В моей истории - ты был главным злодеем.

За какие такие грехи Марсель оказался в такой отвратительной ситуации? Где так сильно согрешил, что теперь его за всё наказывают? Сказали бы сразу, может, мужчина смог бы что-то исправить.

Утро выдалось и вправду паршивым. Воспользовавшись вчерашним ураганом, ведьмы готовились провести ритуал поиска для обнаружения Давины. Им как никогда прежде нужна была ее сила для устранения накопившихся проблем. Одной из которых была нерожденная девочка Клауса. Похоже, теперь все больше ведьм стало считать так же, как и Сабина, поддавшись её панике. В связи с этим у новоорлеанских ведьм с каждым днем появлялось все больше и больше сторонников.

Напрягало это не только Марселя, но и Софи Деверо, ставшей для них информатором в стане врага. Девушка докладывала всё, что могло быть хоть как-то полезным, всё, что могло помочь вернуть её племянницу.

Удивительно, как всё могло быстро меняться. Ещё пару недель назад Софи хотела его смерти, даже Майклсонов в город вернула ради этого. А что теперь? Они вместе думали, как решить образовавшуюся проблему в виде старейшин. Враг моего врага — мой друг. Марсель уже в который раз в этом убеждался.

Саму Софи, казалось, это никак не волновало, она и рада была предать ковен, что до всех этих событий с жатвой не очень-то любила. Просто теперь у нее была ещё одна причина для ненависти. Всему виной была Агнес, ведьма, что возомнила себя выше остальных, устроив охоту на беременную волчицу. При этом забыв, что, убив её, умрёт и одна из них — Софи. Одна ошибка, совершенная на эмоциях, привела к необратимым последствиям.

С того момента Софи стала сомневаться во всем, что делал ковен, в частности в том, что относилось к жатве. Девушка уже попросту перестала верить в бесконечный поток лжи, что изливался из уст старейшин. Она перестала верить, что сможет вернуть Моник, ведь ничего, кроме пустых обещаний, так и не получила. А ведьмам словно было мало, они начали давить на совесть, пресловутое верование, от которого толку ноль. Дежурные отмазки, не больше.

Все это сыграло Марселю на руку, без особых проблем он смог убедить Софи в том, что вернуть Моник может только Давина, а Агнес и Бастиана просто ей пользуются. Вранье, да и только, только вот Деверо об этом не знала, отчаянье заставляло искать помощь там, куда на трезвую голову даже не сунешься. Повезло то, что Марсель ни разу её не обманывал, в отличие от её ковена, к которому доверие было на нуле. Добившись её расположения, он смог снова быть на шаг впереди ведьм.

Возможно, это было неправильно, обманывать девушку, хватающуюся за любую надежду. Только кого это волнует, ведьмы поступили ещё хуже, не гнушались убийством младенцев и детей. Обман по сравнению с этим меньшее из зол. Увы, по-другому заполучить союзника бы не вышло, ведьмы как одна ненавидят вампиров, и только исключения идут на контакт. Кэти была одной из них, но она мертва и уже никак не поможет. Искать кого-то другого, стараться расположить к себе и надеяться, что всё выйдет, слишком долго. Оставалась Софи, Марсель просто ухватился за нужную точку, вот и всё. Кто знает, может, Давина и вправду могла вернуть всех тех девочек, в ней всё же была сила всего клана.

Другой не меньшей его проблемой был Клаус. Даже не он один, а вся его многочисленная семья, для которых установленные правила ничего не значили. Непривыкшие кому-то подчиняться первородные делали всё, что вздумается, втягивая Марселя в большие неприятности, которые ему как-то нужно было устранять. Мало того что следить приходилось за своими парнями, так ещё эти проблем прибавили.

Элайджа после своего чудесного возвращения — не без помощи Клауса, который этого ни за что не признает, — старался найти контакт с ведьмами. Всячески ублажал их, обхаживал, шёл на компромиссы, как обычно вёл двойную игру. Ему нужна была их лояльность и какое-никакое доверие, на случай если полетят вампирские головы, Майклсоны выйдут сухими из воды. Со слов Софи, мало кто ведётся на его уловки, в основном делают вид сотрудничества, на деле смешивая с остальными вампирами.

Эгоизм и исключительная вера в себя и свой клан не даёт старейшинам видеть дальше своего носа. Переманить первородных на свою сторону, дабы свергнуть Марселя, было одной из лучших их идей. Признаться, захоти Клаус по-настоящему устроить войну, Жерар бы не вышел победителем. Гибрид с ним игрался, давил на прошлое, скармливая сладкую ложь про былую дружбу. Никаких открытых действий по свержению он не принимал, а лишь прощупывал грань дозволенного. Подпустив Клауса к управлению города вместе с ним, Марсель сумел держать его в узде, всегда зная о почти всех его планах.

Конечно, он не был идиотом, видел всё прекрасно. И как Клаус потихоньку избавлялся от его людей, заменяя своими, как саботировал его решения и как отдалял от него верных друзей. С Тьерри, которому Марсель мог доверить всё, включая жизнь, они до сих пор не общались. Парень так и не простил убийство Кэти, виня во всём непосредственно Марселя. «Как можно, зная обо всём, что он хочет, продолжать с ним общаться?» — последнее, что сказал ему Ванчур, прежде чем окончательно разорвать все контакты. Сколько бы потом Жерар ни пытался связаться, наладить как-то отношения, загладить вину — ничего, Тьерри чётко обозначил свою позицию: пока Майклсоны в городе, друга у него нет. И всё это из-за обычной ведьмы.

Но что ему оставалось? Пойти против самого опасного существа, попытать удачу, продержаться пару часов в честном бою, его всё же Клаус обучал, чтобы в итоге умереть, так ничего и не добившись. Тьерри не знал их, не знал, на что они способны, особенно когда вместе. Майклсоны могли сколько угодно собачиться между собой, но в итоге, когда нужно, встанут на защиту друг друга. Может, Ребекка или Клаус выскажут свое недовольство из-за решения устранить Марсель, но в итоге его всё равно убьют.

Питать какие-либо надежды мужчина перестал уже давно, ещё когда Кол в очередной раз задел тему его легитимности в семье. Уж очень сильно Жерар не приглянулся младшему, отчего тот постоянно хотел как-то ему насолить. Марсель на тот момент ещё ничего не успел ему сделать, та история с ведьмами в пансионате для душевнобольных случилась в последнюю их встречу, до неё даже повода ни одного не было.

Всю свою жизнь мужчина пытался что-то кому-то доказать. Сначала это был Элайджа, в котором Марсель видел наставника, потом Клаус и жалкие попытки доказать любовь к Ребекке, впоследствии он доказывал всему Новому Орлеану, что чего-то стоит. Что сможет стать королём. И ведь стал, добился чего хотел, почти сто лет единолично правил городом. Смог настроить поставки, поднять легальный бизнес, навести порядок среди общин ведьм и оборотней. Вынести мусор из квартала.

И как это привело Марселя к тому, что он стоит посреди комнаты, где лежало тело Клауса.

Неужели всему виной его бездействие?

До этого момента Жерар мог только мечтать, что однажды воткнет кинжал в сердце названому отцу, отплатив за годы страданий. Жил таким желанным и долгожданным возмездием, чтобы в итоге наблюдать, как названая дочь всё сделала за него. Бред какой-то. Нелепица.

Первой мыслью было банальное «как». Как у нее получилось, как смогла, где вообще взяла этот кинжал, откуда знала, что он работает. Кто надоумил. Сама Руна на такое бы вряд ли решилась, не в ее это характере — резать ножом каждого, кто не нравится. Ее явно подговорили. Вот только кто, у кого хватило мозгов втянуть в свои грязные игры ребёнка, который до конца так и не понял, во что ввязался.

Идей и предположений было много, начиная с ковена, заканчивая Майклсонами. Все они в разной степени могли быть к этому причастны, у всех был резонный повод отомстить. Только слабо верится, что та же Ребекка опустится до того, чтобы убивать брата другими руками. Нет, первородная предпочтет, чтобы Клаус видел того, кто вонзает в него кинжал, иначе как он ощутит всю боль предательства.

Новоорлеанские ведьмы тоже бы не опустились до прошения помощи у «бракованной», это ведь такой удар по репутации — приять в свои ряды сифона. Да и Клаус не был их основной целью, Хейли — вот за кем они охотились, и пока она была жива, другие их мало интересовали.

Значит, кто-то другой. Третий игрок. Тот, кому Руна доверяла и могла прислушаться к словам. Кому, возможно, Марсель доверял сам. Как бы не хотелось в это верить, но всё сходится, Тьерри подходил под описание. Он с самого приезда Клауса высказывал своё недовольство, игнорировал просьбы остыть и держать язык за зубами. В конце пришёл к тому, что целыми днями проклинал всю семью, желая скорейшей смерти. На ненависть он права имел, только кто разрешал использовать в своих целях его дочь.

С самого момента его прихода Руна сидела тихо, не издавая лишнего звука. Затаившись, словно нашкодивший котёнок, она ждала наказания. Ее пустой взгляд был направлен на рукоятку кинжала, боясь, что Клаус притворяется и вот сейчас, вдоволь наигравшись, встанет и воткнет кинжал уже в неё. Марсель слышал, как сильно билось её сердце, видел, как подрагивали руки, которыми она притягивала к себе колени, сидя в кресле. Руна и сама до конца не верила в то, что сделала, не верила, что у неё получилось. Все это казалось обычным сном, иллюзией, а не реальностью, над ней просто жёстко подшучивали, заставляя поверить в невозможное.

Но нет. Вот он, Клаус, лежит в паре метров от неё, заколотый, серый и без признаков жизни. Спит мёртвым сном. Ещё десять минут назад они разговаривали о предательстве, сложности выбора и просто о всякой ерунде. Руна до сих пор не могла понять, как решилась, тело и руки сами собой начали двигаться, не давая обдумать всё тщательно. Спланированный за пару часов план на коленке уже не кажется таким уж идеальным, только приводя его в действие, брюнетка поняла, как сильно они с Давиной облажались.

Марсель подошёл тихо, из-за чего Руна даже вздрогнула, когда тот опустился перед ней на колени. Обе его руки легли с двух сторон от нее, закрывая любой путь к отходу. Пугать мужчина не хотел, ему нужны были ответы, а по-другому сейчас их не получить.

— Чья это идея? — мягко, без нажима, девушка и так была в стрессовом состоянии, не стоило пугать ещё больше. — Руна, скажи, кто это придумал?

Она медлила, закусывала губу, точно так же, как делала в детстве, скрывая от него что-то. Боялась сказать правду, думая, что за этим последует наказание. Оно и понятно, ведьма не торшер очередной разбила из-за всплеска магии, а заколола, хоть и не совсем живого, человека.

— Если я скажу, пообещай, что ничего никому не сделаешь.

«Смотря какое имя назовёт», — вслух он этого, конечно, не сказал, какой толк, Руна и так понимала, что этого он обещать точно не мог. Хотя бы ради вида Марсель должен был разобраться с зачинщиком, правила есть правила, если их не соблюдает лидер, то зачем соблюдать остальным.

— Обещаю.

— Давина... — на выдохе произнесла она, отворачиваясь от него. Взгляд ее снова нашёл тело Клауса, от разглядывания которого ведьма почти не отрывалась.

