Карп в сухой колее

Поверхность шпильки была прохладной, гладкой и нежной, приятной к коже. Юн Шэнь взял её в руки и провёл по навершию, вырезанному в форме незамысловатого гребешка. В искусно выведенных узорах угадывались символы защитных заклятий. Ничего удивительного в том, что она была зачарованной, — редкий заклинатель станет носить простую безделушку.

Чем дольше он разглядывал шпильку, тем больше его охватывал странный трепет узнавания. Юн Шэнь и не заметил, как провалился в это чувство с головой, точно под воду, успел лишь зажмуриться.

Вмиг он понял, что почему-то больше не в промёрзшей лекарской, где затхлый воздух полнился горечью трав. Сейчас он чувствовал, как лицо и руки ласково овевал тёплый ветер, несущий собой приторный аромат цветущего османтуса. Глубоко вдохнув, Юн Шэнь ощутил отпечаток цветочной сладости на языке. Он приоткрыл глаза и сощурился, когда перед глазами встали искрящиеся блики. Солнце приятно согревало и вместе с тем подсвечивало пожелтевшую листву гиннан, напоминавшую тонкие пластинки сусального золота в форме гусиных лапок. Казалось, всё окружение тонуло в том золоте.

Сквозь пальцы Юн Шэнь в очередной раз пропустил прядь чужих волос, сплетая косу. Крепко, так, чтобы не растрепалась. Перед ним, на ступень ниже, спиной сидел юноша. Он наклонил голову чуть вперёд и тихо, едва слышно, мурлыкал себе что-то под нос. Юн Шэню не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что тот улыбается.

Чужое тихое напевание, шёпот листвы, встревоженной лёгким ветром, перезвон ветряных колокольчиков, слышимый где-то вдалеке, — всё это создавало умиротворение, от которого теплело внутри. Всё это не хотелось прерывать, но...

— Мне кажется, что шиди делает это нарочно, — в тихо произнесённых словах звучал укор, но губы Юн Шэня то и дело складывались в улыбку. — Который уже раз за эту неделю?

Юноша, его шиди, слегка вздрогнул, будто пробуждаясь от дрёмы.

— Я совершенно ни при чём, это всё переменчивый горный ветер, — сонно протянул он нелепое оправдание.

— Ах, ветер, ну конечно...

Юн Шэнь закончил плести две косы, что собирали пряди от висков. Теперь оставалось их закрепить... Обычно он перехватывал их обычной лентой, но вдруг в голову пришла другая идея.

— Неужто шисюну в тягость заботы об этом шиди? — с наигранной обидой в голосе и подчёркнуто вежливо спросил юноша.

Он попытался повернуться, но был остановлен Юн Шэнем — тот положил руку ему на плечо.

— Нет, дело не в этом. Сиди ровно.

Юноша дёрнул плечом и нехотя выпрямился, как будто делая одолжение, это заставило Юн Шэня тихо рассмеяться. Он перехватил заплетённые пряди одной рукой, а второй потянулся к своему затылку и достал из хвоста скреплявшую его костяную заколку. Волосы рассыпались по плечам, и он слегка мотнул головой, отмахиваясь от мешающих прядей, что начали лезть к лицу.

— Шиди уже не в том возрасте, чтобы шисюн приводил его в порядок каждый раз, — тихо, словно боясь спугнуть, сказал Юн Шэнь. — Вот.

Костяная заколка завершила причёску.

Довольный результатом своих стараний, Юн Шэнь был готов убрать руку, когда его шиди мягко перехватил запястье. Другой рукой он медленно коснулся заколки. Пальцы провели по навершию, выточенному в форме гребешка, и юноша замер.

— Это ведь... — нерешительно начал он. — Учителя...

— Да, — легко согласился Юн Шэнь и мягко провёл по чужим волосам, укладывая непослушные пряди на место. — Учитель даровал её мне. Говорил, что сам получил её от своей наставницы. Она вырезала эту шпильку из рога цилиня, и тот, кто носит её, никогда не повстречает бед.

Его шиди замер под лёгким касанием, казалось, даже дышать перестал.

— Шиди повзрослел и может позаботиться о себе сам, — продолжал Юн Шэнь. — Этот шисюн всего лишь хочет, чтобы его шиди не знал несчастий на пути, который ему уготован Небом. Я не смогу приглядывать за тобой всегда, да и... Когда-нибудь ты повстречаешь особенного, важного человека и пожелаешь для него того же — тогда сможешь передать заколку ему, чтобы её чары хранили его.

После сказанных слов между Юн Шэнем и юношей повисла слегка напряжённая тишина. Сам Юн Шэнь вдруг захотел прикусить себе язык. Ему не доставляло удовольствия думать и говорить о разлуке. Каждый раз эти мысли лишали лёгкости, от них становилось на редкость гадко, но он понимал, что на некоторые вещи повлиять нельзя, так всегда говорил Учитель. Хотя за годы, проведённые под его крылом, Юн Шэнь начал замечать, что и тому эта истина не по вкусу. Но правда и не должна быть сладкой, ей не принято упиваться, её можно лишь принять и жить дальше.

