Карп в сухой колее

Юн Шэнь медленно спустился с порога аптекарской лавки и подошёл ближе, то и дело приглядываясь к оказавшемуся живым Су Эру.

На самом деле тощая, больше походящая на скрюченную палку фигура, закутанная в тёмно-зелёный плащ, ни разу не напоминала его. Су Эр, конечно, никогда не отличался подтянутостью, откуда ей взяться у вечно недоедающего раба, но запоминался тем, что всё же был немного крупнее своего господина — Хэ Циюя. Теперь же Юн Шэню казалось, что Су Эр словно бы уменьшился, настолько осунувшимся он был.

Узнать его на лицо было трудно, вернее, практически невозможно — его скрывали бинты, как и руки, что Су Эр сейчас крепко сжимал в кулаки. Местами ткань немного съезжала в сторону, обнажая посеревшую от синяков кожу — ни единого живого места. Один глаз заплыл и опух, Су Эр его немного прищуривал. Не до конца было понятно, видит ли он им в полной мере или нет.

Сомнений, что перед ним именно тот самый мальчишка-раб, у Юн Шэня не было. Он не мог ослышаться. Звонкий голос с едва заметным говором северных варваров — к нему Юн Шэнь успел привыкнуть за то время, что Су Эр прислуживал ему. Как не запомнить голос, который сопровождает целыми днями?

Несмотря на прескверное состояние, он был живым. Твёрдо стоял на двух ногах, глубоко дышал, выдыхая облачка пара в морозный воздух, и глядел на подошедших господ, словно на мрачных жнецов, явившихся по его душу прямиком из Диюя.

Выходит, Хэ Циянь обманывал? Просто издевался? Хотя он и не говорил, что забил Су Эра до смерти, это Юн Шэнь воспринял проведённую третьим Хэ аналогию самым прямым образом.

Пока Юн Шэнь в мыслях мирился со столь неожиданной новостью о чудесном спасении слуги, Сюэ Чжу решил напомнить о себе. Он брыкнулся в крепкой хватке Цао Сяошэ и воскликнул:

— Отпусти же, шисюн! — когда вырваться не получилось, он возмущённо запыхтел: — Я здесь ни при чём! Этот выродок...

Цао Сяошэ резко оттолкнул его, не дав договорить. Сюэ Чжу подавился своими же словами и, оступившись, упал на землю.

— Надо же, какой грязный рот! Где ты набрался таких слов и манер? Разве так подобает вести себя молодому заклинателю из благородного клана Сюэ?

Сейчас Сюэ Чжу был меньше всего похож на молодого господина. Расхристанный, в запылённом и перепачканном в грязи по колено одеянии Юэлань; на его миловидном лице ярким пятном горела ссадина от удара, а волосы, прежде всегда собранные в тугой высокий хвост, растрепались и неаккуратно торчали в разные стороны, как перья у взъерошенного воробья. Сюэ Чжу потёр ушибленную скулу и медленно поднялся с земли, недобро поглядывая на шисюна.

— А ты? — обратился Цао Сяошэ к присмиревшему Су Эру, что не без удовольствия наблюдал, как отчитывают его соперника. — Есть что сказать?

Су Эр тут же низко склонил голову и согнулся в глубоком поклоне.

— Этот раб всего лишь выполнял указание господина, — ровно ответил он. — Вы велели разобраться мне в сарае, но его никто давно не протапливал, и многие из хранящихся там трав и заготовок отсырели. Я перебрал всё, и испорченное хотел сжечь, заодно прогреть сарай. Я пошёл за хворостом и на заднем дворе встретил этого негодяя, — Су Эр немного приподнял голову и зло посмотрел на Сюэ Чжу. — Он бродил вокруг аптеки, пытался заглянуть в окна и пробраться внутрь. Если же он пожаловал с благими намерениями, стал бы он вести себя как воришка? Тогда я не знал, что вы вернулись, и решил действовать самостоятельно. Прошу простить недостойного раба за такую дерзость.

Цао Сяошэ только хмыкнул и пнул ветку под ногами.

— В-всё не так! — запротестовал Сюэ Чжу. — Он накинулся на меня ни с того ни с сего! Со спины!

