Карп в сухой колее

Что его опоили, Юн Шэнь понял сразу.

«Вам ли не знать, что доброе лекарство обычно горько во рту», — ему вспомнилась фраза, сказанная устами того, кто и подал ему этот отвар.

Лекарство редко бывает приятным, как и правда. Сладка лишь ложь или же яд.

Но Юн Шэнь не хотел думать, что его отравили. Вернее, что он принял яд из чужих рук сам, позабыв об осторожности. Что он позволил себе, пускай и неосознанно, но довериться словам человека, который лишь обманывал его всё то короткое время, что они знакомы. Хотя он даже не был уверен, что в действительности знаком с ним, а не с какой-нибудь сочинённой специально для него небылицей.

От одних этих мыслей приторная сладость, замершая на языке, сменялась мерзкой горечью.

Он ненавидел смертное тело, ненавидел судьбу, что гнала его опрометью по своим окольным тропам, ненавидел то, как всё складывалось из раза в раз, и едва ли он мог повлиять на происходящее — неловкая попытка ухватиться за ускользающую нить бытия, — ненавидел Цао Сяошэ и его пёстрые слова, вечно расходящиеся с делом. Ненавидел то, что вёлся на эти слова.

Отвар и усталость дня, что тянулся непозволительно долго, взяли своё. Юн Шэнь не заметил и не запомнил тот момент, когда провалился в зыбкий сон.

В этом сне его не преследовали ни странные видения о далёком прошлом, ни разрозненные образы и мысли, не поддающиеся объяснению. Вместо путаницы и суеты его встретило спокойствие и ощущение свободы. Прежней лёгкости, какая была в его бессмертной, казавшейся теперь далёкой и недосягаемой жизни. Он был готов падать или же парить в пустоте бесконечно долго, свободный от всяческих оков, пока его вдруг не поймали. Чужие руки обняли его крепко и бережно.

«Нашёл».

Тихий шёпот над его ухом, такой знакомый, словно шелест золотых листьев гиннан.

Юн Шэнь распахнул глаза. Перед ним всколыхнулся всё тот же бледно-голубой полог, подхваченный лёгким ветром из открытого окна.

Он всё ещё в поместье Хэ. Всё ещё в смертном теле.

Такие сны, полные мнимой свободы, были подобны изощрённым издевательствам. Словно ему показывали искру надежды, а после та оказывалась лишь глупой уловкой, мороком. Всё, чтобы загнать его в большее отчаяние. Показать, что он всё ещё на цепи прямо как... Прямо как Ху Иньлин.

Воспоминания обо всём случившемся накануне нахлынули неприятной волной и настойчиво сбросили с Юн Шэня остатки неги. Вместе с ней растворилось и призрачное ощущение ласковых рук, объявших его во сне. От этого Юн Шэнь досадливо поёжился. Он медленно сел и потёр саднящую шею.

Раздался стук в дверь.

— Господин? — стук прервался приглушённым женским голосом по ту сторону двери и, не удостоившись ответа, продолжился.

Это была та назойливая служанка, которую Юн Шэнь вчера отослал. Конечно, он не сомневался, что та вернётся, но так и не успел придумать, как долгосрочно избавиться от её общества.

— Господин, вы проснулись?

Су Эр никогда так не делал, припоминал Юн Шэнь, юный слуга стучался молча. Три стука, за ними пауза, и так ещё три раза. Если на третий ему не отвечали — он входил в покои и падал ниц, пока не разрешат подняться, если было кому разрешать, разумеется. Хэ Циюй мог не отвечать по разным причинам — из собственной зловредности и плохого настроения или же когда занемог. Юн Шэнь быстро привык к подобному распорядку, а оттого непрекращающийся стук служанки и оклики нагоняли на него лишнюю головную боль.

Надо бы разыскать Су Эра.