Еле удержавшись от удара по подлокотнику, Марсель сдержанно кивнул, не подавая виду, что зол. В голове до сих пор не укладывалось, что две малолетние ведьмы, вчерашние школьницы, дети по сути, спланировали и организовали нападения на самое опасное существо в мире. Провернули всё это под носом Марселя, который даже не догадывался ни о чём таком.

Вот дурак, а ведь он почти вынес смертельный приговор Тьерри, готов был убить друга, поверил, что тот способен на такое. Когда всё закончится и Марсель останется жив, стоило извиниться и в который раз настоять на применении, и плевать, что на этот счёт думает Ванчур. Марселю нужен был рядом надёжный человек, такой, которому можно было рассказать всё без утайки, спросить совета или просто поговорить.

Но что делать сейчас, когда из помощников только напуганная девочка, кому довериться. До конца не было ясно, кому из его людей Клаус успел внушить, Джош сказал, что их несколько, кого-то он знал, а кого-то Клаус держал в тайне, на случай если один из них проговорится. Теперь он мало кому мог доверять в собственном городе, от каждого стоит ожидать подставы. Сам виноват, позволил Клаусу пустить свои корни, как дурак повелся на россказни, что он тут проездом. Бдительность Марсель пустил слишком поздно, когда его же люди стали в нем разочаровываться.

Тело до сих пор лежало неподвижно, и Марсель стал сомневаться, очнется ли он вообще. Времени прошло не так уж и много, двадцать минут, но даже так этого хватило, чтобы понять, работает кинжал или нет. Марсель был уверен, что нет. В далеком тысяча девятьсот четырнадцатом Кол пытался провернуть нечто подобное, собрал ведьм, нашел нужный ритуал. Марселя особо не посвящали в подробности, но, похоже, для заклинания нужен был особый кристалл. После заточения Кола Клаус спрятал его или вовсе уничтожил, так или иначе кристалл был утерян, и Давина с Руной никак не могли его найти. Значит, использовали что-то другое, то, что, по мнению Марселя, было неэффективным. Иначе Кол нашел бы этот ритуал раньше.

Церемониться с телом вампир не стал, схватил за руку и, потянув на себя, закинул на спину, придерживая, чтобы не упал. Рукоятка уперлась куда-то в район лопаток, от трения погружаясь глубже в тело. Само оно было еще теплым, шершавым, как после полировки наждачкой. Множество раз Марсель видел трупы товарищей, тела первородных, но ни разу их не касался. Рядовых вампиров убирали за него Диего или Тьерри, один раз он чуть не прикоснулся к Ребекке, но в последний момент отдернул руку, решив, что это будет неправильно. Он предал ее и больше не имел права ее касаться.

Как-то раз, после очередного «усыпления» Кола, тогда еще двенадцатилетний Марсель поинтересовался у Элайджи, каково это лежать с кинжалом в сердце. Ответ был в точности таким, каким он и ожидал: сначала следовала жгучая боль, она медленно растекалась по всему телу, пока оно не обмякнет. Время во сне течет по-другому, более медленно, тягуче, как кошмар, который все не может прикататься. Однажды Ребекка обмолвилась, что слышала его голос, иногда получалось уловить звуки внешнего мира. Должно быть, это ужасно — лежать так сотню лет парализованным, без возможности даже говорить, самая настоящая пытка.

Уходя, он не проронил ни слова, не сказал, что вернется. Молча открыл ногой дверь и вышел в коридор, не удостоив Руну даже взглядом. А надо было хоть одно слово, простой кивок, любое действие, которое дало бы понять, что ее не винят. Что Руна была не одна.

— Мы хотели как лучше! — крикнула Руна вдогонку, пока двери за спиной не успели окончательно закрыться.

Никто в этом не сомневался, все хотят как лучше, вот только лучше не значит правильно.

Старая комната Клауса была заброшена с тех пор, как он со своей семьёй покинул город. Не решаясь её переделать или разобрать, Марсель предпочел оставить всё как было и заколотить двери, чтобы не только он, но и другие не могли войти. Даже спустя столько времени комната оставалась неприкосновенной, столетиями обрастала пылью и грязью, каждую осень со двора налетали листья и, неубранные, гнили внутри.

Дверь поддалась не сразу, ржавая от коррозии она никак не хотела открываться, и только когда Марсель ударил посильнее, со скрипом отворилась. Затхлый воздух сразу заполнил лёгкие. Помещение плохо проветривалось, все окна, кроме одного, были плотно заперты, и только в одном из них была поломана рама, через трещину в которой и просачивалась листва.

Пройдя глубже, мужчина нашёл глазами старую пыльную кровать, на которую он и положил тело Клауса. Другого места он выбрать не мог, не к себе же в комнату его нести, а на диване в каком-нибудь зале его мог увидеть кто угодно. Старая опочивальня Майклсона отлично для этого подходила. Посторонние сюда не сунутся, случайно тоже не набрести, в общем, идеальное место, чтобы спрятать тело.

Вот только что делать дальше, как поступить? Пути всего было два: оставить все как есть и сделать вид, что Клаус уехал, или вытащить кинжал и попытать удачу. Оба варианта не были надёжными, не было гарантий, что Элайджа или Ребекка поверят в уезд брата, когда в городе оставалось все его имущество, включая гробы и беременной волчицей. Долгое отсутствие вызовет кучу подозрений, и его начнут искать. Найти этому место долго не потребуется, Элайджа прекрасно знает расположение всех комнат в доме, а то, что искать нужно у Марселя, поймёт сразу.

Можно было попробовать перепрятать, закопать в лесу или перенести в подвал к неугодным вампирам. Там уже будет искать посложнее. Но опять же с помощью крови его быстро найдут, Давина не сможет вечно пресекать магию, рано или поздно её барьер даст сбой. На крайний случай отдать тело Майклсонам и умереть сразу, быстро и без лишней беготни.

Второй вариант, самый рискованный и одновременно безопасный, — самому вытащить кинжал. Так Марсель докажет свою преданность и непричастность к случившемуся, самое главное — отведет от себя подозрение. Разумеется, не сразу, какое-то время придётся доказывать и стоять на своём, пока Клаус окончательно не успокоится. Марсель бы и сам слабо поверил, что ведьма, находящаяся у тебя на попечении, действовала без согласия. Со стороны всё выглядело как чётко спланированный план.

Долго не мог решиться, что делать, стоял и смотрел, обдумывая все ходы. Ни жалости, ни облегчения, ничего, что мог бы испытывать нормальный человек, видя, как закололи близкого или врага. И тем, и тем Клауса было сложно назвать. Первородный был ему наставником, опекуном, другом, спасителем, многие годы примером для подражания. Несомненно, взрослый Марсель брал с него пример, подражал и хотел быть на него похожим. Сам того не ведая, ещё мальчишкой Марсель возвел Клауса на пьедестал, желая сначала догнать, а потом перегнать создателя.

Как часто бывает с идолами, по мере взросления ты в них разочаровываешься. Собственно, это и случилось в их с Майклсоном отношениях, по мере взросления розовые очки стали спадать, открывая глаза на всё то, что Марсель не видел годами. Или просто не хотел замечать, намеренно игнорируя. Клаус не был идеальным, он даже не пытался казаться таковым, Жерар сам построил себе иллюзии на счёт него и сам же об них разбился.

Поняв это, Марсель хотел уйти, жить самостоятельно, но его никто, разумеется, отпускать не собирается. Любимые игрушки Клауса всегда должны оставаться при нем. Из одной клетки его посадили в другую, более открытую, с большими возможностями — но во всю такую же клетку. Как бы он ни рос, как бы ни доказывал свои умения и превосходства, Клаус продолжал видеть в нем маленького мальчика с плантации, которого однажды спас. Марсель для него навечно останется ребёнком, без возможности стать равным ему.

Приезд Майкла стал для вампира глотком свежего воздуха. Оставшись один, он наконец-то смог добиться высот сам, без чьей-либо помощи. И вместо того чтобы похвалить или порадоваться за сына друга, Клаус увидел в нем соперника, того, кого следовало уничтожить. При иных обстоятельствах Марсель, может быть, обрадовался: наконец-то его воспринимают всерьёз, сам Никлаус Майклсон видит в нем угрозу, опасается за свою репутацию. Только заместо радости Жерар чувствовал разочарование — его опять вычеркнули из семьи, считая кем угодно, но не Майклсоном.

Решать нужно быстро, иначе всё решится за него. И тогда полетят головы.

Немедля больше ни секунды, написал смс Ребекки, обойдусь дежурным «приезжай, есть срочный разговор» и, не дождавшись ответа, закинул телефон в карман, предварительно поставив на беззвучный. Пусть сначала приедет, а потом узнает зачем.

Лезвие досталось с лёгкостью, не оставляя никаких лишних следов, кроме маленькой дырочки в районе сердца, и то она быстро заросла. Кинжал он забрал с собой от греха подальше, мало ли что Клаус захочет сделать с ним или Руной, когда только очнется. Лучше было перестраховаться и отдать его позже, когда гибрид остынет и придёт в норму.

Покидая комнату, Марсель думал лишь об одном, не совершает ли он ошибку. Внутри стояло стойкое ощущение, что он ещё об этом пожалеет.

Новый Орлеан 1820г

Удар тяжёлого кнута со свистящим звуком рассек воздух, приходясь в аккурат по ещё не окрепшей спине мальчика. Смотритель раз за разом заносил руку для нового удара, обрушивая на мальчика новую порцию боли. Всего одна оплошность — медленно руками работал — и его готовы были сровнять с землёй, обращаясь хуже, чем со скотом. Удары приходили невпопад, то в спину, то по ногам, туда, где больнее всего и ткани бы медленней срастались.

Единственным исключением были руки — единственное, что оставалось целым после порки. Ведь чем мальчишка будет работать, если руки все в крови? Больные конечности быстро сделают из него бесполезный кусок мяса, от которого «хозяин» незамедлительно поспешит избавиться.

С детства ему твердили быть полезным, удобным, послушным, не лезть на рожон и слушаться хозяина, выполняя любую его прихоть. И он соблюдал все правила, был покорным, всегда безукоризненно делал всё, что скажут, как бы сильно при этом не хотелось врезать как следует каждому, кто считал себя выше его. Ради матери он молчал, не высовывался из тени, знал ведь, что будет хуже, осмелься хоть раз выразить протест. Делал всё ради её блага.

А потом она умерла, лихорадка, которой так боялась, забрала её первой, оставив сына одного в этом жестоком мире. Что делать и как жить дальше, он не знал. Думал, что стоит её телу остыть, как его погонят на улицу, какой от него смысл. Вместо этого мальчика определили на плантацию — яблоки собирать, работа была непыльной, простой, если сравнивать с той, что он обычно делал по дому. Всё, что требовалось, — это в быстром темпе собирать опавшие яблоки, попутно сортируя целые от червивых. Легкотня.

Только был в этом всё один нюанс: за промедление — кнут, за разговоры — кнут, за нытье — кнут. Кнут. Кнут. Кнут. Ему он уже во снах снился как самый страшный кошмар. Били за всякую мелочь, придирались ко всему, что можно, даже к тому, что он не делал. Казалось, надсмотрщик ради удовольствия выискивал любые промахи, чтобы хорошенько его избить. Над другими рабами он так не издевался.

