Карп в сухой колее

Маленькая служанка похлопала глазами, явно обескураженная подобным вопросом. Её руки сжали и отпустили одеяло; она села ровно, опустив голову.

— Я... — хрипло начала она и запнулась, снова закашлявшись. — Простите.

— Пожалуй, принесу ещё воды, — вдруг сказал Цао Сяошэ и, взяв глиняную чашу, поспешно покинул комнатку.

Юн Шэнь коротко глянул ему вслед, после чего вернулся взглядом к Дуцзюань. Она потирала шею, так и не решаясь поднять головы.

— В голове всё... Будто в тумане, — пробормотала она.

Юн Шэнь едва не цыкнул от досады. То же было и с Сюэ Чжу — от ядовитой пудры он позабыл многое с момента побега из Павильона ароматов, но Цао Сяошэ говорил, что для тех, кто часто ею пользуется, эффект помутнения сознания и памяти не должен быть так силён.

— Меня интересует ларец с духовными нефритами. Ты выкрала его у Ху Иньлин, и он был с тобой всё то время, — Юн Шэнь говорил тихо и мягко, решив навести служанку на нужные мысли. Пусть ему не особо хотелось давить на неё, — она и так шокирована всем произошедшим и с трудом пришла в себя, — выяснить, куда подевался ларец, нужно во что бы то ни стало.

— Ларец... — Дуцзюань пожевала нижнюю губу, продолжая нервно потирать шею. — Я помню, как вы нашли меня в каморке... Потом на нас напали тени госпожи Чэнь, вы велели бежать. Сюэ-сяньчжан забрал у меня ларец и спрятал, кажется, в кармане верхней мантии... Да, точно! Потом он повёл меня через хозяйственные коридоры, — она зажмурилась и напряжённо вздохнула. — Мы почти дошли до чёрного хода, как весь Павильон содрогнулся. Начался пожар, запах гари... Я услышала крики, это были мои сёстры, другие работницы и слуги. Хотела вернуться, вывести и их, но Сюэ-сяньчжан сказал, что нужно уходить сейчас или мы погибнем все. Я не послушала, вырвалась, побежала на крики, они были выше, но лестница треснула прямо под моими ногами, и я чуть не упала, а потом случилось... — она запнулась и нахмурила брови. — М-м-м, случилось странное.

Дуцзюань закусила губу до крови и тихо ойкнула, прикрыв рот рукой.

— Что именно?

— Мёртвые не могут же в самом деле восставать из могил? — она тихо хихикнула, но быстро поняла, что это было совершенно неуместно, и опустила голову, отведя взгляд в сторону. — Простите, должно быть... — она вновь сбилась. — У меня закружилась голова от грохота, уши заложило. Я зажмурилась, но тогда меня поймала... Вернее, мне показалось, что меня поймала сестрица Цзюйхуа. Но это ведь невозможно, правда? Она ведь мертва. Уже давно. Я видела... Я ведь видела её тело.

Юн Шэнь мрачно подумал, что нет, такое вполне себе возможно.

Главным желанием Цзюйхуа было вовсе не отомстить Чэнь Ляомин, а защитить Дуцзюань. Это желание и обратило её в монстра; оно держало её душу в бренном мире и не отпускало на другой берег, к перерождению. Цзюйхуа была крепко привязана к Павильону ароматов — пропитанный тёмной ци, он позволял ей видеть каждую живую душу, находящуюся в нём, и она вполне могла ощутить, что Дуцзюань оказалась в опасности, прийти на помощь, но... Стоит ли рассказывать Дуцзюань обо всём? Юн Шэнь не знал, как поступить. Он видел, как мялась маленькая служанка — наверняка в глубине души верила, что действительно повстречала погибшую подругу, но страх мешал признать это и настаивать на своём. Она искала оправдания, говорила одно, но в то же время желала верить в противоположное.

Юн Шэнь ненавидел ложь. Он предпочитал правду, какой бы горькой и неприятной она ни была, и даже после того, как он сам испытал её вкус, не поменял своих взглядов. Это всё ещё лучше, чем упиваться сладкими иллюзиями. Он бы мог сказать всё как есть, но хотела бы этого Цзюйхуа?

— Павильон ароматов был пропитан тёмной энергией из-за множества демонических ритуалов, что проводились там. То, что ты увидела, могло быть мороком.

Юн Шэнь чувствовал нарастающую горечь во рту с каждым произнесённым словом.

