В моей истории - ты был главным злодеем.

Звон колокольчика оповестил работников бара о новом посетителе. В помещении людей было немного: парочка постояльцев, занимающих свои места в углу барной стойки, туристы, что с утра пораньше решили посетить все заведения квартала, и пьяница, заснувший ещё со вчерашнего вечера и так и не намеривавшийся уходить. Софи перед закрытием пыталась выпроводить его прочь, но тот отказался, а через какое-то время начал агрессировать, кидая угрозы в адрес девушки. Махнув на него рукой, Софи просто ушла, ей недостаточно много платят, чтобы подставлять свою жизнь.

Первые люди начнут подтягиваться только к двенадцати, и пока это время не наступило, бар окутывала уютная тишина, прерываемая звоном бокалов и шипением масла на кухне, а если подсесть ближе к бару, то можно было уловить запах жаренного бекона. Работы в такие моменты особо не было, поэтому персонал позволял себе немного расслабиться и отдохнуть, пока на это была минутка.

Появившуюся из ниоткуда Руну Ками заметила не сразу, да и девушка тоже не обратила внимание, что села почти что напротив О'Коннелл. Казалось, ведьма не замечала никого вокруг, полностью игнорируя присутствующих, только зайдя она чуть не сбила с ног маленького мальчика, чьи родители оставили его одного в баре, отлучившись, чтобы пофоткаться с вывеской на входе. Еще не дойдя до бара, девушка швырнула свой телефон на стойку, и Ками пришлось его придержать, дабы он не упал. Опустившись на барный стул, Руна положила свою голову на стойку, зарываясь руками в волосы, слегка оттягивая и сжимая их в кулаке. Ещё вчера она могла решить появившуюся проблему, но, как самая настоящая дура, решила оставить все на завтра, надеясь, что с восходом солнца все рассосётся само. Но ни сменившаяся дата на календаре, ни чёртовы первые лучи солнца проблему так и не решили. Напротив, стоило часам пробить пять утра, как на телефон пришла эсэмэска от Калеба, напоминающая о предстоящем свидании. Черт бы побрал этого продуманного придурка, который, по мнению Давины, спланировал все заранее, стоило было сразу послушаться сестру и в тот же день написать, что она передумала куда-либо с ним идти.

Когда Руна вчера дала свое согласие на одно единственное свидание, чтобы Калеб наконец-то от неё отстал, она и представить не могла, что тот решит куда-то повести её буквально на следующий день. Девушка не была к этому готова, ей нужна была минимум неделя, дабы настроиться на общение с парнем, с ним в компании сложно было находиться рядом без желания уйти подальше, что уж говорить про индивидуальное свидание, где они будут только вдвоём. Руна этого дня точно не перенесёт. И часа не пройдёт, как она будет мечтать утопиться в Миссисипи или прыгнуть под проезжающий мимо трамвай. Подводные обитатели реки куда приятней в общении, чем зазнавшийся Тернер, считавший, что любая девушка на планете в него влюблена, просто не каждая способна это признать.

Руне в этом плане повезло меньше всех. С парнем они были знакомы уже давно, его родители имели не последнее место в совете города и являлись одними из тех, кто был на стороне Марселя. Раньше они встречались только в церкви, когда их непонятно зачем притаскивали взрослые, особо они никогда не общались, наверно, потому что Руне было приятней находиться в компании Шона, а не нарциссичного мальчика. Иногда Марсель приглашал отца Калеба к ним в гости на ужин, чтобы уладить некоторые неприятные инциденты в квартале, связанные с молодыми вампирами. Его пронзительный холодный взгляд будто специально выискивал Руну по углам, куда девочка забивалась, стоило чете Тернеров переступить порог. Каждый, кто был знаком с Килианом Тернером, знал, как сильно тот ненавидел ведьм. В детстве Руне казалось, что мужчина непременно убьет ее, стоит им остаться наедине, поэтому она старалась избегать любого контакта с ним и его сыном, чтобы лишний раз не подставляться.

В старшей школе Калеб с чего-то решил, что они друзья, и стал навязчиво вторгаться в ее личное пространство. Как назло, больше половины предметов у них совпадало, как потом она узнала, парень специально записался на те же предметы, что и она. Хотел он одного — добавить Руну себе в коллекцию. Зная об этом с самого начала, она старалась не подпускать его близко, держа всё время на расстоянии. Самой большой проблемой было то, что она не могла грубо ему отказать, как делала с остальными, как и не могла попросить полуночников Марселя внушить парню отстать от нее. Его папе, генералу полиции, это бы не понравилось. Вот и приходится через силу терпеть его в своей жизни.

— Плохой день? — перед лицом внезапно возник стакан с какой-то жидкостью. Подняв голову, Руна обнаружила напротив стоящую Камиллу, которая в своей привычной манере протирала стаканы.

Жерар слегка удивилась, увидев перед собой Камми, она даже хотела спросить, что она тут делает, но потом вдруг вспомнила, что находится в «Руссо», где девушка как раз и работала.

— Отвратительный, — устало протянула она, вновь ложась на стойку. — Почему, когда ты говоришь «нет», тебя в упор не слышат?

— Смотря кому ты это говоришь, если налоговой, то даже не пытайся.

Улыбнувшись, Руна притянула стакан к себе и принялась перемешивать трубочкой лёд. Будь у нее проблемы с налоговой, она бы не так сильно переживала. Рано или поздно те бы от нее отстали, в отличие от Калеба, для которого слово «нет» означало «да». Руна мечтала, чтобы когда-нибудь Тернеру хорошенько досталось за его мерзкий характер.

— Если бы, — от манипуляций девушки лёд стал потихоньку таять, и Руна принялась крутить трубочкой усерднее, вымещая на ней всю свою злость. — Парень, который меня порядком достал.

Кивнув в понимающем жесте, Ками с сожалением на неё посмотрела. Каждый в свое время через это проходит, кому-то везет больше, и парни теряют интерес к недоступным девушкам. А кому-то меньше, из-за чего в дальнейшем приходится прилагать больше усилий, чтобы тебя в итоге услышали. И всё, что сейчас может сделать девушка, так это поддержать и помочь советом, ведь основное решение оставалось за Руной. Только она могла решать, что сделать с надоедливым парнем, и Ками была не в праве вмешиваться.

— Не пробовала сказать ему об этом?

— Пробовала, но Калебу как было плевать три года назад, так и осталось. — раздражённо ответила Руна, вымещая свою агрессию на ни в чём неповинный лёд.

Во избежание поломки стакана, Ками выдернула трубочку из рук Руны и выкинула её в урну. Девушка лишь закатила глаза, но возмущаться не стала, она какое-то время сидела молча, обдумывая всю ситуацию целиком. Когда-нибудь её доброта обернется ей боком, и она погрязнет в таком дерьме, от которого отмыться будет куда сложнее, чем от нежеланного свидания. Она вполне могла написать парню и отказаться, попросив всё перенести на другой день. Или вовсе сказать, что никакого другого раза не будет, и этого тоже. Вместо этого Руна продолжала ныть о том, как ей не хочется никуда идти, снова ничего не предпринимая. Где-то глубоко в душе ей льстило, что Калеб даже спустя три года продолжал ее домогаться. Но ни себе, ни кому-либо еще она точно не признается, продолжая жаловаться на приставучесть парня.

Точно то же самое она делала в ситуации с Клаусом, где так же на людях его презирала, а в душе радовалась каждой встрече. Разница была лишь в том, что Калеб был ей противен, в отличие от Ника.

Отпив наконец-то содержимое, девушка, поставив стакан на место, приподняла бровь, смотря на барменшу.

— Это что, кола? — наигранно расстроилась ведьма. — Может, нальешь что покрепче?

Камилла вопросительно подняла одну бровь, копируя ее жест:

— Тебе вообще пить-то можно?

— Конечно, мне, между прочим, восемнадцать, могу водить машину, сесть на пожизненное и спать с старперами, — гордо заявила девушка.

От услышанной глупости барменша не сдержала смех.

— Да, вот только продажа алкоголя у нас с двадцати одного.

— Никакой радости в жизни, — протянула брюнетка, залпом выпивая содержимое стакана.

Голова Руны снова с грохотом упала вниз, ударяясь об дерево. От удара стоящие рядом стаканы завибрировали, создавая неприятный скрежет, на который некоторые из посетителей поспешили повернуться. Руна ещё пару раз ударила головой об стойку, и Камилле пришлось придержать несколько стаканов, так и норовивших упасть на пол.

— Может, тебе тряпку подложить? А то так всю голову отобьешь. — с жалостью поинтересовалась девушка.

— Звучит как отличный вариант сбежать со свидания. — вздохнула Руна, поворачиваясь на стойке лицом к Ками.

— А вдруг он придёт тебя навестить, как из палаты выгонишь?

Жалобно застонав, Руна ещё раз ударилась головой об доски.

— Ну хватит! — пригрозила ей Ками, сменив свой приветливый голос на строгий. — Может, вместо того чтобы себя калечить, расскажешь мне, что случилось, а я как подруга и будущий психолог попытаюсь помочь.

Предложение было заманчивым. Действительно, взгляд со стороны как никогда может помочь, посторонние люди зачастую могут увидеть деталь, которую до этого ты в упор мог не видеть. Ками со своим советом определённо могла помочь прийти к решению, как лучше всего поступить.

— У тебя что, совсем работы нет, раз решила меня допрашиваешь? — выпрямившись на стуле, девушка приняла более удобную позу, что была до этого. — Или решила на мне попрактиковаться?

Засмеялась от очередной глупости, Ками не стала опровергать слова ведьмы, а лишь добавила:

— Мне же нужно как-то отрабатывать диплом.

Вчерашний день — 10 октября

Утро понедельника могло стать для Руны самым обычным утром недели, как много раз до этого, если бы не одно жирное «но», что похлеще солнечных лучей вторгалось в ее сон, вырывая девушку обратно в реальность. Сначала она даже не поняла, что случилось, пытаясь сфокусировать свой взгляд хоть на чем-то, Руна боролась с остатками сна, что так и норовили затянуть ее в свои владения. Когда Руна успешно поборола сонливость и веки были открыты, ведьма во всей красе узрела причину своего пробуждения.

На первый взгляд могло показаться, что всё было как обычно. Пока Руна спала и не замечала всего, что творится вокруг, Лив уже как час бодрствовала. За это время Паркер успела в тишине и спокойствии переделать все свои утренние дела, дописать брошенную вчера лекцию или сходить в душ, не заботясь о времени, ведь к тому моменту, как она закончит, Жерар всё равно будет спать. Такой распорядок устраивал обеих, не было бессмысленной грызни, кто первый займет ванну, или споров из-за розеток, которых почему-то в комнате было всего две. Каждая из девушек еще не до конца привыкла жить в общежитии, где, чтобы нормально сосуществовать, неизбежно приходилось подстраиваться под другого человека, выбранного к тебе в соседи глупым распределением, искать компромиссы да и просто не быть мразью, усложнявшей жизнь другим и себе. Пока что по прошествии полутора месяцев они только уживались вместе.

Единственное, что не вписывалось в их идеальное утро, была Эбби. Поначалу, еще когда они жили в кампусе летом до начала учебы, всё было вполне нормально, несмотря на то что Эбби по своей натуре была более энергична, чем Руна или Лив, девушки как-то смогли установить правила, которые устраивали бы их обеих. Руна к ней быстро привыкла, ведь, несмотря на свой экспрессивный характер, Эбигейл была тем человеком, кто без каких-либо усилий располагал к себе каждого, люди тянулись к ней, чему Руна неоднократно становилась свидетелем. Стоун этим пользовалась, говоря, что это её сверхспособность. Но даже так Эбби оставалась чересчур доверчивой, ничем не отличаясь от тех, кто попадал под её обаяние.

Иногда Руна ей даже завидовала, мать ей с детства вбивала в голову, что для нее в этом мире все поголовно враги и не стоит доверять каждому встречному, из-за чего, повзрослев, ведьма стала шарахаться чуть ли не от первого встречного прохожего. Марсель стал тем, кто показал ей иную жизнь, научив ничего не бояться, но даже так ей было трудно до конца довериться малознакомому человеку. Ее близкий круг до недавнего времени ограничивался четырьмя людьми, и Руну вполне это устраивало, пока в один момент ей на голову не свалились сразу пятеро человек, которых Руна могла без обмана назвать друзьями.

