Карп в сухой колее

Имя маленькой служанки Павильона Ароматов — Дуцзюань (杜鹃) переводится как «азалия».

Услышав столь патетичные слова из уст извечно строгого лекаря, Юн Шэнь не сдержался от смешка.

Он и сила? Хорошо сказано, но сейчас Юн Шэнь был лишён всех своих способностей, всей духовной энергии, что копил долгие годы совершенствования. Запертый в больном и никчёмном теле, где каждый день он испытывал слабость; где у него ныли сломанные рёбра, не позволяющие вдохнуть полной грудью, и двигаться свободно в полной мере; где была немеющая от распространившегося яда слабость. С этим он точно сможет сокрушить любое зло.

— Именно поэтому вы переместили мою душу в это тело, потрясающий план, — Юн Шэнь выпрямился и скрестил руки на груди.

Поведанное Сун Фахаем звучало опасно, но во всём его рассказе как будто бы были недоговорки, белые пятна, от которых Юн Шэнь чувствовал подвох. Его не раз уже водили за нос, а потому доверять полностью чужим словам он не мог, пусть даже многое из них походило на правду.

— Иного выхода не было, — сварливо ответил Сун Фахай. — Я не мог допустить, чтобы Небесные печати оказались в его руках, а они так некстати связаны с твоей душой.

Юн Шэнь замер.

С его душой?

Он провёл рукой по груди к тому месту, где должен быть средний даньтянь, вместилище золотого ядра. То тянущее чувство, что он испытывал, удаляясь от Барьера... Он никогда не придавал ему большого значения; ранее он полагал, что Печати связаны лишь с его духовной силой, ядром, но связь оказалась гораздо глубже. Теперь же многое вставало на свои места: почему он ослаб тогда, в саду; почему он мог призвать Печати, не имея ни капли духовных сил и лишь в самый критический момент.

И обрели смысл слова, брошенные Цао Сяошэ в темнице Цзицзинъюй, показавшиеся тогда лишь очередной попыткой подмазаться. Гад знал всё, как и старик.

Как давно? Неужели с самого начала?

Внутри что-то неприятно кольнуло, и Юн Шэнь сжал кулаки.

— Как вам вообще удалось?..

Последнее, что увидел Юн Шэнь в воспоминаниях, было то, как его тело объял огонь из высвобожденной им ци.

Сун Фахай криво усмехнулся, оскалившись, и оголил предплечья, закатав рукава своего балахона. Юн Шэнь поначалу не понял, к чему это, но стоило ему увидеть, в каком виде были руки старика, лёгкая дрожь пробежала по его спине.

Ладони лекаря были испещрены уродливыми розовыми рубцами от ожогов, кожа потемнела, стянулась и напоминала смятую бумагу. Юн Шэню вспомнились полуистлевшие тела погибших девушек из Павильона ароматов. Эти руки запросто можно было бы принять за руки мертвеца.

— Считай, что я схватил твою душу голыми руками, — Сун Фахай скрыл изуродованные руки под широкими рукавами балахона. — Высвободив из своего тела всю духовную энергию, ты обратил его огнём и рассеял, тем самым и освободив душу. В этот момент я и призвал тебя в тело повесы Хэ.

— Звучит как что-то невероятное. Должно было сойтись множество обстоятельств, а у вас всё вышло так гладко... — пробормотал Юн Шэнь и вдруг спохватился: — Значит, вы тоже были в Обители в тот день? Целы ли другие пики... И почему...

Почему заклинатели ведут себя так, будто ничего не произошло?

Вторжение на один из пиков Обители Бессмертных и его уничтожение не могло остаться незамеченным для мира совершенствующихся. Пускай главную роль в нападении и сыграл Си Ин, который после мог попытаться замести все следы, но остальные бессмертные... Те же старейшины школы Юэлань. Они не могли не ощутить потерю духовной связи с пиком Шугуан, разрушения духовной сети между пятью бессмертными пиками — это обернулось значительным смещением равновесия. Нечто подобное должно было повергнуть мир совершенствующихся в хаос, но вместо этого школа Юэлань как ни в чём не бывало отправляется сопровождать шествие Великого изгнания. Как иронично. Осколок нечистого духа, несущий в себе тьму, на празднике, посвящённом искоренению зла.

— Ничего из произошедшего до сих пор не прошло «гладко», — зло выплюнул Сун Фахай. — Я истратил большую часть своих духовных сил на эти чары. Всё делалось наверняка, но в итоге я оказался прав, и Судьба была ко мне благосклонна.

Благосклонность Судьбы — точно не те слова, которыми можно было описать складывающуюся ситуацию.

— Да, я был в Обители в тот день и знал, что нападение случится. Я смог скрыть ауру и переждать всё, а затем сотворил чары, — вздохнул Сун Фахай, сразу же добавив: — И, прежде чем в тебе вновь взыграет праведный гнев, скажу: нет, я не мог никого предупредить и предотвратить случившееся. Ты ведь не думаешь, что благодетельный глава Юэлань действовал один?

Юн Шэнь прикусил щеку до крови.

«Долг заклинателей — защищать мир от зла, а не потворствовать ему».

Если бы он знал... Если бы он мог знать о том, что происходит у него за спиной, он бы никогда не допустил подобного предательства. Как он мог утратить бдительность? Насколько же он был слеп? Всегда Юн Шэнь думал лишь о своём долге, скованный одной целью — защитой Небесного барьера, он совершенно позабыл, что большую угрозу в себе могут скрывать вовсе не демоны по ту сторону, а люди. Слабые в отношении своих желаний, завистливые, преданные страстям и мимолётным увлечениям, жадные до власти и богатств. Люди несовершенны, даже если становятся на путь света, даже если достигают бессмертия — их тщеславие может оставаться неумолимым.