Как бы Юн Шэнь ни старался себя убедить в этом, справиться с неприятным тянущим чувством пустоты, пожирающим изнутри каждый раз, он не мог.

— Я уже повстречал.

А шиди не собирался делать его жизнь легче.

— О, — только и смог выдохнуть Юн Шэнь изумлённо и, вдруг смутившись своей реакции, поджал губы.

Ему стало до ужаса неловко. Он убрал руку с чужого плеча и попытался отстраниться, отсесть дальше. Устроившись на лестнице беседки, они сидели слишком близко: Юн Шэнь ступенью выше, а юноша ступенью ниже, между его ног. Но отодвинуться Юн Шэню не дали. Шиди всё ещё держал его запястье. Он провёл большим пальцем по основанию его ладони, словно успокаивая, должно быть, почувствовал, как ускорился чужой пульс. Лицо Юн Шэня начало гореть. Стало только хуже.

— И... — начал он, но вышло хрипло, в горле стоял ком. Юн Шэнь кашлянул и продолжил: — И кого же повстречал шиди?

Желание знать ответ было так велико, но вместе с тем Юн Шэнь боялся того, что может услышать. Во рту вместо прежней цветочной приторности вдруг стало кисло.

Его шиди медленно развернулся к нему, так и не выпуская запястья.

Чёрные омуты глаз, напоминавшие тёмную бездну, сейчас странно, почти лихорадочно блестели. Юн Шэнь, встретившись с ними взглядом, больше не смог отвести его прочь. Он смотрел в самую беззвёздную ночь, и, казалось, даже искрящийся золотом мир вокруг померк, сменяясь тенью.

Его шиди и правда повзрослел. Он больше не походил на проказливого мальчишку, каким его привык воспринимать Юн Шэнь, как ему было удобнее, как было привычно. Пусть он сам заговорил об этом недавно, но то было скорее в укор и назидание. Теперь же Юн Шэнь столкнулся со своими словами воочию. На него смотрел молодой мужчина, подросший юноша — с лица его шиди почти сошла округлость, и черты начинали заостряться. Брови вразлёт, высокие скулы, глаза, что походили на глаза божественного феникса и щурились от лёгкой улыбки. Чётко очерченные губы, в эту улыбку складывающиеся.

Юноша молчал, так и не давая ответ, которого Юн Шэнь настолько жаждал. Вместо этого он притянул его запястье ближе и прижался щекой к раскрытой ладони. Он не отводил взгляд, смотрел снизу вверх, даже не моргая. Юн Шэнь вздрогнул от ощущения мягкой кожи под пальцами. Сердце, кажется, норовило выпрыгнуть из груди.

— Я повстречал, — начал он, потираясь щекой о ладонь словно кот, требующий ласки, — очень глупого, но невероятного человека.

Юн Шэню бы следовало одёрнуть запястье, встать и уйти сейчас же.

— Какой важный человек может быть глупым и невероятным? — спросил он вместо этого, не зная, зачем вообще продолжает разговор.

Улыбка юноши стала шире.

— Шисюн хочет узнать имя? — спросил он, и его глаза изогнулись полумесяцами. Губы коснулись запястья, жилки, где судорожно бился пульс. Один раз, второй, третий...

— Да, — рвано выдохнул Юн Шэнь в ответ. Запястье, покрываемое мелкими, едва ощутимыми поцелуями, начало дрожать.

Его шиди оторвался от запястья и выпрямился. Он приподнялся, положив руку на чужое бедро, опираясь, и приблизился, заглядывая Юн Шэню в лицо.

— Цзин Янь, — сказал юноша, прежде чем подался ещё ближе, пока два дыхания не смешались.

Юн Шэнь резко отпрянул, и видение померкло, разбившись вдребезги на тысячи осколков, что и не собрать. Он отбросил проклятую заколку прочь, даже не видя куда. Неважно. Главное — не смотреть на неё больше.

На запястье ещё горели следы касаний чужих губ, такие нежные и бесконечно далёкие. Юн Шэня крупно затрясло, а ноги ослабели.

Что с ним происходит? Что ему привиделось такое? Это... Этого же не могло быть на самом деле?

Глупые игры его сознания, отравленного тёмной ци. Он сжал руки в кулаки, пока не почувствовал, как ногти впиваются в ладони до крови. От боли глаза защипало.

Си Ин... Нет, в том воспоминании или же видении он ещё не носил имя своего меча. Тогда он был ещё юношей, не достигшим бессмертия. Тогда он был его шиди. Лан Сюань.

С шелестом двери лекарской распахнулись, и Юн Шэнь почувствовал, как в спину ударил порыв холодного ветра точно хлыст, немного отрезвляя. Так же шелестя, дверь закрылась, а следом раздались медленные шаги.

— Не учили тебя, что трогать чужие вещи нельзя? — донёсся до Юн Шэня скрипучий голос лекаря Суна.