Еще в ее жизни появился Клаус. Другом она назвать его не могла, даже в те дни, когда не знала, кто он на самом деле. Ее по-необыкновенному сильно тянуло к нему, заставляя в предвкушении ждать очередной «случайной» встречи. Мужчина пробуждал в ней чувства, которые она доселе не испытывала. Стоило им оказаться в одном месте, как по коже сразу пробегал будоражащий ток, пронизывая всё тело, а на месте каждого соприкосновения сразу образовывался табун мурашек. Иногда ей было сложно пересилить свое желание оказаться с ним ближе, казалось, что проведи она больше времени с Клаусом наедине, непременно бы поддалась его магнетизму. До встречи с Майклсоном Руна не испытывала ничего подобного, ни один парень, что проявлял к ней симпатию, не был ей интересен, и будь она более суеверной, непременно бы думала, что сама судьба подкидывала Руне идиотов, чтобы однажды преподнести ей Клауса.

Кто-то скажет, что окрыляющие чувство, которое девушка испытывала, находясь рядом с ним, и так называемые бабочки в животе и есть та самая любовь, которая описывается в каждом любовном романе. Руна же называет это проблемой, Клаус не был тем, в кого стоило влюбляться, он, скорее всего, даже не был способен на любовь, за тысячи лет у него было сотни, а то и тысячи таких «Рун». Для него она была очередной ведьмой, которую можно использовать в своих целях, что он ей и сказал прямым текстом еще в ресторане. Строить воздушные замки, мечтая об взаимности, глупо, она давно не маленькая девочка и прекрасно, без помощи Елены, это понимает. Если мужчина примет ее чувства, то только чтобы подобраться ближе к Марселю. Не стоит забывать, зачем Клаус изначально приехал в город, неспроста с первого дня его появления в квартале Марсель так тщательно прятал их с Давиной, боясь, что гибрид узнает о двух ведьмах у него на попечении. Марсель, при всех их близких отношениях, так до конца ему и не доверял, так почему она должна? Они не были близки, даже то общение, что было у них до того, как ведьма узнала, кем является Ник на самом деле, сложно было назвать дружеским. Скорее они были как два дурака, топтавшиеся на одном месте, боясь признаться другому в своих чувствах. Хотя дурой была она одна, Ник просто играл с ней, делая вид, что заинтересован.

Думать о том, что чувства были взаимны у обоих, Руна упорно отказывалась. Для нее Клаус был типичным злодеем, тем, про кого если и говорят, то только плохое. Он был монстром, кого следовало сторониться, был убийцей и ненавистником ведьм, поддерживающим их истребление в восемнадцатом веке. Ни один человек в его окружении не отзывался о нем хорошо, даже близкие люди, живущие с ним бок о бок несколько веков, как один твердили, что он чудовище. Наслушавшись о нем историй, в основном не самых приятных, Руна составила в голове весьма яркий образ морального урода, для которого вампиризм был подарком судьбы, а не проклятьем. Мысли о том, что Клаус, возможно, не был таким, как о нем говорят, Руна отгоняла, ведь тогда у нее не будет повода его ненавидеть и сторониться. А этого она просто не могла допустить.

Клаус должен был быть для неё злодеем, чтобы не быть тем, кого она любит.

Ник ей нравился. Ей нравилось с ним общаться, проводить время, да даже сидеть в тишине, и хоть это и было единожды, Руна всё ещё помнила их поход в ресторан. Так же как и танец на приёме у Марселя, когда она в первый и последний раз полностью отдалась моменту, находясь рядом с ним. Больше девушка не могла себе позволить ничего такого, совесть бы загрызла.

Лицемерка. Затирая Елене, что Клаус — убийца, который не гнушается человеческими жизнями, напрочь забыла упомянуть, как сама ради собственной выгоды еще каких-то пять месяцев назад приводила знакомых ей людей полуночникам, чтобы те ими питались, взамен вампиры внушали своим жертвам сделать то, что просила их Руна. Где все те моменты была ее совесть? Разве это можно назвать гуманным? Нет, определенно и во всех смыслах нет. Увы, весь спектр своей эгоистичности она смогла понять только когда под гипноз попал близкий ей человек, Эбби, может и недолго, но все же была ей другом. Смотря на то, как Эбби с каждым днем увядает все сильней, Руна боялась, что в один день на месте Стоун окажется Марсель, и она потеряет еще и его.

Случись это взаправду, стала бы она сторониться его так же, как и Эбигейл? Руна прекрасно понимала, что вины Эбби в этом нет, единственный, кто был виновен, так это Клаус, надломивший девушке менталку постоянными внушениями. Руна это понимала, но всё равно в тайне мечтала избавиться от Стоун как от назойливой проблемы.

С каждым новым днем становилось все сложнее предугадать, что девушка выкинет на этот раз. После их крайнего разговора, когда Руне показалось, что Эбби начинает помаленьку понимать всё то, что с ней случилось. Она может поклясться, что видела в ее глазах промелькнувшую тень осознания полного пиздеца, творящегося в ее жизни. Возможно, не оставь её Руна в тот день одну, можно было попытаться достучаться до её разума, не прибегая к магии. Но увы, быстро заметив, что Эбби стала приходить в себя, Клаус быстро применил на ней внушение. Делая из Эбигейл вновь свою безвольную марионетку.

По правде говоря, Руна уже устала бегать по всей территории колледжа от Эбби, поэтому вчера девушка, не задумываясь ни о чем, завалилась спать в своей комнате, напрочь забивая на то, что ее «сталкер» был рядом. Именно лицо Эбигейл стало первым, что увидела ведьма, стоило отойти ото сна. Как обычно бодрая, Стоун возвышалась над ее кроватью, уперевшись руками об изголовье, почти что нависая сверху над Руной. Ее руки, разместившиеся по обе стороны от головы, не давали сменить положение на более удобное, а нависшее сверху тело удерживало ее на кровати в одном единственном положении.

— Да ляг уже на нее, чего мелочиться, — вечно недовольный голос Лив был сейчас самым что ни на есть желанным из всего, что Руна хотела бы услышать.

— Ты вроде уходить собиралась, так проваливай. — съязвила Эбби, поворачиваясь лицом к двери, где стояла Лив, готовая покинуть помещение.

Стоило пристальным глазам перестать смотреть ей в душу, как Руна вздохнула с облегчением. Почему-то казалось, что ждать чего-то хорошего от Эбби точно не придётся. Избегая её на постоянной основе, Руна понимала, что рано или поздно беготня закончится и им придётся встретиться. Оттягивала момент брюнетка как могла и непременно тянула бы дольше, если бы не сглупила вчерашним вечером.

Каждый раз, когда Эбби начинала с ней диалог, Руна не знала, к чему они в итоге придут. В основном вся её болтовня сводилась напрямую к Клаусу и нытью о том, что тот её не замечал. Эбигейл уже давно перестала называть его Ником, видимо, тот перестал ей внушать забывать его личность, раз Руна была в курсе дел. Между тем Клаус внушил Стоун ни при каких обстоятельствах не упоминать его имя при посторонних, так Эбби, если рядом с ней находились Лив или Люк, искренне не понимала, о каком таком мужчине они сейчас говорили. Но стоит этим двоим покинуть её поле зрения, как память чудесным образом к ней возвращалась, и девушка дальше продолжала терроризировать Руну.

В моменты, когда наступал «просвет» в сознании, Эбби мрачнела, часами могла смотреть в одну точку и не обращать внимания ни на что. Один раз, когда Эбби опять, можно сказать, почти пришла в себя, она спросила у Руны, правда ли Клаус и тот мужчина из клуба один и тот же человек. Ведьму тогда как водой окатила, сколько раз они с Люком пытались убедить Эбигейл перестать смотреть, с ним общаться, объяснить, что Ник и есть тот, из-за кого она попала в больницу, без толку, их просто не хотели слушать. Эбби была не в том состоянии, чтобы услышать. Когда же девушка сама задала этот вопрос, Руна застопорилась, шестерёнки в голове просто отказывались работать, от чего она как умалишённая пялилась на подругу с широко открытыми глазами минут шесть, не меньше. А потом, не проронив ни слова, выбежала из комнаты и больше с того дня не попадалась Эбби на глаза, став активно ее избегать.

В тот момент, когда был задан вопрос, Руна почувствовала такой сильный стыд, что словами не описать. Всё это время до Эбигейл можно было достучаться, просто никто не пытался этого сделать. Руна просто-напросто позволила Клаусу два месяца пудрить мозги бедной девочки, которая повинна только в том, что была знакома с Жерар. Даже Марсель, узнав, что Клаус внушал Джошу, парню, которого они знали не так давно, отвёл его к Давине, чтобы та сняла внушение. А что же Руна? Пыталась ли она снять внушение с Эбби? Зная при этом, что это внушение медленно её убивало.

Нет.

Она ничего не сделала. Она закрыла глаза на существующую проблему из-за чёртовой симпатии. Руна только и могла ныть, как сильно переживает за Марселя и остальных, как бы злобный гибрид и их не загипнотизировал. Но не больше. Всё, на что она была способна, — ныть.

Когда же потребовалась реальная помощь, ведьма предпочла отсиживаться в стороне.

Наконец-то Руна поняла настоящую причину бегства от Эбби, это было не раздражение, не желание слушать о Клаусе, не банальная ревность — это был страх смотреть на воплощение собственной беспомощности. Смотреть на того человека, который доказывал, насколько она была не готова к той жизни, от которой её пытался отгородить Марсель. Реальный мир, в который девушка так сильно стремилась, столкнул её лбом о серую реальность, разбивая детское представление о мире на мельчайшие осколки.

Вмешиваться в странное взаимоотношение между двумя соседками Лив не любила. До конца ей не были известны все подробности конфликта, она знала лишь, что Эбби связалась с каким-то парнем, с которым у Руны были тёрки. Бывший или что-то в этом роде. По правде, ей было неинтересно, Стоун ей с первого дня знакомства не понравилась, а когда белобрысая сменила свой характер на более наглый, так вообще стала отталкивать. Мало того, Лив было плевать на то, что Эбби была под внушением, она не считала этот факт за смягчающие обстоятельства, в отличие от своего брата и соседки, которые на многое, что говорила Эбигейл, закрывали глаза.

Разделяя желание Руны держаться подальше от невменяемой, Лив, поняв, что Эбигейл, которая обычно сваливала по своим делам чуть ли не в пять утра, не собиралась никуда уходить, решила уйти самой. Даже если это означало оставить Руну наедине с «проблемой». Тем более она уже договорилась встретиться с Тайлером в кафетерии, чтобы обсудить детали совместной работы. Уверенная, что Руна ее непременно поймёт, Лив со спокойной душой открыла входную дверь.

— Бросаешь меня одну? — жалобный взгляд Руны ни на секунду её не остановил.

— Да, именно, — бросила Лив на прощание и ушла.

Супер, вот и что ей прикажете делать?

Растерянно переведя взгляд с захлопнувшейся двери на лицо девушки напротив, Руна стала ждать первого шага от Эбби, не желая привлекать к себе внимание. В голове сразу же всплыли воспоминания из документалки по BBC про рептилий, которые в случае опасности притворялись мёртвыми, дабы одурачить жертву. Как жаль, что она была человеком и не могла применить этот трюк, который в животном мире был действенным.

И вот опять. Вместо того чтобы воспользоваться шансом и поговорить с Эбби, попытаться узнать, насколько сильно ей промыли мозги и был ли вообще шанс вернуть прежнюю Стоун, Руна опять думала, как убежать от проблем. Безусловно, она понимала, что это неправильно, но ничего не могла с собой поделать — ее просто-напросто раздражал тот человек, которого она видела напротив себя. И Эбигейл не была в этом виновата. Только она сама, только Руна была той, кого стоило обвинять.

За очередным самокопанием ведьма не заметила, что взгляд голубых глаз уже давно как был сосредоточен лишь на ней. Как ни в чем не бывало, будто придавливание к кровати других девушек было ее ежедневным занятием, Эбби с интересом вглядывалась в ее лицо, от чего Руне опять стало не по себе. От внимания девушки не укрылся ни единый миллиметр её лица, до одури жадные глаза бегали из стороны в сторону, задерживаясь то на щеках, то на подбородке. Зрительный контакт с Эбби ощущался как нечто неправильное и отталкивающее, от него хотелось убежать и спрятаться подальше и больше не пересекаться. Даже при общении с Клаусом она не испытывала подобного отторжения, как при обычных гляделках с Эбби.