Су Эр молчал, так и не поднимая головы, словно совсем не слышал чужих возмущений.

— Начнём с того, что ты вообще тут делал? — вздохнул Цао Сяошэ, уперев руки в бока.

— Я... — Сюэ Чжу осёкся и поджал губы. Он многозначительно посмотрел сначала на Юн Шэня, потом на Цао Сяошэ, помолчал, словно подбирая слова. — Я пришёл проведать шисюна и передать ему вести от главы школы.

— Так, ага, — кивнул Цао Сяошэ. — И для этого ты решил пролезть через окно?

Сюэ Чжу насупился и был готов разразиться новой чередой оправданий, но Цао Сяошэ заговорил вновь:

— Ладно, — он махнул рукой. — С тобой потом поговорю, а пока на правах твоего старшего брата-наставника за неподобающее поведение будешь наказан, и ты, — он обратился к Су Эру, — тоже. Негоже невольнику руку поднимать на господ.

Су Эр скрючился в поклоне ещё больше.

— Да, господин. Этот раб нижайше просит прощения и благодарит за милость.

— Какая уж тут милость... — пробормотал Цао Сяошэ, а после сказал уже громче: — Наказание будет одно на двоих: вместе уберёте за собой весь бардак, который устроили, и, хм... — он огляделся вокруг, пока его взгляд не зацепился за бочки, стоящие у входа в лавку, и полуразгруженную телегу, — перетащите всё это на задний двор, телегу разгрузите. Не помню уже, что там, но тоже что-то из заготовок. Су Эр, разберёшься, я уже тебе показывал, что и куда убирать, а ты, Сяо Сюэ, — Цао Сяошэ сделал шаг к нему и щёлкнул по носу, — будешь вести себя уважительно. Помни, что, оскорбляя слугу, ты оскорбляешь и его господина. Ну всё, работайте.

— Слушаюсь господина, — покорно ответил Су Эр и выпрямился.

Несмотря на смирный вид и ровный голос, вид у него был недовольный. Пусть Су Эр имел язык в три цуня и к его поведению при господах было не придраться, но выражение лица и взгляд прекрасно показывали его истинные мысли. Вряд ли недовольство его было связано с тем, что заставили работать — Юн Шэнь помнил, что Су Эр никогда не пытался отлынивать и всегда был трудолюбив, а, скорее, из-за того, что его обрекли на совместное наказание со склочным Сюэ Чжу. Тот, в свою очередь, побагровел от злости и топнул ногой оземь, с хрустом ломая рассыпанный хворост, но ничего против слов Цао Сяошэ не сказал. Резко развернувшись, он, тяжело топая, пошёл к телеге. Су Эр тоже не стал долго стоять без дела и опустился на колени, принявшись собирать уцелевшие ветки.

Цао Сяошэ, глядя на всё это, шумно вздохнул.

— Не могу поверить, что он послушался.

Юн Шэню всего на мгновение всё это происшествие показалось забавным. Он уже разнимал этих двух мальчишек когда-то. Вот только...

— Цао Сяошэ, а ты не хочешь ничего мне объяснить? — тихо спросил он, чуть наклонившись к чужому плечу.

— Хочу. Не думал, правда, что придётся объясняться так скоро, — пробормотал он. — Это долгая история.

— А я как раз никуда не спешу, — процедил Юн Шэнь сквозь зубы.

— Вообще-то спешите, — парировали в ответ. Цао Сяошэ повернул голову, и теперь их с Юн Шэнем лица оказались непозволительно близко — всего в паре цуней друг от друга. Перейдя на шёпот, он договорил: — Разве вам не сказали управиться со служанкой до исхода шичэня?

Чужое дыхание опалило лицо Юн Шэня, и тот цыкнул, быстро отстранившись.

— Ты прав, но у нас есть ещё немного времени.

— Пойдёмте внутрь?

Юн Шэнь развернулся и направился назад в аптечную лавку, напоследок взглянув на хмурого Сюэ Чжу, сосредоточенно разгружавшего телегу, и на Су Эра, что быстро закончил со сбором целого хвороста и теперь обматывал готовую охапку веток верёвкой.