Полумрак в кабинете развеялся со щелчком его пальцев. Четыре короткие искры духовной энергии зажгли мелкие свечи на рабочих столах. Зашуршали бумажные свёртки, в воздухе разлился пряный запах сушёных трав; застучали переставляемые глиняные плошки на соседнем столе. Звуки, что должны были быть тихими, сейчас казались ударами в городской колокол или раскатами грома в бурю. Даже от гулкого собственного дыхания Юн Шэню становилось тошно.

Старик подошёл к нему, держа в руках поднятую с пола шпильку. От одного взгляда на неё Юн Шэня передёрнуло.

— Чужие вещи? — сдавленно переспросил он. — Это...

— Костяная шпилька из рога божественного цилиня, — оборвал его лекарь Сун и со стуком положил шпильку прямо перед ним. — И таких в трёх мирах всего две. Одна принадлежит мне, а вот вторая... Ты, наверное, уже и сам понял, где вторая, — сухие тонкие губы растянулись в издевательской ухмылке, больше походившей на оскал.

И правда, бросив короткий взгляд в сторону злосчастной вещицы, Юн Шэнь заметил, что она отличалась от той, что была в видении и что ныне носил Си Ин. Узоры были иными, волны гребешка направлены в другую сторону. Эта шпилька как зеркальное отражение другой.

— Вы задолжали мне много объяснений, и лучше бы вам их дать, — Юн Шэнь старался придать голосу твёрдости. — Кто вы такой?

— Простой лекарь, служащий благородному семейству Хэ.

Юн Шэнь давно подозревал, что лекарь Сун — вовсе не тот, за кого смеет себя выдавать. Служит семье Хэ настолько долго, что помнит великого Июн-хоу ещё ребёнком? Лекарь, пусть даже на службе у влиятельного семейства, да разбирается в заклинательстве, как тёмном, так и светлом? Владеет артефактами, которым место в Обители Бессмертных; охотится и желает остановить демоническую угрозу, что вот-вот заберёт в когтистые лапы весь привычный смертным мир?

— Вы лжёте.

Это невозможно. Человек, что сейчас стоял перед ним, не мог быть простым лекарем, не мог быть смертным. Юн Шэнь не знал, вдруг старик и не человек вовсе — весь он соткан из лжи. Ему известно многое, и мир он видит словно тактическую игру, где каждый, кто его окружает, — не более чем фигура, чья цель — исполнить своё предназначение.

— А ты задаёшь слишком много вопросов, — вид лекаря Суна из насмешливого становился злым.

— Я имею право знать на них ответ. Или вновь попытаетесь заткнуть мне рот? — процедил Юн Шэнь. — Можете не стараться меня запугать. Моя смерть будет вам невыгодна. Я ведь нужен вам не только затем, чтобы следить за заклинателями, не так ли? Это на самом деле был глупый предлог. Я догадывался о двойном дне. Вы знаете, кто я, знаете, чем я владею, и наверняка вам известно, каким образом я оказался здесь, — он положил ладонь на грудь, — в этом теле.

— В прошлый раз я уже преподал тебе урок за чрезмерное любопытство, — протянул старик. Он прошёл к столу, где оставил ношу, и продолжил разбираться с ней. — Не хватило?

— Вас явно не обрадует, если я позову сюда главу Юэлань.

Мысль о Си Ине вызывала тошноту, но он постарался справиться с собой и силой сглотнул, чтобы избавиться от ощущения кома в горле.

Старик Сун лишь хмыкнул, не потрудившись даже обернуться, — ни Юн Шэня, ни его слова он, очевидно, всерьёз не воспринимал.

— Позовёшь... — недолго помолчав, эхом повторил он. — Допустим, ты сможешь покинуть этот кабинет. Допустим, и до бессмертного мастера ты успеешь добраться, что на деле маловероятно, как и первое, но предположим. Что же ты ему скажешь?

Юн Шэнь бросил короткий взгляд в сторону двери. До неё было всего шагов пять или шесть. Он мог бы выбежать, пусть и должной прыти этому телу недоставало. Особенно сейчас, когда ноги ещё слабо дрожали. Он мог бы... Нет. Он не знал, что бы сказал Си Ину. Он и сам не уверен, что смог бы отыскать его сейчас. Наверняка заклинатели уже успели покинуть поместье — их было немного и им не понадобилось долго собираться для ухода.

Да и, кроме того, последнее, чего Юн Шэню хотелось, так это встретиться с Си Ином лицом к лицу сейчас. Свеж ещё был образ, увиденный в воспоминаниях, — блеск тёмных глаз, шёпот листвы на ветру, тёплые касания, — и в груди разливалось томительное волнение, призрачные отголоски чувств Цзин Яня из прошлого, так пугающие Юн Шэня из настоящего.

— Пожалуешься? — начал предлагать свои варианты старик. — Или, может, расскажешь о том, чья душа скрывается в теле молодого господина Хэ?