Любая ее попытка как-то выбраться из этих «оков» моментально пресекалась, а сама зачинщица сильнее прижимала тело Жерар к матрасу. Стоун, воспользовавшись замешательством, переместила свое колено меж ног Руны, поудобнее устраиваясь между ними, руки, что до этого располагались по бокам от головы, переместились девушке на плечи, полностью сковывая движение. Если бы сейчас кто-нибудь решил зайти к ним в комнату, то непременно бы подумал, что девушки решили заняться чем-то более интересным, нежели явиться на первую пару.

— И чем ты лучше меня? — задумчиво поинтересовалась Эбби, больше у себя, чем у Руны. — Почему ты, а не я?

Всё сразу стало ясно. Сегодня Эбигейл была в ревнивой фазе, а значит, не так давно она имела прямой контакт с Клаусом. Обычно после их встреч девушка пыталась всячески задеть Руну, видя в ней ничего иного, как соперницу. Но стоило подождать всего пару дней, как апатичная Эбби вновь возвращалась, до момента, пока ей снова не внушат и цикл не повторится снова.

Но вот что было странно. Внушение ведь совершенно не так действовало на создание человека. Очень редко когда тот, кому внушили, мог самостоятельно избавиться от воздействия. В большинстве случаев, без какой-либо магической помощи, жертва до последнего пребывала под чарами, и ей не нужно было внушать каждый раз для продления эффекта, достаточно было и первого раза.

С Эбби же всё было по-другому, внушение Клауса спустя почти неделю дало сбой, и отголоски сознания пробились сквозь толщу ложных, вложенных кем-то воспоминаний. Конечно, Эбби не всё могла вспомнить, какие-то общие черты, как, к примеру, в тот единственный раз, когда она задала уточняющий вопрос про Ника, явно вспомнив вечер в клубе. Найти этому хоть какое-то объяснение не получилось, как бы тщательно Руна не копалась в старых гримуарах. Всё было без толку. Ни в одной книге не встречалось даже отдаленно похожих на их случай. Ведьма уже хотела обратиться с вопросом к Софи и даже настроила себя на заведомо неприятный разговор. Но стоило ей переступить порог «Русо», как вся спесь быстро с неё слетела, а вопросы недосказанностью крутились на языке.

— Знаешь, он ведь только о тебе и говорит, — продолжала Эбби. — Руна то, Руна се, где сегодня была Руна, как у Руны день прошёл, спрашивала ли обо мне Руна, Руна, Руна, Руна. Бесит!

С каждым разом, что Эбби произносил имя ведьмы, ее лицо нагонялось все ближе и ближе, пока не остановились в опасной близости. И на последнем слове «бесит» их губы были в паре сантиметров от того, чтобы соприкоснуться.

— Ээээ, может всё-таки слезешь с меня? — голос ведьмы так и сочился неуверенностью, в подобном она отказывалась впервые и совсем не понимала, чего стоило ожидать дальше.

— Ник даже не спрашивает обо мне, всё о тебе болтает, — проигнорировав просьбу, Эбби продолжила задаваться вопросами, на которые ни у кого из присутствующих не было ответов. — Я ведь даже пыталась вести себя как ты, подражала твоей недоступности, вдруг ему нравятся такие. Но нет! Ему нужна только ты!

Теплое дыхание вновь опалило губы, и на мгновение Руне показалось, что её вот-вот поцелуют. Дыхание сбилось, а сердце в ускоренном темпе стало отбивать чечетку в груди, намереваясь выскочить прямо ей в руки. Что делать, она не знала, даже предположения в голову не лезли.

Внутри зародилось мерзкое чувство, как будто жена прижала к стенке любовницу мужа и пытается выяснить, почему её променяли на более молодой вариант. Любовницей в этом спектакле выступала непосредственно Руна, которой шанса оправдаться не дали, затыкая рот каждый раз, как только он открывался. На неё смотрели с такой ненавистью, от которой кровь стыла в жилах, а в животе завязывался неприятный узел, граничивший с тошнотой.

— Я ведь была первой...

Терпилой Руна не была. Если нужно было отстоять свои или чьи-то права — молчать не станет, ровно так же, как и не прогнётся под оппонента. Но отчего-то в данную минуту сил отбиваться не осталось. Настолько сильно ей осточертел Клаус и его манипуляции с разумом. Тем более криками и руганью до Эбби не достучаться, тут нужно действовать более деликатно. Найти то, из-за чего Стоун начнёт задумываться и искать противоречия в своих действиях.

Не так она планировала избавить подругу от внушения, определённо не так. Заклинание, а не разговоры — вот действенное средство, которое сто процентов вернуло бы память. Если бы только Эбби подождала всего пару дней, когда Руна, потренировавшись на ком-то другом, могла без опасений применять магию на Стоун.

Если бы только ей дали больше времени.

— Это ведь не ты, разве не понимаешь? — попытки вразумить больше походили на споры со стеной, нежели на что-то действенное.

— Ты вообще о чем? — слегка отстраняясь, чтобы держать зрительный контакт, уточнила Эбби. — Я тебе про Ника говорю, а ты про хрена какую-то.

— Вспомни наш разговор всего пару дней назад? — продолжала ведьма, не сдавая позиции. Если она сдаётся сейчас, то и в дальнейшем нет нужды пытаться. Руна и так долго закрывала глаза на состояние Стоун и закрывать дальше не собиралась. — Или тот день, когда ты ко мне вечером подошла, после фестиваля? Ну же, Эбби, хоть что-то...

Бесполезно. Девушка её и слушать не хотела, постоянно мотая головой. Глаза её были пусты, а хватка на плече усиливалась с каждой секундой.

— А знаешь что? Я поняла! — воскликнула она, впиваясь ногтями в плечо Жерар. — Это всё твой план, чтобы сбить меня с толку. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Как раздеваешь глазами? Дорогуша, да в такие моменты у тебя чуть ли слюни не текут.

Осознание молниеносной стрелой ударило в голову. «Дорогуша». Эбигейл сроду не говорила ничего подобного. Зато Руна точно знала того, кто любил использовать данное слово, того, кто стопроцентно был причастен к неадекватному поведению Эбби. И как она раньше этого не поняла, все конфликты, случившиеся между девушками, происходили после встреч Стоун с Клаусом, и раз он уже был уличен в слежке за Руной через Эбби. Так кто запрещал ему внушать девушке не только следить, но и выводить из себя, каждый раз завлекая всё сильнее. Довести до того, чтобы Руна сделала что-то плохое. Убила, например.

Вот только сколько бы Руна не старалась, так и не смогла понять, зачем Майклсону всё это. Какую очередную игру он затеял.

— Какая же ты мразь, Руна, малолетняя лицемерка. Говорила, что он тебе не нужен, а сама вьёшься возле него, как будто мёдом намазано, — Эбигейл перешла на крик, и Руна опасался, как бы на визги не сбежался весь кампус. Ещё не хватало устраивать шоу и давать ещё один повод для сплетен. — Специально выслеживаешь его, чтобы «случайно» столкнуться, думаешь, я ничего не понимаю?

— Эбби, послушай...

— Нет! Это ты послушай, если тебе не хватает смелости признаться себе, то хоть мне-то не ври. Я тебя насквозь вижу. Строишь тут из себя жертву, делаешь вид, что Ник тебе не нужен, а сама небось дрочишь на него каждый веч... — окончание фразы потонуло в болезненном вскрике, от которого Эбигейл прикусила себе язык.

Удар коленом пришелся на нижнюю часть живота, не так сильно, как Руна рассчитывала, но достаточно, чтобы Эбби затянулась. Да, Руна уже поняла, что словами Стоун говорит Клаус, ему нужно было вывести девушку на эмоции, и, поздравляю, у него это вышло. Но и терпеть оскорбление она не собиралась, даже если Стоун не отдавала себе отчёта, это никак ее не оправдывало, вряд ли Клаус дословно говорил ей передать его слова.

Извиниться Руна всегда успеет.

Схватив Эбби за предплечья, Руна рассчитывала её оттолкнуть подальше от себя, чтобы была возможность выбраться из захвата, но не как ощутить мощный прилив сил. От места их соприкосновения исходил жар, подобный тому, когда девушка забирала магию у Давины или Марселя. Эбби вновь вскрикнула от боли, инстинктивно поддаваясь назад, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Вот только она не учла одного: кровати в общежитии были одноместные и узкие, и как только девушка дёрнулась в сторону, она тут же свалилась на пол.

Вскочив с кровати как ошпаренная, Руна ринулась к двери, напрочь забыв, что недавно хотела привести Эбби в чувства, попытавшись достучаться. Все мысли ушли на второй план с новым приливом сил. И не обычным, а особенным. Такого Руна ещё не ощущала, всё, что она поглощала до этого, были лишь крупицы силы. Это же было... Поистине невероятно. Магия сильным потоком влилась в неё, будто только и ждала этого момента. Она струилась по венам, заполняя каждую клеточку организма, заставляя Руну чувствовать себя живой.

В смятении была не только ведьма, но и Эбигейл, дикими глазами оглядывающая место соприкосновения, которое недавно пульсировало от боли. Ожога на предплечье не осталось, как и других видимых следов борьбы. Взгляд ее все еще блуждал в поисках хоть чего-то, пока не наткнулся на Руну, пребывающую в каком-то трансе. Раскачиваясь из стороны в сторону, она не замечала ничего вокруг, глядя мутным взглядом на свои ладони, то сжимая, то разжимая кулак. За считанные секунды Эбби обуяла ярость, которую она не в силах была сдержать. В глубине души она не хотела злиться на Руну, наоборот, ей нужна была ее поддержка, но из-за непонятного чувства, толкающего ее на необдуманные действия, не могла противиться желаниям. Пойдя на поводу эмоций, она подалась вперёд, но наткнулась на невидимый барьер и провалилась на кровать.

— Я не буду с тобой драться, это не ты! — прохрипела Руна, потихоньку приходя в себя. Чувство эйфории ещё не отступило, но достаточно ушло на второй план.

— Ты просто жалкая, трусливая дрянь! — выплюнула Эбби, кое-как поднимаясь с кровати. — Что ты со мной сделала? Что это за фокусы?

Она рванула было на Руну, но вновь уперлась в барьер. Раздражённая ещё сильнее, Эбигейл принялась долбить кулаками по воздуху, прорываясь к своей цели. В голове была установка добраться до Жерар любой ценой, и Эбби её выполняла.

Невидимая стена расположилась по всей длине комнаты, не давая Эбби и шанса проскользнуть. Сначала девушка после неудачных попыток решила обойти барьер и ринулась искать конец, пока не уперлась в бетонную стену, с другой стороны ее ждал тот же исход. Ничего не понимавшая Эбби, как затравленная, ходила вдоль комнаты, кидая на Руну уничтожительные взгляды. Подпрыгнув, она попробовала достать до края сверху, где тоже зазора не оказалось, ровно так же, как и внизу.

Вернувшись в свое прежнее положение, Эбигейл с новой силой принялась колошматить стену, уже скорее из-за желания выбраться из заточения, чем добраться до Руны. Девушка до сих пор не понимала, что происходит, для нее проявление магии было чем-то невозможным, тем, во что ты искренне веришь в детстве, а потом разочаровываешься, когда вырастаешь. Эбигейл же хоть и верила в вампиров, не зря всё-таки выбрала именно Новый Орлеан для переезда, и искала с ними встречи, по-прежнему не верила в ведьм. Ей не раз говорил тот же Ник про то, что Руна была не обычной девушкой и что следить за ней нужно было из-за какого-то там дара, в который Эбби даже вникать не хотела, считая бредом сумасшедшего. Да, она надеялась найти парня-вампира, такого как Лестат или Луи, но это не значит, что ей можно было вешать лапшу на уши, внушая, что её подруга была колдовкой. В конце концов, Руна бы ей рассказала, будь все действительно так.