Одна из кухарок, которая сжалилась над бедным ребёнком, отдавала кусочки собранных яблок, подкармливая чем могла. Ей было невыносимо тошно смотреть, как каждый раз, возвращаясь с плантации, мальчик приходил в рваной, а иногда и в изувеченной рубашке. Считая своим долгом хоть как-то помочь, женщина штопала вещи, обрабатывала раны, в общем-то делала всё, чтобы скрасить его будни. Она-то однажды ему проболталась о том, что такое отношение он заслужил из-за родства с губернатором. Сын он его. Поэтому и спрос больше.

Очередной удар пришелся прямо по плечу, раздирая кожу до крови. Потом ещё один и ещё, целенаправленно в то же место. Мальчик уже просто физически не мог сдерживать болезненные стоны. За что? Чем он заслужил такое отношение? Разве его вина в том, что губернатор не смог сдержать себя и появился он? Нет, очевидно, не виноват, только кому какое дело. Мальчик — раб, а рабы не имеют права даже на чувства. Вот и злость он испытывать не мог.

Похоронный кортеж, из-за которого его и начали несчадно избегать, почти проехал, оставляя за собой шлейф напускного горя. На долю секунды мальчик углядел в толпе знакомое лицо, которое до этого видел лишь раз — губернатор на похоронах единственного сына выглядел не так, как обычно. Насупившийся, содрогаемый горем, он, казалось, постарел на пару лет. Но даже так невольнику не составило труда узнать в нем отца. Хотелось взглянуть в глаза, разглядеть хоть единое сходство, вместо этого он увидел абсолютное безразличие, когда кнут в очередной раз пришелся по спине.

Губернатор видел, как его сыну наносили увечья, видел, как тот страдал. И всё, что он сделал, это отвернулся назад, больше за всё время так и не взглянув.

Злость зародилась новой силой, и он, не думая о последствиях, схватил выпавшее до этого из рук яблоко и кинул в лицо надсмотрщику. Тот опешил от данного действия, впадая в секундный ступор, ещё ни один раб не осмелился на такое. А тут какой-то мальчишка. Убить его было нельзя, зато отлупить до потери сознания — да.

Последствий за свои действия мальчик так и не получил. Насмешник не успел даже замахнуться, как был убит всё тем же яблоком, пробившим на этот раз грудь. В голове сразу возникли вопросы: как? Кто и зачем? Ответ нашелся почти сразу. Один из мужчин, что был в процессии, заметил неприятную картину и решил вмешаться. Зря. Из-за него у мальчика теперь будут проблемы.

Мужчина тем временем уходить не собирался. Окончательно оторвавшись от остальных, он поймал замороженный взгляд мальчика и направился прямо к нему.

— Как тебя зовут? — поинтересовался мужчина, заглядывая ему в глаза.

— У меня нет имени, мама не называла меня, пока не исполнится десять, вдруг лихорадка заберет. Но она забрала её.

Странный он, непохожий на остальных. Другим гостям-губернаторам было плевать, что творится с рабами, даже если убьют одного на глазах, сделают вид, что не видят. А этот мало того что заступился и проявил уважение, так ещё и не брезговал опускаться до его уровня.

Где это видано, чтобы лорд опускался почти что на колени перед рабом.

— Ты боец, а бойцу нужно имя. Как насчёт Марселус? — тон из раздражённого сменился ласковым, а на губах заиграла искренняя улыбка.

Последний раз ему так улыбалась мама.

— Марселус?

— Производное от Марса, бога войны. И оно значит «маленький воин».

Мужчина протянул руку, давая мальчику Марселусу выбор: остаться здесь, продолжая быть рабом, или пойти с ним в лучшую жизнь. Какой дурак вообще выбрал бы первое.

Наше время

Явилась Ребекка быстро, словно только и ждала, когда её позовут. Выслушав с недовольным видом — словно делает ему одолжение — то, ради чего ее позвали, сначала не поверила, настояв убедиться в этом лично. Возражать вампир не стал, всё равно позвал её для помощи, а не чтобы брата укрывать. В комнату Ребекка зашла с опаской, всё ещё думая, что ее так заманивают в ловушку. Сложно было поверить в слова Марселя, если учесть, что от Клауса тысячу лет пытались избавиться: охотники, отец, сильнейшие ведьмы, Кол в конце концов. Он был достаточно умен и осторожен, но даже так его план провалился. А тут ведьма-недоучка справилась со всем без единой оплошности. Втерлась в доверие к Нику, да так, что он сам ничего не заподозрил.

Даже звучит как бред.

Всё прояснилось, стоило увидеть серое тело брата на вычурных викторианских простынях. Лежал он неподвижно, в одной, известной для всех первородных, позе — на спине, руками по швам. Мертвенно бледный, он лежал в полумраке своей некогда комнаты, закинутый сюда, как старый, никому не нужный мусор. Так оно и было. Из их семьи, наверное, только Элайджа не мечтал увидеть его с кинжалом в сердце, другие же тешили мысль до последнего, не прекращая мечтать о том, как сами же и заколют его.

Но вот он лежит здесь бездыханный и такой уязвимый, почему же теперь Ребекка не была довольна? В ее взгляде Марсель смог прочитать испуг и недоверие, ждала подвоха, но так его и не получила. Смотрела на Клауса долго, разглядывала каждый сантиметр его лица, следила, как постепенно цвет его рук стал приобретать нормальный — живой оттенок.

На ее красивом лице пробежала тень разочарования, которую первородная быстро спрятала за облегчением. Но Марсель не мог не заметить, как напряглась спина девушки, когда осознание всего выше сказанного до неё дошло. Когда она увидела бездыханное тело брата собственными глазами. Ребекка могла сколько угодно играть, притворяясь той, кем не являлась, — любящей сестрой, искренне переживавшей о благополучии брата. Марсель, в отличие от других, прекрасно знал, как долго она ждала этого момента. Как когда-то они ждали его вместе.

— Ты совершил ошибку, вытащив из него кинжал. — наконец, спустя удушающее молчание, девушка сказала хоть что-то. — Ты совершил ошибку, позволив своей ведьмочке сделать это.

— Ещё замечания будут?

— Беги, пока есть время. — прошла мимо, даже на него не посмотрев, обошла стороной, как мешающий предмет декора, направившись прямо по коридору.

Шла она целенаправленно в одно единственное место, быстро, не замедляясь ни на шаг, даже не убедившись, идет ли он за ней. Марсель, конечно, шёл, куда ему ещё деваться, тем более когда целью вампирши была Руна, мужчина просто не мог допустить, чтобы с ней что-либо сделали. А Майклсон могла, ей ничего не стоило убить ребёнка, если тот встанет между ней и семьёй.

Как Марсель и думал, Руна сидела точно там же, где он её оставил, разница лишь в том, что выглядела она более спокойно. Пришла в себя за время, что он отсутствовал. Увидев в дверях знакомое лицо, ведьма хотела встать и подойти, но стоило войти Ребекке, как она тут же отпрянула назад, вжимаясь в кресло, желая с ним слиться. Ребекка лишь окинула ведьму презрительным взглядом и больше никак не реагировала на ее присутствие, не замечая вовсе. Ей-богу, как малые дети, не поделившие игрушку, только это уже были не дети, а, как бы сильно он не хотел этого признавать, взрослая восемнадцатилетняя девушка и не менее взрослая тысяча с лишним летняя вампирша. Демонстративно отворачивались друг от дружки, играя в молчанку. Такой расклад устраивал всех, Марселя в особенности, успевшего сжать в руках клинок на случай, если бы пришлось отбиваться.

— И? Как это вышло? — сложив руки на груди, блондинка оперлась об стеллаж, смотря на Марселя как на провинившегося мальчишку. Этот взгляд сразу окунул его в детство, во времена, когда он был никем и уважение приходилось добиваться послушанием.

— Не поверишь, сам не знаю, — скопировал её, вставая в идентичную позу. — Пришёл, а он тут валяется.

— Хочешь сказать, она, — Ребекка ткнула пренебрежительно пальцем куда-то в сторону Руны, — сама до этого додумалась? Не смеши, твоя девчонка по Нику слюни пускает, духу бы не хватило.

— Ну ты и стерва. — впервые за всё время Руна подала голос, но взгляда от него так и не отвела.

— Помолчи, когда взрослые говорят, — перебил её Марсель. Сейчас ему было не до глупых девчачьих ссор. Хотят выяснить отношения — пожалуйста, только пускай повременят, до того как всё уляжется.

— Но..

Наткнувшись на его настойчивый взгляд, ведьма замолчала, так и не договорив, и вновь уткнулась в колени. Сбоку хмыкнула Ребекка, принимая это за личный выигрыш.

Когда всё закончится, Марсель должен обязательно узнать, что между ними случилось. Руне с лихвой хватит врага в лице одного Майклсона, куда ей двое.

— Без разницы, веришь, не веришь, суть от этого не поменяется. Руна заколола Клауса, и нам нужно что-то с этим сделать?

— Нам? — усмехнулась вампирша. — С каких пор ведьмочка стала моей ответственностью? Не я тут в родителя играю.

— Предлагаешь ничего не делать и дать Клаусу ее убить? — да, именно этого первородная и предлагала, стоило только заглянуть ей в глаза, как Марсель все понял. Ей абсолютно было плевать, что станет с ведьмой, Ребекка в кое-то веке не оплошалась перед братом и была счастлива, что накажут не её.

— Мне-то какое дело? — непринуждённо спросила она, даже не пряча насмешливого взгляда.

Неужели когда-то он и вправду его любил? Или её отношение к Руне заставило Жерара посмотреть на первородную под другим углом.

— Умрёт невинный ребёнок из-за чьих-то интриг.

Оттолкнувшись от стеллажа, Ребекка на вампирской скорости приблизилась к нему. Встала напротив, лицом к лицу, так близко, что ее дыхание остро ощущалось на скулах. Мужчине пришлось наклонить голову так, чтобы ей было удобнее.

— Твой невинный ребёнок только что взмахом одной руки выписал тебе и твоей второй ведьминской девчонке смертный приговор, — прошептала она еле слышно. — Ник, может, и оставит тебя в живых, всё же вас связывает общее прошлое. Но их он жалеть не станет, твои девочки — ведьмы, сам ведь прекрасно знаешь, как Ник их ненавидит. Не будь идиотом, спаси хотя бы свою жизнь.

Её ладонь нежно скользнула на скулу, невесомо оглаживая контур пальцами. А потом резко, без какой-либо нежности, сдавила пальцами челюсть и, надавливая, с силой развернула его голову к притихшей Руне.

— Посмотри на неё, запомни лицо той, кто разрушил всё, что ты строил.

Она была права. Мать твою, как же Ребекка была права. Марсель столько старался, чтобы заполучить доверие Клауса, шел на уступки, делал всё возможное для получения доверия. И у него получилось, Майклсон рассказал ему свой секрет, поделился с ним сокровенным, снова принял в семью. Новость о беременности Хейли обрушилась на него градом. Он знал с самого начала, что Клаус что-то скрывал, но не знал, что такое. Эти откровения послужили началом их налаживающимся взаимоотношениям.