Эта мысль давно витала в голове Юн Шэня, но было недосуг. Теперь обстоятельства изменились. С возвращением генерала Хэ в поместье Юн Шэню было необходимо узнать больше о семье Хэ Циюя. Тех обрывков и оговорок, что он слышал то тут, то там, стало недостаточно. Раньше он надеялся, что отцу-генералу не будет дела до испорченного сынка, и Юн Шэнь думал лишь, как избежать наказания за все огрехи Хэ Циюя, но, как неожиданно выяснилось, генерал Хэ Чуньци лелеял младшего сына, а потому мог проявить пристальное внимание, которое сыграло бы совершенно не на руку.

— Господин, я вхожу, — прошелестел робкий голос.

Дверь покоев приоткрылась.

Юн Шэнь так и не поднялся с кровати и не потрудился привести себя в порядок. С прошлой ночи он так и остался почти в том же, в чём пришёл из Цзицзинъюй — снял только несколько верхних слоёв одеяния, оставшись в распахнутых нижних и нательных.

Право, Юн Шэнь не думал, что у служанки хватит наглости зайти в мужские покои без разрешения. Что ж, теперь у него больше поводов от неё избавиться. Хэ Циюй такой дерзости наверняка бы не потерпел и не стал церемониться с упрямой девицей. Хотя... Быть может, выйдет повернуть в нужном направлении?

Служанка, зайдя в покои, увидела господина в неглиже. Растерянно ойкнув, она едва не выронила свою ношу — широкий деревянный поднос со стопкой свежей одежды и небольшим медным тазом для умывания.

— Как ты смеешь входить без дозволения? — рявкнул Юн Шэнь.

Глаза служанки округлились. До неё, видимо, дошло, какую дерзость она совершила. Поставив поднос перед собой на пол, она ударила лбом о пол.

— Эта недостойная слуга просит прощения, — залепетала она. Юн Шэнь увидел, как уши её ярко покраснели. — Эта недостойная слуга не знала, что вы уже проснулись, думала...

— Что ты вообще здесь делаешь? Я отсылал тебя прочь вчера. Почему вернулась? — спросил Юн Шэнь, пока медленно поднимался с кровати. Запахнув нижнее одеяние, он скрестил руки на груди.

Барышня замялась.

— Эта недостойная всего лишь хотела помочь господину привести себя в порядок.

С виду эта девица была совершенно обычной — таких полно в поместье. Скорее всего, она такая же рабыня, как и Су Эр. Не слишком высокая, худощавая, юная. Но кое-что в ней всё же привлекало внимание. Рукав её рабочего платья чуть задрался, обнажив костлявое запястье с алеющим на нём свежим следом удара розог.

А вот это уже интересно.

Юн Шэнь подошёл к ней ближе и схватил за руку, приподнимая рукав выше. Служанка изумлённо вздохнула и сжала губы в тонкую линию, не проронив ни звука, но, должно быть, ей было больно.

— Тебя наказывали. За что? — поинтересовался Юн Шэнь.

Она напряжённо втянула воздух и попыталась вырвать запястье из чужой хватки, но Юн Шэнь держал крепко. Её лицо залилось краской.

— Отвечай.

— Эта... — служанка поколебалась и глубоко вздохнула, унимая дрожь в голосе. — Эта недостойная слуга была невнимательна и глупа, первой госпоже пришлось преподать этой недостойной слуге урок.

Всё её предплечье было испещрено полосами от ударов. Наказали за невнимательность, значит? Касалось ли это того, что служанка вчера безуспешно рыскала в покоях под видом уборки, пока Юн Шэнь был в Цзицзинъюй? Если так, и сейчас её подослали вновь, значит, первая госпожа могла поручить что-то ещё.

Он легко отпустил чужое запястье и небрежно сказал:

— Выходит, у меня теперь в услужении глупая и невнимательная служанка? Просто замечательно.

— Господин, прошу, не прогоняйте! Эта недостойная слуга исправится! — воскликнула барышня в ответ.

Юн Шэнь видел, как она дрожала всем телом, и ему стало интересно, игра ли это? Слишком много лжецов его окружало, и теперь он всё подвергал сомнению.

— Охотно верю, — он махнул рукой. — Делай своё дело, раз пришла.

Нужно было поглядеть, что служанка предпримет дальше, и тогда всё станет ясно.