Магический барьер посреди комнаты заставил её усомниться в своей позиции. С одной стороны, это было чем-то невероятным и завораживающим, в мыслях даже не укладывалось, что кто-то был способен на нечто подобное. И это ведь только стена, а сколько всего необычного можно было воссоздать с помощью магии, наличие не зацикливаться на одном и дать волю фантазии. Стоун бы даже позавидовала, не будь она сейчас сосредоточена на другом. А с другой стороны, магия подруги пугала. В голову стали лезть мысли о том, что ещё она могла с её помощью сделать, например, словить стены так, чтобы Эбби от недостатка кислорода задохнулась внутри. Или оставить её так на месяц, одну, запертой с одной единственной кроватью и зеркалом в ожидании собственной смерти от бессилия. Ник был прав, когда говорил, что Руна опасна и ей нельзя было верить, он её предупреждал, а она не верила. Даже мысли такой не допускала, что подруга могла ей как-то навредить.

На свои места расставил всё сегодняшний день, когда Эбби хотела поговорить с Руной по душам, спросить наконец, почему та её избегает, может, она обидела как или сделала что-то не то. Клаус ей давно советовал это сделать, даже скорей настаивал на этом, вынуждая быть при этом пожестче. По его мнению, добиться ответов можно было с применением грубой силы, иначе оппонент до половины будет врать, уклоняясь от правды. Настойчиво и точно мужчина заталкивал эту мысль в голову Эбби, терпеливо ожидая, когда семечко созреет и Стоун поговорит с Жерар по душам.

Наверное, здесь будет больше уместен термин «стравливал», чем «помогал», ведь от его советов стало только хуже. Эбби поняла это слишком поздно.

— Почему именно ты? — выкрикнула она на последнем издыхании, борьба с невидимым барьером измотала, и девушка обессиленно рухнула на пол. Облокотившись об стенки кровати и прижав колени к себе, Эбби в позе эмбриона стала раскачиваться, словно маятник, в разные стороны. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, пока в один момент просто не завалилась на бок. — Почему именно тебя я должна ненавидеть?

Перед Руной сейчас сидела не Эбигейл, а затравленный волками кролик. Голос совсем был уставшим, тихим и хриплым. Казалось, что ей причиняет огромную боль выдыхать из себя хоть капельку слов. Дыхание резкое, прерывистое, с дикой отдышкой, как после стометровки. Ничего подобного Руна раньше не видела, хотя, возможно, она просто не приглядывалась, другим так плохо от внушения ещё не было. Они могли путаться в воспоминаниях, забывать или меняться в поведении, но никак не сходить с ума. Эбигейл же ломало с каждым днем всё сильнее, в один день она могла забыть обо всем и отдавать себя полностью учёбе, в другой закрыться в комнате, сутками лежа на кровати, а на следующий день радостно побежать на вечеринку, будто вчера не мечтала о смерти. Не сменяйся её настроение так часто, можно было предположить, что у неё психическое расстройство, биполярное, например, но Эбби слишком часто штормило, отчего этот вариант быстро отпал. Кто-то даже пустил слух про раздвоение личности, который по понятным причинам многие приняли за правду.

Объяснением стал Клаус. Чтобы точно убедиться в своей правоте, Руна попросила Люка следить за девушкой и сообщать, когда она встречалась или собиралась идти на встречу к гибриду. Благо Эбигейл всегда с удовольствием озвучивала все свои передвижения, непонятно зачем хвастаясь об их совместных встречах. Выяснили они достаточно, хотя бы то, что встречи Эбби и Клауса для первой были сродни наркотику. Получив дозу, Стоун несколько дней пребывала в эйфории, ведя себя как последняя сука, пока эффект спустя время не переставал сходить и не начиналась ломка. Тогда Эбигейл ходила понурой, без особого желания жить, и единственное, что ей помогало, — мысль о том, что ей скоро позвонят и она получит очередную дозу.

Общение с Майклсоном с каждым днем все ближе толкало Эбигейл к обрыву, а бездействие Руны только ему помогало. Почувствовав безнаказанность после совершения омерзительного поступка, человек вполне может повторить свои действия, только поступая уже в разы жестче. Пощадой или внезапным озарением в своей неправоте здесь обычно не пахнет, пока кто-то сильней не прижмет к стенке. Ну а Клаус. Первородный гибрид, которого боялись веками. Он был волком, причём в самом что ни на есть прямом смысле, для него Эбби была очередной загнанной овечкой, которую съедят, как только наиграются. Волки не ведают пощады, когда речь заходила о пропитании, будь то животное или человек, им без разницы. Как, собственно, и вампирам.

И самое ужасное то, что одним из волков была она сама.

Приблизиться не дала рука, выставленная перед лицом Руны в защитном жесте. При всей своей беззащитности Эбигейл даже сейчас пытался себя защитить.

— Уйди, — выдавила она из себя, даже не поднимая головы. — Уйди из моей жизни, чтобы он в неё больше не вернулся.

Жалость и стыд к самой себе были сильнее желания помочь. Плевать, что Эбби сейчас куда тяжелее, она-то, в отличие от ведьмы, совсем ничего не понимала. Выбегая как ошпаренная из комнаты, Руна в первую очередь спасала себя, а уже во вторую выполняла просьбу. Остаться было бы правильным решением, единственным верным в этой ситуации, а не бежать стремглав, не разбирая дороги, как от охватившего комнату пожара.

Бежать и не оглядываться, чтобы потом не пожалеть.

В том, что с ней всё в порядке, ни Елена, ни Люк не поверили. Девушка забежала в аудиторию растрёпанная и вся как будто на нервах. Извинившись перед преподавателем, она быстро поднялась на занятое друзьями место, старалась привлекать к своей персоне как можно меньше внимания, хотя все и так пялились только на неё. Опоздание к мисс Томпсон — редкое явление, обычно к ней на пары заранее идут, чтобы не получить наказание. Руна, помимо всего прочего, заявилась так, будто только что капала из могилы, осыпающейся земли на пол разве что не хватало. За сорванную пару ей всучили дополнительные занятия по биологии, хотя правильней их было назвать «уборкой», прогульщики у мисс Томпсон вместо допов убирают дерьмо за прибившейся собакой. Инициатива идет от инициатора во всей её красе.

Сейчас и на допы, и на собаку было абсолютно плевать, всё, что беспокоило ведьму, это магия, постепенно уходящая из нее. Всё тело трясло, как от наркотиков. Той крупицы силы, что она поглотила, было мало, нужно ещё, ещё, ещё. Попробовав однажды, хотелось ещё больше. И чем она только отличалась от Эбби? Так же подсела на магию Клауса, как подруга на внушение.

— Да что с тобой? — под конец занятия не выдержала Елена. Всё оставшееся время Руна была дерганой и суетливой, ворочалась на стуле и со странной заинтересованностью вглядывалась в окно.

— Что я там говорил про бутират? — вмешался Люк, скидывая тетради в рюкзак.

Пара закончилась, но ученики даже не собирались уходить, сидя на своих местах, обсуждая занятия. Услышав про наркотики, ближе сидящие к ним в заинтересованности обернулись, с интересом рассматривая то Люка, то дерганую Руну. В их головах уже зародилась новая сплетня, которую кто-то непременно к концу дня разнесет по всему колледжу.

— Она их, по-твоему, пластинами принимает? — возразила Елена, вставая на защиту ведьмы.

— Знаешь, живя в одной комнате с Эбигейл, я бы на что посерьёзней перешёл, — пожал плечами Люк. — Ксанакс, ЛСД, меф?

— Ну хватит, даже слушать не хочу. — возмутилась Елена, она первая заметила устремленные на них взгляды, пожалев, что вообще что-то спросила. Парень тоже это заметил, мысленно дав себе подзатыльник за неуместные шутки.

— Брось, это же шутка, — выделив последнее слово, ответил Люк, в надежде, что это как-то поможет. — Мы же ВСЕГДА так прикалываемся.

Закатив глаза, Елена села на свое место, демонстративно отвернувшись.

— Серьезно? Ну ладно, тогда давайте помолчим. — сев рядом, он так же отвернулся, только уже в противоположную сторону.

Не собираясь ещё раз за сегодня участвовать в каких-либо конфликтах, Руна привлекла к себе внимание в надежде поскорее уйти:

— Давайте отойдём в тихое место, без лишних ушей, и я всё расскажу.

Скрывать что-то от друзей смысла не было, всё равно узнают, сколько не скрывай. Тем более одна из них напрямую общается с Клаусом, не от Руны, так от него узнает.

— Тут такое дело, — почесав затылок, парень повернулся к ней, натягивая сочувственную улыбку. — Вряд ли в ближайшее время получится. Мы же сейчас в больницу пойдём, времени нет.

— Какая еще больница? Вы мне раньше сказать не могли?

Елена перевела на неё сконфуженный взгляд, до конца не понимая претензии.

— Мисс Томпсон только про это всю пару говорила, как ты могла не услышать?

— Задумалась, наверное... — прошептала Руна. — Может, всё-таки отойдём, всего на пару минут, это срочно.

— Сказали после занятий не расходиться, так что либо потом, либо здесь. — ответ Люка был обнадеживающим, и Руна, не получив желаемого, рухнула обратно на свое место.

Время тянулось ужасно медленно. Создалось впечатление, что мисс Томпсон вообще не собиралась возвращаться. Косые взгляды и смешки однокурсников никак не скрашивали ожидание, а, наоборот, всё больше выводили девушку из себя. Эффект эйфории быстро закончился, и на смену пришли усталость и раздражение. Всё, даже стук ветвей об оконные рамы, капал на мозги, не давая успокоиться. Даже собственное дыхание, будь оно неладно, вызывало отвращение с желанием удушиться. Когда терпение кончилось и Руна собралась встать и уйти, ей сказали, что прошло всего двенадцать минут из пятнадцати обещанных.

— Если тебе плохо, давай скажем учителю, — забеспокоилась Елена. Она, как вампир, прекрасно слышала, как сердце Жерар сначала отбивало бешеные ритмы, а потом резко замолчало, вызвав у Елены неподдельный испуг. В итоге, прислушавшись получше, она таки услышала биение сердца, замедленное вдвое.

— Дело не в этом...

— Тогда в чем?

— По-моему, и так ясно, в чем Гилберт, — с верхнего ряда, вклинившись между Люком и Еленой, показалось злорадное лицо Дэна Бауэра, любившего лезть не в свое дело. В школьные времена Руна таких, как Дэн, приводила на вечеринки к Марселю, отдавая в полное распоряжение полуночников. В плюсе были все, кроме, разумеется, жертвы, единственной выгодой для них была оставленная жизнь. — Правильно подметил, друг, наркотики — опасная штука, — повернувшись к Люку, промурлыкал парень.

Отовсюду послышались тихие смешки.

— Будь любезен, отвали. — Попытавшись отодвинуться от лица парня, Люк потерпел неудачу. Тот словно банный лист приклеился к их месту, не желая отлипать.

— Да ладно тебе, Паркер, разве я не прав? Мм? Наша Руна живет вместе с Эбигейл, а про нее уже давно ходят разные интересные слухи, — поиграв бровями, ответил Дэн. — Твоя сестричка ведь тоже с ними живёт, давай признавайся, все вместе на чем сидите?

Класс снова наполнился издевательским смехом, только на этот раз смеялись не над Руной, а над всеми тремя. С раздражением Люк ударил по лицу парня, думая, что это поможет, всё вышло наоборот, и смешки только усилились. Единственной, кому было плевать, так это Елене. Она, как обычно, сидела, уткнувшись в телефон, переписываясь на более важные темы.

— Да ты в край оборзел, Бауэр, — вскочив со своего места, Руна ударила ладонями по столу. — Жить надоело?

— Ты мне что, угрожаешь? — рассмеялся он.

— Если не заткнешься, я скормлю тебя псам. — Внутри начало зарождаться непреодолимое чувство гнева, хотелось подойти вплотную к парню и со всей силы ударить хорошенько по лицу, так сильно, чтобы зубы повылетали. Из неоткуда взявшаяся злость разлилась по всему телу, отгоняя подальше здравый смысл.

— Псам? Это ты про ту полудохлую беременную псину во дворе? — наигранно вытерев слезы из глаз, парень, подойдя к Руне вплотную, ткнул пальцем ей в плечо, вынуждая осесть. Девушка на это не повелась, оставшись стоять на месте. — Не строй из себя крутую, тебе не идёт.