Теперь ни о чем подобном можно не мечтать, повезёт, если в живых оставит. Чем только Руна думала, когда согласилась на такое, чем думала Давина, когда придумала план? Хотя нет, он виноват не меньше. Сам ведь просил найти способ убить первородного, сам притащил Давине Элайджу и кинжал для изучения, подкинул кучу старых гримуаров для более успешной работы. А теперь он удивляется, как его девочки до этого додумались. Да он самолично всучил им в руки план действий, просто дату начала не указал. Они сделали именно то, что он и хотел, поступили правильно, так, как считали нужным, и всё лишь бы Марсель был в порядке.

Жизнь ему спасти хотели, не думая при этом о своих.

— А моё мнение никто спросить не хочет? — уточнила Руна. — Или вы и дальше собираетесь обжиматься?

— Ты уже высказалась, воткнув кинжал в моего брата.

Ребекка всё же отошла, вновь возвращаясь на прежнее место.

— Что-то ты не шибко переживаешь.

— А ты не шибко раскаиваешься, — парировала перворожденная. — Или думаешь, что за красивые глазки Ник тебя отпустит?

— Чего ты вообще ко мне прицепилась? Делать больше нечего.

— Больно ты мне нужна. — закатив глаза, ответила блондинка.

— Вижу.

Глаза первородной опасно сверкнули, сверкнули — она теряла терпение. Если сначала лёгкая перепалка с ведьмой ей казалась весёлой, то спустя минуту хотелось прибить, пока Клаус не отнял такую возможность. Ребекка искренне не понимала, что её друзья нашли в этой невзрачной девчонке, совершенно обычной и ни капельки не интересной. Ладно Марсель, отец хренов, но Ник, чем она могла зацепить её нетерпимого к ведьмам братца, чего такого она сделала, чтобы тот раз за разом оставлял её в живых. Майклсон понадеялась, что хотя бы сегодня у Руны не получится отвертеться от праведного гнева.

Свою неприязнь к маленькой Жерар Ребекка никак не могла объяснить. Ну не нравилась она ей, ещё с первой встречи, нет, с первого упоминания, ведьма вызывала отражения, было в ней что-то тёмное, глубоко забытое и спрятанное под сотнями замков, но тёмное. Елена этого не видела, оно и неудивительно, ей присуще во всем видеть добро, даже на первый взгляд в моральных уродах. Таких, как Деймон или она сама, сколько раз она давала им шанс и сколько раз обжигалась, любой другой отступил бы давно, забросил любую идею фикс, поняв, что исправления не для них. Сальваторе по итогу она оставила, сам виноват, ему все твердили остыть и не лезть, друзьями бы так остались, а по итогу ни дружбы, ни общения, только презрение и чистое отвращение к его персоне.

Ребекка не могла нарадоваться, когда поняла, что Елена понемногу стала отдаляться от своих старых друзей, все больше проводя время с ней. Когда Елена официально вступила в отношения с Элайджей, Ребекка была на седьмом месте от счастья, теперь никто и ничто не смогут их разлучить. Елена только её и никого больше. Новость о переезде была делом времени, Ник не любил подолгу засиживаться на одном месте, исключением был Новый Орлеан, но этому городу замену так и не нашли, поэтому в скором времени вся семья Майклсон неизбежно покинула бы этот удручающий городок. Теперь не было глупых лиц Сальваторе, презрительных переглядок Форбс и Беннет, ну и конечно их в жизни её и только её подруги.

Ко всему, что было ее, Ребекка относилась очень ревностно, не желая ни с кем делиться. Поначалу она даже Хейли не взлюбила, когда Майклсоны покинули Мистик Фоллс. Елена ехать отказалась, сославшись на школу и экзамены, и, когда их закончила, сразу же рванула в Луизиану. Ребекка тогда готова была самолично уложить себя в гроб за то, что попросила Елену съездить туда и узнать, все ли в порядке с Элайджей. Съездила, узнала и решила остаться жить там, поступив для полного комплекта в местный колледж. А все из-за беременной волчицы, с которой за каких-то пару дней они умудрились сдружиться, хотя раньше, в Мистик Фоллсе, они не особо ладили.

Волчицу Ребекка приняла быстро, стоило увидеть, как Ник с ней обращается, не будь рядом заботливой Елены, кто знает, может, та уже бы давно откинулась от язвы желудка. Кто знает, рассчитывал на такой исход Ник или нет. Скорейшему отцовству Никлаус рад особо не был, мог на неделю оставить благоверную в доме одну без нормальной еды, пока сам невесть где шлялся. Ещё ни разу она в нем так сильно не разочаровывалась, как сейчас. Смотря с каждым днем на Хейли по-новому, Ребекка решила дать ей шанс стать полноправным членом семьи не через ребенка, а самой заслужить это право. Ник дал этот шанс Елене, не став никак противиться ее присутствию, чем Ребекка была хуже?

Но Руна... Сначала Ник, потом Елена, теперь ещё и Хейли — все в доме без умолку твердили об этой никудышной ведьме, заостряя на ней слишком много внимания. Единственным, кто не поддался на ее чары, был Элайджа, ему попросту было плевать на мимолетное увлечение брата, коих у него за сотни лет было не счесть. Виделись девушки всего один раз, на благотворительном приёме Марселя, где Руна своими гневными глазенками весь вечер зыркала на Ребекку, что, признаться честно, первородную очень сильно бесило. Маленькая дрянь смотрела на неё как на прокаженную, ревнуя своего ненаглядного Ника. Дурочка, не иначе.

Уже тогда Ребекка прекрасно знала, кто она и какую роль должна сыграть. Ведьма была неприкосновенна до тех пор, пока уготованная роль не будет исполнена. Но вот сюрприз, даже после снятия заклинания привязки с Хейли, которое сняла совершенно другая ведьма, Руна так и осталась у Ника «под крылом». Все как будто разом на ней помешались, особенно после похищения, словно Руну, а не Хейли, хотели убить. Ник был ласков, Елена заделалась ей в лучшие подружки, а Элайджа с Хейли, которым ещё пару недель назад было плевать на ведьму, неожиданно стали расспрашивать о ней у Елены.

Да кто она вообще такая, чтобы так явно влиять на ее, Ребеккину, семью.

Ни одна пассия Ника ещё не зализала в головы всем членам семьи, обходясь только одной единственной гибридной головкой. Разве что Татья и Кэтрин, но Руна явно не была их уровня. Эта ведьма уже давно пустила корни, с каждым всё глубже и глубже, и явно не собиралась останавливаться. Ребекка всё не могла понять, для чего ей это было нужно, какую выгоду девчонка преследует. С нетерпением ждала, когда та ошибётся.

И вот они здесь, в паре метров лежит тело Ника, а Ребекка наконец поняла, зачем Руна со всеми ними сближалась. С самого начала планировала заколоть первородного или это была импровизация? Какая уже разница, всё равно ведьма уже не жилец, Никлаус и за меньшее убивал.

— Говорю же, никто меня не надоумил, это было наше совместное решение, — уже в который раз повторяла Руна, отвечая на один и тот же вопрос.

Марсель решил не терять время зря, пока Клаус не очнулся, узнать, что на самом деле было в голове Руны на тот момент. Ничего полезного он не узнал, девушка говорила либо правду, либо заученный заранее текст, в показаниях она не пыталась. Всё было просто, Давина, следуя его указаниям, нашла способ обезвредить первородного, рассказала об этом Руне, и уже вместе они решили погеройствовать, даже не думая о последствиях.

— Откуда-то же Ди про него узнала, про заклинания.

— Говорю же, не знаю, всё, что мне известно, ей оно приснилась. Ведьма во сне сказала, та, которую она постоянно рисует. — обеими руками зарылась в волосы, оттягивая длину, ведя себя на удивление спокойно.

Ожидал он всего, вплоть до истерики. Но Руна удивила его ещё больше, когда с удивительной стойкостью отнеслась ко всему, что совершила. Она никак не пыталась соврать, говоря прямо, без утайки, отвечала на каждый вопрос. Марсель даже задался вопросом, когда это его Руна так сильно выросла.

— Что ещё за ведьма?

— Черт её знает, мы пытались найти любое упоминание о ней, но не смогли. Всё, что мы о ней знаем, — что она жила много лет назад, и то это предположение из-за её странного одеяния, — видимо, Марсель смотрел слишком настойчиво, от чего девушка поспешила добавить ещё деталей. — Давине она всегда снится возле какого-то старого большого дерева, одетая в белую сорочку с рюшами. У Ди ведь сильная связь с предками после жатвы, вот мы и подумали, что она одна из них.

Давина и вправду в последнее время очень сильно беспокоила Марселя. В частности, её странно жуткие рисунки, которые она беспрепятственно малювала у себя на холсте. На первый взгляд бесформенные, они складывались в единую картину, стоило разместить их вместе. Клер часто рисовала ведьм, что нарушали установленные им правила, благодаря ей вампир с точностью находил виновных. Кроме одной, эту жуткую ведьму с картин он найти не смог, подумал уже, что ее вовсе не существует. Оказывается, ошибался.

— Кудрявая афроамериканка? — вдруг спросила Ребекка. До этого допрос её мало интересовал, куда важнее было продумать дальнейший план действий, когда Клаус отнесется. Зачем забивать голову оправданиями второсортной ведьмы.

Руна неуверенно кивнула.

— О ком речь? — похоже, все, кроме него, понимают то, что не понимал он.

— Помнишь ведьму, крутилась возле Элайджи, Ник её ещё в ванне утопил.

Не помнил, разумеется, сколько ему тогда было, десять? Жил он с Майклсонами всего первый год и поначалу боялся выйти дальше своей комнаты или библиотеки. Ведьма ему никакая не встречалась, да и с Элайджей он ни одной женщины почти не видел, поэтому, о ком речь, тоже не знал.

— Селеста... — одними губами произнесла ведьма, будто в неверье.

— Знаешь её, интересно откуда? — ни капельки не удивилась блондинка.

— Клаус рассказал.

Ребекка рассмеялась, подходя к креслу, на котором сидела Руна, ближе. Уселась на подлокотник и, наклонившись, выдала:

— Это до или после того, как ты со своей сестричкой запланировали его убить?

И опять она за свое. Марсель уже было решил, что Ребекка успокоилась, как обычно бывает: скажет что-нибудь едкое, а потом потеряет всякий интерес к собеседнику. Но, похоже, покушение на брата задело её больше, чем она думала.

— Хватит! — выкрикнула Руна, вскакивая с кресла. — Делаешь вид заботливой сестры, как будто сама не мечтала от него избавиться. Да, я сглупила, кто спорит, но это не повод наезжать на меня за каждое сказанное слово. Клаус — угроза для моей семьи, и как бы сильно мне ни было жаль, я ни о чем не жалею. В отличие от тебя, мои действия не привели бы к его смерти, Клаус просто спит.

Сказанное Руной до Марселя дошли слишком поздно, Ребекка поняла первая. В комнате вмиг повисло гнетущее молчание, давившее сильнее осознание скорой кончины. Безусловно все понимали, что Руна сболтнула лишнего, то, что Ребекка с Марселем обещали унести с собой в могилу. Они так сильно старались замести следы в прошлом, пошли на убийство наивной ведьмы, желавшей всего-навсего помочь, а теперь выясняется, что Жерар разболтал важную информацию третьему лицу. Так ещё непростому, а девчонке, сходившей с ума по Никлаусу, до которого эта информация ну никак не должна была дойти.