Всё, что видел Юн Шэнь в своём последнем дне, было и вправду хорошо спланированным нападением. Сетями, что были расставлены для его поимки и в которые он добровольно попался.

— Не делай такое лицо, — вдруг сказал Сун Фахай. — У тебя бы тоже не получилось.

— Судьба? — кисло спросил Юн Шэнь, поднимая горький взгляд на старика.

— Без неё не обошлось, — пожал он плечами. — В заговоре были замешаны старейшины Обители, они хорошо позаботились о том, чтобы Бессмертный Небожитель оставался в неведении, а случись так, что информация о готовящемся нападении всплыла — резня случилась бы гораздо раньше. Это было неизбежно.

Юн Шэнь припомнил, что действительно не нашёл нескольких старейшин. Как глупо, он надеялся, что им удалось спастись.

— Но вы ведь были там, — тихо и опустошённо проговорил Юн Шэнь. — Почему вы даже не попытались побороться?

— Судьбу нельзя отвратить, — твёрдо сказал Сун Фахай. — Те, кому было предначертано умереть, — встретили смерть, пав в бою. Моей задачей было спасти Небесные печати, и в ней я преуспел.

Юн Шэнь не нашёлся с ответом. Нельзя отвратить, нельзя избежать. Судьба-судьба-судьба. Слишком часто он слышит подобное в последнее время. Все как один твердят об этом без устали, заставляя Юн Шэня всё больше испытывать жгучее чувство злости от собственного бессилия. Ладно, сейчас он был простым смертным, но неужели, будь он, как прежде, на вершине мира, у него бы не получилось обернуть ситуацию в другое русло?

Он поцарапал столешницу ногтем, отдирая с неё тусклый потрескавшийся лак.

Допустим, он бы смог предупредить других бессмертных о заговоре и призвать заговорщиков к ответу. Тогда столько людей не погибло бы напрасно, а он... Лично казнил бы Си Ина.

Юн Шэнь прикрыл лицо рукой.

«Ты тот, кому суждено меня одолеть», — зазвучал в голове низкий и спокойный, словно мирная водная гладь, голос.

Он не знал, плакать ему или смеяться. И правда, кое-что во всём этом действительно было неотвратимым.

— Как я смогу победить его? — спросил Юн Шэнь без долгих раздумий. Его слова слетели с губ так легко, словно само собой разумеющееся, но вместе с ними на сердце легла тяжесть. — Ведь для этого вы так тряслись над Небесными печатями. Как мне его убить?

Сун Фахай наклонил голову вбок и сощурился, словно примеряясь и не до конца доверяя услышанному.

Юн Шэнь решил продолжить:

— Мне стало известно, что генерал Хэ получил письмо с предупреждением о готовящемся заговоре против императора. Совсем скоро состоится собрание заклинателей, наверняка там и произойдёт очередное покушение.

Есть ли вероятность, что именно там Си Ин явит свою истинную сущность? Перед главами других школ, главами кланов — всем светом мира совершенствующихся. Неизвестным оставалось то, сколько у него союзников, но Юн Шэнь продолжал верить, что на стороне света немало других заклинателей, что могли бы помочь справиться с угрозой.

— Да, — кивнул Сун Фахай. — Это я отправил ему то письмо.

— Что?

— Пусть молодой император и марионетка в руках высокопоставленных чиновников, но его смерть — худшее, что может случиться для мира смертных. Это внесёт больший беспорядок, и справиться с ним будет не так просто, даже если удастся уничтожить Осколок. Пока он должен жить. Прославленный генерал наверняка уже озаботился тем, чтобы поделиться тревожной вестью с остальными верхами. Возможно, собрание заклинателей перенесут из дворца, а если нет... То даже так Его Величество будут охранять как величайшую драгоценность.

Сун Фахай поднялся из-за стола.

— Может быть, генерал Хэ действительно предпримет меры для безопасности императора, но пока он предпринял меры для безопасности собственной семьи, — сказал Юн Шэнь, внимательно наблюдая за действиями старика, — тот прошёлся к своему рабочему столу и начал рыться в вещах и мешочках с травами. — Он собирается вывезти всех детей из Бэйчжу в кратчайшие сроки.

— Об этом я тоже в курсе. Тебя это не коснётся, — махнул рукой Сун Фахай. — Поднимайся, нужно успеть до исхода шичэня.

Он повернулся к Юн Шэню, пряча за пазуху набитый чем-то свёрток.

— Успеть куда? — непонимающе нахмурился Юн Шэнь и медленно поднялся, опираясь о стол. Лучше бы он и дальше стоял, его ноги вновь затекли, и стоило ему сменить положение, как накатила неприятная слабость.

Сун Фахай сложил пальцы в управляющий жест и быстро начертил в воздухе заклинание Единого Пути, после чего запустил его прямо в дверь кабинета. Символы тускло блеснули в полумраке и тут же погасли.

— Давай-давай, — небрежно поторопил он, — Пошевеливайся, малец. Ты ведь не просто так вытаскивал из крепости ту служанку? Мой бестолковый ученик доложил, что она пришла в себя этим утром.

Юн Шэнь хмыкнул. О всём-то старик знает. Что ж, возможно, Цао Сяошэ всё же не был бесполезным.

***

За дверью Юн Шэня встретил морозный воздух, от которого неприятно защипал нос, и оживлённый галдёж. Юн Шэнь выдохнул облачко пара и поёжился, сильнее кутаясь в тёплую верхнюю мантию. Он огляделся — всюду сновали люди: мужчины с телегами, мешками, ящиками и женщины с поклажей поменьше. По сторонам от него и напротив, через дорогу, широкие прилавки. Рынок. Он попал на какой-то рынок. Юн Шэнь обернулся и понял, что вышел из небольшого сарая, видимо, склада. И нигде поблизости не было Сун Фахая.