Он мерзко рассмеялся — было похоже не то на хрип, не то на карканье ворон. От этого смеха Юн Шэня прошибло тревожное чувство. Оно отдалось мелкой дрожью, пробежавшей по спине. Рука было дёрнулась в неосознанном жесте самозащиты — Юн Шэнь хотел прикрыть шею, хотя едва ли это смогло бы помочь, реши старик Сун вновь на него воздействовать. Но на этот раз он медлил.

— Нет.

— А что же так? — старик повернулся к нему, наклонил голову вбок, изобразив участие. — Полагаю, он был бы рад завершить начатое и прикончить тебя, пока ты не можешь дать отпор. Ему почти удалось в прошлый раз, и, если бы не моё вмешательство, ты бы не стоял сейчас здесь.

Кровь отлила от лица Юн Шэня, а пальцы похолодели.

— О чём вы говорите?

— Точно, ты ведь не помнишь, — лекарь Сун хмыкнул и кивнул сам себе. Призадумавшись на миг, он замер, а после сказал: — Скажи, какое твоё последнее воспоминание об Обители бессмертных?

Юн Шэнь думал об этом не раз — с самого первого дня в теле Хэ Циюя эти мысли не покидали его, но, как бы он ни пытался, вспомнить не мог. Вся его бессмертная жизнь казалась сном, туманным наваждением, от которого он вдруг пробудился. Словно с первым вдохом в смертном теле он вновь начал жить, выйдя из небытия.

Старика Суна чужое молчание не устраивало. Он вперился в Юн Шэня внимательным взглядом, и в следующий же момент тот ощутил, как верхний даньтянь, что должен быть пуст, прошибла жгучая боль.

— Я... — замялся Юн Шэнь и схватился за голову. Слова слетали с языка сами собой. Его заставляли говорить. — Кажется, я медитировал у Барьера.

«Дальше».

Голос лекаря Суна вдруг из скрипучего старческого сделался низким и зычным. Он звучал в голове эхом, то громко, то тихо. Юн Шэнь зажмурился, боль становилась невыносимой. Перед глазами замелькали смазанные образы, силой вырываемые из сознания.

— Странное смещение равновесия ци всколыхнуло духовную сеть. Я отправился взглянуть, в чём дело.

Он как наяву видел, что идёт к лестнице, ведущей к Облачной платформе. Путь вниз заволок густой туман, и Юн Шэню не оставалось ничего, кроме как погрузиться в него.

«И в чём же было дело?»

Юн Шэнь преодолел спуск до платформы. В дымке тумана он не видел, куда ступает, но нутром чувствовал, что вокруг ни единой души, хотя обыкновенно у подъёма к Небесному барьеру всегда стояла стража — младшие бессмертные, чтобы при надобности помочь или отправиться звать на помощь.

— Я хотел спросить у младших бессмертных, что стряслось, но...

«Но?»

Он сделал ещё шаг вперёд, когда раздалось чавканье. Юн Шэнь опустил взгляд. По белому камню платформы уродливой кляксой расползалась лужа крови, в которой он стоял.

— Они все были мертвы.

Он призвал копьё Тяньлуань, и то безмолвно подчинилось, в тот же миг оказавшись в его руках. Юн Шэнь крепко сжал его и огляделся — ничего. Туман был, как завеса из плотного шёлка, через которую не видно даже очертаний горных пиков Обители, что всегда были с Облачной платформы как на ладони. Юн Шэнь сосредоточился на духовной энергии вокруг, но вновь не почувствовал и следа чужой ци. Он поглядел на тела павших бессмертных. Оба с перерезанным горлом, и выглядело так, словно нападавший подкрался со спины. Не похоже, что у них была возможность побороться за свою жизнь — они даже не успели обнажить мечи, поднять тревогу... Юн Шэнь опустился на колено перед одним из тел и тронул чужое запястье. Кожа была ещё тёплой, но ни биения сердца, ни тока ци по меридианам уже не ощущалось. Убиты не так давно.

«Продолжай».

— Я создал всплеск ци, гораздо больше, чем тот, что сместил равновесие в духовной сети, чтобы предупредить боевых братьев и сестёр о беде.

«Но никто не ответил тебе ни в первый раз, ни во второй».

— Да.

Наскоро Юн Шэнь сотворил облако, на котором отправился на пик Шугуан. Чем больше он отдалялся от Небесного барьера, тем ощутимее становилась его связь с ним, словно из его золотого ядра тянут нити, что вот-вот лопнут. Неприятное чувство под рёбрами затягивалось тугим узлом и тяжело оседало, давя и сковывая. Ему нельзя оставлять Барьер надолго, но что, если на Обитель напали? Почему никто не отвечал?

Оказавшись над пиком Шугуан, Юн Шэнь развеял облако и нырнул в густой туман — даже здесь, на горном пике, тот обволакивал собой всё. Он с лёгкостью опустился на площадь перед залом Ляньбай, что носила название Цинцзе. Вымощена она была белым, точно свежий снег, камнем, к которому никогда не приставала грязь.

«Что ты там увидел?»

— Я увидел, что на площади Цинцзе случилась бойня.

