Глава 4. Наследник Сяотяня
Смотритель Управления духовных зверей мрачно глядел на мирно спящего на столе птенца.
Птенец вдруг дёрнулся, проснулся и распахнул пару блестящих, как обсидиан, глаз, встретившись взглядом со смотрителем. Мгновение тишины — и пронзительное, надрывное "Цюань-цюань-цюань-цюань!" прокатилось по стенам, грозя разнести крышу Управления духовных зверей.
Дверь с грохотом распахнулась — вернулась Тяньцюань. Она стояла на пороге, тяжело дыша, будто всю дорогу мчалась бегом.
Едва переступив порог, увидела смотрителя, размахивающего руками посреди комнаты: его официальная мантия висела лоскутьями, на лице краснели свежие царапины. А виновник переполоха уже юркнул под стол, втиснув голову в угол и сжавшись в дрожащий, испуганный комочек.
Ха, малявка-то малявка, а когти на лапах уже острые, как бритвы.
Смотритель, обернувшись и увидев Тяньцюань, едва не взвыл:
— Почтенная Небожительница! Эта тварь свирепая, как демон! Лисяо и правда несёт дурную примету, его нельзя оставлять, придётся... усыпить!
— Усыпить?! Да как у тебя язык повернулся?! — взорвалась Тяньцюань. — Раз уж ваше Управление духовных зверей передало его мне, он теперь мой личный духовный питомец. Посмотрим, кто посмеет прикоснуться к нему хоть пальцем!
Смотритель: "..."
Она присела у стола и мягко позвала:
— Малыш...
Лисяо резко поднял голову, в его взгляде застыл ужас, будто душу вырвали из тела. Тяньцюань ощутила укол вины и ещё раз тихо позвала:
— Иди сюда...
Не успели слова сойти с её губ, как птенец стрелой врезался в её объятия.
Она прижала дрожащий комочек к груди, метнула гневный взгляд на смотрителя и, не сказав больше ни слова, вышла.
Смотритель выдохнул, прижал ладонь к груди, словно спасся от смерти, и довольно ухмыльнулся:
—Наконец-то скинул с себя эту обузу.
Шагая домой, Тяньцюань опустила взгляд на птенца в своих руках. Тот всё ещё мелко дрожал, будто прошёл сквозь смертельную опасность, и никак не находя покоя даже в её тепле.
Она только бессильно вздохнула.
Когда оставила его и пошла прочь, руки вдруг ощутили непривычную пустоту. А потом за спиной раздался тот отчаянный, пронзительный "Цюань-цюань-цюань-цюань", и ноги сами понесли её назад. Услышав ещё и слова смотрителя про усыпление, она окончательно решила: нет, не бросит. Даже если он не пришёлся ей по душе, это не повод лишать кроху жизни. Пусть сначала поживёт.
С наступлением ночи она оседлала облако и направилась по звёздной воронке с небес Хунмэн обратно на земли Цаншо.
Проплывая мимо тонкого серпа луны, Тяньцюань заметила, как на его кончике повис тонкий, белоснежный, мягкий слой облаков. Она замедлилась, придержала птенца одной рукой, другой сорвала тот клочок, встряхнула запястьем — и облако рассыпалось в её пальцах, превращаясь в нежнейшую, пушистую ткань. Ею она бережно закутала птенца. Тёплое облачное одеяло наконец успокоило его дрожь. Когда она снова посмотрела вниз, малыш уже спал.
Позади вдруг пронёсся порыв свежего ветра, и где-то в темноте коротко, с дрожью, заржал фуфу-зверь — скакун, будто сам ветер оставил после себя эхо.
Тяньцюань обернулась и увидела вдали облачную колесницу, мягко скользящую по небесной дороге. Её тянул цилинь — легендарное небесное существо с телом оленя и чешуёй дракона.
На колеснице восседал один-единственный человек — безупречно чистый и холодно-прекрасный Бессмертный Повелитель Облаков Цзиншунь. В его ладонях рождались тонкие струйки облаков, которые он расправлял и расстилал по ночному небу, исполняя свою изящную обязанность — управлять облаками.
Белые одежды развевались, как крылья, а сам он сиял, словно выточенная яшма. Зрелище было настолько чарующим, что на мгновение перехватило дыхание.
Цзиншунь когда-то был непобедимым полководцем, чья аура на поле боя подавляла врагов одним присутствием. Но стоило ему снять боевые доспехи, погасить этот убийственный дух, надеть широкие тёмные одежды с узором облаков и поднять руки к небу, раскладывая белые кружевные слои в вышине, — в этой внезапной мягкости и красоте была сила... способная свести с ума.
С тех пор, как она спустилась в мир смертных на службу, встречаться с ним выпадало редко. Поэтому, увидев его, Тяньцюань не смогла сдержать радость и тихо позвала:
— Небесный владыка! — боясь, что громкий голос разбудит птенца.
Но Цзиншунь всё же услышал. Он бросил короткий взгляд в её сторону и увидел, как в лунном сиянии весело колышутся её кудри. Его лицо осталось непроницаемым. Он отвёл взгляд и вовсе не собирался отвечать на сияющую улыбку, которая соперничала с самим лунным светом. Уже хотел погнать цилиня дальше, мимо неё, но краем глаза вдруг заметил нечто, отчего резко натянул поводья.