— Ваше наказание подразумевает совместную работу! — крикнул Цао Сяошэ.

Су Эр поднялся с перевязанным хворостом и почтительно кивнул, ни разу не радуясь этому замечанию, а Сюэ Чжу даже головы не повернул, только дёрнул плечами.

— Ах, всё бестолку, — всплеснул Цао Сяошэ руками.

Юн Шэнь хмыкнул и прошёл в аптекарскую лавку. Пройдя немного вперёд, он скрестил руки на груди и выжидательно уставился на вошедшего следом Цао Сяошэ.

В нём кипело любопытство по поводу участи Су Эра, а вместе с ним и раздражение, что Цао Сяошэ вновь мутит воду у него за спиной. Юн Шэнь не любил оставаться в дураках, но почему-то с этим человеком раз за разом всё выходило именно так и никак иначе.

— Я не видел этого раба, Су Эра, со дня, когда мы отправились в Павильон ароматов. Хэ Циянь забрал его себе в услужение, а этим утром у нас состоялся крайне занятный разговор, где он недвусмысленно намекал, что избавился от слуги назло мне, вернее, Хэ Циюю, — начал Юн Шэнь. — Тогда я действительно подумал, что его забили до смерти, но вот он на побегушках у тебя здесь и называет своим господином, — Юн Шэнь нахмурил брови и наклонил голову чуть вбок. — Не потрудишься рассказать, как именно так вышло?

Цао Сяошэ поджал губы.

— М-м-м, ваша догадка недалека от истины, — протянул он. — В это будет сложно поверить, но я нашёл его в одной из сточных канав несколько дней назад, довольно далеко от поместья Хэ, в таком состоянии, что... Здесь, пожалуй, обойдусь без подробностей. Похоже, Хэ Циянь очень не хотел, чтобы он выжил и чтобы кто-то нашёл его тело. Не думал, что этот мальчишка выкарабкается, но скорость восстановления его тела поражает. Очень живучий.

Да, настолько живучий, что снова смог побить Сюэ Чжу, который вообще-то заклинатель и должен быть посильнее обычного смертного, тем более раненого и больного.

— Он из порабощённых северных племён, да? — продолжил Цао Сяошэ.

— Да, — задумчиво кивнул Юн Шэнь. — Его и ещё десяток рабов подарил семье Хэ чиновник Су, чтобы умаслить Июн-хоу. Не знаю, получилось у него или нет, но из всех рабов только Су Эр остался в поместье и стал служить Хэ Циюю, а другие Су были отправлены из столицы в дома дальних родственников генерала.

Эту историю Юн Шэнь слышал от болтливой Хэ Цисинь. По её словам, рабам крупно повезло перейти во владения семьи Хэ, потому что чиновник Су был «очень нехорошим человеком», а вот в поместье Хэ к слугам отношение совершенно иное и более человеческое, но, вспоминая то, как Хэ Цимин обходилась с Линли, и видя, в каком состоянии сейчас пребывал Су Эр, страшно было представить, насколько же жестоким мог быть тот чиновник, если подобное отношение считалось неплохим.

— Я наслышан о крепком здоровье и большой силе людей с северных земель, но никогда не думал, что это настолько велико. Хотел изучить подробнее, а потому оставил его здесь. Не подумайте, я не изверг, чтобы заставлять больного работать, он сам, едва в себя пришёл, начал донимать меня с тем, чтобы я поручил ему что-то. Вот я и давал ему несложные задания по мелочи. Господином он меня тоже сам называть начал, так-то я им не владею и не присваивал.

Юн Шэнь покачал головой.

— Скорее всего, им сейчас не владеет никто, — он подошёл к окну и опёрся обеими руками о подоконник; низко опустив голову, он закрыл глаза, пытаясь переварить полученную информацию. — Когда я пытался отыскать его в поместье, все слуги в один голос говорили, что в доме не служит никаких Су. Предполагаю, что Хэ Циянь замёл все следы, в том числе и от документов избавился, чтобы не пришлось отвечать за пропажу раба.