Цзюйхуа должна уйти без сожалений, — решил он. Дуцзюань не должна винить себя за смерть подруги и её ужасное посмертие, не должна нести на себе груз чужих решений и поступков. Лучше будет, если она останется в неведении.

— Ах, вот как... — робко кивнула Дуцзюань. — Простите эту глупую, Янь-сяньчжан, я совсем ничего не понимаю в этом всём.

Останки Цзюйхуа теперь погребены под тем, что осталось от Павильона ароматов. Поглотил ли их божественный огонь? Лишь с ним души цзянши смогут очиститься и упокоиться. Си Ин, кажется, говорил, что огонь на развалинах ещё чадит... Хотелось верить, что Цзюйхуа воспользовалась своим шансом уйти.

— Продолжай, — Юн Шэнь силой проглотил ком в горле. — Что было потом?

Дуцзюань потёрла лоб и нервно переплела пальцы.

— Сюэ-сяньчжан догнал меня и волоком потащил к чёрному ходу. Мы выбежали на улицу, но к тому моменту уже сильно надышались гари, огонь распространялся слишком быстро... Не вздохнуть. У меня в глазах потемнело. Помню, как к нам подоспела заклинательница. Я сразу узнала её — именно ей я передавала послание. Сюэ-сяньчжан назвал её шицзе.

Юн Шэнь ощутил, как напряжение в один миг сковало его плечи. Точно, Дуцзюань говорила о послании, что она передала его кому-то из Юэлань, тем самым предупредив заклинателей о готовящемся тёмном ритуале.

— Надо же, не знал, что мои благочестивые шицзе могут проводить время в поисках цветов и предаваться разговорам с ивами! — вдруг влез в разговор Цао Сяошэ.

Юн Шэнь и не заметил, как тот вернулся — настолько тихими были звуки его шагов. Цао Сяошэ вновь сел рядом и протянул Дуцзюань чашу, наполненную водой... Или не водой. На этот раз Юн Шэнь почувствовал едва заметный пряный вяжущий запах трав.

— Выпейте, барышня Дуцзюань, — сказал он. — Вашему телу нужно восстановиться, и, позвольте, я проверю ваш пульс. Беседа, несомненно, важна, но мне также важно убедиться в том, что яд выведен.

Дуцзюань смутилась, но послушно кивнула. Выпив отвар, она протянула руку Цао Сяошэ, и тот принялся считать пульс. В это время Юн Шэнь предался нерадостным мыслям по поводу личности шицзе.

Что же он имел в итоге? Был некто, желавший... Или же желающий до сих пор подставить Хэ Циюя, а потому он представлялся именем четвёртого Хэ в переговорах с Ху Иньлин; этот некто также имел украденный из библиотеки Цинтянь артефакт — перо Луани, и этот артефакт обнаружился в покоях Хэ Циюя, к которым особый интерес проявляла Хэ Цимин; Хэ Цимин — удивительный талант из смертной семьи, поступивший в школу Юэлань пять лет назад и добившийся там большого успеха за столь короткий срок в... Пять лет? Цао Сяошэ говорил, что перо Луани было украдено пять лет назад.

Это не могло быть обычным совпадением.

Дальше. Кто-то получил послание Дуцзюань, заклинательница, захаживавшая в Павильон ароматов. Что могла забыть женщина, а к тому же заклинательница, в борделе? А потом эта же заклинательница оказалась той, кто встретил Сюэ Чжу и Дуцзюань, выбежавших из горящего Павильона, первой. И после этой встречи Дуцзюань оказалась отравлена и заточена в дальней темнице Цзицзинъюй, а ларец с духовными нефритами пропал.

Юн Шэнь выдохнул. Всё указывало на одного человека.

Хэ Цимин. Что же она замыслила?

— Ваш пульс ещё слабый, но худшее позади, — вынес заключение Цао Сяошэ, и Юн Шэнь вздрогнул, выйдя из своих мыслей. — Вы ходите под счастливой звездой, барышня Дуцзюань, наверняка есть кто-то, чей дух вас оберегает.

Он многозначительно покосился на Юн Шэня и криво усмехнулся. Сам Юн Шэнь поёжился. Подслушивал, что ли, скользкий гад?

— А в-вы тоже заклинатель, господин? — вдруг встрепенулась Дуцзюань.

— Конечно, — кивнул Цао Сяошэ и выпрямился, расправив плечи. — А по мне что, незаметно?

