и юных небожителей, но жалованье у них высокое. Чтобы сберечь средства, во Дворце Полумесяца Баньюэ оставались лишь немногие, кого посылали с Неба.
Остальные — или приручённые ею мелкие духи, вроде Мяньмянь, или бесплатно взятые на попечение духи-звери, как щенок Сяо Сы, выпрошенный из поместья Эрланга.
Пока малыши, их баловали, но едва те обретали человеческий облик, их сразу же определяли на работу, чтобы пользу приносил, ведь им можно было платить меньше.
Но ведь на то, чтобы дух или зверь дорос до человеческой формы, уходили годы. А Лисяо хоть и стал человеком, но ещё и года не прожил.
Тяньцюань смягчила голос, словно мать:
— Он всё ещё ребёнок.
Мяньмянь возмущённо вспыхнула:
— Ребёнок?! Да он ест за троих и ничего не делает!
В этот момент хлопнула дверь. Вошёл Лисяо, прижимая к груди целую стопку бумаг.
Мяньмянь застыла:
— Это что ещё?..
Лисяо спокойно сказал:
— Я принёс молитвенные прошения из храма Богини земли.
Мяньмянь, ещё минуту назад злословившая, вспыхнула, словно пойманная на месте:
— Обычно их приносят земные духи. Зачем ты суёшься?
Лисяо аккуратно положил бумаги на стол перед Тяньцюань:
— Приближается конец года, я слышал, просящих в храме стало в несколько раз больше. Двое земных духов едва успевают, поэтому некому носить прошения. Я сам забрал их, чтобы Цюаньцюань завтра не пришлось разбирать слишком много.
Его речь за несколько месяцев стала куда плавнее, но вот привычка упорно звать её "Цюаньцюань", а не "Почтенная Небожительница", так и не проходила. Тяньцюань тоже его баловала, никогда не поправляя строго.
Эти "земные духи", по сути, были приручёнными мышиными духами. Тяньцюань выбрала из них двух смышлёных, упорно учила читать и писать и посадила за службу в храме Богини земли. Спрятавшись в нишах за божественной статуей, они слушали молитвы прихожан и записывали их на бумаге, чтобы потом Тяньцюань могла их просмотреть.
Храм стоял совсем недалеко: от ворот Дворца Полумесяца Баньюэ можно было разглядеть стоящее здание на пологом склоне холма. Но если смотреть от храма в обратную сторону, то никакого дворца не было видно — лишь горы да леса: дворец бессмертных скрыт чарами и иллюзиями. Каждый вечер один из духов бежал две ли до Дворца, чтобы доставить молитвенные прошения. А под Новый год прихожан становилось столько, что оба тонули в работе.
Мяньмянь, только что мечтавшая свалить на Лисяо побольше обязанностей, вдруг сообразила, что он и без неё догадался о делах. Она поспешно вставила:
— Завтра я сама схожу, не нужно тебе бегать.
Но Лисяо метнул на неё взгляд и не уступил:
— У меня есть крылья. Мне проще. Пусть это будет моей обязанностью. — И сразу присел рядом с Тяньцюань и склонился к её плечу: — Цюаньцюань, ведь так?
Стоило перевести взгляд на неё, и его глаза за секунду растаяли в мягком блеске, словно весенние воды. Смену масок он делал так стремительно, будто играл на сцене.
Тяньцюань едва не прослезилась от умиления:
— Мой малыш вырос, понял, как заботиться. Мяньмянь и так измотана поручениями, пусть Лисяо и возьмёт часть её труда. — И, с нежностью погладив его по макушке, пригладила алые перья.
У Мяньмянь внутри всё полыхнуло. Она только сейчас осознала: с тех пор, как появился Лисяо, Небожительница ни разу не звала её в зверином обличье, чтобы прижать к груди и потискать, как раньше. Эта птица всерьёз угрожала её положению!
Просчёт! Надо было тогда, в самом начале, поддержать решение вернуть его в Управление духовных зверей! Теперь поздно...
С тех пор, как Лисяо взял на себя доставку молитвенных прошений, у него появилась ещё одна веская причина постоянно заходить в библиотеку Тяньцюань.
Зимы на юге хоть и мягкие, но иной раз сыплет снегом — редкими искристыми крупинками. В тот вечер Лисяо снова спустился с неба с охапкой бумаг и вошёл в кабинет, его крылья несли с собой холодный воздух. Тяньцюань приняла бумаги и сунула ему в руки тёплую грелку.
Она уселась у стола с ногами, скрестив их, и погрузилась в чтение. И тут за спиной, словно тень облака, распахнулись крылья. Он сел прямо позади, сомкнул их, укрыв её целиком, и положил голову ей на плечо, словно собираясь вздремнуть. Грелка, зажатая между ними, была подобна горячему сердцу.
Лисяо уже не раз показывал своё умение льнуть и выпрашивать ласку, так что Тяньцюань ничему новому не удивилась. Она только мысленно повторила:
Он ещё ребёнок... ребёнок... Когда вырастет — перестанет.
Она была уверена, что он задремал. Но вдруг в самое ухо прозвучал тихий вопрос:
— Эта женщина, которая долго кашляет кровью, — её муж тоже приходил просить?
Тяньцюань моргнула, сообразив: он говорит о молитвенной записке, которую она только что читала. Записка была написана неровным детским почерком земного духа. Но ведь она не читала её вслух...
— У бедняков нет денег на лекарства, вот они и приходят просить у храма, — ответила она уклончиво. — Обычно я закупаю простые травы, оставляю их в храме, и земные духи сами выдают нуждающимся. — Она указала на пометку внизу: "Выдано одно лекарство".
На такие расходы шло куда больше, чем приносили подношения, так что приходилось постоянно вытаскивать средства из казны Дворца Полумесяца Баньюэ. Вот и жили всё беднее.
— Подожди... — она повернула голову и пристально посмотрела на Лисяо. — Ты разве... умеешь читать?