— Слушаюсь.

Она низко поклонилась и принялась расставлять принесённые принадлежности для умывания на низком столе, после чего начала расправлять чистые одеяния из стопки. Юн Шэнь, умываясь, внимательно следил за каждым движением служанки. Пока что она не делала ничего необычного, но вот её взгляд... Он был напряжённым и скачущим.

В какой-то момент Юн Шэню даже показалось, что он ошибся и его подозрительность перешла разумные пределы. В конце концов, эта несчастная девица могла быть и правда обычной служанкой без сомнительных умыслов и приказов, данных свыше, а её беспокойство могла быть из-за того, что прислуживает она такому человеку, как Хэ Циюй.

Закончив с умыванием, Юн Шэнь поинтересовался:

— Как тебя зовут?

Служанка, в этот момент раскладывавшая слои одеяния в нужном порядке, заслышала вопрос и замерла всего на миг, после чего нерешительно повернулась к Юн Шэню.

— Имя этой недостойной Линли, господин, — коротко ответила она и поспешила вернуться к своему делу.

— Хорошее имя, — протянул он.

Линли слегка покраснела и пробормотала благодарность.

Она легко и аккуратно сняла с Юн Шэня оставшиеся несколько слоёв вчерашнего одеяния, даже не пытаясь коснуться его кожи, а, скорее, напротив — избегая любых касаний. Тишина прерывалась лишь тихим шорохом ткани.

Оказавшись раздетым до нательных одеяний, Юн Шэнь скрылся за бамбуковой ширмой, чтобы переодеть и их. На деле же он внимательно наблюдал через крохотную, почти незаметную щель между перекладинами ширмы за служанкой. Он видел, как она стояла неподвижно, низко склонив голову. Покорно ожидала, когда господин вернётся, чтобы помочь ему с остальным нарядом.

Нет, здесь не могло быть всё так просто. Юн Шэнь чувствовал какой-то подвох. Нужно было дать повод и поддаться этой Линли. Только так он сможет узнать, что же она задумала... Или что задумала Хэ Цимин. Он задержался за ширмой подольше. И это дало плоды.

Линли подняла голову и бросила быстрый взгляд на ширму. Закусив губу, она повернулась к разложенным одеяниям, после чего вновь поглядела на ширму, словно сомневаясь. Юн Шэнь замер, стараясь не издать ни звука и ни шороха, чтобы не спугнуть служанку и её намерение.

Линли запустила руку в скрытый карман рукава и извлекла оттуда тонкую стопку... Талисманов? Юн Шэнь тихо подошёл ближе к крохотной щели, через которую наблюдал. С такого расстояния ему было не увидеть, что за символы были начертаны на них, но это не могло быть ничем иным. Линли воровато оглянулась и, решив, что за ней не наблюдают, прикусила палец до крови, крепко зажмурившись. Она размазала каплю крови по жёлтым листам, и от них пошла тонкая струйка чёрного дыма. Заметив это, Линли судорожно замахала руками, словно боясь, что талисманы вспыхнут. Вновь оглянувшись по сторонам, она принялась распихивать их по господскому одеянию.

Юн Шэнь мрачно наблюдал за её неловкими и судорожными действиями. Активация кровью, чёрный дым, тёмная энергия... Эти талисманы были демоническими!

Когда Линли закончила и вновь огляделась по сторонам, Юн Шэнь запахнул и завязал нательный халат. Он надеялся, что хотя бы в его бельё не спрятаны какие-то демонические чары. Впрочем, судя по увиденному, особо надеяться не приходилось. Он вышел из-за ширмы. Служанка вновь приняла покорный и выжидающий вид, будто ничего не произошло. Лишь румянец пятнами расползался по её лицу и шее.

И крохотное пятнышко крови на подоле рабочих одеяний.

Юн Шэнь расставил руки в стороны и позволил Линли облачить себя в одеяния, начинённые чарами. Всё это время он не сводил внимательного взгляда со служанки.

— Твои родители дали тебе такое прекрасное имя, но ты совершенно не умна, — сказал он, когда служанка подошла к нему вплотную, завязывая на нём пояс. — Сестра была права, когда наказала тебя за невежество.

