Карп в сухой колее

Маленькая служанка была расторопна и немногословна. Она быстро семенила впереди, и Юн Шэню пришлось удлинить шаг, чтобы поспеть за ней. Си Ин молчаливо и неспешно шёл позади, но не отставал. Стоило им миновать крупную арку, ведущую прочь из южного двора, как взгляд Юн Шэня привлёк ещё один живописный сад. Сам по себе он ничем не уступал прочим в поместье, но занимательным в нём было другое: огромное древо гиннан, разросшееся корнями по всему двору, явно старше, чем все здания этого дома. Припорошенная снегом густая крона куполом нависала над небольшим флигелем — кабинетом, как догадался Юн Шэнь, — и заботливо его укрывала.

Они поднялись по лестнице ко входу в кабинет. Линли отодвинула бамбуковую занавесь.

— Господин Хэ, прибыли ваш четвёртый сын и бессмертный мастер, — громко объявила она. Её голос осип не то от холода — одеяния служанки были слишком уж лёгкими, — не то от напряжения.

Из глубины кабинета раздался ответ:

— Пускай заходят.

Служанка глубоко поклонилась, пропустив Юн Шэня и Си Ина внутрь. Сразу же в нос Юн Шэню ударил запах свежих чернил, смешавшийся с затхлостью и сухой бумагой. Кабинет был просторным и изящным в своей простоте, ничего лишнего, только самое необходимое. Выглядел он не слишком обжитым — оно и понятно, пребывающий в походах Хэ Чуньци вряд ли часто им пользовался, а в отсутствие хозяина в кабинет было наверняка не зайти. За столом, где беспорядочно были свалены куча свитков и документов, сидел Июн-хоу и с крайне хмурым видом сосредоточенно что-то писал. Он был далёк от образа учёного — Юн Шэнь понял это ещё в их первую встречу у врат поместья. По лицу, осанке, взгляду ясно читалось, что старый генерал жил сражениями, жил войной — военный промысел был его судьбой, написанной на роду. Но сейчас Юн Шэнь видел перед собой словно бы другого человека.

Без своих прежних доспехов, облачённый в лёгкие домашние одеяния, он производил совершенно иное впечатление — не воина с суровым, как ветра Недремлющего моря, нравом, а загнанного жизнью, уставшего человека, что уже доживал свой век. В дневном свете он выглядел старше и дряхлее, как старый иссохший клён. Глаза Хэ Чуньци покраснели, а под ними залегли тени. Должно быть, в эту ночь ему так и не удалось отдохнуть.

Бегло оглядев кабинет, Юн Шэнь заметил и других присутствующих — у окна за небольшим чайным столом сидел ещё один человек. Хэ Циянь.

Вид у третьего господина Хэ был напряженный и крайне чем-то озадаченный. Он играл веером, перебрасывая его из руки в руку, и глядел перед собой, словно глубоко погружённый в свои мысли. На вошедших он не обратил ни малейшего внимания.

Хэ Чуньци закончил писать и отложил кисть. Его взгляд, мгновение назад мрачный и безрадостный, потеплел, стоило ему остановиться на Юн Шэне.

— Сын приветствует отца.

— Циюй, — кивнул Хэ Чуньци, и уголки его губ слегка приподнялись вверх. — Я ждал тебя, садись.

Юн Шэнь решил занять свободное место поодаль от стола, за которым сидел Хэ Циянь. Рядом с этим человеком было неуютно, особенно после их недавнего разговора.

— Этот мастер приветствует Июн-хоу, — поклонился Си Ин. — Для этого мастера большая честь познакомиться со столь выдающимся человеком.

Его слова так и лучились доброжелательностью, да и сам Си Ин, казалось, пытался произвести наилучшее впечатление. Но Хэ Чуньци не впечатлился. Он сложил руки в замок и впился совсем недобрым взглядом в Си Ина. После приветствия бессмертного мастера в кабинете повисла странная гнетущая атмосфера. Хэ Циянь мельком вздрогнул и навострил уши — теперь он быстро переводил взгляж между Си Ином и отцом, несколько боязливо, испуганно.