Юн Шэнь не был блаженен. Он знал о людской жестокости, знал о том, как обходятся с невольниками смертные, знал... Но всё же был слишком далёк от этого и не принимал подобный уклад. В мире совершенствующихся рабство порицалось — в нём попросту не было смысла. Каждый человек мог начать совершенствоваться, чтобы достичь высот духа, стало быть, все были равны. Лишать человека воли, делая из него вещь, которую можно продать, подарить или обменять — дикость. Большей дикостью был лишь тот факт, что случись что-нибудь с этой вещью, никто и не хватится. Так было с Дуцзюань, та же участь постигла и Су Эра... Могла постичь.

И самым неприятным, от чего свербело под рёбрами каждый раз, стоило Юн Шэню об этом подумать, было осознание, что это его вина.

Эта мысль и раньше билась где-то на границе сознания, вызывала смутное беспокойство, причину которого Юн Шэнь никак не мог понять полностью, но теперь он словно открыл глаза. Его действия, его решения и небрежность, с которой он их принимал, всё это могло навредить не только ему, но и людям, что его окружали.

Он напряжённо выдохнул и протянул руку к занавеси, чуть отодвинув бамбуковые перекладины, чтобы выглянуть во двор.

Глазами он быстро нашёл тонкую фигуру Су Эра, что медленно подметал дорожку ко входу в лавку, сгребая все поломанные веточки хвороста в кучу. Двигался он немного неуверенно, слегка припадая на одну ногу, но в остальном держался крепко. Удивительно, и как ему хватило сил побить Сюэ Чжу? За столь короткий срок он успел неплохо восстановиться, но до полного выздоровления явно было ещё далеко.

— Спасибо, — тихо сказал Юн Шэнь.

Он отвернулся от окна и посмотрел на Цао Сяошэ.

— Не стоит...

— Стоит. Ты мог и не помогать ему, оставить в канаве и пройти мимо. Он бы погиб, и это, — Юн Шэнь вздохнул, — это было бы моей виной. Если бы мне доставало внимательности, и я иногда смотрел по сторонам, то мог избежать множества ошибок. Я пренебрёг отношениями в семье Хэ, всё время отбрёхивался сам для себя, что эти люди мне никто, что всё между ними — не моё дело. Я был слишком высокомерен, слишком зациклен на себе.

Юн Шэнь прикрыл лицо рукой и крепко зажмурился.

— Высокомерие — поистине яд, господин бессмертный, — недолго помолчав, ответил Цао Сяошэ и тоже подошёл ближе, медленно растягивая каждый шаг. — Глупость, способная погубить. Надо понимать, что раз вы оказались в этой игре, то стоит принять её правила, тогда вы сможете победить. Ставя же себя выше игры, отрицая её законы, вы лишь приводите себя ближе к гибели, а если же напротив — появляется возможность не только остаться в живых, но и выйти победителем.

— И как же пешка сможет победить? — Юн Шэнь припомнил едкие слова старика Сун.

— Всё зависит от того, насколько сообразительной она будет. Правила игры можно соблюдать по-разному, знаете ли.

Юн Шэнь вновь поглядел в окно, как раз в тот момент, когда один из последних лучей заходящего солнца прорывался сквозь плотные облака, окрасив небо у горизонта в ярко-красный цвет. К нему мало-помалу начинал подступать мрак, на видневшихся вдали улицах постепенно загорались фонари как маленькие светлячки.

— Не люблю смотреть на жизнь, как на доску для сяньци.

— Таков наш мир, — пожал плечами Цао Сяошэ, пока тоже наблюдал за происходящим во дворе. Все мы фигуры в руках Девы Ковша, — он замолчал на миг, а после тихо добавил: — Хотя мне тоже такое не по душе.

Су Эр закончил подметать, а Сюэ Чжу разгружать телегу, теперь они вместе пытались отогнать её на задний двор. Ключевое здесь — пытались. В начинавшихся сумерках Юн Шэнь видел, как одна тощая фигура тянула телегу, а другая толкала сзади, но в итоге ничего не вышло — она завалилась набок и мальчишки вместе с ней. Сюэ Чжу тут же разразился громкой бранью, вслед за чем между ним и Су Эром вновь вспыхнула ссора.