Линли замерла и подняла испуганный взгляд на Юн Шэня.

— Г-господин, — тихо сказала она севшим голосом.

Юн Шэнь опустил руки и угрожающе склонился над Линли, глядя ей прямо в глаза. Та попятилась, и пояс с нефритовой подвеской глухо упал на пол из её ослабевших рук.

— Эта недостойная слуга не понимает... Если она в чём-то провинилась... — залепетала она.

— Нет, ты прекрасно всё понимаешь, — резко сказал он и с остервенением вырвал из скрытого кармана спрятанный туда служанкой талисман. Похоже, никакими вредоносными свойствами он не обладал. Сжимая его в кулаке, Юн Шэнь не чувствовал от него ни холода, ни жара — ничего. Шершавая бумага была неприятна на ощупь. — Не потрудишься объяснить? — он потряс талисманом перед лицом Линли. — И такого... — он обшарил карманы мантий, пока не вынул все талисманы. — Очень-очень много.

Он швырнул все смятые жёлтые листы на пол, но один оставил в руках, внимательно его разглядывая. Начертанный на талисманах киноварью символ не показался ему знакомым. Но Юн Шэнь не был особо сведущ в демонических техниках — он испытывал к ним омерзение и не особо их изучал. Знал о некоторых лишь понаслышке. Неужели придётся спрашивать о символах у Цао Сяошэ?

Не время о нём сейчас думать.

Линли молчала, став белее свежевыпавшего снега. Она мелко подрагивала, а её взгляд был прикован к разбросанным Юн Шэнем по полу талисманам.

— Я не знаю, что это такое, — глухо произнесла она.

Юн Шэнь усмехнулся. Даже будучи припёртой к стенке, эта девица имела наглость лгать.

— Нет, знаешь. Я видел, как ты окропила талисманы кровью, — он указал на пятно на подоле платья Линли. — Но и это ещё не всё. Вчера я наказывал всей прислуге, работающей в западном дворе, не входить в мои покои в моё отсутствие и ничего не трогать. Каково было моё удивление, когда я увидел, что всё было убрано и переставлено. Вплоть до мелочей. И немногим ранее ты вошла сюда без дозволения. Что бы ты сделала, если бы я спал? И что ты хотела сделать этим? — он указал на груду талисманов на полу. — Что же ты искала вчера в этой комнате, переворачивая всё здесь вверх дном?

Служанка не проронила ни слова

— Или будет правильнее спросить, что искала твоя хозяйка? Поэтому ведь тебя наказали, я прав? Не нашла, что было велено, — продолжал наседать Юн Шэнь.

Он в два шага оказался рядом с Линли и схватил её за раненую руку.

— Тебе лучше ответить, а иначе одними розгами я не ограничусь, — угрожающе процедил он. Молчание девицы начинало выводить его из себя.

Служанка резко вскинула голову.

— Г-господин, пощадите! — её глаза покраснели от непролитых слёз, и она тихо шмыгнула носом. — Я... Я правда не знаю, что это такое... Я всего лишь... Всего лишь...

— Если сознаешься — пощажу. Нет — забью до смерти.

Ноги Линли ослабели, и она повисла в руке Юн Шэня как марионетка, у которой срезали нитки.

— Я всего лишь выполняла приказы первой госпожи, — на одном дыхании тихо произнесла она. — Не мыслила ничего дурного и не ведала...

— Подробнее. Что именно тебе приказала сделать Хэ Цимин?

Линли замялась и крупно задрожала. Юн Шэнь встряхнул её за руку, надеясь привести в чувства.

— Госпожа приказала приглядывать за вами, осмотреть покои. Сказала искать всё... Подозрительное и необычное, — проглотив истерику, принялась тараторить служанка, — но я не знала, что может быть подозрительным или необычным! Я осмотрела каждый цунь этих покоев! Госпожа была очень зла и наказала меня. Дала эти бумажки, — Линли тронула кончиком пальца край валяющегося на полу смятого талисмана, — сказала пролить каплю крови. Спрятать у вас в карманах. Господин, прошу, не убивайте... Я ничего не знала...