Вот же старый лис.

Куда он его заслал?

Юн Шэнь догадывался, что он всё ещё в пределах Бэйчжу. Перемещение на большее расстояние его тело вряд ли бы перенесло — даже сейчас он чувствовал, как живот скрутило, а голова немного кружилась.

Он сделал шаг вперёд и сразу же услышал громкий оклик:

— С дороги! Смотри, куда идёшь!

Прямо перед ним пронеслась повозка. Копыта запряжённых лошадей и большие деревянные колёса подняли пыль. Юн Шэню пришлось прикрыться рукавом, чтобы не закашляться. Итак, вряд ли он в центре города — вокруг ни единого стражника, кроме того, Юн Шэнь хорошо помнил ещё с последней своей вылазки в город, что на ярмарочной улице в центре Бэйчжу люд был более состоятельным, здесь же всюду крестьяне, но при всём при этом он оказался и не на окраине — вряд ли там было бы так оживлённо. Он ещё раз огляделся, чтобы вновь не наткнуться на скачущую повозку, и пошёл уже с краю дороги, поближе к лавкам. Юн Шэнь особо не задумывался, в какую сторону вообще держит путь, просто надеялся, что пресловутая судьба выведет его на нужную дорогу.

Толпа вокруг заставляла Юн Шэня чувствовать себя неуютно — его то и дело задевали плечом или ненароком толкали, пусть он всеми силами и пытался как можно изящнее лавировать меж скопления людей.

Цао Сяошэ, помнится, говорил, что будет подлечивать Дуцзюань в тихом и безопасном месте. Но это место совершенно не напоминало что-то тихое и...

— Эй, молодой господин, — раздался из-за спины мужской голос, и в следующий же момент Юн Шэня грубо подхватили под руку.

Безопасное.

Юн Шэнь сразу же попытался отстраниться, но вместо этого его схватили сильнее и дёрнули на себя так, что он едва не потерял равновесие. Незнакомец уволок его в скрытый в тени навесов закуток, меж пустых прилавков, заставленных неразгруженными коробами.

— Ты кто такой?! — Юн Шэнь резко повернулся к незнакомцу, попутно пытаясь вырваться. — Как ты смеешь!

Мужчина, схвативший его, был высок, по осанке и выправке легко угадывалось, что он воин, но его одеяния совсем не походили на воинские или даже одежды городской стражи. Грязный балахон, подпоясанный широкой дрянной тряпицей, едва прикрывающий посеревшие нательные одеяния. От него так несло алкоголем и нечистотами, что Юн Шэня сразу же начало мутить. Лицо, поросшее щетиной, местами испачканное, пусть и было молодо и несло в себе вполне приятные черты, но в нём также угадывалось и пристрастие этого человека к горячительному — плывущий взгляд покрасневших глаз был почти безумным. Сальные спутанные волосы были обрезаны настолько коротко, что их не получилось бы забрать в хотя бы маломальскую причёску. Что за босяк?

— Уже успел забыть меня, ублюдок?

Юн Шэнь ещё раз дёрнулся, всеми силами пытаясь оттолкнуть от себя мужчину. Сложенный как воин, обученный боевым искусствам, подобное обращение... Неужели вместе с телом Хэ Циюя Юн Шэнь перенял и его карму? Наверняка ведь это был тот, кому четвёртый Хэ когда-то перешёл дорогу. Как не вовремя.

— Цзи Чу? — цыкнул Юн Шэнь. Больше наугад, конечно, полной уверенности в том, что перед ним предстал именно он, не было.

Юн Шэнь на самом деле успел почти позабыть имя вояки, что избил в своё время Хэ Циюя до смерти. Не то чтобы Хэ Циюй не заслужил хорошей взбучки за чрезмерно длинный язык, но Цзи Чу тогда явно не рассчитал силы.

— Помнишь всё-таки, — оскалился Цзи Чу и встряхнул Юн Шэня. От резкого движения у того перехватило дыхание — сломанное ребро дало о себе знать. — Из-за тебя меня разжаловали в должности и лишили всего, над чем я так долго и упорно работал, а ты, — он отпустил руку Юн Шэня и схватил за отворот мантии, выплюнув ему в лицо: — Бесполезная мразь вроде тебя продолжает беспечно болтаться в шелках.

Юн Шэнь поморщился от резкого алкогольного духа, изошедшего от Цзи Чу, и сжал зубы. Он схватился за удерживающие его руки, стараясь отцепить от себя.

Хэ Цисинь, кажется, говорила, что обо всём позаботится, а «паршивый пёс Цзи Чу заплатит». Как видно, и правда позаботилась. При всей неприязни Юн Шэня к Хэ Циюю, он не мог сочувствовать горю, сложившемуся у несостоявшегося генерала. Такой человек, со столь взрывным характером, напивающийся в свободное от службы время и проводящий вечера в игорных домах...

— Ты и без моей помощи рано или поздно навлёк бы на себя беду, — презрительно прищурившись, сказал Юн Шэнь и крепко сжал руки Цзи Чу, насколько хватало сил. — Немедленно отпусти меня.

— Отпустить? — усмехнулся Цзи Чу. — Или что? Что ты сделаешь, молодой благородный господин? Мне больше нечего терять, ты забрал у меня жизнь. Теперь настала моя очередь, — одним резким движением он перехватил запястья Юн Шэня одной рукой, прижав их к его груди, а другой потянулся к своему поясу. Из-за широкой тряпицы он достал небольшой нож-резак, чья рукоять была плотно обмотана верёвкой. Маленькое, но острое лезвие тускло блеснуло в пробившемся сквозь навес свете, — забрать твою.