Зачем он только всё рассказал, почему спустя десятки лет вдруг решил кому-то исповедаться. Думал, что Руна как раз подходит для этого, она уж точно не будет осуждать или шантажировать. Тогда, восемь лет назад, ему нужно было что-то придумать, расположить напуганную девочку к себе, считавшей исчезновение матери своей виной. Слова вырвались сами, как поток бурных вод, которых уже невозможно было остановить ни одной политикой под названием «здравый смысл». Столько лет он хранил этот секрет без права быть услышанным, что просто уже не мог молчать.

Руна знала о нем то, что другие не должны были узнать. Слушала его и поддерживала так сильно, как только могла. Искренне пыталась помочь справиться с тяжёлым грузом, гложущим его и по сей день. Ведь в том, что случилось той ночью тысяча девятьсот девятнадцатого, была непреклонно его их вина.

Они своими же руками разрушили свое счастье. Распрощавшись со всем теплым, что их связывало, из-за одного эгоистичного шанса.

Выглядела Ребекка как натянутая струна, готовая в любой момент порваться. Ее лицо вытянулось, скулы заострились из-за сжатой со всей силой челюсти. Взгляд стеклянный, смотрящий сквозь Руну куда-то вдаль.

Пока она не предприняла каких-либо действий против девушки, просто сидела, уставившись в одну точку. Руна тем временем медленно, маленькими невесомыми шажками пятилась назад, поближе к мужчине, ища у него защиты. Больше идти ей было некуда, со всех сторон грозила опасность, Марсель был единственной безопасной точкой в этом доме.

Вскоре стало понятно, почему Ребекка медлила. Со стороны коридора послышался глухой стук, сначала тихий, а потом более интенсивный, пока вовсе не завершился тяжёлым ударом. Старая дверь слетела с петель. Звериный рык прокатился по стенам, предзнаменуя скорое появление Клауса. Все ссоры и обиды тут же забылись, уступая место страху.

Майклсон не оставил им никакого шанса на спасение. Пулей влетел в комнату, сразу же направляясь к Марселю, и, не став того даже слушать, одним ловким движением вырвал из его рук кинжал. Клыки сомкнулись на смуглой шее, оставляя на коже разодранный отпечаток. Никто из девушек опомниться не успел, как следом лезвие вошло мужчине в горло, крови почти не было, только маленькая струйка стекала по шее в месте соприкосновения с лезвием. Руками Марсель вцепился Клаусу в куртку, желая отодвинуть гибрида подальше, но тот даже не шелохнулся. Свободной рукой он вывернул руку Марселя так, чтобы вампир не смог с помощью неё вытащить кинжал. Под громкий вскрик Руны Клаус проделал те же действия со второй рукой.

Когда с Марселем было покончено, гибрид, предварительно сломав ему одну ногу, оставил Жерара валяться на полу. К нему тут же подбежала Ребекка и под презрительный взгляд брата опустилась на колени, вынимая из некогда любимого кинжал.

К тому времени Клаус потерял к парочке любой интерес, находя глазами ту, ради которой пришёл. Руна, видя, что Майклсон направляется в ее сторону, тут же рванула назад, ударяясь затылком об стену. Когда она заколола его, то не думала, что наказание последует так быстро. Надеялась на фору в несколько дней, за которые хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Но, смотря в горящие жёлтым огнём глаза напротив, поняла, что ни сейчас, ни через неделю ей бы и слово не дали сказать в свое оправдание. Сколько бы у неё не было времени, итог всегда был бы один.

Поймать её было легко, Руна даже не оказывала никакого сопротивления, просто позволила схватить её за шею. Ни звука не проронила, когда оторвалась от земли, полностью повиснув в его руках, лишь смотрела в глаза, как несколькими часами ранее он смотрел в ее. Теперь же они поменялись местами, чему Клаус был несказанно рад. Болезненный стон вырвался из её горла, стоило ему надавить сильнее. Хотел бы Клаус знать, что на данный момент творилось в ее голове, какие мысли крутились. Для него девчонка была как открытая книга, только мельком взглянув на неё, он мог определить её настроение и настрой на общение с ним. Вот и сейчас он с лёгкостью мог считать её действие, покорность Руны — это не раскаяние в поступке, а попытка защитить Марселя.

Как же Клауса порой злило это самопожертвование.

Кислород потихоньку стал выходить из лёгких, и Руну стала окутывать паника. Глаза судорожно забегали по комнате, ища Марселя, которого всё время сдерживала Ребекка. «Они ей не помогут». Горячие слезы прокатились по лицу, падая на напряженное запястье Клауса, горло жгло, а голова трещала по швам от интенсивного натиска.

Кричать она не могла, только издавать хриплые вздохи, ловя ртом каждый маленький глоток воздуха. Только сейчас, переведя свой взгляд с её лица, Клаус заметил хрупкие ладони, обхватившие его предплечья. Цеплялась за рукава его куртки, как за спасательный круг, глупо надеясь, что ей это поможет.

— Ник, отпусти её! — неожиданно даже для самой себя воскликнула Ребекка. Как бы сильно ей не нравилась ведьма, но смотреть, как Ник ее губит, просто не могла. Марсель её попросту возненавидит.

— Не лезь, — прорычал гибрид, продолжая давить на хрупкую шею девушки. Злость затуманила его разум.

Тонкие, по сравнению с его, руки девушки уже перестали цепляться за жизнь. Казалось, Руна смирилась со своей участью, смиренно опустив руки по швам, лишь продолжая хватать воздух равными глотками. Сил ни на что другое у нее попросту не осталось.

— Ее надоумили, — не унималась Ребекка. Отойдя от Марселя, она приблизилась к брату, хотела было схватить его за руку, но передумала, продолжая говорить: — Селеста, это она, идея убить тебя была ее. Сам подумай, откуда девчонка могла узнать такое сильное заклинание.

Смотря на Руну, ее задуманный взгляд, заплывшие глаза и слезы, невольно поставила себя на ее место, вспоминая далёкие события, произошедшие в Италии в начале двенадцатого века. Тогда по её вине чуть не умерла вся семья, и Ник скрывался на ней за оплошность, точно так же, как сейчас над ведьмой.

— Иронично, раньше мне приходилось защищать Руну от тебя. Теперь же ты защищаешь её от меня. Когда это интересно вы успели сдружиться, не на обсуждениях моего убийства случайно?

— Ты не в себе, успокойся для начала..

— Не смей мне указывать, что делать! — яростный крик гибрида заполонил комнату. Руна тряпочкой, куклой повисла в его руках, потеряв сознание от недостатка кислорода. Не так давно он дал слово оберегать её от опасностей, только не уточнил, что он сам в этот список не входит.

Без какой-либо опоры тело ведьмы рухнуло на пол, ударяясь головой об деревянное перекрытие. Марсель смотрел на всё это без сил помочь, Клаус лишил его любой возможности двигаться, всё, что сейчас мог делать вампир, это наблюдать, как страдают дорогие ему люди. Слабость — это самое унизительное чувство, и Клаус постарался, чтобы Марсель надолго запомнил его.

Останавливаться на Руне Клаус не стал, схватив за горло уже Ребекку. Один громкий хруст, и первородная повалилась на пол вслед за ведьмой, без каких-либо признаков жизни. Оглядев их тела, внутренне усмехаясь чему-то, Клаус переступил через сестру, возвращаясь назад к сыну.

Опустился перед ним на колени, как когда-то давно, еще при первой их встрече. Несмотря на его беспомощность, Жерар все равно пытался подняться, боролся, не желая сдаваться. Марселус, не зря он дал ему именно такое имя, ещё тогда увидал в мальчике большой потенциал, и тот его ни капельки не разочаровал.

— Вставай, Марселус, нам уже давно стоило обсудить важные детали, — поднимаясь, Никлаус протянул ему руку, и мужчина, ровно как в детстве, без промедлений за неё ухватился.

Новый Орлеан 2003г

Солнечный свет ещё не успел залить комнату своими лучами, аккуратно блуждая где-то рядом с окном. Птицы, обычно будившие своим пением, по-необыкновению молчали, не издавая даже шороха. На улице, где шум от людских голов стихал лишь к утру, было подозрительно тихо, как в загородном мире. Казалось, сегодняшним утром весь мир погрузился в тягучий сон, который никак не мог закончиться.

Спросонья Марсель было решил, что умер, или так сильно вчера напился, что решил переночевать за городом или на кладбище Лафайет. Но нет, он был дома, спал в своей кровати, в стенах бывшей спальни Ребекки. Тогда почему бы так тихо? Что успело произойти в его отсутствие, такого серьёзного, от чего теперь мир словно застыл.

Нехотя встав с кровати, мужчина все же вынужденно прислушался к окружающей его тишине, выхватывая чутким слухом любые звуки. Было все относительно спокойно, кроме одного — едва доносившегося спора где-то внизу. Три голоса: Тьерри, Диего и женский, отдаленно знакомый, возможно, кого-то из новообращенных полуночников.

В основном говорила женщина, спокойно доносившая до Диего свою позицию. Из того, что он успел услышать, она хотела личной аудиенции, было у неё что-то, что непременно могло его заинтересовать. Диего с Тьерри пускать незваную гостью не хотели, и если Ванчур вежливо просил покинуть помещение, то Диего в грубой форме послал её подальше из города.

Выбора у Марселя не было, все проблемы решает главный, то есть он.

— Женщина, у нас здесь не приют, забирайте ребёнка и проваливайте, пока босс не спустился. — в который раз проговорил Диего, устав повторять одно и тоже. Женщина напротив наотрез отказывалась уходить, требуя привести ей Марселя. Если бы не Тьерри, Диего давно уже вышвырнул бы её на улицу.

— Мне нужно поговорить с Марселем.

— А ещё что?

Он снова взглянул на Тьерри, мысленно прося разрешения выставить обнаглевшую за дверь. Но тот лишь покачал головой в отрицательном жесте, мол: «По правилам женщин и детей трогать нельзя». Глупости, Диего даже не собирался её избивать, всего-навсего укажет на дверь, возможно, слегка настойчиво.

Но тут женщина сама заткнулась, и вампир уже обрадовался тому, что ей надоел этот спор. Взмолился, чтобы взяла ребёнка под шкирку и валила куда подальше.

— Диего, разве так тебя учили разговаривать с дамами? — спокойный голос короля прервал его раздумья.

— Нет, но она...

— Кто ты? — пройдя мимо полуночника, спросил Марсель напрямую у самой гостьи.

Женщина облегчённо вздохнула и, казалось, даже успокоилась. Подняла на Марселя взгляд весь такой счастливый и облегчённый, ставя в ступор сразу троих мужчин.

— Не помнишь? А говорил, что я навсегда останусь в твоём сердце.

Когда он такое говорил и, главное, кому? Смотря на неё, Марсель никак не мог вспомнить, как бы ни старался. Он не знал эту девушку, хотя она и была обратного мнения. Может, перепутала с кем или отлично играет роль, отвлекая его от какого-либо действия.