По её щекам полились слёзы. Юн Шэнь в порыве бессильной злости грубо оттолкнул служанку. Та упала на колени и всхлипнула. Она крепко прижала к себе больную руку и отползла назад.

Напрасно Юн Шэнь надеялся вызнать что-то существенное. Опять он упёрся в тупик. И всё же подозрения в сторону Хэ Цимин продолжали укореняться. Зачарованная мантия, тайные обыски покоев, теперь демонические талисманы... Не похоже на то, как бы себя вела праведная заклинательница, заподозрив родственника в одержимости. Нет, у Хэ Цимин были иные цели.

Юн Шэнь сгрёб в кучу все талисманы с пола и бросил их в жаровню. Огонь быстро ими занялся. Один талисман, последний, он оставил при себе. Нужно было выяснить, что же на них начертано. Юн Шэнь надеялся, что от одного такого вреда не будет.

— Это всё? — спросил он, оборачиваясь к так и сидевшей на полу Линли.

Она медленно кивнула, не осмеливаясь взглянуть на Юн Шэня.

— Значит, так, — твёрдо сказал он и сложил руки за спиной. — Сейчас ты приведёшь себя в порядок и сделаешь вид, что этого разговора не было. Ты сделала всё ровно так, как тебе велели, а я ничего не заметил. Моей сестре так и скажешь. Если же я узнаю, что ты болтала не то и не там, — а я узнаю, — прикончу быстрее, чем до тебя доберётся твоя госпожа. Поняла?

Он чеканил каждое слово, но, конечно, это был блеф. Ему никак не узнать, что именно Линли скажет Хэ Цимин и будет ли болтать на стороне, и он не сможет её убить. Да и не стал бы он. Но Юн Шэнь надеялся, что в этот раз репутация взбалмошного Хэ Циюя поможет ему повернуть ситуацию в выгодную ему сторону.

— Да, господин, — служанка низко склонила голову.

— А теперь пошла вон.

Служанка всё ещё дрожала, когда поднялась с колен и принялась судорожно собирать всё, что принесла с собой, назад на поднос. Юн Шэнь же в это время обратил взор к тлеющим в жаровне талисманам. Они плохо горели, но это было не удивительно — пропитанная ци бумага защищена от воды и огня, а иначе любое использование талисманов было бы ограничено рядом условий. Но в идеале они могли загореться лишь от пламени духовной энергии. Значит, эти талисманы были не так сильны. В чём же их назначение?..

Когда Линли была готова покинуть покои, Юн Шэнь вспомнил кое-что.

— Постой, — сказал он.

Барышня крупно вздрогнула, но повиновалась и вновь склонилась в низком поклоне.

— Мой личный слуга. Мальчишка-раб, Су Эр, сейчас в услужении у моего третьего брата. Не знаешь, куда он его отправил?

Линли помолчала, раздумывая, а затем ответила:

— Эта недостойная не знает никаких Су.

Юн Шэнь раздражённо нахмурился.

— Не знаешь — это как с талисманами?

— Н-нет... — она мотнула головой и покорно склонилась, — Правда не знаю. В поместье не служит никого с фамилией Су. Простите, г-господин.

Не похоже, что на этот раз она лгала, и Юн Шэню пришлось её отпустить. Он вновь поглядел на жаровню с догорающими талисманами. Жёлтые клочки успели обратиться серым прахом.

Нет никаких Су, значит? Вещи вокруг становились всё страннее и страннее.

***

Иного выхода не было. Су Эра Юн Шэнь отправился разыскивать самостоятельно.

Попав в услужение Хэ Цияня, Су Эр наверняка сразу же получил наказание. Оставалось лишь надеяться, что таковым не оказалось избиение до смерти. Слова служанки Линли о том, что в поместье не служит никаких Су, невольно наталкивали на подобные мысли, но развивать это предположение Юн Шэнь не желал.