— Я хочу, — медленно начал Хэ Чуньци, словно подбирая слова, — чтобы вы и все ваши заклинатели немедленно покинули мой дом.

Юн Шэнь не мог поверить услышанному. Хэ Чуньци пропустил всю вежливость Си Ина мимо ушей и сам не утрудился в лишних расшаркиваниях. Его слова не терпели возражения. Внешний вид был поистине обманчив. Как бы устало и дряхло ни выглядел великий генерал, он всё ещё им оставался.

— Этот мастер не совсем понимает...

— Тогда скажу ещё раз, чтобы поняли, — Хэ Чуньци положил сложенные руки на стол со стуком и отчеканил каждое слово: — Я требую, чтобы вы покинули поместье. Немедленно.

Воцарилась напряжённая тишина. Похоже, планы Си Ина наладить отношения с семьей Хэ и заручиться поддержкой шли прахом. Доброжелательная лёгкая улыбка на лице его сменилась безжизненной маской невозмутимости.

— Всё же хотелось бы узнать причину вашего недружелюбия. Если произошло какое-то недоразумение, мы наверняка сможем решить его дипломатично. Её сиятельство матриарх Хэ тепло встретила нас, а вы, не обмолвившись с этим мастером и единым словом, вот так прогоняете.

За разворачивающимся диалогом Юн Шэнь наблюдал, словно за сценой в уличном театре, настолько абсурдно выглядела складывающаяся ситуация. Он ожидал чего угодно, но не такого беспардонного выдворения заклинателей.

— Недоразумение — это то, что вы продолжаете стоять передо мной и вести беседу, когда вам было сказано убираться, — непреклонно процедил Хэ Чуньци.

Возможность мирных переговоров была пресечена на корню. Си Ин, похоже, понял это и решил не усугублять ситуацию, а потому со всей вежливостью поклонился.

— Раз того хочет Июн-хоу, этот мастер и его подопечные покинут поместье Хэ в течение шичэня. Если этот мастер или его подопечные как-то оскорбили и причинили неудобства семье Июн-хоу, то от лица всей школы Юэлань этот глава приносит свои искренние извинения. Разрешите откланяться.

Перед тем как покинуть кабинет, он бросил мимолётный взгляд на Юн Шэня, пока тот пребывал в полнейшем замешательстве. Он не мог проронить ни слова — нужные попросту не находились. Он лишь успел растерянно оглянулся вслед поспешно ушедшему бессмертному мастеру, пока тот не скрылся за бамбуковой завесой.

Зато слова нашлись у Хэ Цияня. Он кашлянул, прочистив горло, и обмахнулся веером, после чего осторожно, будто пытаясь подобраться к свирепому тигру, спросил:

— Не кажется ли отцу, что он резок в выражениях и поспешен в выводах? — он сделал паузу и нервно облизнул губы. — Заклинатели Юэлань не делали ничего дурного.

«Разве что пытались забрать на казнь без разбирательств твоего младшего брата, — мрачно подумалось Юн Шэню. — А так, да, и правда, совсем ничего дурного».

И всё же в одном Хэ Циянь был прав. Прогнать заклинателей столь грубо, буквально с порога... Почему Хэ Чуньци так поступил? Юн Шэнь искал ответ, пытался предположить хоть что-то, но ничего не приходило на ум. Он словно искал жемчужину в мутных водах.

Хэ Чуньци поглядел на сына с явным неодобрением.

— Будешь перечить своему отцу? — не сбавляя строгости спросил он. — Ты ещё слишком молод, чтобы отделить зёрна от плевел, благонадежность от блажи.

Хэ Циянь вздрогнул и стремительно побледнел. Он прикрыл половину лица веером, словно стремясь спрятаться за ним от чужого гнева, как за щитом.

— Этот недостойный сын никогда бы не посмел.