Почему-то глядя на глупые юношеские склоки, Юн Шэнь вдруг ощутил лёгкость, будто не стало в один момент всей неопределённости, сомнений и недомолвок, что грузом лежали на душе. Он не удержался от улыбки и тихого смеха.

Так легко.

Юн Шэнь повернулся к Цао Сяошэ.

— Спасибо, — вновь сказал он и похлопал его по плечу, слегка сжав мягкую ткань чужого верхнего одеяния. — Ты не дал крови пролиться на мои руки, может, это и не было преднамеренным, а оказалось простой случайностью, но всё равно... Я ценю это.

После этих слов Цао Сяошэ замер, неотрывно глядя на Юн Шэня, пока последний луч заходящего солнца не покинул комнату, окончательно скрытый за густыми облаками и горизонтом. Вслед за этим всё погрузилось в тень, развеиваемую лишь тусклой масляной лампой, оставленной на столе. Они так и стояли несколько мгновений, не решаясь сказать ещё что-то или сделать... Что-то. Юн Шэнь не был уверен, что именно. Чувство, будто он стоял перед тонким слоем оконной бумаги, нечётко видя, что за ней. Нужно было лишь подойти ближе, протянуть руку, и та бы порвалась от одного прикосновения, но Юн Шэнь медлил и...

— Надо же! — вдруг воскликнул Цао Сяошэ. — Куда же похитили господина Иньчэня? Не могу поверить, что воочию вижу вашу улыбку! Кажется, что солнце вновь взошло!

Юн Шэнь вздрогнул и мигом изменился в лице. Скривившись, он убрал руку с плеча Цао Сяошэ и сложил ладони в широких рукавах. Опять за своё!

— Мне пора возвращаться, — сухо сказал он.

— Д-да, конечно, пора, — прочистил горло Цао Сяошэ, сделавшись дёрганым; он старался смотреть куда угодно, только бы не на Юн Шэня.

Он прошёлся к рабочему столу и зажёг от лампы пару свечей. Стало светлее.

— Может, попросить Сюэ Чжу помочь с печатью Единого пути?

— Помощь Сяо Сюэ нам не понадобится, пускай учится командной работе. Ему не помешает, — хохотнул Цао Сяошэ, но вышло невпопад и нервно.

Да что с ним не так?

Юн Шэнь нахмурился и скрестил руки на груди.

— Но твоя духовная энергия...

В это время Цао Сяошэ дошёл до дальней стены и, откинув прочь ткань, что занавешивала её, открыл узкую и небольшую дверь, вероятно, кладовой. К удивлению Юн Шэня, Цао Сяошэ без труда сложил пальцы в управляющем жесте и наскоро начертил чары Единого пути. Символы, выведенные им, переливались тусклым сиянием ци. Как это возможно? Раньше ведь... В тюрьме Цао Сяошэ не воссоздал духовный барьер, чтобы защититься от удара Ху Иньлин, а после и вовсе сказал, что не может пользоваться духовной энергией.

Юн Шэнь озадаченно замер и хотел было хотел задать вопрос, но Цао Сяошэ уже закончил с заклинанием и, решительно схватив Юн Шэня за плечо, подвёл его к двери.

— Остерегайтесь Хэ Цимин, — предостерёг он.

— Она уже должна была покинуть поместье со всеми другими заклинателями.

— Вряд ли она уйдёт оттуда без этого, — Цао Сяошэ достал из-за пазухи небольшую шкатулку, украшенную узором плывущих облаков и летящих цапель. — Пока перо Луани будет у меня, так безопаснее. Вряд ли моя дорогая шицзе подозревает, что мы с вами как-то связаны, но вас она преследовать точно будет. Не оставайтесь с ней наедине.

— Ты не идёшь? — спросил Юн Шэнь и вмиг осознал глупость своего вопроса. Конечно, пусть Цао Сяошэ и был внешним учеником, но всё ещё принадлежал к Юэлань. Хотя он мог бы быть в поместье как ученик великого лекаря Суна...

— Нет, — покачал он головой. — На некоторое время мы вновь разлучимся, поэтому вам придётся поберечь себя самостоятельно. Просто держитесь Учителя, ладно? Он хоть и скверного характера, но хотя бы вам не навредит.

— С этим можно поспорить, — хмыкнул Юн Шэнь.