— Сволочь, — прошипела она сквозь зубы. В груди снова болезненно закололо, а в руках ощутилось странное покалывание. Мысль о том, что если не остановиться, отправилась на второй план, отдаваясь гневу под полное управление.

Поддавшись эмоциям, ведьма не заметила, как дала волю хранившейся в ней магии. Глаза затянуло тонкой дымкой, а мозг почти полностью отключился. На потолке затрещала люстра, окна зазвенели, а дверь с оглушительным хлопком закрылась. Те, кто стоял ближе всего к двери, в ужасе завизжали, повскакивали со своих мест и бросились в другой конец аудитории. Другие, задрав головы, в удивлении наблюдали за тем, как искрится проводка, в шаге от того, чтобы замкнуться.

Совершить ошибку ей не дала распахнувшаяся неожиданно дверь. Класс, как по струнке, моментально умолк и, забыв про Руну и её друзей, перевел свое внимание на вошедшего.

— Это что ещё за дикий ор, вас на всем этаже слышно. — Вернувшаяся Миссис Томпсон одним своим видом заставила всех мгновенно заткнуться и рассесться по своим местам.

Да какая, к чёрту, экскурсия? Заранее предупредить что ли не судьба? Для девушки нахождение среди такого маленького количества людей уже было проблемой, а что будет, когда они придут в больницу. Изначально не стоило идти на пары, знала ведь, что ничем хорошим не кончится, но, как обычно, глупое желание показаться сильной взяло вверх. Взрослые люди решают свои проблемы сами, без лишней помощи и нытья. Без особой надобности даже словом не обмолвятся о проблемах, держа всё время в себе. «Никому, кроме тебя, твои проблемы не нужны». Так мама говорила, стоило Руне заикнуться о родственниках. В конце концов, к Марселю за помощью она обратилась только когда уже не осталось других вариантов. Либо он, либо смерть.

Тема семьи Соффи с рождения была под запретом. Ей не то что говорить — думать про них запрещалось. Однажды, когда Руна совсем была маленькой, сглупила и таки попыталась спросить, где ее бабушка с девушкой. Соффи злилась долго, неделю даже в сторону дочери не смотрела, заперла её на ключ в мотельном номере, а сама ушла непонятно куда. В силу возраста Руна не могла понять поведения матери, она то думала, что дело в ней, и мама злится, потому что из-за неё не может видеться со своей семьёй. В ванной часами плакала, зовя единственного человека в ее жизни, обещая, что больше не поднимет эту тему. Потом, оглядываясь назад, злость мамы стала более понятной. Страх. За злостью Соффи всегда скрывался страх. Главной ошибкой в воспитании женщина совершила тогда, когда решила утаить от дочери самую главную тайну их жизни. То, из-за чего они десять лет бежали в неизвестность.

Со временем обида на мать прошла, сменившись пониманием. Соффи была одна, оставленная семьёй, друзьями и мужем. Отца Руна совсем не знала, Кристофер Тулл погиб, когда девочке не исполнилось и трех лет. Всё, что от него осталось, — старая фотография «полароид», вся выцветшая и порванная по бокам. На ней Крис был еще молодым, даже младше, чем Руна сейчас, стоял он, обнявшись с другим парнем, похожим на Криса, только старше. Братом, наверное, или с другим каким родственником. Оба счастливые, улыбающиеся в камеру, в глазах неподдельная радость. После смерти мужа Соффи выкинула всё, что было хоть как-то с ним связано, фотография — это единственное, что Руна смогла спасти. Ну как спасти, случайно уснула с ней в обнимку, а на утро побоялась сказать матери, что стащила вещь из сумки отца.

Хоть Руне на тот момент уже было десять лет, маму она помнила плохо. Многие о ней стёрлись из памяти, а голос с течением времени так и вовсе забылся. Спроси у неё сейчас, как выглядела Соффи, Руне не скажет, пожмёт плечами и ответит что-то в духе «не знаю, наверное, так же, как и я». Марсель всегда говорил, что они похожи, не внешне — внутренне. В маленькой девочке, оставленной ему на время, он увидел свет, тот же, как когда-то в Соффи, то же желание жить и вселенскую наивность.

Руна не знала свою мать, но знала точно, что она её любила. Умерла она тоже из-за любви. Пресловутая любовь забрала у неё мужа, дочь же она отдавать не собиралась.

Не собиралась. Глупое слово, которое в действительности ничего не значило. Руна тоже много что не собиралась делать, только, несмотря на обещание, все равно поступала иначе. Слёзно маме обещала, что не бросит, — соврала. Марселю, что слушаться будет, — опять мимо. Не собиралась влюбляться в опасных парней — первый, кто ей попался, оказался именно таким. Единственное, что она хранила, — так это обещание Марселю не убивать. Его она пока не собиралась нарушать.

Совладать с собственным гневом на деле оказалось куда сложнее, чем засунуть руку в пасть ко льву. Эмоции накатывали волнами, то побуждая к активным действиям, то умоляя остыть. Головой она понимала, что нельзя было срываться на людях, нельзя показывать свои способности всем кому не попадя, но отчего-то слова Дэна оказались обиднее, чем обычно. Угроза вырвалась сама по себе, Руна даже не поняла, как сказала это, просто представила, как его на части разрывают собаки... Вот и вырвалось. Это ведь даже не её слова. Сроду такого не говорила и не угрожала подобным. Она ведь собак не любит, на кой черт вообще их приплетать.

Страх двигал Софи, когда в порыве злости она сорвалась на ребёнке, назвав её выродком и ошибкой природы. Страх двигал Руной, когда она сорвалась на Бауэре, угрожая скормить псам. Но чего она боялась? Слухов про употребление наркотиков? Плевать ей было, пусть думают что хотят, хотя Руну это мало заботило.

— Всё поняли? — класс дружно прокричал «да». — Отлично, можете расходиться. Но чтобы через тридцать минут все были в здании больше. Бауэр! Специально для тебя больница напротив.

Получив долгожданную свободу, подростки бросились прочь из кабинета. Перед выходом многие хотели сходить в столовую или по каким другим делам, не требующих отлагательств. Руна тоже пошла следом, скорее на автомате, чем по нужде.

— Постой же, — встревоженная Елена схватила девушку за локоть, отводя подальше от толпы. — Что ты творишь? Еще чуть-чуть, и на Бауэра лампа бы свалилась, это я еще про окна не говорю.

— Я хотела вам всё рассказать, вы только слушать не стали. — Выдернув руку, Руна направилась вслед за группой.

— Не смогли выслушать и не хотели — это разные вещи.

— Какая уже разница, всё равно все меня уже наркоманкой считают, — остановившись, она развела руками. — Знаешь, плевать я... Я просто устала.

Люк и Елена переглянулись, опасливо косясь на ведьму. В головах обоих зародилась неприятная мысль, связанная с Руной и Клаусом, и с тем, что гибрид мог сделать с девушкой.

— Это Клаус, да? — тихо спросила Елена.

— Он что-то сделал? — подхватил Люк.

— Он-то тут при чём?

— Обычно ты такая, — вампирша сделала акцент на «такая». — После встреч с ним.

— Такая — это какая?

— Грустная.

Приплыли. Раньше только одна Елена связывала все её проблемы с Клаусом, теперь к ней подключился и Люк. Девушка была точно уверена, что не рассказывала ему о своих чувствах, даже намёка не давала, что испытывает что-то большее, чем ненавидеть. При Люке она всегда высказывалась категорично в сторону гибрида, называя, конечно, «мудак», никак иначе. Тогда с какой стати Люк связал её плохое самочувствие и Клауса? Сам обо всём догадался или Елена проболталась? В лесу она заверяла Руну, что будет молчать и никому даже словом не обмолвится про влюблённость. Могла ли Руна совершить ошибку, доверившись ей тогда?

— Супер, ты ему всё рассказала? — со злости она опять чуть не прибегла к магии, но, вспомнив, чем всё окончилось в прошлый раз, остановилась. — Просили же молчать.

— Ты о чем?

— Брось, не строй из себя невинную овечку, я про Клаус и мою влюблённость. Это ведь ты Люку всё растрепала, больше некому.

Сконфуженная до этого момента Елена побледнела, начав в отрицательном жесте качать головой. Только после брошенных слов Руна поняла, какую ошибку совершила. Поддалась эмоциям. Опять.

— Влюбилась в Клауса? — глаза парня округлились в немом удивлении. — Умоляю, скажи, что мы говорим о разных Клаусах. Боже. Майклсон?! Что у вас за странный пунктик на гибридов?

— Люк, давай не сейчас...

— А когда Елена, мы её друзья, и наша обязанность — не дать ей совершить ошибку.

— Она, по-твоему, совсем ничего не понимает? — вступилась за ведьму Елена. — Руна, что бежит к нему в кровать?

— Это пока что.

Непонятно из-за чего Люк был сильно раздражён. Его удивление быстро сменилось гневом. Какое-то время парень пытался донести свою точку зрения в надежде, что Руна одумается или просто пошутила, но, поняв, что его не слушают, просто ушёл.

— Некрасиво получилось, — с грустью начала Елена, когда спина Паркера скрылась за поворотом. — Пойми, Люк переживает, дай ему время подумать.

— Мне этого времени никто не дал.

— Поставь себя на его место, как бы ты отреагировала, узнай, что твой друг встречается с серийным убийцей? — вопрос Елены был весьма логичен. В глазах окружающих Клаус именно так и выглядел, а признание такому человеку в любви сразу даёт повод задуматься о твоём психическом здоровье. — И все же, что с тобой произошло? Выглядишь ужасно.

Устало вздохнув, Руна потерла переносицу.

— Эбби, она опять... Думаю, Клаус внушил ей довести меня, и у неё это вышло.

— Довести? В каком смысле? — не будь Руна в данный момент усталой, то определённо уловила бы в вопросе Елены слишком сильную заинтересованность, а не приняла бы всё за беспокойство.

— Не знаю. Просто, думаю, он хотел, чтобы я что-то с ней сделала. Что-то плохое, понимаешь? Эбби словно помешалась. Ты бы видела её, точно под внушением. А потом, когда я хотела оттолкнуть её от себя, почувствовала магию... Магию, исходящую из Эбби! Тогда я не поняла, чья она, но, подумав, вспомнила, что уже ощущала её...

— Клаус... — выдохнула вампирша.

— Да, его. Видимо, он так часто ей внушал, что магия отпечаталась.

— Разве такое возможно?

— Не знаю, я впервые такое вижу. На Эбби вообще внушение действует по-другому, чем на остальных, — насупившись, она покачала головой. — Клаус ей так часто внушает, от чего она начинает терять разум.

В проходе появилась толпа посторонних. Разместились они напротив подоконника, в непозволительно близости от девушек, конечно, не вплотную, но так, чтобы было слышно. Руне показалось это подозрительным, ведь из всех мест в кампусе они выбрали именно тот угол, где стояли они с Еленой. Не исключено, что их подослали шпионить, чтобы узнать больше информации. Дэн вполне мог подговорить своих дружков на такое, Руна была ему неприятна, парень не забывал напоминать ей об этом на каждом занятии биологии. Благо других предметов у них не совпадало.

Тема с Эбигейл и Клаусом так и не была закрыта, девушкам пришлось уйти, чтобы одногруппники не услышали чего лишнего. Оставшееся время они провели в поисках Люка, который к приходу девушек в столовую все еще был зол. Свое поведение он никак не объяснил, сказав только, что Руна и сама прекрасно понимает, почему он так злится. Только вот Руна не понимала. Она не встречалась с Клаусом, даже не виделась с ним почти, пыталась по началу, когда еще была возможность, достучаться до Эбби, приводя множество аргументов, что мужчина — злодей. Жерар даже повода не давала, чтобы в себе сомневаться. Люк решил всё за неё, не став выслушивать объяснения, просто ушёл. Не то чтобы Руна хотела вообще что-то объяснять, будь ее воля, про это все никто бы не узнал. И ладно Елена, она сама догадалась, Люк же узнал тайну прямо из уст ведьмы, считай, самолично облажалась.