Хэ Чуньци лишь хмуро хмыкнул в ответ и тяжело поднялся с места, принявшись мерить шагами кабинет. Он сложил руки за спиной и был напряжён точно натянутая струна, норовящая вот-вот лопнуть.

— Не мог бы отец просветить, по какой причине он собрал нас здесь? — всё же решил подать голос Юн Шэнь. — Служанка передавала, что дело срочное, не терпящее отлагательств.

— Да, срочное, — вздохнул Хэ Чуньци и остановился у распахнутого окна. Поглядев вдаль и помолчав немного, он развернулся к сыновьям и продолжил говорить: — В течение нескольких дней вам всем нужно будет покинуть Бэйчжу. Отправитесь в Хайян, навестите своего третьего дядю. Цичжан заберёт Цисинь, и они отправятся следом позже. Пока у вас есть время собрать всё самое необходимое, чтобы отправиться в путь.

Глаза Хэ Цияня расширились от удивления. Он с громким щелчком захлопнул веер и чуть не подскочил на месте.

— Покинуть Бэйчжу? — переспросил он и издал смешок. — Это, должно быть, шутка.

Юн Шэнь потупил взгляд. Он тоже в восторге от этой новости не был. Выходит, Хэ Чуньци хочет увезти всю свою семью из столицы в кратчайшие сроки? Не нравилось ему это.

— Нет, — твёрдо ответил Хэ Чуньци.

Решения главы семейства Хэ, похоже, и правда не терпели и малейшего возражения. Если Хэ Чуньци что-то решил — значит, так тому и быть, но Хэ Цияня такой расклад не устраивал.

— Но почему? — не унимался он. Его рука, крепко сжимающая веер, слегка дрожала. — Отец, ты ведь знаешь, что я не могу покинуть столицу! Это... Это просто невозможно! Когда угодно, но не сейчас!

Для Хэ Цияня отъезд из столицы на неизвестный срок был очень некстати. Совсем скоро состоятся весенние государственные экзамены, к которым тот, если верить рассказам Хэ Цисинь, усиленно готовился не зная отдыха. Уезд Хайян находился в пяти днях пути от Бэйчжу, и то если брать самую резвую лошадь, а погода будет благоприятной. Если визит к третьему дяде затянется, то Хэ Циянь может попросту не успеть вернуться, посему недовольство было обоснованным. Хотя Юн Шэня забавляло, как перед отцом этот некогда возвышенный учёный превратился в капризного мальчишку, не желающего слушаться и перечащего старшим. Впрочем, мальчишкой он и был — Хэ Циянь ненамного старше младшего брата, Хэ Циюя, и тоже совсем недавно достиг совершеннолетия.

— Циянь, — осадил сына Хэ Чуньци. Он не повышал голоса, но это и не нужно было. Его строгость нахмуренные брови и резко заледеневший взгляд были гораздо эффективнее любого крика. — Это не обсуждается.

Хэ Циянь поджал губы и стукнул кулаком с зажатым в нём веером по столу. Юн Шэню на мгновение показалось, что он услышал тихий треск. Во взгляде третьего Хэ смешались жгучая обида, злость и непонимание. Он рассвирепел и заговорил сквозь зубы:

— Если я пропущу экзамены, то...

Тут Хэ Чуньци не выдержал.

— Если ты погибнешь, то никаких экзаменов тебе не видать и подавно! — рявкнул он.

Хэ Циянь обескуражено замер, растеряв весь прежний запал. Он медленно осел на место, его лицо поглупело, сделавшись растерянным.

— Что имеет в виду отец? — хмуро спросил Юн Шэнь.

Хэ Чуньци потёр лоб и провёл рукой по волосам, убирая налипшие пряди. Он медленно вернулся к столу и вновь сел. Более не поднимая взгляда на сыновей, Хэ Чуньци принялся бездумно перекладывать свитки и документы, находящиеся в полнейшем беспорядке. Он вовсе не пытался очистить стол от захламления, а будто хотел занять чем-то руки. Видеть великого Июн-хоу таким нервным и не находящим себе места было странным и разительно отличалось от образа, что Юн Шэнь успел возвести в своей голове.