Белый камень был запачкан кровавыми следами, точно снег, усеянный опавшими лепестками мэйхуа. Юн Шэнь взмахнул копьём, поднимая вихрь из духовной энергии, чтобы развеять марево вокруг. Этого хватило всего на мгновение, но он смог разглядеть с десяток мёртвых тел. На этот раз бессмертные пали в бою, а не были убиты исподтишка — пали они от различных ранений, их духовные орудия были обнажены, а некоторые даже разбиты. Несколько бессмертных мечей остались вонзёнными в камень, отчего по нему пошли трещины — пытались сформировать подавляющую формацию? Но для кого? Сражаться с таким остервенением мог лишь демон. Юн Шэнь вновь обратился к своим ощущением и попытался прощупать демоническое присутствие, но всё, что он нашёл, — увядание ци ныне павших бессмертных.

Юн Шэнь обратил взор высоко в небо, где за облаками и густым туманом скрывался Барьер. Слишком далеко. Ему стоит вернуться — тяжесть натянутой связи не давала об этом позабыть. Кроме того, если это действительно вторжение, то и Барьер может быть в опасности.

Но большая опасность могла бродить где-то рядом.

«Что было потом?»

— Я проверил зал Ляньбай.

Юн Шэнь толкнул тяжёлые двери и замер, прислушиваясь. Но напрасно — ответом ему, как и прежде, была тишина. От неё начинало звенеть в ушах. В зале Ляньбай всегда заседали старейшины, поддерживавшие духовную сеть между пятью пиками Обители Бессмертных — это было возможно благодаря зеркалу Синьцзин, по древней легенде дарованному самой Матушкой Ковша, через него можно было наблюдать за всем, что происходило как в Обители, так и в мире смертных. Весь зал был пропитан чистой светлой ци, словно сетью меридианов, а Синьцзин был концентрацией, золотым ядром всей Обители.

Теперь же в ранее прекрасном зале царил беспорядок, оставленный ожесточённым сражением. Старейшины не были простыми противниками тому зверю, — Юн Шэнь решил называть убийцу так, — что учинил бесчинства. Они пытались защититься, пытались отбить нападение, но не избежали трагической участи. Бездыханные тела троих старейшин Юн Шэнь нашёл быстро. Мелькнула слабая надежда — быть может, остальным удалось спастись?

Древнее зеркало было разбито, и свет в нём, отражавший днём солнце, а ночью — луну, погас. Теперь Юн Шэнь понимал, почему ничего не мог почувствовать. Сеть из ци, паутиной оплетавшая пик Шугуан и связывавшая его с остальными, была попросту уничтожена. Наверняка его сигнал не услышали другие пики... Было ли на них то же самое? Или зверь заявился только сюда? Юн Шэнь подошёл ближе к останкам Синьцзин и поднял один из осколков. Проведя пальцем по острой грани, он влил в него духовную энергию. Столь мощные и древние чары нельзя разрушить в один миг, даже в осколке от дара богини должна таиться сила.

«Что же тебе ответило Зерцало Сердца?»

— В отражении была тень зверя.

«Лишь тень? Или он сам был тенью?»

Осколок божественного зеркала запечатлел момент гибели старейшин. Заклинатели атаковали зверя одновременно, и тот едва успевал отбиваться от стремительных и искусных ударов бессмертных, но, глядя на всё сражение со стороны, Юн Шэнь быстро понял: то была лишь игра, лишь попытка изморить заклинателей, что были на пределах своих возможностей. Они продолжали поддерживать сеть из духовной энергии, наверняка надеясь позвать на помощь другие пики Обители, и яростно атаковали демона. Стоило силе ударов ослабнуть, как он одним махом поверг старейшин, высвободив свою силу, тёмную, как мрак самой беззвёздной ночи. Осколок рассыпался в прах прямо в руках Юн Шэня. Бестолку. Он не видел лица этой твари, лишь то, что та весь будто была тенью, впитала её в себя.

Юн Шэнь оглядел зал Ляньбай ещё раз, и его взгляд привлёк кровавый след. Как раз в том месте, где в отражении осколка зверь высвободил свою силу. Старейшинам удалось его ранить? Пятно тёмной крови, не похожей на кровь бессмертных, тянулось и обращалось следами шагов. Без промедления Юн Шэнь пошёл по ним.

«Далее».

— Зверь разграбил сокровищницу зала, а затем пошёл прочь. По дороге мне встретилось ещё больше тел павших боевых братьев и сестёр — тварь убивала всех, кто вставал на его пути.

След привёл Юн Шэня туда, где он меньше всего ожидал оказаться. Он стоял у входа в удалённый от сует Шугуан сад. Собственный сад, где Юн Шэнь проводил короткое время отдыха от укрепления Небесного барьера. Он поднялся по каменной лестнице и замер, схватившись за грудь. Тяжесть натянутой связи с Барьером стала слишком велика. Нужно возвращаться сейчас же, но... След тёмной крови стелился всё отчётливее, и в какой-то момент он обратился безобразными пятнами. Юн Шэнь был близок к цели, а тварь была тяжело ранена. Он заставит её ответить за всё. В саду было тихо, но в этот раз Юн Шэнь ощутил присутствие. Слабый отблеск ци, какой мог бы быть у умирающего. Недолго думая, он бросился к нему. Если он сможет найти хоть одного уцелевшего, если хоть кто-то смог пережить нападение и знает, что за демон ворвался в Обитель...