И все же слова почему-то так сильно казались ему знакомыми. Шестеренки в мозгу пришли в действие после сна, перебирая в памяти все более-менее подходящие моменты. Пока не наткнулись на одно, слишком старое и сокровенное воспоминание, которое Марсель хотел вычеркнуть из памяти.

— Соффи? — в неверии уточнил он. Они не виделись больше десяти лет, конечно, не узнал, Соффи за эти годы сильно постарела, некогда мягкие черты лица были спрятаны за морщинами, под глазами синие отёки от недосыпов. А волосы, её прекрасные золотистые волосы, так прекрасно переливающиеся под солнцем, потускнели, потеряв былую красоту. — А это?

Кивок в сторону маленькой девочки, мирно посапывающей на скамейке. На первый взгляд она совсем не была похожа на Соффи, скорее на того, кого Марсель не хотел вспоминать.

— Руна, моя дочь, — с тяжёлым вздохом ответила Соффи. — Твоя крестница.

— Прости?

— Давай я объясню всё, только не здесь, пошли туда, где нет лишних ушей. — Очевидно, что она имела в виду Диего и Тьерри, кроме них здесь никого не было.

Не отвечая, он указал рукой в сторону лестницы, предлагая пройти наверх. Нисколько не колеблясь, Соффи приняла приглашение, на удивление даже не обернувшись в сторону дочери. Попросив Тьерри проследить за ребёнком, Марсель направился следом. Уже тогда его насторожило поведение старой подруги, но он старался не придавать этому особого значения, понимая, что за эти годы женщина прошла многое.

Расположились они в его комнате, в самом безопасном и уединенном месте в доме. В ожидании долгожданных объяснений Жерар наблюдал за тем, как Соффи по-хозяйски расхаживала в его спальне, трогала вещи и шарила в шкафах. Он ее не торопил, ждал, когда женщина первая заговорит.

— Совсем ничего не изменилось, ты хоть ремонт тут делал? — спросила наконец-то, садясь на диван.

Марсель расположился напротив, беря с собой два бокала виски.

— Так ты за этим вернулась? Убедиться, не выкинул ли я твои цветы.

— Цветов и вправду нет. — приняв бокал, Соффи немного из него отпила.

— Они внизу, стоят возле фонтана, — он следил за ней, мимика, жесты — ничего не выдало её истинных мотивов, даже сердце было спокойно, стуча ровно в такт. — Зачем ты приехала?

Вопрос в лоб. Лучше так, чем ходить вокруг да около часами. Марселю нужно было знать, зачем спустя тринадцать лет Соффи вернулась в город.

— Соскучилась, — пожала плечами, как раньше, когда по пьяни творила очередную дикость. — Или, может, хочу извиниться за то, что уехала не попрощавшись, с дочерью познакомить в конце концов.

— Отец её тоже тут?

Вопрос, мучавший его с самого начала. Если Крис Лабонэр в городе, то, несомненно, захочет повидаться с семьёй, только застанет он не группу людей, жаривших шашлыки на природе, а стаю волков, дружно бегающих по лесу.

— Крис умер ещё восемь лет назад, — так спокойно сказала, словно не о смерти мужа говорит. — Я поэтому и приехала, его убийцы хотят убить мою дочь. Помнишь, я говорила про свой клан, в общем, им не понравилось, что я родила от оборотня, видели, ребёнок-гибрид не должен существовать. Нас сначала спокойно попросили избавиться от Руны, а потом стали угрожать, пока не объявили охоту. Десять лет у меня получалось скрываться, но недавно они нашли меня нашли нас.

— От меня-то ты чего хочешь?

— Ничего сверхъестественного, просто посмотри за девочкой пару дней, может неделю. Я разберусь с кланом, и мы снова уедем.

На словах всё звучит просто, а на деле... Было в ее словах что-то, насторожившее его с самого начала, звучали они как ложь, хорошо приправленная слоем полуправды. Надо было сразу отказать, сославшись на нежелание связываться с ещё одним кланом, с Соффи они уже давно не были друзьями, и помогать Марсель ей не обязан. Но то ли вспыхнули старые чувства, то ли жалость взяла вверх, поэтому спустя кучу уговоров вампир согласился присмотреть за девочкой, уже тогда понимая, что неделя затянется надолго.

Так оно и вышло. Соффи умерла спустя пару дней после ухода. Тело так и не нашли, как сказала Брин: клан забрал с собой, чтобы захоронить среди предков. Поначалу отказываясь в это верить, Марсель послал группу полуночников прошерстить весь лес, все канавы и заброшенные здания, всё впустую, ни одного следа пребывания Тулл. Смирился он только спустя месяц, когда Тьерри высказал свои опасения касаемо его психического здоровья, слишком он сильно был помешан на поисках, что у многих вызывало уйму вопросов. Совсем отпустил Соффи Марсель только через полгода.

•○•☽★☾•○•

«Девчонка должна умереть!» — кричали в один голос старейшины. «Если ты не можешь, отдай ее нам», — днями напролет они посылали людей и капали ему на нервы. С двух сторон разрывали на части то ведьмы, то оборотни — всем в одночасье понадобилась его Руна.

Как давно девочка стала так для него важна, Марсель уже не помнил. Да и неважно это было, главное, что теперь всё по-другому, Руна стала частью его жизни, и никаким ведьмам её отдавать он не собирался.

Как и все дети, Руна любила рисовать, выходило плохо, но девочка старалась. Приходя домой, Марсель старался захватить что-то и для неё, новые краски, карандаши, даже откопал старые клаусовские принадлежности, всучив как подарок. Эти мелочи немного радовали брошенного ребёнка, и на какой-то промежуток времени Руна забывала о матери.

Вот и сегодня Марсель вернулся не с пустыми руками, а с подарком, который должен изменить её жизнь к лучшему.

Так увлеченная своим делом Руна даже не заметила, что к ней подошли. Она была такой хрупкой и беззащитной, что Марсель каждый раз, смотря на неё, закипал от злости, вспоминая слова Агнес, предлагавшей усыпить девочку магией. Ведьмы были жестоки даже по отношению к своим, разве они все не сестры? Страх перед силой Руны затуманил взгляды всех кланов города, от чего они готовы были пасть ниц к его ногам, только бы Марсель согласился на убийство.

«Оно во благо города!» — кричала в след Бастиана, когда в очередной раз придя на кладбище Лафайет, Марсель сообщил свое окончательное решение. Тогда услышал он многое: и угрозы в свой адрес, и пожелания смерти, нашлись даже те, кто пророчил смерть от её детских рук. Своим поведением ведьмы лишь подтвердили его негативное к ним отношение, когда из обычного ребёнка лепили чуть ли не антихриста.

Все же заметив его, хоть и с опозданием, Руна обернулась, скрывая с его глаз родимое пятно клана Полумесяца. Обычно прикрывавшая его девочка сидела в открытой одежде, чувствуя себя в его доме полностью в безопасности. Её глазенки убедились за улыбчивое лицо вампира и, переняв его хорошее настроение, улыбнулась в ответ.

— Ты рано, Тьерри сказал, что ты вернёшься только утром.

— Тьерри был чушь поменьше болтать, кстати, где он?

Задумавшись, Руна принялась вспоминать, когда в последний раз видела друга, и, когда поняла, что не помнит, пожала плечами. Прямо как ее мать.

— Как мне прививать послушание полуночникам, раз близкий друг просьб не выполняет.

Под пристальным взглядом коричневых глаз Марсель достал из кармана маленькую коробочку, протягивая её Руне. Та неуверенно протянула ручки, принимая бархатную коробочку, крепко сжав, боясь уронить, она переместила её на колени.

Марсель долго думал, что ей подойдёт: золото или серебро, бижутерия или люксовый браслет, нужны ли на нем шармы или можно просто цепочку. Остановился в поисках мужчина только когда в одном из ювелирных увидал утонченный браслет на тонкой цепочке из белого золота, украшенной несколькими подвесками в виде луны и полумесяца. Ручная работа в единственном экземпляре, ни у кого не будет подобного, только у нее.

— Что это? — детские глазки уловили блестящую цепочку, аккуратно сложенную в бархатную коробочку.

— Знак нашей дружбы.

Наше время

— Они дети! — воскликнул Марсель, стоило Клаусу озвучить свои условия. — Черт с ним, с кварталом, забирай, но не трогай их.

С того момента, как Клаус очнулся, прошёл час, за это время Марсель успел полностью исцелиться, а Ребекка уйти, обидевшись на брата из-за сломанной шеи. Руна всё ещё лежала в соседней комнате без сознания, и хоть вампир слышал её ровное дыхание, всё равно беспокоился, что с ней что-то не так. Слишком сильно ударилась головой или Клаус переусердствовал, передавив ей шею, кто знает, может, она вообще не очнется. Эти мысли преследовали его ни на минуту, не покидая головы, Жерар с нетерпением ждал окончания их беседы, чтобы пойти и проверить состояние девушки. Самому убедиться, что с ней всё в порядке.

Но у Клауса были другие планы. В начале разговора, пока кости в его теле медленно начинали срастаться, гибрид только кричал. На него, на Руну, Ребекку, приплел ведьм, их старые обиды, вспомнил всю ту же Селесту, кто она такая, Марсель так и не вспомнил. Даже Элайджи досталось, это, видите ли, его бывшая надоумила малолетних ведьм на покушение. В итоге виноваты оказались все, кроме, разумеется, Клауса, ведь это не он своими действиями спровоцировал Руну, поселив в ее голове мысли о его усыплении.

Не будь Марсель почти на сто процентов уверен, что кинжал на Клаусе не сработает и что через пару часов гибрид так или иначе очнулся бы, он бы точно оставил кинжал в его сердце, закрыв первородного в его же комнате на один век уж точно. Но что сделано, то сделано, время назад не отмотать, нужно было думать, что делать с тем, что имеем. На что Клаусу категорически было плевать, обвиняя всех, кого можно, он уже забыл, кого хотел убить первым.

Марсель уже и забыл, каково жить с гибридом под одной крышей, слушать его бредовые истерики и быть жертвой обострившейся паранойи. Раньше всё это воспринималось как должное, неотъемлемая часть характера, с которой нужно мириться, если не хочешь попасть под раздачу. В те моменты, когда Клаус был зол, лучше всего было загорится и подождать, пока он сам не остынет. Вот и сейчас Марсель ждал, пока Майклсон выговорится, накричится вдоволь, попутно круша его дом. Восстановить сломанную вещь проще, чем чью-то жизнь.

— Не понимаю твоего недовольства, — пожал он плечами, смотря на Марселя так, словно насмехался. — Я предлагаю тебе править вместе, а твоим ведьмам жить с нами в нашем доме. Где в моих словах ты услышал «посажу их на цепь»?

— Жизнь с тобой под одной крышей именно это и подразумевает.

Клаус усмехнулся. Конечно, Марсель был, безусловно, прав, беспокоясь о том, что силы Руны и Давины будут эксплуатироваться. Но кто сказал, что Клаус обязан это признавать?

— Подумай, кто как не я смогу защитить их от ковена, в мой дом ни одна ведьма не сунется, зная, что ждёт её и всю её семью.

— Твой дом? — переспросил Жерар. — Он уже успел стать твоим.