Он нахмурился, уставился на существо в её руках. Его губы чуть дрогнули, будто после тысячелетнего молчания он наконец готов был заговорить с ней:
"..."
— Не смей говорить "поздравляю"! — поспешно перебила его Тяньцюань, которой за день уже сотню раз пожелали счастья.
Она чуть приподняла в ладонях круглую попку птенца и возмущённо пояснила:
— Это всего лишь маленький птенчик!
Цзиншунь так и не успел вымолвить ни слова. Его губы снова сомкнулись, взгляд стал холоднее. Он задержал глаза на лисяо ещё на пару ударов сердца, потом резко дёрнул поводья — и облачная колесница с рёвом унеслась в ночь.
Тяньцюань ещё долго стояла, глядя ему вслед, и лишь спустя время раздражённо пробормотала:
— Этот Цзиншунь с тех пор, как стал Повелителем Облаков, всё больше задирает нос и игнорирует людей. Хм!
С тяжестью на сердце она прижала лисяо и направилась обратно во Дворец Баньюэ. К счастью, по натуре она была легкосердечной, и по дороге позволила ветру унести её досаду.
Вернувшись во дворец, она уже чувствовала усталость. Навстречу ей с широкой улыбкой выскочила Мяньмянь и весело сказала:
— Я знала, Почтенная, что вы не бросите его и не вернётесь одна!
Тяньцюань лишь бросила на неё выразительный взгляд, не найдя слов для ответа.
Мяньмянь протянула руки, бережно подхватила лисяо, но едва сделала пару шагов, как за спиной раздался вскрик Тяньцюань:
— Ай-ай-ай! Больно!
Оказалось, что даже во сне птенец не выпускал из клюва её кудрявую прядь.
Проснувшись от внезапной суеты, он, должно быть, решил, что Тяньцюань снова хочет его бросить, и издал жалобное, дрожащее "Цюань-цюань-цюань-цюань", в котором звучала отчаянная, до слёз жалость к себе.
— Ладно-ладно, дай его сюда, я сама успокою, — не выдержала Тяньцюань.
Она забрала лисяо обратно, прижала к себе и прямо так, с ним на руках, улеглась спать. Птенец тут же забрался к самому её плечу, устроился у подушки и, наконец, довольно свернулся мягким пушистым шариком.
Тяньцюань осторожно провела пальцами по его нежному пуху, и на сердце разлилось тёплое, сладкое чувство. Уголки её губ сами собой дрогнули в улыбке.
Она уже почти привыкла к тому, как этот крошечный комочек жалобно зовёт её своим "Цюань-цюань". В последний раз её так называл... совсем другой человек.
Когда лисяо наконец уснул крепким сном, Тяньцюань осторожно высвободила из его алых коготков застрявшую прядь волос. Поднялась, подошла к двери и взглянула на небо. На часах уже вторая стража. Под её ступнями мягко поднялось благодатное облако, и она бесшумно взмыла в воздух.
Как божество-хранитель этих земель, раз в семь дней она совершала ночной обход владений, проверяя, не бродят ли по округе демоны и не тревожат ли людскую жизнь. Однако с тех пор, как она приняла должность, здесь царил покой. Каждый её ночной обход больше напоминал лёгкую прогулку под звёздами: над головой россыпь сияющих созвездий, внизу мерцание огоньков, прохладный ночной ветер мягко скользил по рукавам — и сердце наполнялось тихой радостью.
Вдруг облако под её ногами дрогнуло и медленно остановилось. С высоты она увидела впереди у подножья гор широкую реку, изгибающуюся блестящей лентой. Она рассеяла облако и невесомо опустилась к берегу.
На галечном пляже у самой воды росло несколько деревьев, а между ними в беспорядке торчали пучки травы — всё было точно так же, как когда-то давно. И вдруг ей почудилось, будто в ночи зазвучали голоса юноши и девушки...
— Шао Вэйли, где ты был все эти годы? Чем занимался?
— Я стал учеником клана Сяо при Небесном Дворце Юя.
— Дворец Юя? Я знаю это место! Знаменитый дворец, что изгоняет демонов и ловит духов, имя гремит повсюду. Зачем ты пошёл туда?
— Хотел набраться сил и когда-нибудь поймать одну лисицу-демона.
— Э? Ты пять лет учился ради того, чтобы поймать меня?
— Именно.
— Ну и затаил же ты обиду, старший брат!
— ...Это моя вина. Не стоило с прямодушной глупой лисой говорить намёками.
— Ты можешь говорить нормально?
— Тогда скажу прямо. Слушай внимательно. Я пошёл в ученики в дворец Юя только ради того, чтобы найти тебя. Я искал тебя не для того, чтобы изгнать или уничтожить — я искал, потому что скучал. С первой встречи ты стала для меня самым близким существом в мире, даже если для тебя я никто. Даже если ты ушла, не попрощавшись. С того дня я не знал покоя — каждую ночь видел тебя во сне: в хороших снах находил, в плохих — тебя забирали бессмертные даосы. Пока я жив, буду искать, и только смерть заставит меня остановиться. Шу Цюаньцюань, ты поняла меня?