Ноги принесли его к корням древней снежной сосны. Вершина Шугуан. Отсюда открывался живописный вид, за которым Юн Шэню всегда нравилось наблюдать, при желании, отсюда можно было даже разглядеть поселения смертных. Однако сейчас всё скрывалось за плотным белым туманом. Он чувствовал слабую чужую ци совсем поблизости, но не видел никого, кому она могла бы принадлежать.

«И ты встретил его».

— Ты пришёл, шисюн, — раздалось из-за спины.

Юн Шэнь обернулся и увидел Си Ина. Тот стоял немного поодаль. Как странно, Юн Шэнь не услышал, как он приблизился, и не видел его всё это время, хотя озирался несколько раз. Словно Си Ин из воздуха возник. Да и тот след затухающей ци... Он принадлежал ему?

— В Обители Бессмертных демон, — без долгих вступлений заговорил Юн Шэнь. — Старейшины убиты, много наших боевых братьев и сестёр тоже. Зеркало Синьцзин уничтожено. Ты видел нападение? Знаешь, что случилось?

Си Ин склонил голову чуть вбок, внимательно разглядывая Юн Шэня.

— Видел и знаю, — сказал он и медленно двинулся вперёд.

Юн Шэнь заметил, как Си Ин слегка подволакивает ногу. Ранен? Сражался? На тёмных одеждах не разглядеть ни следа крови.

— Вот только в одном шисюн ошибается, — продолжил он. — Это был вовсе не демон.

Юн Шэнь почувствовал неладное и сжал Тяньлуань чуть крепче, задержав духовную энергию в запястье, готовясь выпустить её в любой момент, чтобы нанести удар. Всё в Си Ине было странным — то, как он двигался и как говорил. С каких это пор он обращается к Юн Шэню как к «шисюну»?

Чужие глаза лихорадочно блестели. Си Ин смотрел слишком уж... Хищно.

— Тогда кто? — осторожно спросил Юн Шэнь.

Си Ин остановился. Теперь их разделяло всего три шага.

— Это был я.

Не успел Юн Шэнь моргнуть глазом, как в руках Си Ина засиял клинок. Юн Шэнь выставил вперёд Тяньлуань, и с оглушительным звоном два бессмертных орудия столкнулись. Высвобожденная энергия закружилась вокруг них ураганом, разгоняя туман.

Юн Шэнь сжал зубы и оттолкнул Си Ина прочь, ударив его ногой в бок. Он перехватил Тяньлуань и немедля ударил в ответ. Лезвие копья пронеслось в опасной близости от плеча Си Ина, и, казалось, Юн Шэню удалось его ранить, но Си Ин в тот же миг растворился в клубах чёрного дыма.

Исчез!

Юн Шэнь резко обернулся, но позади никого не было. Си Ин обратился демоном? Произошедшее на площади Цинцзе и в зале Ляньбай, выходит, его рук дело?! Это не укладывалось в голове.

Туман вновь начал наступать, лишая всякой видимости, и Юн Шэнь взмахнул копьём, разгоняя его прочь. Краем глаза он заметил, как земля рядом с тем местом, где Си Ин растворился в дыму, вся окроплена тёмной кровью.

Облако чёрного дыма возникло вновь. В нём показался Си Ин — на этот раз он был бесплотным духом, но меч в его руках оставался вполне реален. Юн Шэнь ловко отбил чужую атаку и сам пошёл в нападение. Нанося удар за ударом, он сражался с ускользающей тенью, не в силах даже задеть его.

— Ты предатель! Трус! — выкрикнул Юн Шэнь, разрезая воздух, когда его противник в очередной раз улизнул. — Имей мужество сражаться честно!

Его крик отдался гулким эхом, и Юн Шэнь перевёл дыхание. Как странно, почему оно... Сбилось? Он чувствовал, будто его конечности налились свинцом. Все движения стали скованными.

Вдруг Юн Шэнь почувствовал дрожь, пробежавшую по спине, и резко обернулся, как раз в нужный момент, чтобы отбить чужую атаку. Си Ин ударил сзади и на этот раз не в виде тёмной дымки. Теперь он обрёл плоть. Его внешний вид отличался — он и правда стал напоминать демона. Чёрные одеяния и костяные доспехи, словно из драконьей чешуи, руки, обтянутые когтистыми перчатками, драконья корона, увенчивавшая голову. Вокруг Си Ина клубилась тень. Зверь из отражения. Это он.

— Зачем ты убил их всех?! — проскрежетал Юн Шэнь. Он поднажал, и смог оттолкнуть чужой меч, и, прежде чем Си Ин замахнулся вновь, наставил на него Тяньлуань.