— Он всегда им был. Я его построил, фрески с фамилией моей семьи до сих пор висят на стенах. То, что ты заменил значение одной буквы, не меняет её изначального смысла.

Из-за глупой сентиментальности он в свое время не избавился от всего, где выгравирована буква «М», посчитав, что, сменив значение, все сразу забудется. Ни одна душа в городе не знала истинного значения фресок, из-за чего фамилия Майклсон была быстро забыта. Тогда Марсель даже не подумал, что будет делать, когда Клаус и вся его семья вернутся в город. Где-то в глубине души мужчина надеялся, что этого никогда не случится.

— Вас не было в городе сотню лет, за это время многое изменилось, правила стали другие, как и короли.

Слегка нагнувшись вперёд, Клаус взял лежавший на журнальном столике кинжал, заляпанный в крови. Покрутив его в руках, гибрид устремил свой взор на Марселя.

— Забыл упомянуть, если ты откажешься, твои ведьмы умрут, и ты следом за ними, без моей крови дольше трех дней не протянешь.

Как всегда ехидная ухмылочка играла на его губах. Марсель прекрасно знал, что даже если Клаус говорил не серьёзно, то всегда может поменять свое решение. Одной ведьмой управлять легче, чем двумя.

— Ты не можешь. — Всё, на что хватило сейчас Марселя, это произнести эту глупую фразу. Мужчина устал от вечных споров и угроз, которые с появлением Клауса превратились в самое настоящее насилие.

— Почему же? — изогнув бровь, спросил он.

— Жизнь Давины важна, сам же знаешь, она и есть оружие против ведьм. А Руна... — вампир замялся. Руна что? Какое значение ее жизнь могла иметь для Клауса? Правильно, никакое, гибрид не знал ее специфику, не знал, что она оборотень, Руна не была такой уж сильной ведьмой, которую невозможно было заметить. Девушка была совершенно обычной, ничем не значащей для него. Тогда почему Клаус так не считал, почему постоянно околачивался возле нее, посему не убил сразу же после того, как очнулся. А теперь он говорит, что убьет ее, что за чушь, все уже знают его истинное отношение к ведьме. И черт, как же Марселю было неприятно произносить следующее: — Ты и вправду убьёшь Руну?

Клаус молчал, никак не выдавая своих чувств. На губах по-прежнему играла улыбка, а глаза опасно блестели.

— Не разочаровывай меня, Марселус, боль можно причинить разными способами, не только убийством, — протянул мужчина, откладывая кинжал назад на стол. — Сказав правду, например.

— Какую ещё правду?

Вместо ответа Майклсон просто исчез, оставляя Марсель стоять в недоумении. Вернулся он быстро, но уже с какой-то книгой, брошенной небрежно на стол. Сразу поняв, в какой комнате был только что гибрид, Жерар подавил в себе сильное желание спросить, как там Руна. Знал, что Клаус не ответит правды. Да и если он здесь, значит, с девушкой всё в порядке.

Жестом он указал на книгу, приглашая Марселя её открыть. С самого начала не стоило ждать чего-то хорошего, так оно и оказалось, стоило открыть последнюю страницу. Где-то откопав семейное древо Лабонэров, которое Марсель чётко приказал сжечь, Клаус решил шантажировать его этим, прекрасно зная, что Жерар правду никогда сам не расскажет.

— Так что, ответ всё ещё «нет»?

Пристальный взгляд прожигал насквозь, залазил под самые ребра, сжимая сердце. Простое «согласен» застряло тяжёлым комом в горле, не в силах быть сказанным. Всё давно решилось за него, Марсель не мог ни на что повлиять с того момента, как Руна занесла руку для удара.

— Если я соглашусь, где гарантии, что девочки будут в порядке?

— Я даю тебе моё слово, — его ладонь опустилась на плечо Марселя, ощущаясь как неподъёмный груз. Или тяжёлыми были его собственные плечи, на которые он возложил груз ответственности за согласие в сделке. — Мы одна семья, ты её часть, не забывай об этом. Совсем скоро родится мой ребёнок твоя сестра, и я хочу, чтобы все мы жили вместе, как раньше. Давина с Руной теперь тоже её члены.

Новость о беременности Хейли обрушилась на него градом. Он знал с самого начала, что Клаус что-то скрывал, но не знал, что такое. Как это было возможно, вампиры не могут иметь детей, даже с помощью магии. Это против природы. Могла ли волчица обманывать первородных, специально лгать ради спасения своей жизни? Конечно, могла, только, скорее всего, уже давно была бы мертва за такое. Клаус параноик, кто как не он проверил бы все досконально.

С того дня Майклсон ни разу про это не упоминал, возможно, боясь произносить слова о беременности вслух. Сегодня он впервые за несколько недель заговорил о своём нерожденном ребёнке. Хейли бы точно не одобрила, узнай она, что Клаус так бесперебойно разбрасывается жизнью дочери, используя ее как залог безопасности, чтобы Марсель перестал сопротивляться.

Клаус вскоре ушёл, оставляя Жерара один на один со своими мыслями. Мерзкое чувство грызло его изнутри, крича, что он всё делает неправильно, что не стоило идти у гибрида на поводу. Но тогда что? Что ещё ему оставалось? Руна с Давиной выросли ему и себе на могилу. «Благими намерениями вымощена дорога в ад» — так ведь там говорят, Марсель за сегодня в этом отлично убедился.

Им всем просто несказанно повезло, что Марсель для Клауса хоть как-то да важен. Ведь будь оно не так, город был бы усеян трупами — их в первую очередь. Враги первородных долго не живут, факт, усвоенный ещё в детстве, ты либо с ними, либо против них. Соблюдать нейтралитет не получится, попросту нельзя. Клаус является жутким собственником, ты должен полностью принадлежать ему, отдавая всё без остатка.

Как же сложно опять привыкать к этому факту. За почти сотню лет Марсель успел почувствовать свободу, пожить для себя, где не было надобности отчитываться за каждый шаг. Он получил желанную независимость, о которой так мечтали Кол с Ребеккой. А теперь ему приходится снова пресмыкаться перед тем, кто вычеркнул Марселя из своей жизни на девяносто с лишним лет, вспомнив только когда эго вновь взыграло.

Все эти годы Жерар не был ему нужен, его даже не вспоминали. Никто не мешал Клаусу послать в город загипнотизированного вампира узнать, что да как, или найти ведьму, что с помощью магии скажет, что Марсель жив. Но Майклсон этого не делал, он просто жил дальше, словно их не связывало двести лет совместной жизни. Словно это не Клаус говорил ему, что они семья. Гибрид даже после убийства своего отца не вернулся, предпочитая жить спокойную жизнь в кругу новых друзей в Мистик Фоллсе. Ведь это куда проще, чем исправлять собственные ошибки или разгребать последствия бегства.

Клаус Майклсон вернулся в Новый Орлеан лишь когда его попёрли из Мистик Фоллс угрозой убийства. Прямо как в прошлый из Луизианы.

Потеряв влияние в одном городе, он решил заполучить себе другой, тот, что некогда уже принадлежал его семье. Вот только не учёл одного факта: за это время многое воды утекло, сменились десятилетия, сменились правители, эпохи... Короли. Майклсонов и всё, что они сделали для города, давно уже забыли, их вклад остался лишь на страницах пыльных книг, которые под замком лежали в музее. Всё, что когда-то принадлежало первородным, теперь принадлежит ему — Марселю Жерару, истинному королю Нового Орлеана.

Тому, кому этот титул принадлежит по праву рождения.

Дураком Клаус не был, прекрасно понимал, что Марсель просто так не отступит. Животное, почувствовавшее вкус крови на своих зубах, ни за что не даст жертве уйти, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Поэтому гибрид решил действовать иначе, так, как он умел, — использовать манипуляции. Марсель пока не понимал, откуда Майклсон узнал, что Руна — его ведьма, но был уверен, что, когда это стало известно, шанс тот упускать не стал.

Теперь стало ясно причину заинтересованности Клауса, почему он вечно крутился возле Руны, наигранно беспокоился за неё, даже спал. Всё это было для того, чтобы в будущем влюблённая девочка была отличным рычагом давления на своего опекуна, любимого её настолько сильно, что готов был пойти на всё, лишь бы она была цела. Тут он был прав, ведьма была ему дорога, и, может, пойди всё по плану Клауса, Марсель бы сам сдал город ради спасения своего ребёнка.

Его обуяла такая злость, которую был не в состоянии сдержать. Кулак как-то сам встретился с деревянной поверхностью, ломая пополам стол. Потом пошло кресло и ближайшие стулья — всё разлеталось в мелкие щепки, стоило только прикоснуться. Графины и вазы, торшер, висевший в углу, тоже пострадал. Злился он на себя, на Клауса, Руну с Давиной, в конце концов, на их детское восприятие мира, где нет никаких наказаний и ответственности. Сколько он не талдычил о взрослении, всё без толку, пока сами в проблемы не ввяжутся, не поймут.

Вот они и получили, чего хотели, игры, как и детство, с этого дня кончились, взрослеть придётся насильно.

Где-то вдалеке скрипнула половица, звуку от которой Марсель не придал большого значения. Не до старого дома сейчас было, потом как-нибудь наймет рабочих, чтобы починить.

— Поздравляю, теперь ты на побегушках у Клауса. — Звонкие хлопки заполонили всё пространство, рикошетом отскакивая от стен.

Он думал, что вернулся Клаус, и даже не удосужился обернуться, да и зачем, если человека видеть не хочешь. Но это был не Клаус, а Руна, и раз она здесь, значит, все с ней в порядке. Облегчённого вздоха Марсель сдержать не смог, пока поворачивался.

«Как долго она тут стоит?» — пронеслось у него в голове. Руна смотрела на него как на врага народа, держалась отдаленно, стоя практически у двери. Она слышала всё. Марсель понял это сразу. Не умела она скрывать свои настоящие эмоции, на лице всё было написано постоянно, и как бы сильно старалась не быть открытой книгой, у нее всё равно не получалось.

В груди неприятно зажгло от ее презренного взгляда.

— Ру...

— Нет! — отрезала она, выставляя руку вперед. — Я и так слышала достаточно.

Как же сильно иногда бесила её упрямость.

— Ты не так всё поняла.

— Неужели? — губы изогнулись в кривой улыбке под стать Клаусу. — Ах, точно, я ведь глупый ребенок, куда мне до вас.

— Успокойся, и мы поговорим нормально, как взрослые люди.

Девушка истерически рассмеялась, распаляясь еще больше под его серьезным взглядом.

— Интересно, когда это я успела вырасти, мм? Всё, чтобы я ни делала, игнорировалось, а тут сразу взрослая. Что успело поменяться за пару часов?

— Клаус, — сказал он, прежде чем успел подумать. — Не ты ли его убить пыталась?

— Да сколько раз повторять, не хотели мы его убивать, Клаус бы просто уснул.

Глупая. Какая она была еще глупышка. И всё это его вина.

— Неважно, чего вы хотели, важно, что сделали, — получилось громче, чем он планировал, но по-другому до Руны сейчас не дойдет. — На что вы только надеялись? Клаус не обычный вампир, он первородный! Тысячу лет он убивал таких, как ты, детей, невинных женщин, ведьм, и знаешь, за что? Ему просто нравились страдания, вместе со своим младшим братцем целые деревни вырезали за ночь. Да он бы убил вас, если бы не я.