Служанка помолчала пару мгновений, разглядывая его, а после неловко улыбнулась.

— Если честно, не очень, — она спешно добавила: — Простите, господин, эта глупая не знает манер.

Цао Сяошэ едва не задохнулся от возмущения и скрестил руки на груди, показательно изобразив обиду. В любой другой ситуации Юн Шэнь бы не преминул посмеяться над ним, но сейчас он, напротив, посерьёзнел и задал вопрос, тревожащий его уже довольно долго:

— Я тоже не очень похож на совершенствующегося, но в Павильоне ароматов ты сразу обратилась ко мне как к заклинателю. Почему?

— О, ну... — Дуцзюань замялась. — Госпожа заклинательница сказала мне, что в Павильоне ароматов будут её соученики и мастер. До того, как встретить вас тогда у кухни, я уже увиделась с Сюэ-сяньчжаном и... — она вновь опустила глаза и шумно вздохнула.

— Заманила его в подвал, снабдив тёмным артефактом, — договорил за неё Цао Сяошэ.

— Мне пришлось! — воскликнула Дуцзюань и сжала одеяло в руках, напрягшись всем телом. — Мэйгуй наблюдала за мной! Если бы я сказала хоть одно лишнее слово, то... — она шумно вздохнула. Коснувшись щеки с повязкой, продолжила говорить уже тише: — Вряд ли бы осталась живой. Эта демоница ещё и Сюэ-сяньчжану нашла бы, как навредить. Позже я специально соврала ей, чтобы увести её подальше от Янь-сяньчжана, но потом пришла госпожа Ху и... Простите меня. Я просто хотела помочь.

В её глазах блеснули слёзы, и она поспешно утёрла их рукавом. Дуцзюань попыталась спрятать лицо, низко опустив голову, и согнулась в поклоне, но Юн Шэнь придержал её под локоть.

— Тебе не нужно извиняться, — сказал он и усадил её на место, проведя по её предплечью рукой в успокаивающем жесте. — Ты поступила храбро.

Дуцзюань в ответ только тихо всхлипнула и закрыла лицо руками.

— И правда, похвально стремление столь юной барышни Дуцзюань помочь в борьбе с демонической мерзостью, но мне вот что непонятно, — протянул Цао Сяошэ. — Выходит, одна из моих дражайших сестёр по оружию захаживала в бордель... Что она там делала и как именно ты передала ей послание?

— Она не была гостьей Павильона, — покачала головой Дуцзюань. — Мы встретились случайно.

— Случайно, — Цао Сяошэ приподнял брови и усмехнулся. — Благородная заклинательница прогуливалась среди переулков дыма, цветов и ив, где по совершенно случайному стечению обстоятельств повстречалась с тобой...

Юн Шэнь раздражённо махнул рукой, велев Цао Сяошэ наконец закрыть рот, а сам сказал:

— Расскажи с самого начала, как и когда ты встретила ту заклинательницу?

Дуцзюань чуть нахмурила брови и потёрла покрасневшие глаза.

— Это было в день шествия. Тем вечером я прислуживала в покоях госпожи Чэнь по мелочам: убиралась и принеси-подай, всё в таком духе. После того как я узнала правду о лисах, с меня глаз не спускали, даже поселили в комнате близ покоев госпожи Ху... Но в этот день госпожа Чэнь занемогла, а госпожа Ху была зла настолько, что едва в безумие не впала и срывала гнев на всех, кто попадался ей под руку. Так попалась и я, меня наказали за... Уже даже не помню, за что, — она грустно усмехнулась и сжала в руках одеяло. — Меня поколотили и выгнали чистить горшки на улицу и там же ночевать. Я до поздней ночи работала на заднем дворе у чёрного хода, и там меня нашла заклинательница!

— А имя у заклинательницы было? — усмехнулся Цао Сяошэ.

— Она... — Дуцзюань запнулась, словно запамятовав что-то. — Она не представилась. Только назвалась заклинательницей. Госпожа была очень красива и добра, просила рассказать, что со мной произошло, почему я работаю ночью на улице. Я побоялась, что об этом может узнать кто-то из лисиц, и мне несдобровать. Тогда госпожа заклинательница попыталась меня утешить и сделала что-то, не знаю, сжала мою руку, и мне вдруг стало очень тепло, ноги перестали болеть! Госпожа заклинательница исцелила раны от побоев! Потом сказала, что сможет помочь мне... А я очень хотела помешать лисьим демоницам! Живя рядом с госпожой Ху, я слышала многое из того, что они с госпожой Чэнь обсуждали, и там же я услышала о готовящемся тёмном ритуале. Я решилась рассказать госпоже заклинательнице обо всём. Она очень внимательно меня слушала, и так странно, она будто обрадовалась тому, что услышала, — Дуцзюань вздрогнула. — Она сказала, что заклинатели её школы обязательно остановят готовящийся ритуал и придут в назначенный день, что мне стоит быть осторожной до этого момента и... Это она подала мне идею украсть ларец.