Цзи Чу был не в себе — это Юн Шэнь понял почти сразу, — наверняка не трезвел уже несколько дней кряду и даже сейчас... Но, несмотря на явное опьянение, он всё ещё был довольно силен. Он сжимал запястья Юн Шэня настолько крепко, что, казалось, в них трещат кости. Юн Шэнь шумно выдохнул. Нужно было как можно скорее что-то придумать. Он постарался расслабиться.

— Ну что, ублюдок Хэ? — захихикал Цзи Чу, выпученными глазами наблюдая за неменяющимся выражением лица Юн Шэня. — Что будешь делать? Ты всегда был так красноречив...

Цзи Чу прижал нож к подбородку Юн Шэня, вынуждая его поднять. Юн Шэнь заметил, как руки Цзи Чу дрожат, и смерил его ледяным взглядом.

— Что мне каждый раз хотелось отрезать твой поганый язык.

Цзи Чу отвёл нож для замаха, и Юн Шэнь воспользовался моментом, резко дёрнувшись в сторону. Рука, сжимавшая его запястья, ослабла вместе с тем, как Юн Шэнь прекратил вырываться и расслабился, и поэтому не смогла удержать его на месте. Лезвие ножа проскользнуло в нескольких цунях от головы Юн Шэня и срезало прядь растрепавшихся волос.

Не теряя времени зря, Юн Шэнь ударил Цзи Чу по голени, и тот начал заваливаться назад. Всё же каким бы он сильным ни был, но из-за алкоголя в нём прибавилось и неуклюжести.

Но только Юн Шэнь был готов броситься прочь, как его схватили за злосчастное раненое плечо, силой развернув назад. Боль и онемение разлились по всей руке, словно её погрузили в кипящую воду. Юн Шэнь сдавленно, с шипением выдохнул и на мгновение зажмурился.

— Ах ты, тварь, — проскрежетал Цзи Чу, вновь замахнувшись для удара, — Да я тебя...

В этот момент перед ним мелькнула тень, она же оттолкнула Юн Шэня к расставленным за одним из пустых прилавков ящикам. Он ударился о них, лишь чудом не перевернув и устояв на ногах, но теперь и его грудь обожгло болью. Юн Шэнь согнулся пополам, не в силах сделать даже вздох. Проклятье.

Следом раздался грохот, и Юн Шэнь приоткрыл глаза, чтобы мельком взглянуть, что произошло: Цзи Чу лежал посреди проломленного им же стола и сейчас жалко скулил, пока некто очень знакомый наступил ему прямо на грудь, прижимая к земле. Он надавил сильнее, пока Цзи Чу наконец не умолк, и повернулся к Юн Шэню.

На совершенно неприметном лице расцвела доброжелательная улыбка.

— Надо же, господин Хэ! — воскликнул Цао Сяошэ. Пнув напоследок бесчувственного Цзи Чу, он отряхнул руки и подошёл ближе. — Вот уж не ожидал встретить вас здесь.

— Он мёртв? — кивнул Юн Шэнь в сторону тела, пропустив мимо ушей все расшаркивания.

Цао Сяошэ вдруг протянул руку к Юн Шэню. Тот невольно попятился, когда чужая тень нависла над ним, но Цао Сяошэ всего лишь взял хурму из ящика за спиной Юн Шэня и сразу же сделал шаг назад как ни в чём не бывало, принявшись разглядывать спелый фрукт.

— Нет, а должен? — он немного протёр хурму о свою тёмно-зелёную верхнюю мантию и откусил. Довольно замычав, Цао Сяошэ сказал: — В этом году хурма уродилась сладкой как мёд. Хотите попробовать?

Юн Шэнь покачал головой и бросил последний долгий взгляд на Цзи Чу.

— Как ты нашёл меня? — спросил он, вновь повернувшись к Цао Сяошэ, уже доевшему хурму.

— Это я вас должен спрашивать, что вы вообще тут делаете и как сюда попали, — хмыкнул Цао Сяошэ и облизал пальцы, липкие от сладкого сока.

Юн Шэнь отвёл взгляд, почувствовав себя неловко. Цао Сяошэ пусть и мог на первый взгляд произвести впечатление образованного человека, но на деле же совсем не был обременён чем-то вроде манер.

Вдруг он посерьёзнел и выглянул куда-то за плечо Юн Шэню, в сторону дороги. Юн Шэнь обернулся следом. Небольшая потасовка привлекла лишнее внимание, прохожие и лавочники с соседних прилавков опасливо роптали, бросая взгляды в сторону пустых прилавков, за которыми и стояли Юн Шэнь с Цао Сяошэ. Наверняка, услышав грохот, кто-то мог позвать стражу разобраться.

— А, впрочем, пойдёмте-ка отсюда.

Цао Сяошэ развернулся и махнул рукой, безмолвно веля следовать за собой. Юн Шэнь лишь вздохнул и двинулся следом. Они прошли за стоящей неподалёку телегой, груженной мешками, и незаметно нырнули в толпу. Стоило им оказаться в окружении прохожих, как Цао Сяошэ ухватил Юн Шэня за запястье, некрепко сжав. Холодные пальцы на всё ещё саднящей от посягательств Цзи Чу коже заставили Юн Шэня вздрогнуть.

— Так вы не потеряетесь, — бросил короткое объяснение Цао Сяошэ, когда Юн Шэнь попытался освободиться.

Поспевать за шустрым Цао Сяошэ было нелегко: идти быстро Юн Шэнь не мог, у него уже не получалось с прежней лёгкостью лавировать меж прохожими — потревоженное больное плечо и рёбра сковывали движения и замедляли. Цао Сяошэ же рассекал толпу так просто, словно был карпом, плывущим против бурного течения реки, или же в его случае было бы правильнее сказать, со змеиным изяществом. Юн Шэню только и оставалось, что неловко тащиться за ним.