Он раскрыл дверь перед Юн Шэнем, и за ней была темнота, густая как патока, и почему-то... Почему-то Юн Шэнь не очень-то и хотел делать шаг в неё.

— Постой... — начал было он, но Цао Сяошэ оказался быстрее.

— Я обязательно к вам приду, — шепнул он.

Лёгкий толчок промеж лопаток, и Юн Шэнь вошёл в дверной проём.

— Только дождитесь и не делайте глупостей!

Как острый клинок рассекает шёлк, так и хлопок двери рассёк чужие слова, не оставив даже эха. Мгновение — и Юн Шэнь стоял на пустой террасе поместья Хэ. В одиночестве, окружённый лишь тишиной и подступающим вечерним мраком.

Юн Шэнь шумно выдохнул и опёрся спиной о дверь, через которую только что вышел, приводя спутанные мысли в порядок. Такое сумбурное прощание с Цао Сяошэ оставило его в замешательстве, а быстрый переход через зачарованную дверь лишь усугубил. Юн Шэнь ощущал подступающую к горлу тошноту и лёгкое головокружение. Всё из-за смертного тела. Он зажмурился на миг, пока перед взором не встали разноцветные пятна, а после вновь открыл глаза и огляделся.

Вокруг ни единой живой души, даже фонари не горели. За террасой был небольшой сад, засаженный не фруктовыми и цветочными деревьями, как Юн Шэнь видел ранее, а некрупными соснами. Их изогнутые ветви были чуть припорошены свежим снегом. В сумраке они придавали окружению более строгий и холодный вид.

Не мог же Цао Сяошэ отправить его куда-то не туда? Или же мог? Вдруг Юн Шэня осенила мысль. Он пошарил по карманам и извлёк уже помятый талисман от Хэ Цимин.

Ах, проклятье.

***

Стоило двери захлопнуться, Цао Сяошэ прислонился к ней лбом и руками, простояв так пару мгновений, пока приводил разрозненные мысли в порядок. Он ещё не до конца пришёл в себя от столь затратных в исполнении чар. Духовные вены болезненно пульсировали, словно в них загнали тысячу игл, отчего руки никак не переставали дрожать. Цао Сяошэ сжал их в кулаки и сделал глубокий вдох. Надо было позвать Сяо Сюэ, как и предлагал господин бессмертный... Господин бессмертный. Точно.

Он же ничего не заметил?

Цао Сяошэ не был уверен в этом до конца. Его подопечный проявлял чудесную наблюдательность к одним вещам и невероятную слепоту к другим. Но ни в коем случае Цао Сяошэ не мог позволить ему узнать о своём особом состоянии. Это могло разрушить весь план!

Хотя от неудобных вопросов ему теперь будет отделаться трудно. Сам же себя почти выдал! О чём он вообще думал?!

Цао Сяошэ прикусил губу до крови.

Рядом с этим человеком его всё чаще охватывал странный азарт, пренебрегать которым становилось всё сложнее. Он чувствовал себя маленьким мотыльком, жаждавшим огня, стремящимся к его теплу, но Цао Сяошэ знал, если мотылёк подберётся к вожделенному пламени слишком близко, то погибнет. Он крепко зажмурился, пока перед глазами не встали мягкая улыбка и тёплый взгляд.

Слегка ударившись лбом о закрытую дверь, он отстранился от неё и тряхнул головой, избавляясь от непрошенных картин. Перед взором чуть плыло, но Цао Сяошэ привык к этому нестрашному побочному эффекту. Он подошёл к своему столу и взял небольшую резную шкатулку. Со щелчком та открылась. На дне лежал мешочек с пилюлями, а с внутренней стороны крышки — маленькое медное зеркальце. Цао Сяошэ высыпал в ладонь несколько пилюль и разом закинул их в рот. Стоило им начать таять на языке, как боль духовных вен сходила на нет, но вместе с этим накатывала чудовищная слабость. Глядя на своё отражение в маленьком зеркальце, Цао Сяошэ провёл по нижней губе, надавив на ранку, что так и не зажила.

— Должно быть, я схожу с ума, — прошептал он сам себе и захлопнул шкатулку.