— Велела тебе его выкрасть? — уточнил Цао Сяошэ.

— Нет... Не совсем. Госпожа заклинательница, пока слушала мой рассказ, пробормотала что-то про то, что ларец очень важен! Госпожа Ху тоже с ним носилась, едва из рук выпускала. Я давно подозревала, что с ним всё не так просто.

— Неплохо, а ты неглупа, — цокнул языком Цао Сяошэ и чуть сощурился. — Но как тогда о приходе заклинателей прознали лисицы? Насколько мне известно, глава школы с сопровождением явился в Павильон ароматов безо всякого предупреждения, как гром среди ясного неба, и всё же лисицы умудрились устроить радушный приём.

— Я хотела сохранить всё в тайне, — Дуцзюань вздохнула. — Но потом оказалось, что нас заметила одна из старших служанок — сестрица Мудань. Её отправили проследить, не отлыниваю ли я от работы, и она застала часть нашего с заклинательницей разговора. Я просила её не рассказывать госпоже Ху, умоляла, но в итоге она всё равно поколотила меня и обо всём доложила. В Павильоне ароматов другие служанки и работницы думали, что я... М-м-м, снискала благосклонности госпожи Чэнь и госпожи Ху особыми способами, — она густо покраснела и потупила взгляд. — Потому что я прислуживала лишь им, за большой редкостью меня отправляли к гостям, жила я в отдельной комнате. Мало кому это нравилось. Они не знали... Никто не знал правды. Поэтому им понятнее и проще было меня ненавидеть.

— Им проще было тебя ненавидеть, — тихо повторил Юн Шэнь слова маленькой служанки, — но, сбегая из Павильона, ты всё равно пожелала их спасти, зная, что это могло стоить тебе жизни?

Она не нашлась с ответом, только нахмурилась и ещё ниже склонила голову, так, что её чёрные, спутанные ото сна волосы закрыли лицо.

— Вернёмся к недавним событиям, — вновь заговорил Цао Сяошэ. — Ты вновь встретилась с этой сердобольной госпожой заклинательницей, так и не назвавшей своего имени, когда вы с Сяо Сюэ покинули Павильон. А дальше?

Дуцзюань покачала головой.

— Извините, я... Не помню точно. Всё смешалось, — она потёрла лоб и зажмурилась.

Юн Шэнь от досады прикусил щёку. Неужели и тут тупик? Конечно, теперь было вне сомнений, что таинственным Посредником всегда была Хэ Цимин. Оставались неясными лишь цели, что она преследовала, и то, куда подевался проклятый ларец. Не мог же он исчезнуть? Хэ Цимин явно стащила его у Сюэ Чжу, пока тот был без сознания, а после она же решила разделаться с маленькой служанкой, узнавшей добрую госпожу заклинательницу.

Она очень не хочет, чтобы её причастность ко всему происходящему вскрылась.

Её можно понять, ведь связь с демонами может стоить молодой заклинательнице головы, а если удача окажется на её стороне и ей удастся остаться живой — тогда она будет обречена на вечный позор и изгнание в мире совершенствующихся. Для той, что стала чужой собственной семье, второй исход может быть даже хуже смерти.

Но зачем так рисковать? Ради чего? Это белое пятно начинало сводить Юн Шэня с ума.

Он отстранённо смотрел, как Цао Сяошэ вновь проверял пульс Дуцзюань, и вполуха слушал его воркования над здоровьем «такой юной» и «такой хорошенькой барышни», с которой так жестоко обошлась судьба. Очередной бред.

Юн Шэнь вздохнул и медленно поднялся на ноги — они чуть дрожали, но силой он удержался на них. От навязчивого запаха агаровых благовоний у Юн Шэня начиналась головная боль, и ему нестерпимо хотелось выйти на свежий воздух.