— Где это мы? — наконец нагнав Цао Сяошэ, чтобы идти к ним плечом к плечу, спросил Юн Шэнь.

— Скоро будем в одном тихом и безопасном месте, — ответил Цао Сяошэ и подмигнул.

Юн Шэнь хмыкнул и продолжил озираться по сторонам, разглядывая неприметные лачуги. Он хотел было высвободить запястье из пальцев Цао Сяошэ, чтобы спрятать и обогреть ладони в тёплых длинных рукавах верхней мантии, но ему такой возможности не дали. Цао Сяошэ сжал запястье чуть крепче и спросил:

— Не хотите рассказать, как вас угораздило? — он коротко глянул на него, прежде чем снова обратиться к дороге, чтобы не врезаться ни в кого. — В самом деле, за вами глаз да глаз, и одного оставить нельзя, сразу найдёте неприятности.

— Так и не оставлял бы, — хмуро огрызнулся Юн Шэнь. — Это ты пропал невесть куда с самого утра.

Цао Сяошэ вдохнул.

— Мне пришлось вас покинуть по приказу главы, пойди я против его слов — это вызвало бы немало подозрений.

От упоминания Си Ина Юн Шэнь напрягся, и это не укрылось от Цао Сяошэ, что по-прежнему держал его за руку.

— Что-то ещё успело случиться? — поинтересовался он и даже немного замедлил шаг.

Юн Шэнь сжал зубы. Надо же, какая чуткость и участие, к чему бы это? Скользкому гаду наверняка уже всё давно известно. Один Юн Шэнь ходил неприкаянным, всё это время оставаясь среди недоговорок и обрывков воспоминаний. Это невероятно злило.

Вдруг вспомнилась приторная сладость лекарств, поданых ему ночью.

Накатила волна отвращения, и Юн Шэнь силой выдернул запястье из чужих пальцев, спрятав ладони в тёплые рукава.

— Служанка очнулась, так? — он перевёл тему на более животрепещущую и потёр озябшие руки в попытках согреться. — Лекарь Сун сказал мне об этом и отправил сюда. Мне нужно управиться с ней до исхода шичэня.

Цао Сяошэ поглядел на него как-то странно и спустя недолгую паузу ответил:

— Да. Мы уже почти на месте, — его тон избавился от прежнего заискивания и стал непривычно ровным и равнодушным. Юн Шэнь поймал себя на мысли, что так и не определился, какой из них раздражал его больше. — Дева Дуцзюань очнулась утром, но её состояние... Мне пришлось погрузить её в сон. Отравление сильно ударило по ней, и яд, и тёмная ци...

— Но говорить она сможет?

— Я сделал всё, что смог, — уклончиво ответил Цао Сяошэ. — Она хотя бы жива.

Они миновали рыночную улицу, перейдя в более спокойный район. Вокруг стало гораздо меньше людей, и толпа больше не прижималась к ним со всех сторон. Плечи Юн Шэня чуть расслабились, даже дышать стало несколько легче, но мрачные мысли о том, что ему предстоит увидеть, не отпускали.

— И всё же мне не даёт покоя, — вновь подал голос Цао Сяошэ, звуча несколько задумчиво.

Юн Шэнь обернулся к нему.

— Учитель отправил вас навестить служанку... Через печать Единого пути, верно? Он знал, что я укрыл её в аптекарской лавке, но каким-то образом вы всё же оказались на рыночной улице.

— Должно быть, твой учитель решил поиздеваться и в очередной раз наказать меня за непокорность, — буркнул Юн Шэнь, но сам призадумался.

Слова Цао Сяошэ имели смысл. Вряд ли Сун Фахай специально заслал его не туда, куда нужно, особенно в условии ограниченного времени.

Печать Единого пути воздействовала на сеть естественной ци, окружавшей всё живое. Эти чары создавали нечто вроде коридора в виде единого потока духовной энергии — путь, где можно пройти, а всё, что вне его, — сжимала, так и получался тот самый единый путь, по которому можно было миновать и тысячу ли всего за мгновение. Конечно, расстояние, на которое можно было переместиться, определялось умением и запасом духовных сил заклинателя — исказить так пространство и прийти в нужную точку было непросто; технику осваивали лишь опытные совершенствующиеся, и Юн Шэнь не сомневался, что Сун Фахай был одним из таких — ошибки быть не могло. Может... Что-то или кто-то намеренно исказил коридор ци?

Он припомнил Линли и её демонические талисманы. Точно. Всё это время Юн Шэнь носил с собой один из них — единственный, который не сжёг. Надеялся... Он надеялся узнать о них побольше у Цао Сяошэ. Юн Шэнь прикусил щёку до железного привкуса во рту. Что ж, этого скользкий гад мог вполне не знать. Придётся переступить через собственное упрямство.

— Сегодня служанка, подосланная Хэ Цимин, пыталась подсунуть мне в одежду целую пачку вот такого, — нехотя сказал Юн Шэнь и, пошарив в скрытом рукаве, извлёк из него небольшую жёлтую бумажку. — Перед этим она активировала их своей кровью. Прежде я не встречал подобных талисманов — демонические техники мне не близки. Вряд ли один такой представляет большую опасность, но, быть может, их аура повлияла на Единый путь.

Цао Сяошэ помрачнел, завидев талисман, и едва не вырвал его из рук Юн Шэня, когда схватил посмотреть поближе.

— И вы носили их всё это время с собой?! — вдруг возмутился он.