— В походе я регулярно получал письма с новостями о том, какие дела творятся в столице, о благосостоянии нашего государя от старых друзей, — шпионов, догадался Юн Шэнь, — но несколько месяцев назад вести перестали приходить. Я заподозрил неладное и пытался выйти на связь самостоятельно, но по итогу лишь носил воду в бамбуковой корзине. И вот, спустя четыре месяца тишины и полного неведения о происходящем внутри страны, на обратном пути в столицу, я получаю письмо — от доброжелателя, пожелавшего остаться неизвестным. В нём говорится, о готовящемся заговоре против Его Величества, а уже на подступах к Бэйчжу до меня дошла молва о случившемся на шествии.

Юн Шэнь мрачнел всё больше. Оставалось лишь гадать, кто ещё получил подобное предупреждение или же весточка дошла только до Хэ Чуньци.

Близилось запланированное собрание заклинателей, и Цао Сяошэ говорил, что именно на нём заговорщики могут нанести ещё один удар. Но то были его мысли и предположения... Неужто в этом он был не одинок? Кто-то ещё в курсе о событиях и интригах, скрытых от всеобщего взора?

Хэ Циянь кусал губы, пока слушал рассказ отца, а когда тот закончил, то съязвил:

— И это я не могу отделить зёрна от плевел? При всём моём уважении, не думает ли отец, что то письмо от неизвестного могло быть лишь ударом, чтобы вспугнуть змею? Доверять вот так неизвестному источнику без каких бы там ни было доказательств, прогонять благородных господ, будто мы какие-то варвары!

Юн Шэнь еле сдержал кривую усмешку. Слова Хэ Цияня для него звучали больно иронично.

Хэ Чуньци устало вздохнул.

— Всё больше обстоятельств заставляют верить в реальную угрозу, и если действительно готовится нечто большое, я бы не хотел, чтобы вы пострадали, — тихо сказал он, пропустив и никак не прокомментировав дерзкий выпад Хэ Цияня. — Своими глазами я видел, как эти благородные господа могут быть не столь благородны и сколько вреда могут принести своей силой. Это не то, с чем мы могли бы легко справиться.

«Ты всегда делаешь всё так, как нужно тебе», — донеслось до Юн Шэня сдавленное бормотание Хэ Цияня. Он был по-прежнему бледен, а его глаза покраснели от злости. Резко поднявшись с места, он процедил сквозь зубы:

— Этот сын вынужден откланяться, прошу отца меня простить.

Не дожидаясь ответа и даже не кланяясь, он буквально выскочил из кабинета. Хэ Чуньци поглядел ему вслед с сожалением, но на гнев сил у него уже не было.

На этом короткий разговор был окончен. Юн Шэнь, глядя на то, как великий генерал, походящий сейчас, скорее, на одинокого старика, ссутулился и спрятал лицо в ладонях, не стал задавать ему ещё вопросов. Хотя всё пока было неизвестно, в курсе ли Хэ Чуньци об обвинениях, возложенных на его сына, но Юн Шэнь был уверен, что в любом случае он займёт сторону семьи. Так что о том, что его могут отправить на казнь, переживать более не стоило. Какой же вред, нанесённый силой заклинателей, довелось видеть Хэ Чуньци? Одно было ясно — те ему глубоко противны, как и лекарю Суну.

Кстати, о нём.

Стоило Юн Шэню тоже отпроситься, чтобы уйти, как Хэ Чуньци вмиг оживился. Он тепло улыбнулся сыну, пусть это и было через силу, и заверил, что они обязательно навестят храм предков до отъезда и вознесут почести Лянь-эр. Он велел Юн Шэню направиться в лекарскую, чтобы лекарь Сун смог провести осмотр и собрать всё необходимое в долгий путь. Юн Шэнь помнил, как тот обмолвился однажды, что без лекарств и должного наблюдения Хэ Циюй никак не сможет преодолеть путь даже за пределы Бэйчжу, так что неудивительно, что Хэ Чуньци был так озабочен здоровьем младшего сына.