— Если ты вдруг вспомнишь что-то ещё... — протянул он и вдруг умолк. Вряд ли маленькая служанка сможет рассказать ещё что толковое, но мимолётная мысль, что Дуцзюань вновь останется выброшенной, как сломанная или использованная вещь, неприятно уколола нечто в его нутре. На выдохе он договорил: — Дай знать, хорошо?

Дуцзюань встрепенулась.

— Г-господин! Янь-сяньчжан!

Она подскочила на месте, вскинувшись следом, и тут же упала назад. Цао Сяошэ смягчил её падение, вовремя подхватив. Дуцзюань глухо застонала и схватилась за голову.

— Барышня Дуцзюань, ваша прыть впечатляет, но лучше без резких движений, — предостерёг Цао Сяошэ.

— И-извините, — сдавленно промычала она, а когда её усадили ровно, быстро затараторила: — Янь-сяньчжан, господин... — она нахмурилась, бросив короткий взгляд в сторону Цао Сяошэ, и тут же смутилась. — Господин заклинатель. Эта недостойная рабыня благодарит вас за спасение своей никчёмной жизни. Мне нечем вам отплатить, но...

Юн Шэнь устало потёр переносицу и помахал рукой.

— Полно, — сказал он. — Просто поправляйся. За спасение можешь благодарить Сюэ Чжу, без него бы...

Без него Дуцзюань так и сгинула бы в темницах Цзицзинъюй. Никто не хватился бы её. Быть может, после смерти её несчастный дух не нашёл покоя, и она бы стала, как и её лучшая подруга, заточенным в глубинах древней крепости злым призраком. От этих мыслей стало немного не по себе, и Юн Шэнь вздрогнул. Не дожидаясь очередного потока слёзных благодарностей, он поспешно покинул комнатку.

Протиснувшись в узком проходе меж стеллажей, он подошёл к рабочему столу и опёрся на него руками. Юн Шэнь глубоко вздохнул, прогоняя навязчивый запах агара. Как странно, он был ему слишком знаком. Хотя в бессмертной жизни, а в теле Хэ Циюя и подавно, он благовония не слишком жаловал — их аромат всегда туманил рассудок и приводил к головным болям.

— Вот уж не думал, — раздался голос Цао Сяошэ из-за спины, и Юн Шэнь медленно повернулся, — что вам не чужда чуткость и мягкость, господин Хэ.

Цао Сяошэ вальяжно прошёлся к рабочему столу и поставил на него опустевшую чашу, за ним в воздухе вновь разлился тонкий запах благовоний. Юн Шэнь только фыркнул и прикрыл глаза. Чужие слова заставили немного смутиться.

— Мне нужно было накричать и побить её? — устало вздохнул он и выпрямился. — Думаешь, так бы она больше рассказала?

— Конечно, нет, — просто ответил Цао Сяошэ и вдруг нахмурился. Кое-что привлекло его внимание.

Он протянул руку к запястью Юн Шэня и чуть приподнял длинный рукав, обнажив ссадину, оставшуюся на тонкой и нежной коже от посягательств Цзи Чу. Юн Шэнь не успел сказать и слова, как Цао Сяошэ развернулся и направился к стеллажам. Недолго покопавшись в ящиках, он вернулся с небольшой, размером с ладонь, шкатулкой.

— Позволите немного позаботиться о вас?

Юн Шэнь прищурился — из окон позади Цао Сяошэ начали пробиваться яркие оранжевые лучи закатного солнца. Он не мог разглядеть выражение чужого лица, а тон, которым говорил Цао Сяошэ, был совершенно бесцветным. Что задумал плут на этот раз? Юн Шэнь не мог не опасаться его и не мог полностью ему доверять. Пускай иногда — этот факт Юн Шэнь признавал скрепя сердце — Цао Сяошэ и был удивительно полезным, находил выход из сложных ситуаций, но в то же время Юн Шэнь чувствовал в нём подвох, неискренность.

Он опёрся поясницей о стол, чтобы стоять было не так тяжело, и нехотя вытянул руку, чуть задрав рукава одеяния. Цао Сяошэ подошёл ещё ближе и открыл шкатулку. Она была доверху наполнена белесоватой густой мазью с еле ощутимым хвойным запахом, от которого защекотало нос. Юн Шэнь прикрыл лицо рукой и отвернулся, чтобы не чихнуть. Цао Сяошэ, глядя на это, слегка усмехнулся и забрал немного мази из шкатулки, после чего отставил ту на стол, чуть наклонившись над Юн Шэнем. Он взял его руку в свою и принялся медленно наносить снадобье. Его касания были аккуратными, осторожными, едва ощутимыми. Жирная мазь быстро таяла на коже, оставляя за собой приятный холодок, сводящий на нет саднящую боль. Юн Шэнь отстранённо наблюдал за действиями Цао Сяошэ, когда тот вновь заговорил:

— Вам нравится мнить себя бесчувственным, оттого каждый раз очень забавляет наблюдать за тем, как вы ведёте себя с точностью до наоборот. — тихо сказал он, не прерывая своего занятия.