— Они мешались, — небрежно бросил Си Ин и повёл плечом. Его совершенно не беспокоило остриё бессмертного орудия, приставленное к горлу. Поглядев на Тяньлуань, он лишь ухмыльнулся.

Си Ин сжал руку, и в ней возникла цепь. Звенья загорались одно за другим, становясь видимыми.

Он не избегал ударов. Всё это время он готовил ловушку.

Капкан захлопнулся очень быстро. Си Ин дёрнул цепь, оплетавшую ноги Юн Шэня, и тот оступился. Он хотел было взмахнуть копьём, но Си Ин легко выбил его из чужих стремительно слабевших рук. Цепь извилась и сковала Юн Шэня окончательно, заставив рухнуть на колени. Она не давала двинуться, и чем больше Юн Шэнь вырывался, тем сильнее она затягивалась и тем стремительнее его покидали силы. Божественные цепи питались его ци.

Си Ин в два шага оказался рядом и сорвал маску с лица Юн Шэня, отбросив её прочь. Рука в когтистой перчатке обхватила его подбородок и подняла вверх. Си Ин жадно разглядывал чужое лицо, стремясь запечатлеть в памяти каждую черту.

— Глупый шисюн, — проворковал он, словно заворожённый, и приблизился ещё, перейдя на шёпот. — Неужели ты думал, что я не смогу одолеть тебя после стольких сражений? Я знаю твоё намерение, как своё собственное. Я вижу твои движения ещё до того, как ты их совершишь.

— Что ты такое? Чем ты стал?

— Я стал самим собой, — просто ответил Си Ин и опустил руку с подбородка на шею Юн Шэня. Движение могло бы быть нежным, если бы не латные перчатки, оставившие за собой порезы. — Тем, кем мне велело стать Небо, а ты — тот, кому суждено меня одолеть. Вот только... Мне не нравится такой исход. Я не хочу умирать от рук дорогого шисюна. Давай лучше ты умрёшь от моих?

Стоило последней фразе слететь с губ Си Ина, как его рука стальными тисками сжалась на шее Юн Шэня. Когти впились в плоть, размозжая её, это ощущение вспыхнуло жаром, быстро побежавшим вниз.

Кровь, горячая кровь.

Си Ин легко поднял Юн Шэня над землёй, словно тот ничего не весил. Всмотревшись в лицо, искорёженное мукой, он тихо произнёс:

— Даже в таком виде ты сияешь точно десять солнц.

Юн Шэнь слышал чужие слова отрывками. Всё его существо охватило ужасное чувство, мучительное и невыносимое. Боль. Прежде он не испытывал ничего подобного, и ему хотелось, чтобы всё это кончилось. Он сейчас был не сильнее ивового прута против штормового ветра. Слишком далеко от Барьера, что сильно его ослабило, цепи, пожирающие духовные силы, он истекал кровью как простой смертный! Всё это не могло быть его промахом или стечением удачи Си Ина, нет, тот всё спланировал, а Юн Шэнь попался в чужую ловушку. В глазах начинало темнеть, но Юн Шэнь не мог позволить себе сдаться. Цепи не могли забрать всё. Закрыв глаза, он попытался сконцентрироваться на духовной энергии. В своих мышцах, органах, костях. Всё его тело было пропитано ею, и пускай было опасно использовать ресурсы, скрытые столь глубоко, но другого выхода не было. Он не желал погибать, пока этот демон остаётся в живых.

Духовная метка вспыхнула на лбу Юн Шэня.

— Нет, — сдавленно сказал он. — Умрём вместе.

Цепи рассыпались вмиг, стоило Юн Шэню высвободить всю ци, заключённую в нём. Она вспыхнула духовным пламенем, что быстро поглотило всё его тело и руку, сжимавшую его шею. Яркий свет застлал всё, и Юн Шэнь зажмурился.

«Достаточно».

Властный голос привёл его в чувство, и Юн Шэнь вынырнул из пучины воспоминаний. Он схватился за шею, судорожно пытаясь вдохнуть. Рука в когтистой перчатке, плотоядный взгляд и жестокие слова — всё это ещё казалось слишком реальным. Юн Шэнь покачнулся, едва не опрокинув стол, на который опёрся не слишком аккуратно. Как только ощущения былого схлынули, а в мыслях прояснилось, он понял, что же старик сотворил с ним на этот раз.

— Вы залезли мне в голову! — зло прохрипел он. Силой выдернутые образы и воспоминания причиняли ощутимую боль.

Перед глазами ещё плыло, но Юн Шэнь увидел, как старик пренебрежительно кривился.

— И не получил большого удовольствия от бардака там, — хмыкнул старик в ответ на упрёк. — Я лишь немного помог тебе освежить память. Ты, верно, совсем позабыл, кто твой истинный враг, раз имеешь смелость так беспечно проводить с ним время и полагаешь, что твои угрозы могут возыметь надо мной силу.