— Только этот. Остальные я сжёг, — пожал плечами Юн Шэнь, не до конца понимая, почему Цао Сяошэ вдруг вспылил.

— Вам следовало сжечь всё сразу, — пробормотал Цао Сяошэ, внимательно разглядывая выведенные на талисмане тонкие линии чар. — Они могли вам навредить и похлеще, чем просто отправить не в ту дверь.

— Талисманы поддались простому огню жаровни, не думаю, что в них заключена большая сила.

Цао Сяошэ провёл пальцами по киноварным письменам талисмана и задумчиво сказал:

— Если рассматривать чары не как единое целое, а по отдельности, то похоже на соединённые печати контроля и оков духа... И ещё чего-то. Не могу прочитать, — Юн Шэнь потянулся и легко умыкнул талисман из чужих пальцев, чтобы взглянуть самому.

И правда, черты отдалённо напоминали те печати, о которых говорил Цао Сяошэ. Только незавершённые. Чары контроля и оков духа вплетались друг в друга, дополняя, а довершали всё странные линии, объединявшие печать воедино.

— Их опасность для вас состоит не только от их мощи, — продолжил Цао Сяошэ, глядя на Юн Шэня с явным неодобрением. — А в демонической природе. Иньская ци вредна для вас, а это, — он попытался выхватить талисман обратно, но Юн Шэнь ловко увёл его в сторону, — излучает её. Отдайте.

— Это пока что самое вещественное доказательство, что Хэ Цимин впутана во что-то тёмное. Я более чем уверен, что это именно она пыталась подставить Хэ Циюя, но без этого, — Юн Шэнь помахал талисманом перед Цао Сяошэ, будто дразня, — вся моя уверенность лишь домыслы. Кроме того, я сказал служанке передать Хэ Цимин, что ничего не заподозрил. Нужно посмотреть, как она поступит дальше.

И что она будет делать после того, как всех заклинателей выдворили из поместья, а отец устроил ей откровенный разговор с расстановкой отношений.

— Мне тошно смотреть, как своими же руками вы роете себе могилу, — проворчал Цао Сяошэ.

— Как будто тебя кто-то заставляет, — вяло отмахнулся Юн Шэнь, продолжая думать о своём.

Он помнил, как нестабильна была Хэ Цимин в кабинете Июн-хоу, практически на грани искажения. Понятным становился её побег из дома и столь долгое отсутствие... Но зачем же ей подставлять Хэ Циюя? Таким способом отомстить за свою долю? Вспомнились недавние слова обезумевшего Цзи Чу:

«Мне больше нечего терять, ты забрал у меня жизнь. Теперь настала моя очередь забрать твою».

Лянь-эр, мать Хэ Циюя, была так дорога Хэ Чуньци, что тот, желая оставить её при себе, решил отдать вместо неё в императорский гарем старшую дочь. Юн Шэнь не решался судить этот поступок — дела семьи Хэ не его дела, но для Хэ Цимин подобное решение отца явилось крахом всего. Неудивительно, что она возненавидела и Лянь-эр, и её сына. Сбежав, она продолжала носить эту ненависть в себе, но в итоге оказалась в одной из праведных школ совершенствующихся.

И даже после этого сохранила тёмное желание отомстить у себя в сердце.

Что-то не сходится.

— Как давно ты в Юэлань? — спросил Юн Шэнь, обратившись к Цао Сяошэ.

— Господин Хэ решил узнать об этом скромном побольше?

— Ради Неба, ответь на вопрос нормально, — вздохнул Юн Шэнь и закатил глаза. — Или это вновь секрет, который мне лучше не знать?

— Не секрет, — Цао Сяошэ пожал плечами. — Я пришёл в школу Юэлань около четырёх лет назад.

Слишком маленький срок. Юн Шэнь цыкнул от досады.

— Хэ Цимин уже к тому времени наверняка была старшей заклинательницей, — тихо сказал он, размышляя вслух.

— Вовсе нет, — услышав его, сказал Цао Сяошэ. — Хэ Цимин пришла в Юэлань за год до меня.

Юн Шэнь вынырнул из размышлений и даже на мгновение остановился.

— Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Не может быть, за пять лет с нуля дойти до поста старшего заклинателя? Такой талант?

Если верить словам Цао Сяошэ, то Хэ Цимин на момент попадания в Юэлань должно было быть уже двадцать лет! Смертному без духовного корня невозможно начать совершенствоваться в столь позднем возрасте и достичь хоть какого-то значимого успеха. На поясе Хэ Цимин всегда носила меч, а значит, её уровень духовных сил позволял им управлять.

Цао Сяошэ неопределённо повёл плечом.

— Не с нуля. О заклинательнице Хэ мне известно не так много, но, по слухам, покинув отчий дом, она повстречала бродячего заклинателя, что стал её первым наставником. Он и обучил её основам, а позже она пришла в Юэлань, — объяснил он. — Для выходца из смертной семьи, где нет совершенствующихся, сила её духовного корня поражает.

Юн Шэнь помрачнел ещё больше.

— Поражает, скорее, само наличие у неё духовного корня.

— Почему нет? Бывает такое, что и в простых семьях рождаются дети, наделённые им.

— Да, — кивнул Юн Шэнь. — Но если Хэ Цимин была так одарена Небом, то почему Хэ Чуньци не пожелал развить этот талант в дочери? Неплохое подспорье репутации семьи... Но вместо этого он решил сделать её разменной монетой и отдать в гарем — поэтому она и сбежала из дома. Поразительная трата потенциала, особенно для великого генерала, что мыслит стратегиями.

— Может, духовный корень явил себя слишком поздно.

— Слабо в это верится.