— Я никогда не мнил себя бесчувственным, — процедил Юн Шэнь и резко поднял взгляд.

Теперь, когда он стоял близко, то закатное солнце высвечивало его лицо, его было видно очень хорошо. Юн Шэню уже доводилось разглядывать Цао Сяошэ вблизи, и тогда он показался ему крайне неприметным, даже безликим. Не урод, но и не красавец. На первый взгляд в нём и правда не было ничего, что могло бы хорошо запомниться, но взгляд Юн Шэня зацепился за тонкие линии морщинок у уголков глаз — Цао Сяошэ часто щурился, например, когда цеплял на себя извечную улыбку; слегка обветренные губы — так странно, ранка на нижней губе у него так и не зажила. Правда, что ли, обкусывает губы? Юн Шэнь никогда не думал о Цао Сяошэ как о настолько нервном человеке, тот, наоборот, казался излишне спокойным. Но его спокойствие не было подобно духовной возвышенности бессмертных или небожителей, Цао Сяошэ всё время прятался за маской, пытался выставить себя кем-то другим, переиначить всё. Поистине уста Будды, а сердце змеи.

Цао Сяошэ лишь слегка повёл плечом и чуть приподнял уголки губ, продолжая сосредоточенно наносить мазь.

— Да-а? — протянул он. — Вы говорили, вам не знакомы сожаления, привязанности и любовь вы считаете глупой слабостью, но сами проявляете жалость к маленькой служанке, и даже демоницу вы пощадили, если это можно назвать пощадой, конечно, а что же касается привязанности и любви...

Юн Шэнь вздрогнул.

— У меня нет ничего из того, что ты сказал, — резко оборвал он. — Бессмертные хранят покой в своём сердце, чистоту собственного духа, ничто не воздействует на них и не тревожит, лишь так можно возвыситься и преумножить свою духовную мощь. Не забывай, с кем говоришь.

Цао Сяошэ вдруг чуть поднял голову и заглянул Юн Шэню в глаза, что тот так и замер. Такой же серьёзный взгляд, как и ночью.

— А вы не забывайте, что сейчас вы вовсе не бессмертны, — тихо произнёс он.

Юн Шэнь поджал губы, не найдясь с ответом, но его освободили от такой надобности и чужого внимательного взгляда. Наваждение разорвал громкий грохот, раздавшийся с улицы. И Юн Шэнь, и Цао Сяошэ резко повернулись на звук. Спустя мгновение послышалась ругань, и голоса показались Юн Шэню знакомыми.

— Будьте здесь. Я проверю, что стряслось, — коротко бросил Цао Сяошэ.

Он мягко отпустил руки Юн Шэня и, наскоро обтерев ладони от жирной мази первой попавшейся тряпкой, направился к бамбуковой завесе. Юн Шэнь чуть прищурился от того, как лучи солнца вновь начали бить в глаза, и, не послушав Цао Сяошэ, пошёл следом.

У входа перебранка слышалась более членораздельно.

— Ты, жалкая псина, да как ты посмел меня ударить?! Смерти захотел?!

— Это лавка моего господина, ты околачивался тут как вор! Что я ещё мог подумать!

— Кто твой господин? А? Кто? Не смей лгать мне, пёс! Я видел, как ты прислуживал в доме...

— Эй вы двое! — грубо прервал перепалку Цао Сяошэ, но гомон продолжался, тогда он крикнул: — А ну прекратили, живо! Я кому сказал!

Юн Шэнь выглянул из-за бамбуковой завесы как раз в тот момент, когда Цао Сяошэ схватил драчунов за плечи, оттаскивая друг от друга.

— Что здесь... — начал он, выйдя на порог лавки, но так и осёкся на полуслове, едва разглядев этих самых драчунов.

Ими оказались Сюэ Чжу и тот, кого ещё утром Юн Шэнь успел похоронить.

Мальчишка-раб Су Эр.