Люк хотел ещё что-то сказать, упрекнуть ведьму посильнее, но Елена его вовремя остановила, попросила остыть и дать время для принятия факта. Парень на удивление с ней согласился, но пообещал, что к этой теме они ещё вернутся, и, что самое важное, в ближайшее время. Обсуждать личную жизнь желания не было, как, впрочем, и других вариантов, Люк обещал молчать, если Руна в подробностях ему всё расскажет. Вот она и согласилась на эту уловку, чтобы секрет не дошёл ещё и до Лив, а там гляди Эбби узнает, от нее уже и сам Клаус.

Приблизилось оговорённое время встречи в больнице, и будущие медики отправились прямиком в лапы своей любимой профессии. Возле регистратуры с хмурым видом стояла мисс Томпсон, стуча пухлыми пальцами по стойке. Рядом с ней маячила худенькая невзрачная медсестричка в идеально выглаженном халате. Девушка что-то щебетала на ухо преподавательницы, и, судя по лицу первой, довольна она не была. Спокойная мисс Томпсон не славилась замечательным характером, она всегда находила то, к чему можно придраться, и, чтобы до конца унизить студента, ухватывалась за эту деталь, топя его до последнего. От старшего курса они наслушались много и о завалах на экзаменах, и о предвзятости, был даже парень, кому она не поставила зачёт чисто из-за английского акцента, мол, половину слов не понимала. До их прихода кто-то уже успел разозлить мисс Томпсон, и группа боялась, как бы им за это не влетело.

— Тише, тише, — хлопнула в ладоши женщина, дождалась, когда все успокоятся, и только тогда продолжила. — Вы ещё не практиканты, но, дай бог, когда-то ими станете, если, конечно, хватит на это мозгов, — женщина приторно рассмеялась, не заботясь о том, что кроме нее никому шутка не зашла. — Сегодня у вас экскурсия, вам покажут места, где вы в последствии будете проходить практику, а это значит: нельзя ничего трогать руками, хватать медперсонал или пациентов, самостоятельно передвигаться по территории больницы и строить из себя умного, раздавая советы больным. Пока всё, что вам дозволено, — это стоять рядом и смотреть. Ну и задавать вопросы, разумеется. Раз все всё поняли, то быстренько делись по трое и подходите ко мне.

Переглянувшись между собой, ученики с особым энтузиазмом принялись искать себе пару. Долго думать Руне не пришлось, и так ясно, что она будет вместе с Люком и Еленой, друзья как-никак. С другими она бы попросту отказалась объединяться.

— Фамилии. — подняв на неё хмурый взгляд спросила Мисс Томпсон.

— Гилберт, Паркер и Тулл.

Женщина быстро записала фамилии в листок, замешкавшись только на последнем. Отложив ручку и подперев рукой подбородок, оглядела её заинтересованно. С лица тут же пропало недовольство, сменившееся заинтересованностью.

— Тулл? Случаем, не вы в первый день занятий спасли свою соседку?

— Да я... Но там была ещё Елена, мы вместе оказали первую помощь.

— Точно, Гилберт, Чейз, — запнувшись на полуслове, мисс Томпсон исправилась и продолжила говорить, будто ничего не случилось. — Мистер Милтон мне рассказывал, как вы помогли бедной девочке, что там было? Асфиксия?

— Передозировка, мэм.

— М-да, ничего нового, из года в год одна и та же проблема, нет бы взяли пример с тех, кто примерно учится, — женщина, вздохнув, покачала головой. — Вы бы знали сколько  студентов уехало на принудительное лечение от наркотической зависимости и сколько из них вернулось не то что на учёбу — домой. Молодёжь любит грубить свою жизнь оправдывая это скоротечностью молодости.

— Это был несчастный случай, Эбигейл просто перепутала таблетки.

На ее заявление мисс Томпсон многозначно хмыкнула.

— Похвально, что вы защищаете подругу, мисс Тулл, но девушке нужна не защита, а помощь, — серьезно произнесла она, словно намекая на нечто большее, чем путёвка в рехаб. Могла ли мисс Томпсон знать, что творится с Эбби? Догадывалась ли обо всем? В конце концов, в колледже были люди, которые знали про вампиров в городе, и так она пытается ее предостеречь? — Зовите своих друзей, как для отличившихся, у меня для вас есть более интересное занятие. Вы ведь явно не хотите полдня таскать утки.

Отвели их и впрямь в иное место, в отличие от остальных. Пока вся группа топилась у процедурной в ожидании, пока дойдет очередь до следующей тройки, их без очереди провели в ординаторскую, там прикрепили к врачу и поручили впитывать всё, что скажут. Сначала их направили в процедурный кабинет к той самой медсестричке — знакомой мисс Томпсон. Девушка показала и объяснила, как работать со сборами анализов и как правильно забирать кровь. Им даже разрешили испробовать свои навыки на практике, с разрешения пациентов, разумеется, благо такие были. Для Елены и Руны не составило огромного труда забрать пять миллилитров крови, что уж говорить — опыт. А вот у Люка возникли проблемы. Переволновавшись, сначала он долго не мог найти вену, а после и вовсе воткнул иглу не до конца, из-за чего медсестре пришлось извиняться и проводить процедуру повторно.

Дальше их повели в палату к пациентам для наглядного примера работы врачей. Доктор Сара Спенсер добродушно согласилась принять на себя ношу учителя, с радостью перенимая эстафету у медсестры. Сара, а именно так она попросила к ней обращаться, рассказала, наверно, про самое интересное, что запомнила Руна за сегодня, — пейджер. У нее был похожий в детстве, точнее у Соффи, Руне иногда разрешалось с ним играть. Когда девочка брала эту штуку без спроса, мать сильно злилась, крича, что из-за нее их быстрее выследить. А сейчас у нее был собственный, а что главное, работающий пейджер, по которому они с Еленой и Люком могли общаться. Кроме того, Руна узнала, что по пейджеру невозможно никого отследить, и у матери просто была паранойя, их поэтому и используют, отсутствие подключения к интернету — залог отличной конфиденциальности.

Ни к одному пациенту ближе чем на десять шагов их не подпустили. Возможно, медсестра рассказала про неудачу Люка, и Сара побоялась, что он опять что-то выкинет, а возможно, им просто это не разрешалось, никто ведь не хочет потом нести ответственность за причиненный ущерб. Но даже такой опыт наблюдения был куда увлекательнее, чем занятие всей оставшейся группы. После того как их разделили, студентов во главе с Бауэром повели в процедурный, только немного другой. Вместо забора крови студенты три часа наматывали друг другу головы бинтами, накладывали жгуты и шины. А после их отправили мыть утки и всякие баночки со странным наполнением. По итогу двое из группы разнылись и, не дождавшись конца экскурсии, ушли домой, предварительно сказав, что заберут документы. Руна бы, наверное, тоже психанула, узнав, что ей собираются поручить убирать мочу, но она сама выбрала эту профессию, а значит, должна быть готова ко всему, даже к такой работе. Возможно, это и к лучшему, что они ушли сейчас, а не получив дипломы, пошли калечить людей, называясь врачами.

Под конец Сара заявила мисс Томпсон, что берет Руну, Елену и Люка к себе на практику, для них уже готовы места, осталось только дождаться конца года. Без зависти не обошлось, стоило ей уйти с мисс Томпсон поговорить, со стороны послышалось завистливое улюлюканье. Дэн, что подружка была одной из тех, кто ушёл, кричал громче всех о несправедливости, пока остальные поддакивали, мол: «Неудивительно, что их выбрали, подлежи я зад мисс Томпсон, может и меня взяли». Но получив подзатыльник и отработку от мисс Томпсон, быстро заткнулись, уходя прочь из больницы.

— Руна? — сбоку послышался удивлённый возглас, и, повернувшись на звук, девушка обнаружила идущего к ней с другого конца Калеба. — Какими судьбами тут? Не уж-то тоже поранилась?

В дополнение своих слов он поднёс перебинтованную руку вплотную к Руне и помахал перед лицом.

— Экскурсия вообще-то, я здесь скоро практику проходить буду. — отходя на шаг, ответила девушка. Все её друзья уже ушли, она решила остаться и спросить Сару о парочке симптомов, что заметила у Эбби. Зря осталась, нужно было уйти вместе с Еленой.

— Точно, ты же на врача пошла. А я вот, как и хотел отец, — на юридический, как видишь, на первом занятии по самообороне руку вывихнул.

— Неужели кто-то нашёлся сильнее Калеба Тернера, не ты ли каждый год на физкультуре хвастался своей формой?

— Ну знаешь, одно дело бег с препятствием, а другое — бывший фараон, — парень хотел в шутку хлопнуть Руну по плечу и уже занес руку для удара, как вдруг он скривился от боли и резко одерживает её назад. — Черт!

— На кой тебе больница, когда ты можешь попросить отца достать немного крови?

— Если папаша об этом узнает, влетит не только мне, но и тренеру.

— С каких пор тебя волнует кто-то, кроме тебя?

— Ну я же будущий полицейский, они мне товарищи как-никак, не хотелось бы прослыть мудаком, — Калеб усмехнулся. Сразу вспомнилось, как в первый же учебный день он заявил, что выше всех присутствующих по классу. Руна просто не могла поверить, что за пару месяцев Тернер так сильно изменился. — Тем более ты меня всегда волновала.

Началось. Неужели она решила давить на жалость из-за вывиха?

— Ты это, — замявшись, Калеб пнул несуществующий камень. — Спросить давно хотел, может, сходим куда-нибудь?

Сзади кто-то присвистнул. Оказывается, всё это время часть одногруппников, тех, что остались и не пошли за Дэном, всё это время за ними наблюдали.

— Сколько раз мне сказать «нет», чтобы ты понял? — вопрос вышел грубее, чем она ожидала, но Калеба это ничуть не смутило, напротив, он обрадовался, что, как обычно, твёрдое «нет» не прозвучало. Значит, шанс есть.

— Да ладно тебе, ходили ведь уже и нечего, тебе понравилось.

«Кто тебе такую чушь сказал? Самолюбие?» — тут же пронеслось в голове, и благо только там, в мыслях, а не вылетело из её рта, как обычно. Марсель был как никогда прав, навык молчать самый лучший из всех.

Всё с той же злополучной стороны с наблюдателями послышалось: «Соглашайся, Тулл, когда тебе еще перепадёт». Урод как будто напрашивался, чтобы ему съездили по морде. Калебу же было весело, пока Руна молчала, внутренне маская себя, чтобы не огрызнуться в ответ на комментарии, игриво подмигивал и широченно улыбался, словно заранее знал, что получит положительный ответ.

Наше время

— Правильно ли я понимаю, — выслушав полностью рассказ, Ками была в неком недоумении. Она-то думала, что проблема у Руны была намного серьёзней, а не обычное нежелание идти на свидание с парнем, который тебе не нравится. Всё же Ками не учла, что Руна в первую очередь была ещё подростком. Вот и проблемы у неё были соответствующие. — Ты согласилась пойти на свидание с парнем только потому, что он тебя достал, думая, что после этого он успокоится и перестанет тебя донимать?

Стоило Камилле озвучить вопрос, как Руна почувствовала себя полной дурой.

— Если вкратце, то да. — смущённо прошептала она.

— Просто позвони ему и скажи, что всё отменяется, — предложила барменша. — Или перенеси свидание, раз не хочешь его расстраивать, скажи, что он поспешил с датой.

— Не могу, я дала обещание, — простонала в деревянную поверхность брюнетка. — Если я нарушу это, то, значит, и другие обещания, что я давала, тоже ничего не будут стоить.

Ками повела плечами, соглашаясь с девушкой по поводу значимости обещаний.

— Ты ведь понимаешь, что после одного свидания последует и второе? Ты дала парню, что бегал за тобой три года, надежду, он просто так тебя не отпустит.

Безысходность — вот что она сейчас чувствовала. Может, Руна и думала о таком, но почему-то не рассматривала как вариант. Калебу ведь нужна статистика, так почему она решила, что он отвянет от неё после первого же свидания? Правда была в том, что, начиная с сегодняшнего дня, парень всё усерднее будет пытаться её добиться. А Руна в силу своей недальновидности просто попалась на его крючок. Кто знает, может, это изначально было его планом, довести девушку до того, чтобы у той не было выбора, кроме как согласиться в надежде, что продолжения не последует.