Сегодня пятнадцатый день пятого месяца. Лунный свет, серебряными осколками рассыпанный по глади озера, дрожал от лёгкого дыхания ночи. В темноте изредка раздавалось тихое, сонное щебетание водяных птиц. Сотни и тысячи лет, будь то в пламени войн или в благоденствии мирных эпох, всегда где-то на краю мира остаётся такой уголок времени, застывший, как память.
Стоя среди травы, доходящей до колен, она словно вновь услышала слова, донёсшиеся сквозь время. В них ещё жила та тёплая, почти обжигающая жаром костра ночь. Невольно уголки губ Тяньцюань дрогнули в лёгкой улыбке.
С той ночи минуло уже двадцать лет, но она всё так же ясно помнила того чистого, как родник, юношу, помнила мягкий изгиб его глаз и зрачки, сияющие, словно россыпь звёзд.
Позади вдруг послышался лёгкий шорох, и мимо промелькнула жёлтая тень. В следующий миг это оказалась жёлтая собака: она перекувырнулась и обернулась юным парнем в грубой жёлтой одежде. Он опустился на колени и почтительно склонился:
— Сяо Сы приветствует Почтенную Небожительницу!
— Встань. Не нужно этих церемоний.
Сяо Сы в ответ коротко тявкнул "гав" и, вместо того чтобы подняться, привычно остался на корточках. Хоть и в человеческом облике, повадки собаки никуда не делись.
Он отчитался:
— За этот месяц я прошёл три деревни, пересёк девять болот и речных отмелей — нигде не уловил запаха господина Шао.
Тяньцюань лишь слегка кивнула, словно услышанное было ожидаемым. На её лице не дрогнуло даже тени разочарования.
Закончив доклад, Сяо Сы вдруг вздрогнул — на макушке выскочила пара мягких собачьих треугольных ушек. Он подпрыгнул на месте и, не вставая, придвинулся к ногам Тяньцюань.
Тяньцюань привычным движением протянула руку и хорошенько взъерошила ему макушку. Сяо Сы довольно прищурил глаза, разинул рот в глупой собачьей улыбке, и даже язык высунулся наружу.
В груди у неё шевельнулась вина: этот пёс по натуре ласков и тянулся к людям, а она взвалила на него такую безумную ношу. Целый месяц он скитался один, встречаясь с хозяйкой лишь раз — отчаянно нуждаясь в ласке, которую она могла дать лишь на короткое мгновение.
После войны она настояла на службе в мире смертных: отчасти потому, что Небеса показались ей скучными, а больше — потому что искала Шао Вэйли.
Сяо Сы был потомком легендарного Сяотяня, четвёртый щенок в помёте.
Едва отнятый от груди, он уже оказался в её руках — она буквально выпросила его у Небесного владыки Эрлана. Знал бы тот, какие испытания ждут его щенка в её руках, пожалуй, и не отдал бы.
Когда Сяо Сы немного подрос, она отправила его в мир людей, полагаясь на тонкий нюх, унаследованный от Сяотяня, чтобы тот помог искать Шао Вэйли.
И вот уже почти десять лет пёс обнюхивает каждую пядь земли Цаншо, но так и не нашёл даже следа, даже крошечной капли его запаха.
Кроме Сяо Сы, она пустила на поиски множество других глаз и ушей — все безрезультатно.
В битве на Земле миражей она мельком увидела Шао Вэйли и тогда и подумать не могла, что это станет их последней встречей. С того дня она дала себе клятву найти его во что бы то ни стало. Хоть обрывок одежды, хоть одну прядь волос, даже если придётся искать его кости после смерти — лишь бы знать, где он.
Под пальцами шевелились мягкие, пушистые ушки.
Тяньцюань тихо прошептала:
— Сяо Сы, тяжело тебе со мной, терпеть мою безумную прихоть. Я эгоистка... всегда такой была. Виновата, что цепляюсь за иллюзию, не решаюсь оборвать эту нить надежды. Но если я сдамся, вдруг он где-то, ни живой ни мёртвый, ждёт меня вечно...
Но всё равно в сердце порой рушилась невидимая плотина. Эмоции поднимались из груди и подступали к глазам, и обычно ясные, прозрачные зрачки в одно мгновение затопляло тоскливое море.
В конце концов, то, что не давало ей покоя, — это вина за тот единственный момент, когда она выбрала отпустить.
Собаки по природе своей честны и преданы: даже бесконечное и безнадёжное задание они принимают без возражений, не показывая ни капли недовольства.
Стоило хозяйке пару раз провести ладонью по его голове, и Сяо Сы от кончиков ушей до хвоста наполнился блаженным теплом. За спиной задорно закрутился пушистый завиток хвоста, заметался из стороны в сторону.
В одно мгновение исчезла вся усталость и накопившаяся за месяц тоска. Он подпрыгнул, снова принял собачий облик и, окрылённый, умчался обратно в ночную темноту.