Юн Шэнь потёр переносицу и крепко зажмурился.

Истинный враг. Его истинным врагом всегда был Си Ин.

Он не понимал, были ли это его мысли, родились ли они из его суждений, или же это было лишь повторение чужих.

— Я вижу, как тебя сковывают сомнения, — продолжал говорить старик, хотя его голос больше не был старческим, как прежде. Он был низким и грубым, так не вяжущимся с образом немощного старца; он словно принадлежал другому человеку.

Вновь раздался стук глиняной посуды и шорох. В воздухе разлился запах завариваемых трав. Лекарь Сун продолжил:

— Разум говорит одно, а сердце твердит другое, но позволь дать совет: веление сердца порочно, подчинишься ему и придёшь лишь к морю страстей и заключению в реках мирских переживаний, лишь к хаосу. Тебе стоит доверять умом, а не чувствами.

— Умом вы, выходит, предлагаете верить вам? — Юн Шэнь шумно вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Я предлагаю тебе верить тому, что ты видел и пережил сам.

Тому, что он видел? Юн Шэнь не знал, плакать ему или смеяться.

Он видел противоположности — убийцу, что с холодным безразличием уничтожил весь пик Шугуан, видел безумие, жестокость и ненависть, чувствовал чужое убийственное намерение на себе, но в то же время... Он видел возвышенного бессмертного мастера, которому преданы ученики, спокойного и обходительного, но не бесчувственного, со следом мальчишеского озорства. Видел юношу, что хотел впечатлить старшего, что всегда жаждал его внимания, видел преданность и нежность в чужих глазах, он видел, как...

Юн Шэнь распахнул глаза и внимательно поглядел на старика Суна. Его сухие тонкие пальцы, напоминающие паучьи лапки, ловко обходились с чайной утварью, пока он заваривал очередное лекарство.

— Что вы сделали? Со мной.

— Спас твою жизнь, — просто ответил старик, как будто говорил о чём-то обыденном. — И едва не лишился бессмертия и физического воплощения, перемещая твою душу в тело молодого господина Хэ.

Он налил свежезаваренное лекарство в небольшую глиняную плошку и поставил её на стол перед Юн Шэнем.

— Пей, — велел он и скрестил руки на груди. — А то ты будто умер позавчера. Сколько ты уже не принимал лекарства? Я знаю, что ты пытался мухлевать и выливал отвар. Не стоило так делать. Тебе же будет хуже, если начнёшь гнить заживо.

Юн Шэнь с остервенением оттолкнул плошку. Та со звоном разбилась о пол, а за ней воздух наполнился вяжущим травяным ароматом разлитого лекарства.

— Так это были вы...

— Я тебе не сорняки завариваю, эти травы трудно достать, знаешь ли, поимей уважение, — пробормотал старик, глядя на осколки плошки и разлитый по полу отвар.

Юн Шэня же мерзкое варево волновало в последнюю очередь. Ярость застлала его разум, и он в один шаг оказался рядом с лекарем Суном, схватив его за отворот мантии.

— Всё это время это были вы! — проскрежетал Юн Шэнь, и если бы его голос не был севшим, то наверняка сорвался бы на крик. — Заключили меня в теле этого отброса! Зачем?!

— Какой упрямый, совсем как Нинъе. И как ты умудрился перенять от него только худшее? — цыкнул старик.

Юн Шэнь замер, весь прежний запал застыл в нём, обратившись льдом. Он уже слышал это имя. Более того, он его знал, и знал то, что он сам его произносить не смеет. Ведь не пристало ученику обращаться к учителю по имени.

Голова закружилась. Образы из прошлого судорожно заметались в его сознании: берег горной реки, содранные об острые камни ладони. Разочарованный взор учителя. А ещё его гость, что обращался к нему по имени, и учитель в ответ звал его старшим братом. Незнакомый заклинатель, вытащивший юного Цзин Яня из реки, с тяжёлой металлической ци, грубым голосом и глубоко посаженными глазами, что глядели с пренебрежением.

Следом и облик лекаря Суна начал меняться. Его лицо пошло буграми, за ним шея, плечи и всё тело. Спустя всего миг над Юн Шэнем вместо сухого и немощного старика возвышался рослый мужчина средних лет. Лекарский балахон, висевший на старике мешком, представшему мужчине теперь стал немного короток. Седина обратилась чернотой; сухое желтоватое лицо стало чистым — ни следа прожитых лет — белым, как нефрит.

Юн Шэнь отпустил отворот мантии и попятился, пока не упёрся поясницей в стол, ударившись о него. Отступать теперь точно было некуда. Он не мог избавиться от накатившего на него липкого чувства ужаса — его видение, его сон сейчас стоял перед ним и был как никогда реальным. Он вновь почувствовал себя тем мальчишкой, что сорвался с меча и едва не утонул в ледяной горной реке. Таким же беспомощным и растерянным.

— Если бы я знал, что угомонить тебя будет так просто, то сразу бы предстал без личины, — мужчина размял запястья и покачал головой. — Цзин Янь.