Интересно, сколько таких же дур, как она, попадались на это? Руне хотелось думать, что много, не может же она быть единственной, кто повёлся на дешёвые трюки Калеба.

— Вот тебе мой совет, — видя, что Руне было совсем плохо, Ками поспешила дать одновременно самый банальный и самый весомый совет, вдруг именно он ей и поможет. — Сходи с ним на свидание, отлично проведи там время, а потом скажи Калебу, что всё прошло замечательно, но из-за того, что у тебя нет к нему чувств, он не может быть больше чем друг. Неважно, что и другом ты его не считаешь, пускай он думает, что дело не в нем, а в тебе.

М-да уж, немного не такого совета Руна ожидала, но грех жаловаться и на такое. Она уже успела понять, как глупо выглядела в глазах более старшего товарища.

•○•☽★☾•○•

Встретиться на плантации у Майклсонов девушки всё же договорились. В обмен на помощь Руны в вопросе здоровья Хейли, которое было основным предлогом для её визита, Елена пообещала ответную услугу — разобраться с Эбби и внушением.

— Надеюсь, никого из твоих первородных друзей нет дома? — поинтересовалась Руна, настороженно озираясь по сторонам, стоило им зайти на территорию плантации.

— Кроме Хейли, в доме обычно никого не бывает, — пояснила Елена. — Клаус предпочитает ночевать где угодно, но не с нами, а Ребекка в последнее время постоянно куда-то уходит.

Резко остановившись, Руна уставилась на неё с сомнением.

— Элайджа?

— Он три дня назад уехал.

— Что, Люк и до тебя докопался, осуждая за отношения с первородным?

— Если бы всё было так просто.

Ведьма в последний раз оглядела территорию, останавливая свой взгляд на заросшем фонтане. Елене она верила, но все равно почему-то не хотела заходить в дом. Словно переступи она порог и назад уже не вернётся.

Раньше в этом месте девушка не была, но видела на фотографиях, которые показывал Марсель. Он жил здесь ещё будучи ребёнком, и, судя по рассказам, это было самое ужасное место из всех, где он бывал. За почти триста лет многое изменилось, плантации как таковой уже попросту не было, дом, который раз двадцать перестраивали, был заброшен и до приезда Майколсонов явно пустовал. Территория по периметру, не считая подъездной дорожки, заросла травой, где-то её всё же скосили, но это не то чтобы сильно помогло.

Только одна вещь оставалась неизбежной — яблоня, росшая возле самого дома. Других попросту в округе не было. Она была единственная на всей территории, кто хоть немного добавлял жизни в этом унылом месте. Руне стало жаль девушку, которую Клаус запер беременной в этих местах. Здесь один день находиться тошно, что уж говорить о месяцах.

Пока Руна пристально осматривала сад, Елена терпеливо ждала её в дверях. Понимая, почему ведьма так настороженно себя вела, Елена не стала её подгонять, а дала возможность самой увидеть, что здесь безопасно. Когда Руна, закончив осмотр, подошла к дому, Елена с придыханием за ней наблюдала, будто не Хейли, а она сейчас встретится со своей потерянной сестрой. До сих пор в голове вампирши не укладывается то, что эти две, казалось бы, совершенно разные на первый взгляд девушки — родственницы. Как бы Гилберт ни пыталась, но сходства в характере или поведении так и не нашла, Хейли и Руна были полной противоположностью друг друга. Даже больше, Елена была на все сто процентов уверена, что встреться они при иных обстоятельствах, то непременно стали бы врагами.

И дело тут было даже не в Клаусе, который сам того не зная, заинтересовался представительницами одной семьи. А во взглядах на жизнь. Хейли, несмотря на свой твердый и стойкий характер, в глубине души оставалась все тем же ребёнком, отчаянно ищущим свой дом и семью. Хейли нужна была семья, и она была готова пойти на все, чтобы ее обрести, даже если это означало убийство невинных. Может быть, поначалу Гилберт и обсуждала её за это, зато потом не стала ничем отличаться.

Руна же... В ее жизни уже были люди, которых она называла своей семьёй, и другую она искать не хотела.

— Нехило, — присвистнула Руна, осматривая дом изнутри. Её цепкий взгляд метался из угла в угол, рассматривая каждую фреску или ажурную вазу. — Это что, золото?

Пройдясь рукой по колонне, Руна будто хотела на ощупь оценить всю её дороговизну.

— Позолота, хотя я была бы не удивлена, если бы Клаус весь дом отстроил из золотых слитков.

Руна ей не ответила, а лишь продолжила медленно идти следом, по пути разглядывая предметы интерьера. За всю свою жизнь она не видела столько антиквариата, как в одной прихожей Майколсонов, даже в их доме, где они жили с Марселем, не было столько старья. То, что вампир считал мало-мальски ценным, хранились как экспонаты, какая-то часть пылилась на чердаке, куда Руна не любила захаживать из-за сырости и плесени на потолках. Большая же часть того, что осталось с прошлых веков, была разбита вампирами, наполнявшими их дом на постоянной основе. Всем было плевать, что случится с такими вещами, ведь если они стоят там, где их потенциально могли задеть и сломать, то эта вещь не была такой уж важной. Может, будь Марсель более предприимчивым, то просто продал бы ненужное в музей, за весь тот хлам вполне могли отстегнуть приличную сумму.

В то время пока Елена оттаскивала Руну почти от каждого угла — на диване в нервном ожидании, оперевшись на подлокотник, сидела Хейли. В руках она держала книжку, которую пыталась читать, но из-за волнения уже как десять минут пялилась на одну страницу, даже не вчитываясь в текст. Волнение охватило её с головой и не отпускало с того момента, как Елена написала смс, что они скоро будут. В томительном ожидании волчица провела всего четверть часа, но даже этого хватило, чтобы усомниться в правильности своего решения. О Руне Лабонэр она не знала в ровном счёте ничего, кроме разве что даты рождения, но эта информация мало чем могла ей помочь. Нужно было что-то более весомое, что-то, что указывало на их родство неоспоримым доказательством.

За неделю Хейли успела три раза отговорить Елену о приглашение возможной сестры в дом и три раза забрать свои слова назад, прося Елену её все же пригласить. Чем дольше тянулось время, тем больше волчица размышляла об их встрече, о том, как она пройдёт и сможет ли она разглядеть в Руне отголоски себя. Если они и вправду были сестрами, значит, должны походить друг на друга. Елена ни разу не упоминала об их схожести, а ведь она почти каждый день общалась с ними двумя на постоянной основе. Этот факт Маршалл смущал больше всего. Вдруг они все ошиблись и имя Руны просто совпадало с именем её сестры, которая, скорее всего, так же, как и её семья, была мертва. Возможно, Хейли просто напросто тешила себя мыслью, что она наконец-то не одна, и обретение семьи, о которой она мечтала с тринадцати лет, было не за горами.

То, что в гостиной Хейли была не одна, волчица почувствовала сразу, даже сидя спиной к двери, она уловила шорох, оповещающий об окончании одиночества. Первой вошла Елена, она, не долго думая, разместилась напротив Хейли и жестом указала Руне сделать то же самое. Та, помедлив, застыла в дверях, не решаясь переступить порог. Чуть позже, когда Руна покинет их дом, Елена объяснит, что причиной такого поведения девушки было недоверие и боязнь встретиться с Клаусом, которого ведьма избегала, словно прокаженного. Изначально Хейли об этом не знала, поэтому и решила, что нерешительность ведьмы и нежелание подходить к ней ближе — было только её виной, и Руна просто не хотела иметь с ней ничего общего.

О таком даже думать было больно.

В полной мере разглядеть «сестер» получилось только после того, как Елена два раза заверила Руну, что Клауса в доме не было и не будет в ближайшее время. Не без споров ей все же поверили. Все так же с интересом разглядывая гостиную, девушка прошла вовнутрь, где ее вниманием полностью завладело старинное барахло. И только когда она обошла каждую стену и осмотрела все картины, Руна соизволила опуститься на диван, ожидая, когда ей скажут сделать то, ради чего она была приглашена.

Место Руна себе выбрала прямо возле Хейли, как будто специально с ними игралась, понимая, зачем на самом деле позвали. На первый взгляд рядом с друг другом девушки смотрелись по-разному: рост, осанка, стиль в одежде. Всё у них было разным, даже противоположным, не сочетавшимся с друг другом. Кроме разве что глаз. Или, к примеру, взгляд. У Хейли он был уверенным и решительным, она смотрела всегда прямо, будто бросает всем вызов. С детства она была вынуждена защищать себя, знала, что никто не придёт на помощь, ведь после активации гена родня напрочь отвернулась. Многие годы волчица жила одна, без друзей и близких, на кого можно было рассчитывать. Живя в таких условиях, Хейли приобрела самое лучшее качество — независимость.

У Руны всё было наоборот, девушка не могла долго держать зрительный контакт, в нерешительности отводила взгляд в сторону каждые три минуты. На это влияло уйма причин, но основной, как выяснила Елена, было нежелание Руны контактировать с теми, кто ей неприятен. Прямо она не говорила, если, конечно, не вывести девушку из себя, но до тех пор Руна будет молча игнорировать собеседника. Хейли же молчать не будет, сразу выскажет всё, что думает, даже если сама от этого пострадает, для волчицы собственный комфорт куда важнее мнений общества. Молчать, или, скорее, терпеть Руну научил Марсель, ему как королю города как никогда нужно было это качество. А Руна как его названная дочь должна была соблюдать все негласные правила поведения в высшем обществе, где всё, что ты думаешь, говорят за глаза, в лицо обычно принято улыбаться.

И все же было то, что улавливалось настолько сложно, настолько незаметно на первый взгляд, отчего и казалось мелочным. Глаза. Они были совершенно идентичны. На Гилберт одновременно смотрели две пары охровых глаз, таких разных и таких одинаковых. Различие было лишь в цвете: у старшей Лабонэр радужка более светлая, в отличие от младшей, чей цвет глаз в темноте казался вовсе чёрным. Но сейчас, когда на девушек одновременно падал солнечный свет, Елена с уверенностью могла сказать, что их, может, даже не родство, но явно что-то связывало. Стоило вампирше увидеть одно, как глаза сами стали находить другое.

И как Елена раньше не замечала их сходства, они ведь были так похожи.

— Вы чего на меня так смотрите? — сначала она из вежливости молчала, всё-таки в чужом доме находится, вдруг у них традиция такая — гостей рассматривать, но потом, когда тишина стала давить, а взгляды умны на неё утайкой раздражать, в конце концов не выдержала. Её сюда позвали не в гляделки играть, а вроде как для важного дела. — Так и будем в тишине сидеть?

— Прости, просто сложно начать с чего-то конкретного, когда не знаешь, что именно нужно делать. — первой очнулась Елена, она быстро кивнула Хейли, чтобы та тоже перестала так пристально смотреть.

— Ты сказала, что нужна помощь ведьмы, или я что-то не так поняла?

— Так, — раньше, чем изначально планировалось, Хейли захлопнула книгу, отложив её в сторону. — Мне нужна твоя помощь в вопросе безопасности. Раньше раз в неделю к нам захаживали ведьмы, в том числе Агнес, уверена, ты её знаешь, — стоило услышать имя одной из новоорлеанских ведьм, как Руна пренебрежительно фыркнула. — Но после одного случая, когда одна из них увидала в моем ребёнке смерть всех ведьм, клан дружно решил забить на меня и ребёнка.

— Не пробовала на УЗИ сходить?

— В прошлый раз нас там чуть не убили.

Руна в удивлении посмотрела сначала на Хейли, а потом на Елену и, поняв, что ей сказали правду, многозначительно хмыкнула. Она, конечно, знала, что ведьмы и оборотни враждуют, но не настолько, чтобы убивать неродившиеся дитя. Хотя, скорее всего, на их поступок повлияло, что отцом ребёнка является никто иной, как первородный гибрид.

— Может, они подумали, что ты пришла на аборт?

— Скорее на добровольную эвтаназию, — усмехнулась волчица.

— Ладно, от меня-то ты чего хочешь, я не смогу, как Сабина, помахав руками, сказать пол ребёнка и неделю беременности. Меня этому не учили. — Руна пожала плечами, намекая, что помощи от неё в этом деле можно не ждать.