Рабу могли поручить любую грязную и тяжёлую работу, а поэтому поиски следовало начинать с чего-то вроде кухни, прачечной, складов или конюшни. Проблема была в том, что Юн Шэнь понятия не имел, где это всё могло находиться. Ранее он был уверен, что разобрался в устройстве поместья Хэ, но, обойдя западный двор кругом второй раз, понял — уверенность оказалась ложной.

Покои Хэ Циюя находились в удалении от хозяйственных помещений — в западном павильоне, прислуга же жила в южном павильоне. И там было то, что могло помешать. В южном дворе Юн Шэнь мог столкнуться с заклинателями. Он не был готов к неудобным вопросам или объяснениям, которые задолжал для Сюэ Чжу. Всё же во время разговора с юным заклинателем он бы предпочёл иметь рядом Цао Сяошэ — тому не составит труда наплести убедительной чуши в случае чего. Юн Шэнь же не был способен на такое. Лгать ему совершенно не нравилось.

В южном дворе Юн Шэня встретила суета. Прислуга сновала то тут, то там, погруженная в бесчисленные заботы, что свалились вместе с неожиданно скорым возвращением генерала Хэ в столицу. Юн Шэнь воспользовался хаосом и смог беспрепятственно осмотреться и на кухне, и в прачечной, но всё пустое — знакомого лица мальчишки-раба он там так и не повстречал. Тогда он потрудился разыскать старших слуг, но и те на вопрос о Су Эре лишь низко кланялись, извинялись и говорили, что никаких Су не знают.

Прямо как Линли.

Порядком утомившись от безрезультатных поисков, Юн Шэнь вышел на веранду и опёрся о холодные перила обеими руками. Мрачные мысли относительно судьбы мальчишки Су приобретали всё более отчётливые очертания, и Юн Шэнь раздражённо мотнул головой, гоня их прочь. Нет, конечно, Хэ Циянь не показался ему образцом добродетели. Он не обладал доброжелательным и мирным нравом, если судить по неугомонному желанию навредить младшему брату, но вряд ли он как человек образованный, учёный муж мог обладать звериной жестокостью, пускай и в отношении раба... Хотя, быть может, Юн Шэнь возлагал слишком много надежд на чужое милосердие.

Он хотел было отправиться к конюшням и поискать мальчишку там, когда его внимание привлекли две фигуры в отдалённой беседке. Силуэты показались Юн Шэню знакомыми, и он, ведомый любопытством, двинулся вперёд, ступая как можно тише по заледеневшим доскам.

Когда он подошёл к мостику, ведущему к беседке, — она располагалась посреди покрытого льдом круглого озера, — то услышал спокойный голос, мягкий, как шёлк:

— Признаться, это была занятная игра.

Юн Шэнь резко остановился и поспешил скрыться за колонной. Половицы глухо скрипнули. Сердце на мгновение пропустило удар, а затем бросилось вскачь, почти болезненно забившись в груди.

Голос, что он услышал сейчас и тогда, в том странном сне... Один и тот же.

«Нашёл», — бархатный шелест шёпота разлился над ухом как наяву.

Дыхание Юн Шэня перехватило всего на мгновение. Он сперва не уловил такую очевидную схожесть, но теперь она не на шутку его испугала.

В этот момент послышался громкий смех:

— Занятная, говорите? Разгромили меня безо всякого труда!

Юн Шэнь узнал и другой голос.

Он выглянул из-за колонны как раз в тот момент, когда высокий учёный господин — не кто иной, как Хэ Циянь, — раскланивался и рассыпался в благодарностях за игру главе школы Юэлань. На небольшом столе между ними была разложена доска для вэйци с завершённой партией. Си Ин расслабленно откинулся на спинку лавки и с совершенно пустой натянутой улыбкой кивал Хэ Цияню. Нетрудно догадаться, что партия на самом деле не доставила ему ни малейшего удовольствия, а всё сказанное было не более чем актом вежливости и такта. Хэ Циянь же продолжал лебезить. Мерзкое зрелище.