— Спасибо! — выкрик Руны на секунду оглушил его, и только придя в себя, Марсель понял, что комната наполнилась магией. Она была повсюду, потихоньку сгущаясь возле него. — Спасибо, что отдал нас убийце с садистскими наклонностями, ты это хочешь услышать? Благодарность за рабство?

Книжный шкаф не выдержал сильного потока магии и упал после очередного всплеска. Книги разлетелись по всему пространству, задевая собой другие мелкие предметы, в комнате начался настоящий хаос. Руна не контролировала себя, отдавшись полностью эмоциям.

— Я пытаюсь вас защитить, — возразил мужчина.

— Защитить?! — Руна вскинула руками, её резкий жест привёл к ещё одному всплеску магии. Рядом упала столетняя ваза, разбиваясь на мельчайшие осколки, но девушка в пылу своей ярости даже этого не заметила. — Ты продал нас Клаусу! Продал ради спасения своей шкуры!

Потоки магии так и лезли наружу, вырываясь из своего временного хранилища. Марсель знал, что если вовремя не остановить Руну, та могла запросто сравнять здание с землёй, причинив немалый ущерб себе и окружающим. Но как бы Марсель не старался сгладить углы, объяснить мотивы своих поступков, девушка категорично отказывалась принимать его слова, приняв вынужденную сделку с Майклсоном предательством.

Со стороны его поступок выглядел именно так, не иначе, будь вместо Руны Давина, реакция была бы идентичной. Девушка имела право на злость, но, будучи уже взрослой, должна была понимать, что покушение на жизнь Клауса не могло пройти бесследно. И если бы не эта злополучная сделка, они бы обе были мертвы. Марсель старался сохранить не только две жизни, но и мир в квартале, который с каждым днем поддерживать было проблематично. И вместо того чтобы разобраться в ситуации, Руна, как маленький ребёнок, закатила истерику, обвиняя его во всех смертных грехах.

— Как ты мог! Клялся, что будешь защищать, матери моей обещание дал. Или сохранение власти важнее меня? Нас с Давиной?

— Ну хватит! Ты сама-то не устала уже? — прокричал он, ударяя кулаком об стену, привлекая внимание девушки. — Считаешь меня идиотом, а сама-то что? Мм? Хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослой, так веди себя подобающе, а не как маленький инфантильный ребенок. Или ты думала, что можно воткнуть кинжал Клаусу в сердце и жить спокойно? Я говорил тебе: уезжай, окончила бы колледж, стала, как и мечтала, врачом и жила себе спокойную жизнь. Ты же решила остаться, мало того, влезла туда, от чего я тебя все это время пытался уберечь. Хотела стать взрослой? Поздравляю, теперь ты на собственном опыте узнаешь, каково это, не пройдет и полгода, как заплаканная прибежишь ко мне просить о помощи.

В ответ тишина. Губы в тонкую полоску сжала, руками за плечи себя обняла, сжимая ткань футболки. Будь она сейчас одна, точно бы расплакалась, Марсель даже почувствовал укор совести, не нужно было всё разом вываливать. Хотел подойти и обнять, как раньше, успокоить, показать, что он рядом и никто её не придумал. Нормально объяснить всю ситуацию, что по-другому просто не получится, Клаус рано или поздно получит свое.

Но Руна и шаг не дала сделать навстречу, отшатываясь от него назад.

— Катись к черту, — в ярости крикнула Руна, магия вокруг нее выстроила защитный барьер, через который невозможно было переступить.

Марсель вновь предпринял попытку подойти, на этот раз более решительно. Ее нужно успокоить, даже если он сам пострадает. Шаг за шагом вампир приближался к своей цели, и когда, казалось, он почти подошёл, в лёгких перестало хватать воздуха. Грудь зажгло, а по венам словно пустили раскаленную сталь, всё его тело потихоньку начало нагреваться.

Жар был невыносим, стремительно разносясь по телу, он достиг сердца, въелся в него жалом. Взгляд расфокусировался, голову закружило так, словно сейчас он находился на карусели, превращая пространство в бесформенную массу. Если так продолжится дальше, он, несомненно, отключится.

— Ру-на, — сдавленный хрип в попытке остановить. — Прекр...

Перебил его другой голос, более властный и на удивление спокойный.

— Хватит, дорогуша, ты же его так убьёшь. — Громкий хлопок, и всё прекратилось, воздух снова стал возвращаться в лёгкие, а сердце начало отпускать.

С трудом подняв голову наверх, Марсель наткнулся взглядом на побелевшую Руну, а за ней на Клауса. Его руки по-хозяйски сжимали её плечи, стоял непозволительно близко, почти вжимая ведьму в себя, при этом смотря прямо на Марселя. По лицу Руны было видно, что она не знала, что делать, и точно не хотела, чтобы так вышло. Глаза у нее на мокром месте, дыхание учащенное, она смотрела на то, как Марсель корчится в агонии, без возможности это остановить. Пыталась, кулаки сжала так, что ногти впились в нежную кожу, раздирая плоть, Жерар чувствовал запах сладковатой крови, скопившейся под её пальцами.

Долго Клаус с Руной так не простояли, быстро опомнившись, девушка скинула его руки с себя, резко разворачиваясь, выкрикивая гибриду в лицо:

— Ты тоже катись к черту. — и, не дождавшись ответа, вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что стены затряслись.

Они снова остались одни. Клаус уже не выглядел таким злым, успокоился за то время, что отсутствовал, привёл себя в порядок, снова надевая маску безразличия. Чтобы он ни сделал, это явно пошло на пользу. Непроницаемым взглядом окинул квартиру, проходясь по всему, что было сломано, прикидывая в голове, сколько уйдет на ремонт. Марселю уже было без разницы, теперь это забота Майклсона, а не его.

— Ты знал, да? Что Руна стоит за дверью? Поэтому вслух не сказал про ген, а подсунул чёртову книгу. — И как он сразу это не понял, Руна слишком быстро появилась после ухода Клауса.

— Удивительно, как этого не понял ты. Стук её сердца обычный человек за километр услышит, не то что вампир.

Поднявшись на ноги и отряхивая одежду от стекла, Жерар стал прикидывать в голове, что теперь ему делать. Он остался буквально ни с чем: ни города, ни семьи, даже лучшего друга потерял, и всё из-за одного конкретного человека. Решил, что достаточно умен и сможет играть на одном интеллектуальном уровне с Клаусом. Облажался, точно так же, как в детстве, переоценил свои возможности, куда ему до великого Майклсона. Только оставаясь ни с чем, понимаешь, как сильно заблуждался.

— Руна часто на что-либо злится и так же быстро остывает, а вот тебя она будет ненавидеть всю жизнь за то, что сделал.

Оставаться больше не было смысла, хотелось уйти очень-очень далеко, чтобы даже с собаками не нашли. Но это было лишь помутнение, минутная слабость, на которую был способен каждый. Нужно было найти место, где Марсель может отдохнуть, перевести дух и наконец-то отдохнуть. Смыть с себя остатки паршивого дня, чтобы завтра начать думать, как всё исправить.

Может, Клаус и забрал у него квартал, провозгласил себя королём, но забыл про самое важное — верность. Все вампиры Нового Орлеана были верны лишь ему, и никакой первородный этого не изменит.

— Это мы ещё посмотрим. — сказал напоследок Клаус, прежде чем остался полностью один.

•○•☽★☾•○•

Тьерри был последним человеком, к кому Марсель мог сейчас пойти, но являлся первым, о ком он подумал в трудную минуту. Ему нужен был друг, нужна была его поддержка, вместе они прошли через многое, подняли город с колен. Всё, что Марсель имел, было сделано при поддержке Тьерри, который всегда был рядом.

Жил Ванчур в небольшой квартире во Французском квартале, уютный лофт на первом этаже с окнами, выходящими на Джексон-сквер. В последнее время вампир почти не выходил из дома и к себе никого не выпускал, заделался местным отшельником. Обеспокоенный его затворничеством Марсель приказал своим парням раз в три дня приносить Тьерри пакеты с кровью, боясь, что друг предпочтет вечный сон жизни.

Медицинский контейнер стоял у двери, пустой, чем несказанно порадовал Жерара, значит, тот был все ещё жив. Для полной уверенности нужно было убедиться самому, а для этого следовало постучать в дверь. Но Марсель медлил, застопорившись у входа. А что, если он ошибся и не стоило приходить? Что, если Тьерри даже не захочет его выслушать, захлопнув дверь перед самым носом?

Внимание привлекло мельтешение у окна. Любопытство взяло вверх, и Марсель тихо сместился чуть правее, чтобы все ещё находиться в тени, но при этом увеличить угол обзора. Спиной к нему стоял Тьерри, активно жестикулируя руками, он с кем-то спорил. Услышать он тоже не мог, сам ведь поставил другу шумоизоляцию для спокойного обсуждения дел.

Ни один, ни второй не были довольны разговором, но при этом Тьерри был расслаблен, словно привык к каждодневным спорам. Кто это мог быть? Диего? Нет, они не достаточно близкие, как и с остальными полуночниками, единственным его другом был Марсель, только с ним он коротал вечера. Была ещё Кэти, мёртвая ведьма, с которой вряд ли Тьерри мог разорвать, раз ве что рассудок не потерял из-за пьянства.

А может, это была Руна, пришла к нему жаловаться сразу после скандала дома. Тогда ему точно тут нечего делать, преувеличив всё стократно, девушка только настроит его против Марселя.

Ответ нашелся почти сразу. По-видимому, решив взять что-то из другой комнаты, Тьерри открыл обзор на собеседника. Девушка, блондинка, кричала ему вслед, в сторону окна она даже не смотрела, да и зачем, у кого возникнет мысль, что за ними могут подглядывать. Лица он не видел, но мог со стопроцентной уверенностью сказать, кто. Ее он узнает из тысячи, даже если эти тысячи будут как две капли похожи на неё. Свою первую любовь Марсель ни с кем не перепутает.

Вот оно что, теперь ясно, куда вечно пропадала Ребекка и почему Тьерри категорически не хотел пускать его к себе в дом. Его лучший друг спит с его бывшей. С одной из первородных, кого Ванчур пару месяцев назад буквально ненавидел. Что это было, месть? За то, что предал его, позволил Клаусу убить его девушку. Марсель подозревал, что Тьерри захочет сделать ему больно, так, чтобы он на себе прочувствовал всё, что испытывал друг в тот момент. Подозревал попытку восстания или дебош в городе, на крайний случай — сотрудничество с ведьмами, на что Тьерри вполне был способен.

Он ожидал всего, даже удара деревянным колом в сердце, готов был простить всё, так как полностью осознавал и принимал свою вину. Простил бы всё, лишь бы друг снова с ним заговорил. Всё, но не это.

Завибрировавший телефон, оповещающий о новом смс, отвлек его от мрачных мыслей.

От Клаус:

«Дом все ещё в твоем распоряжении, Марселус, тебя никто не выгонял»

Дом, место, которое он так называл, уже далеко не его. Теперь, кроме телефона и пары бумажек в кармане, ничего не осталось.