Остаток пути они провели в тишине: Цао Сяошэ вдруг стал задумчивым и умолк, не говоря ни слова, только и глядел, что на дорогу впереди, а Юн Шэнь не стремился вновь завести разговор. Вскоре они дошли до небольшой хижины в конце улицы. На фоне других бедных и убогих построек она выделялась своей добротностью: вместо соломы или тростника крыша была отделана черепицей; доски стен выкрашены лаком, придававшим древесине тёмный цвет; порог вымощен камнем. Окна хижины, вход в неё были скрыты плотными бамбуковыми занавесями, и не подсмотреть, что творится внутри. Рядом со входом стояли несколько запечатанных глиняных бочек и полуразгруженная телега с небольшими ящиками. Подойдя ещё ближе, Юн Шэнь увидел табличку над входом.

«Аптечная лавка».

С сомнением поглядев Цао Сяошэ в спину, Юн Шэнь нахмурился. Да быть не могло, чтобы змей в действительности имел отношение к лекарским делам.

— Сюда, — обернулся Цао Сяошэ, стоя уже у входа.

Он приподнял бамбуковую занавесь, пропуская Юн Шэня внутрь.

Хижина была гораздо просторнее, чем показалась снаружи. Убранством же гораздо скромнее и беднее, чем лекарский кабинет в поместье Хэ, но здесь не было ощущения давящих стен и того полумрака, в котором вечно заседал лекарь Сун. Несмотря на занавешенные окна, лучи послеполуденного солнца, уже начинавшего клониться к закату, всё равно проникали меж бамбуковых дощечек; в их тусклом свете кружились пылинки. Запах сушёных трав был приятным и совсем не горчил. У стены в несколько рядов стояли стеллажи, забитые множеством ящичков; на узком рабочем столе у окна были развалены инструменты для приготовления лекарств. Юн Шэнь рассматривал всё, открывшееся его взору, но его интерес быстро поутих: аптека как аптека, ничего примечательного. Место и правда было тихим, но безопасным ли? Сюда мог зайти кто угодно: от бедняка до торговца или столичного стражника. Как здесь можно было спрятать служанку?

Цао Сяошэ тем временем зашёл за стеллажи, и Юн Шэню не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Так они оказались в узком проходе меж двух рядов шкафов — даже для довольно субтильного Хэ Циюя он был маловат, а более крупному, пускай и худому, Цао Сяошэ и вовсе пришлось встать боком, чтобы пройти дальше. В конце прохода стоял небольшой шкаф с дверцами, и Юн Шэнь быстро догадался, что это всего лишь обманка. Стоило Цао Сяошэ открыть створки, как вместо полок за ними показался ещё один проход. Потаённая комнатка.

Она напоминала скорее хозяйственную каморку вроде той, что была в Павильоне ароматов и где пряталась дева Дуцзюань, когда утащила ларец с духовными нефритами у хули-цзин. Окон не было, пространство освещала одинокая масляная лампа, стоящая в углу на небольшом деревянном ящике. В противоположной стороне была расстелена циновка, на которой и лежала маленькая служанка, укрытая тонким одеялом. Дуцзюань всё ещё была бледна, но не так мертвенно, как в темнице. По-юношески пухлые щёки окрашивал едва заметный румянец, а рану, оставленную когтями хули-цзин, закрывала повязка. Глаза служанки были сомкнуты, она дремала.

Только Юн Шэнь вошёл внутрь, как в нос ударил густой запах агаровых благовоний. Почему-то он показался знакомым, но Юн Шэнь не стал заострять на этом внимание. Сейчас нужно было поскорее привести служанку в чувство.

Он хотел подойти ближе, но Цао Сяошэ остановил его.

— Осторожнее, — тихо предупредил он, положив руку на плечо Юн Шэню. — В прошлый раз она была немного не в себе.

Он дёрнул плечом, сбросив чужую руку. Едва ли маленькая служанка сможет ему навредить, хотя... В прошлый раз у него были точно такие же мысли, и в итоге эта маленькая служанка проткнула его плечо шпилькой насквозь. Возможно, немного осторожности и правда не помешает.

Юн Шэнь опустился на колени перед циновкой и позвал:

— Барышня Дуцзюань?

Она ожидаемо не отозвалась, лишь немного нахмурилась сквозь дрёму.

Юн Шэнь позвал вновь и потянулся к её плечу. Едва его пальцы коснулись его, как служанка распахнула глаза. Её лицо исказилось от ужаса, она вскрикнула и резко отпрянула от прикосновения, забившись в угол. Обхватив себя руками, она сжалась и испуганно заозиралась по сторонам невидящим затуманенным взглядом.

— Уйди! Уйди! — запричитала Дуцзюань и часто задышала.

— Успокойся. Ты в безопасности.

Юн Шэнь говорил медленно, проговаривая каждое слово, но не подействовало. Казалось, Дуцзюань совсем не понимала, что ей говорят, или не слышала. Она зажмурилась и спрятала лицо в скрещенных руках, тихо завыв.

— Утром было то же самое, — недовольно пробурчал Цао Сяошэ. — Давайте я просто вновь её усыплю, может...

Юн Шэнь сердито глянул на него из-за плеча и шикнул, перебив:

— Тише. Не мешай.

Он вновь повернулся к Дуцзюань. Та сжалась ещё пуще, словно пытаясь слиться со стеной. Юн Шэнь нахмурился. Похоже, пережитые потрясения и отравления как ядом, так и демонической энергией действительно пошатнули разум служанки. Не этого ли добивался тот, кто заточил её в удалённой темнице Цзицзинъюй? Если бы за Дуцзюань никто не пришёл — так там и умерла бы, а если нашли и спасли бы — осталась неразумной до конца своих дней.

Нет, такого не может быть.

Быть может, разум Дуцзюань застрял в иллюзиях? Но как вывести её оттуда?