Юн Шэня же беспокоило другое. Ему нужно придумать способ избежать этой поездки. С генералом, как он понял, спорить бесполезно. Отговорки в виде заклинателей у него больше не было, да и на Хэ Чуньци слова о расследовании и участии в нём наверняка не возымели бы никакого эффекта, а может быть, даже разозлили. Единственного человека, благосклонного к Хэ Циюю, терять было категорически недопустимо. Ему и правда ничего не оставалось, кроме как действительно обратиться к лекарю Суну. Только вовсе не за лекарствами. Быть может, старик был в курсе, куда запропастился Цао Сяошэ.

Распрощавшись с генералом и уже направляясь к выходу из кабинета, Юн Шэнь столкнулся с ещё одним гостем прямо в дверях.

Хэ Цимин была стремительна как штормовой ветер. Она быстро шла вперёд, едва ли не вскачь взбегая по лестнице к кабинету. Вслед ей кричала и причитала служанка, Линли, пытающаяся остановить госпожу от, очевидно, опрометчивых поступков. Несущаяся за госпожой барышня то и дело припадала на одну ногу и уже совсем сбила дыхание.

— Госпожа! Госпожа! Вам туда нельзя! — задыхалась Линли. — Послушайте же! Госпожа!

— Прочь с дороги! — она едва не сбила Юн Шэня с ног.

Похоже, в этот раз братец был ей безразличен — грубо отодвинув его в сторону, она прошла вперёд.

— Отец! — обратилась Хэ Цимин к генералу, остановившись прямо перед его столом.

Она пренебрегла всеми правилами вежливости и лишь крепко сжимала кулаки, тяжело дыша. Так было вовсе не из-за сбитого дыхания, как у её служанки, нет. Заклинательница была в ярости. Она нахмурила красивые брови, а уголки её губ так и тянулись вниз. Она так сильно сжимала зубы, что по скулам ходили желваки.

Юн Шэнь, шокированный таким внезапным появлением Хэ Цимин, решил и правда просто отойти в сторону, скрывшись в тени угла, и молчаливо понаблюдать за тем, что же будет дальше.

— Как это понимать? — грозно процедила заклинательница. — Что значит покинуть поместье? На каком основании ты прогнал всех?!

Быстро же до неё дошли вести. Юн Шэнь ожидал, что Хэ Цимин не придёт в восторг от подобных новостей, но совершенно не думал, что они приведут её в такую ярость.

Следом за госпожой в кабинете проскочила Линли и тут же пала ниц, ударившись лбом оземь, принявшись бормотать сбивчивые извинения. Хэ Цимин не обратила на неё ни малейшего внимания, а вот Юн Шэнь пригляделся и увидел алеющий след удара на лодыжке Линли. Тонкий, как от розог, но припадала бы она так на ногу лишь от единственного удара? Здесь мог быть только один ответ — подобные следы могут оставаться после удара ци. Раны может и не быть вовсе, но удар духовной энергии наносит глубокие внутренние повреждения, минуя все внешние барьеры. Обычный заклинатель вполне смог бы переломать все кости смертному, нанеся ему всего лишь пару ударов. Такая разгадка натолкнула Юн Шэня на другие мысли и заставила помрачнеть ещё больше.

Хэ Чуньци был, конечно же, недоволен таким появлением дочери. Для Юн Шэня всё ещё оставалось загадкой, какие же у них отношения. Вспоминая недавний разговор — генерал планировал забрать всех детей из столицы. Всех, кроме Хэ Цимин. Она единственная, кого он не упомянул в плане поездки в Хайян. Хэ Чуньци пренебрегал старшей дочерью ещё с порога — делал вид, будто её и не существовало вовсе.