— Это был заведомо нечестный поединок — мой опыт и навыки гораздо выше в силу... Хм, возраста, — протянул Си Ин. — Будь вы хотя бы на сотню лет постарше, тогда, пожалуй, мы могли бы попробовать сыграть на равных. Если же сравнить вас со смертными, то играете вы на довольно высоком уровне. Не следует себя принижать.

— Приятно слышать похвалу из уст бессмертного мастера.

Си Ин вяло кивнул, явно заскучав от этого обмена любезностями, и повернул голову вбок, наткнувшись взглядом прямо на Юн Шэня.

Тот вздрогнул. Со стороны выглядело так, будто Юн Шэнь прятался и подглядывал. Какой стыд!

Если он заметается, попытается сбежать или спрятаться где-то ещё, то будет выглядеть ещё глупее, чем сейчас. Ему ничего не оставалось, кроме как попытаться сделать вид, что он проходил мимо. Даже так Юн Шэнь не мог побороть накатившее жгучее чувство смущения. Хотя он и правда просто проходил мимо... Ровно до того момента, как решил подглядеть. Любопытство вновь не привело ни к чему хорошему.

Хэ Циянь, уже вышедший из беседки, тоже заметил Юн Шэня и презрительно скривился. Видимо, один его вид был ему не мил. Впрочем, Юн Шэню не было дела до чужого недовольства. Ему под руку подвернулась отличная возможность узнать о пропавшем слуге напрямую, и он её упускать не собирался!

Он перегородил Хэ Цияню дорогу так, что тот бы не смог его обойти, и поприветствовал его.

— Юй-ди. Что привело тебя в южный павильон? — лицо Хэ Цияня стало ещё кислее.

— Искал тебя. Нужно поговорить.

— А нам есть о чём говорить? — спросил тот с явственным недоумением.

— Да, — продолжал гнуть своё Юн Шэнь. — Мой личный слуга попал в твоё услужение. Я хочу вернуть его назад, но не могу найти. Где он сейчас?

Хэ Циянь замер всего на мгновение, а после прикрылся краем белоснежного веера. По изогнувшимся полумесяцами глазам можно было легко догадаться, что тот искренне улыбался, но не счастливо или радостно, а с неподдельным злорадством.

— О, так Юй-ди потерял любимую игрушку... — протянул он и, помахивая веером, подошёл к Юн Шэню ближе. Его голос сделался тихим, а елейный тон не предвещал ничего хорошего. — Помнится, на днях я тоже кое-что потерял. Это была моя любимая цитра. Подарок от нашего дорогого отца на успешную сдачу прошлогодних государственных экзаменов. Струны — чистейший южный шёлк. Каких усилий мне стоило отыскать редкий материал и мастера, готового взяться за столь тонкую и искусную работу! Я очень дорожил этим инструментом. Но вещи имеют свойство портиться. Так случилось и с цитрой. Когда я её нашёл, инструмент оказался сломан. Треснул! Звук в нём угас, и я не смог бы играть на нём, как прежде. Представляешь? Моему расстройству не было предела. Такое не исправить, вот и пришлось избавиться от него.

Хэ Циянь вздохнул с деланной грустью и со щелчком захлопнул веер.

— Жаль, конечно, но что поделать? Не держать же сломанную вещь в доме — это может принести несчастья, я прав?

Юн Шэнь крепко сжал кулаки — благо под длинными рукавами это было не так заметно. Но Хэ Циянь, конечно, обратил на это внимание и теперь буквально лучился едким довольством. Аналогия, что он провёл, была отвратительно доходчивой.

— Конечно, — процедил Юн Шэнь, едва справляясь с собой.

— Если это всё, о чём Юй-ди желал поговорить, то вынужден откланяться. Дела не ждут.

Юн Шэнь уже не видел, как неимоверно повеселевший Хэ Циянь обогнул его и ушёл прочь. Он так и замер у мостика, ведущего к беседке, и глядел перед собой в пустоту. Его разум пожирала злость от осознания собственного бессилия. Раз за разом, что бы он ни делал, какие планы ни строил, каких надежд ни питал... Всё это не имело ни малейшего смысла. Раз за разом он упирался в тупик, и все чаяния обращались пеплом.