Юн Шэнь прикусил щеку, пока не почувствовал солоноватый привкус крови во рту.

— А-Цзюань? — тихо позвал он на пробу. Помнится, именно так цзянши Цзюйхуа называла подругу.

Завывания медленно стихли, и Юн Шэнь позвал вновь. Дева Дуцзюань приподняла голову с осторожностью маленького испуганного зверька. В больших тёмных глазах ни капли узнавания, лишь море страха.

— Тебе нечего бояться, А-Цзюань, — Юн Шэнь говорил как можно мягче и тише.

Он протянул к Дуцзюань раскрытую ладонь и замер, стараясь не делать резких движений, как будто и правда подступался к дикому зверю. Служанка поглядела на руку всего мгновение, а после замотала головой.

— Н-не могу... Не могу. Так страшно, очень страшно, не могу перестать бояться, — завыла она и схватилась за голову, зажмурившись.

В маленькой комнатке повисла тишина, прерываемая лишь шумным дыханием маленькой служанки. Юн Шэнь краем уха услышал шорох — Цао Сяошэ оттолкнулся от стены и хотел было сделать шаг. Скрепя сердце он признал, что да, он просто теряет время. Лучше позволить Цао Сяошэ вновь погрузить Дуцзюань в сон, а не мучить её больше... И на что он только надеялся?

— Страшно... — всхлипнула она.

— Мне тоже страшно, — тихо ответил Юн Шэнь, слова сами собой сорвались с его губ. Он так и сидел на коленях, с протянутой к Дуцзюань ладонью, не двинувшись ни на цунь.

Маленькая служанка вдруг обратила на него внимание. Чуть приподняв голову, снова, осторожно и опасливо. В больших тёмных глазах всё ещё не было узнавания, но теперь, словно сквозь полотно мрака, мелькнул слабый проблеск.

— Мы можем бояться вместе, — Юн Шэнь чуть приподнял уголки губ в слабой улыбке. — Что скажешь, А-Цзюань?

Дуцзюань расцепила руки, которыми обхватывала себя, и медленно, чуть подёргиваясь и пугаясь собственных движений, протянула руку в ответ. Она вложила свою ладонь в ладонь Юн Шэня, и он некрепко сжал её, силой подавив дрожь, пробежавшую по всему телу. Руки Дуцзюань были ледяными.

Рукопожатие продлилось недолго. Замутнённый взгляд Дуцзюань сменился осмысленным, стоило ей пару раз моргнуть. Её лицо просветлело, и, громко ойкнув, она выдернула ладонь из хватки, прижав руки к груди.

— Что... — она то и дело запиналась, не находя нужных слов. — А... Господин заклинатель? Простите...

На её лице прекрасно читалось замешательство, а взгляд скакал из стороны в сторону.

— Дуцзюань, — Юн Шэнь невозмутимо выпрямился, словно ничего и не случилось. — Ты узнаешь меня?

— Д-да, — закивала она. — Вы господин заклинатель, Янь-даою... Ах, я не могу вас так называть. Янь-сяньчжан.

Юн Шэнь нахмурился. Он всё ещё не понимал, с чего вдруг служанка приняла его за заклинателя тогда в Павильоне ароматов и продолжает сейчас... Впрочем, эта девица вряд ли что-то понимала — духовные нефриты, напитанные светлой и тёмной ци, для неё были всего лишь камнями разного цвета.

— Но где... — растерянно начала Дуцзюань, но зашлась кашлем.

Юн Шэня вдруг тронули за плечо — это был Цао Сяошэ. Он опёрся на него и присел рядом, протянув Дуцзюань чашу с водой.

— Не нужно беспокоиться, барышня Дуцзюань, — с улыбкой сказал Цао Сяошэ. — Вы в моей аптечной лавке, здесь вам ничего не угрожает.

Служанка вздрогнула и опасливо покосилась на чашу с водой, а потом на Юн Шэня, словно ища поддержки. Юн Шэнь беззлобно ухмыльнулся. Надо же, не только у него Цао Сяошэ не вызывает доверия. Он кивнул, и Дуцзюань едва не вырвала протянутую чашу из рук, принявшись жадно пить.

— Меня вы, выходит, не помните? — деланно обиделся Цао Сяошэ. Он скрестил руки на груди и покачал головой, будто в расстройстве. — Как же так! Сами ведь мне вино предлагали. Отравленное.

Услышав последнее слово, Дуцзюань закашлялась и округлившимися не то от страха, не то от удивления глазами уставилась на Цао Сяошэ, едва не выронив чашу. Юн Шэнь толкнул его локтем под рёбра. Не хватало ещё напугать девицу, она и так еле пришла в разум.

Дуцзюань прокашлялась и отставила чашу в сторону.

— Вы всё равно его пить не стали, — пробормотала она, потупив взгляд. — К чему обвинять меня, г-господин?

Цао Сяошэ только рассмеялся, сквозь смех похвалив Дуцзюань за острый язык, а Юн Шэнь вздохнул и слегка улыбнулся. Дерзости у маленькой служанки было предостаточно, как и смелости. Или же глупости.

Дуцзюань смутилась и поджала губы.

— Кроме того, я вовсе не желала зла достопочтенным господам и, будь на то моя воля, я бы не стала никого травить, правда! Это всё... — она вдруг охнула и заметалась в панике, но слабость не позволила ей подняться даже на колени, и она неловко завалилась набок. — Демоницы! И Павильон! Там ведь пожар! Что...

— Об этом мы и хотели с тобой поговорить, — прервал её Юн Шэнь. Служанка замерла в замешательстве. — Барышня Дуцзюань, расскажи, что случилось после того, как Сюэ Чжу вывел тебя из Павильона ароматов?