Но сейчас он смотрел прямо на Хэ Цимин, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

— Выйдите, — сказал он, и махнул рукой в сторону двери.

Служанке не нужно было повторять дважды. Быстро подобравшись, она захромала к выходу. Юн Шэнь же так и замер, не зная, куда себя девать, но поймав на себе многозначительный взгляд генерала, решил тоже выйти. Хэ Цимин глядя на то, как все единодушно подчинились приказу отца, проскрежетала:

— Нет уж, меня ты не выгонишь. Я не уйду, пока ты не объяснишь всё!

Её громкий, полный злости голос хорошо был слышен у открытого окна. Юн Шэнь остановился там, чтобы подслушать, оказавшись в закутке между стеной и стволом древнего дерева гиннан. Устроившись как можно удобнее — чуть пригнувшись, чтобы остаться незаметным и в случае чего быстро уйти, — он старался быть как можно тише, чтобы не выдать себя. Как бы ему ни хотелось, происходящего в кабинете он не видел, мог лишь только слышать, напрягая весь свой слух.

— Так и будешь молчать? — спросила Хэ Цимин. Раздались звуки её шагов, похоже, она подошла ближе к столу. — Неужто я перестала быть частью этой семьи, раз ты так равнодушен ко мне?

Юн Шэнь призадумался. Цянь Аньхуа приняла Хэ Цимин радостно, да и другие члены семьи Хэ не выказали к ней открытой антипатии. Даже ядовитый Хэ Циянь вполне доброжелательно отнесся к возвращению старшей сестры. Поведение Хэ Чуньци и правда было странным.

Он ещё немного молчал, прежде чем твёрдо ответить:

— Да, — в его голосе не было горечи или сожаления. Короткий ответ был сказан так просто и сухо, как непреложная истина, как то, что не подлежит оспариванию. — И ты можешь возвращаться в свою школу. Ваш мастер сказал, что вы покинете мой дом в течение шичэня. Полагаю, ты должна повиноваться его приказам.

Раздался громкий удар — Хэ Цимин со всей силы ударила по столешнице. Следом послышалось, как попадали и покатились по деревянному полу свитки.

— Да что с тобой не так?! — воскликнула заклинательница в бессильном гневе. — Почему... Почему?

— Не делай вид, что во всём происходящем нет твоей вины, Цимин, — ответил Хэ Чуньци со сквозящим в голосе холодом и равнодушием. — Ты знала, на что шла, когда ослушалась меня. Неужели ты правда думала, что после того, как ты сама отреклась от семьи, предав её, тебя радушно встретят и примут? Особенно возвратившись в подобном качестве?

Последнюю фразу генерал сказал с особым презрением.

Юн Шэнь услышал, как Хэ Цимин отрывисто вздохнула.

— Я виновата? — тихо спросила она.

Юн Шэнь слушал весь разговор с опаской. Сильные эмоции для совершенствующихся светлого пути были подобны яду. Отдаваясь во власть чувств, потакая им и не усмиряя порывы, заклинатель мог легко заработать отклонение ци. Хэ Цимин уже трясло, когда она влетела в отцовский кабинет, а её глаза были налиты кровью. Оставалось лишь надеяться, что искажение не настигнет её прямо во время этого разговора. В ином случае Юн Шэнь не знал, насколько ужасающими последствиями оно может обернуться.

Хэ Чуньци никак не ответил на вопрос, и это разозлило Хэ Цимин ещё больше. Она и правда начинала терять над собой всякий контроль.

— Ты говоришь, что я виновата? — её голос становился всё громче, пока не сорвался на крик. — Ты хотел продать меня!

Юн Шэнь ощутил едва заметный толчок, словно его окатил резкий порыв сильного ветра. Только вот это был вовсе не ветер. Плохи дела. Возможно, Хэ Цимин ближе к искажению, чем он предполагал.

— Таков твой долг как дочери, — Хэ Чуньци был непреклонен. — Твой брак позволил бы нам стать частью императорской семьи, укрепить позиции при дворе. Наша семья бы никогда не знала бед.

— Наша семья? — зло засмеялась Хэ Цимин. — Или всё же ты? Тебе всегда было плевать на нас. Ты... Ты всегда всё делал, только как это нужно тебе! Никто не смеет ослушаться великого Июн-хоу. Ты никогда не различал поле брани и собственную семью, для тебя мы словно солдаты!

Старшая дочь великого генерала совсем растеряла стыд и принялась костерить того, на чём свет стоит.

— Цимин, — пророкотал он в безуспешной попытке осадить пыл заклинательницы.

— Я знаю... — Хэ Цимин говорила быстро, захлёбываясь собственными словами. — Это всё та проклятая ведьма. Околдовала тебя, что ты перестал видеть дальше своего носа и всё в мире тебе стало безразлично, кроме неё. У тебя ведь был выбор, отец, но ты решил отдать дочь в гарем, только бы оставить ненаглядную Лянь-эр рядом. Всё ради семьи? Как же, — усмехнулась она. — Ты всё делаешь только ради себя и ради той мерзкой степной шл...

Поток брани остановила хлёсткая пощечина, за ней послышался глухой удар — Хэ Цимин рухнула на пол.

— Убирайся, — сипло сказал Хэ Чуньци.

В ответ раздался лишь тихий полубезумный смех.

Юн Шэнь в отвращении резко отпрянул от стены. Он покинул убежище и вышел к лестнице, ведущей в кабинет. Весь этот разговор был слишком личный. Не для чужих ушей. Юн Шэнь не мог справиться с гадким ощущением, поселившемся в нём после всего услышанного. Что ж, по крайней мере, теперь его любопытство относительно взаимоотношений Хэ Цимин и её отца было удовлетворено. Более чем.

Потирая руки, словно пытаясь содрать с них налипшую грязь, Юн Шэнь быстрым шагом пошёл прочь из двора. Оставаться тут дальше могло быть опасным. В любой момент из кабинета могла выйти Хэ Цимин, вряд ли она ещё там задержится, и тогда проблем за своё подслушивание он не оберётся. Ноги сами собой отнесли его до лекарской, о пути он особо не задумывался — эту дорогу он уже знал. Да и горький запах трав и лекарственных отваров, стоящий вокруг флигеля, занятого стариком Суном, даже в морозном воздухе ни с чем не спутать.

Слуг старик Сун не держал, как и подмастерьев, потому у входа в лекарскую Юн Шэня никто не встретил. За окнами, занавешенными плотной бумагой, было темно. Неужели никого нет? Юн Шэнь постучал в дверь, а когда не услышал ответа, решил приоткрыть её.

В лекарской действительно никого не оказалось. Стоило ли входить, не дожидаясь лекаря Суна? Юн Шэнь колебался. Он хорошо помнил ощущение затягивающейся на шее невидимой удавки. Шутить со стариком или поступать против его воли могло бы быть чревато. Вряд ли ему понравится, что Юн Шэнь будет рыскать тут в его отсутствие.

Оглядев ещё раз весь кабинет, он было решил не испытывать удачу на благосклонность, как его взгляд зацепился за одну интересную вещицу, оставленную на рабочем столе. Сначала Юн Шэню показалось, что ему это привиделось или зрение подводит — в лекарской было довольно темно и единственным источником света служила приоткрытая дверь. Но ведомый любопытством, он приблизился к столу и понял, что не ошибается.

На рабочем столе лекаря Суна лежала изящная костяная заколка. В ней не было изысков или необычных форм, они были и не нужны — красота вещицы заключалась в её простоте. Не то чтобы Юн Шэнь особо интересовался украшениями или был ценителем редких драгоценностей, вовсе нет. Он всего лишь не мог понять, откуда ей тут взяться. Ведь именно такую заколку в своих волосах носил глава Юэлань, Си Ин.