— Всё и так давно известно, просто не знаю... Скажи, в порядке ли малышка.

С минуту Руна прикидывала в голове все знакомые заклинания, что хоть как-то могли пригодиться. И, вспомнив одно мало-мальски подходящее, встала с дивана, направившись к журнальному столику, собираясь сделать из него импровизированную кушетку.

Помешала им входная дверь, которая с протяжным грохотом ударилась об стену, оповещая, что дома они больше не одни. Со стороны прихожей послышались тяжёлые шаги, по которым Елена и Хейли быстро поняли, кто заявился в дом. Впрочем, по лицам девушек Руна тоже догадалась о личности незваного гостя. С самого начала она знала, что встреча будет неизбежна, но все равно в сердце таилась надежда, что все обойдётся.

— Прости... — прошептала Елена, но голос её заглушился, стоило мужчине появиться в дверях.

— Отлично, все в сборе, — голос Клауса прогремел неожиданно громко, от чего девушка нервно обернулась.

Будто не замечая Елену с Хейли, он прошёл мимо них, даже не удостоив взглядом. Остановился он возле Руны, вставая непозволительно близко. Хейли хотела было встать между ними, но Елена ее вовремя отдернула, схватив за руку. Прошептала что-то вроде: «Не стоит, он не причинит ей вреда» или вроде того, Руна толком не расслышала.

— Какая приятная встреча, дорогуша, рад, что ты к нам заглянула. — усмехнулся в своей привычной манере Клаус, пристально смотря на девушку.

Ведьма напряглась. Было видно, как ей неуютно находиться под изучающим взглядом гибрида, но уступать ему она не собиралась.

— Вы что, впускаете собак в дом? — поинтересовалась она у Елены, при этом не отрывая взгляда от зелёных глаз напротив.

Мужчина засмеялся, давая понять, что его ни капельки не задело услышанное. Наоборот, ему нравилось, что Руна не вела себя покорно, а показывала клыки.

— Ну что ты, дорогуша, разве мы варвары.

— Ты, уверена, — да, — выплюнула девушка, чем вызвала ещё один смешок. — И сколько раз я просила называть меня по имени?

— Прости, любовь моя, постоянно забываю.

— Точно, как я могла забыть, ты уже немолодой, память подводит. Попробуй сходить к врачу, может, таблеточки какие пропишут.

— Обязательно схожу, Руна, только для начала нужно закончить более важные дела.

Лучше бы он и даже называл её «дорогуша» или другими какими пресловутыми прозвищами. Лишь бы только не по имени. Свое собственное имя из его уст звучало настолько сладко — приятно до невозможности. Хотелось, чтобы чаще произносил её имя, раз за разом. А Клаус и рад был такой реакции, словно на это и рассчитывал, произнося ее имя.

— Что тебе нужно? — Хейли все же вмешалась, несмотря на запрет Елены.

— Мне уже домой вернуться нельзя? — нехотя он оторвал свой взгляд от Руны, переведя его на волчицу.

— Просто так нет, тебе всегда что-то нужно.

— Как ты вообще узнал, что Руна здесь? — спросила Елена.

— Птичка напела.

Эбигейл. Кто ещё, кроме нее, мог. Только вот как, если она на все сто процентов не могла знать, где Руна находится в данный момент.

— Вот и развлекайся дальше со своей птичкой, — собираясь уйти, ведьма поднялась со стола и, не смотря в сторону Клауса, решила его полностью игнорировать. — Слушайте, давайте в следующий раз, — обратилась она уже к девушкам. — Когда нам не помешают.

— Нет, — голос гибрида тут же стал серьезным, из него полностью испарилось веселье, заменяясь твердостью. На своей скорости он приблизился сначала к Руне, схватив ее за руку, потом к Елене, так же подхватив девушку. С силой, из которой ни одна из них просто не могла выбраться, стал тянуть их в сторону двери, ведущей, по словам Елены, в подвал. — Сначала нужно закончить одно важное дело. А ты, — бросил он через плечо Хейли, что, подорвавшись, пошла следом, пытаясь помешать Майколсону их увести. — Сиди здесь и даже не смей вмешиваться.

— Я тебе не прислуга, — завелась волчица.

— Нет, но ты беременна.

Дверь захлопнулась перед самым носом Хейли. Как бы она ни пыталась, замок не поддавался, деформировался из-за сильного удара об скважину. Девушек спустили вниз чуть ли не силком, в какой-то момент Руне даже показалось, что Клаус способен спустить ее с лестницы, если она не перестанет сопротивляться. Побоявшись, что мысли окажутся правдой, она успокоилась и дальнейший спуск покорно шла следом, слушая возмущение Елены и недовольство Клауса, просящего ее немного помолчать.

Внизу их ждал небольшой светлый туннель, по которому девушки шли уже самостоятельно вслед за Майклсоном, зная, что назад бежать не получится. За поворотом их ждала старая, дряхлая деревянная дверь, построенная еще во времена колонизации города. Дверь была всего лишь прикрыта, и из щели, если приглядеться, можно было увидеть тусклый свет, не позволяющий увидеть ничего, кроме темной тени, отбрасываемой от чего-то большого. Не объяснив ничего должным образом, Клаус направился внутрь, не забыв по-джентльменски придержать дверь, заботясь об удобстве дам.

— Господи... — ахнула Руна, прикрывая рот рукой.

Посреди комнаты, прибитая к потолку, висела массивная стальная цепь со старыми ржавыми крюками. Они, словно на скотобойне, впивались в плечи мужчины, находящегося в подвешенном состоянии. Из ран, откуда торчало острие крюков, сочилась темно-коричневого цвета жидкость — гной вперемешку с запекшейся кровью. Но по сравнению с видом остального тела, отверстия от крюков не выглядели так уж устрашающе. В воздухе витал запах гнили, крови и мочи, от которого так и тянуло прочистить желудок. Руна, может быть, и сделала бы это, если бы не пристальный взгляд Клауса, следивший за ее реакцией с того момента, как она переступила порог.

— Знакомьтесь — это Мэй, Мэй, эти очаровательные дамы — Руна и Елена, ты чуть не убил их неделю назад. Ты ведь помнишь?

Мужчина слабо закивал головой, хотя Руна слабо верила в то, что он вообще соображал, что происходит. Лицо полностью было залито собственной кровью, от чего мужчине было сложно открыть глаза.

— Для чего мы здесь, Клаус? — Елена тоже прибывала в шоке, в отличие от ведьмы она знала, что в подвале держат заложников, вот только до конца не знала, что именно первородные с ними делают, Элайджа всегда заверял, что ничего серьезного. Зря она вообще ему верила, знала ведь, что Клаус не был способен на милосердие, и изуродованный до неузнаваемости Мэй это полностью доказывал.

— Это, дорогая Елена, результат ваших совместных ошибок, — тон обманчиво мягкий. От него хотелось убежать и спрятаться, чем успокаиваться. — Ваша самодеятельность привела к побегу двух, ДВУХ! гибридов, вы хоть понимаете, чему нам... Хейли могла стоить эта ошибка?

— Наша ошибка? — передразнивая его, начала брюнетка. — Тебя вообще в тот день не было с нами, так что, кто из нас облажался, ещё надо подумать.

Вскинув брови, Клаус окинул ведьму нечитаемым взглядом. Будь на ее месте кто-то другой, уже давно отлетел бы в стену.

— Она права, не стоит перекладывать всю ответственность на нас. — И без его упреков Елена понимала, что тогда они облажались, решив, что справятся в одиночку. Но Клаус был бы не Клаусом, если бы не ткнул носом в их оплошность. Отказавшись убивать Лейса, Елена сама привела к тому, что сейчас они стояли не в гостиной, а в жутком подвале.

— Если бы не наш дорогой Элайджа, свернувший голову Марселю, я был бы с вами в лесу, — сквозь зубы процедил Клаус. — Знаешь, сколько мне потребовалось усилий отговорить его от идеи снова положить Элайджу в гроб?

— Что он сделал?! — воскликнула Руна.

— Я... Откуда мне было знать, что он сделал, мы были не с вами, помнишь, а с ведьмой в лесу, — парировала Елена, пропустив возмущение Руны меж ушей. — Даже если я всё знала, что бы я сделала, Элайджа со мной не советуется, он вообще в последнее время со мной не видится.

— Вот только не надо давить на жалость, — бросил Клаус, поворачиваясь к ней. — Тебя никто не заставлял ехать сюда, вали обратно в свой городишко, проблем меньше будет.

— Сейчас-то ты от нас чего хочешь? Показать, что будет, если тебя слушаться не будем, и так понятно, что ты сделаешь в этом случае.

— И что же? — приподняв одну бровь, поинтересовался он.

Многочисленно хмыкнув, вампирша обвела руками всё помещение, указывая на «экспонат» в центре.

— Заставишь пожалеть. Кому как не мне знать, на что ты способен, когда мстишь.

Клаус молчал. Да и что говорить, когда и так понятно, что Елена была права, привели их сюда показухи ради. Наглядно показать, что бывает с теми, кто идет против Майклсона.

— Зачем мы здесь, Клаус, ладно я, Лейс сбежал по моей вине, Руна-то тут при чем, она жертва.

Отпустив свои ладони на плечи Елены, что слегка подрагивали под натиском, он легонько подтолкнул вампиршу ближе к висячему парню, давая двигаться самой.

— Вот что интересно, — дыхание опалило шею девушки, заставляя рефлекторно прижаться ещё ближе. Будь здесь сейчас Элайджа, точно бы не одобрил то, что делает его брат. Со стороны все выглядело так, словно воркующая парочка пришла рассматривать экспонаты в музее. Только вместо старинных картин эпохи Возрождения — изрезанное тело еле живого гибрида. — Кровь моего ребёнка была не первостепенной целью Лейса и его шайки. Хейли, оказывается, почти не фигурировала в плане. В отличие от нашей замечательной ведьмочки, за которой они и пришли. Я ведь прав, Мэй?

— Д-да, — прохрипел мужчина, выплевывая на бетонный пол скопившуюся во рту кровь.

— Бред какой-то, я к вашим проблемам как отношусь? — больше молчать она не собиралась. Не тогда, когда речь зашла о ней. — В какое дерьмо вы меня втянули?

— Это ты нам скажи, дорогуша. Что в тебе такого особенного, сумевшего заинтересовать стаю гибридов?

Клаус говорил так, будто и сам ждал ответ, но, как последняя сволочь, предпочитал отталкиваться, дожидаясь, пока оппонент сам не ответит на вопрос. Знала бы она ещё, что отвечать. До того дня в лесу с волками она почти не пересекалась, тем более с гибридами, их-то она точно впервые увидела с приездом Майклсонов в город. В том, что какая-то сумасшедшая парочка фанатиков ей заинтересовалась, не было вины Руны, наоборот, она была жертвой обстоятельств. Но вместо того чтобы извиниться за доставленное неудобство, вызванное как раз из-за помощи его семейки, Клаус обвинял в чем-то обвинял.

И в чем? В пособничестве волкам. Чушь несусветная, как вообще он мог до такого додуматься.

Все, с кем общалась Руна, как один скажут, что кого-кого, а оборотней девушка ненавидит. Это как нужно стукнуться головой, чтобы поверить в бред, который нес тот, кто даже после конца пыток не приходил полностью в сознание.

— Меня в чем-то конкретном обвиняют?

— Успокойся, Руна, будь я уверен, что ты как-то замешана в похищении Хейли, уже висела бы рядом. — говорил спокойно, буднично, словно разговоры о чьем-то повешенье для Майклсона так же нормально, как спросить про погоду.

— На что тогда намёки?

— Мэй, повтори всё то, что сказал мне, только уже дамам.

Гибрид тяжело сглотнул то ли слюни, то ли кровь и вновь залился глухим кашлем. От вида стекающей по подбородку вязкой светловато-зеленой жижи, желчь, скорей всего, Руну передернуло от отвращения. Весь кряхтя и заикаясь, он старался как можно громче донести свои слова, правда, всё, что получалось, это изредка бормотать что-то членораздельное. В какой-то момент Клаусу надоели его всхлипы, и, с силой надавив на кадык, дал понять, что если Мэй не перестанет стонать почём зря, то останется без головы. Это сработало. И мужчина, ещё раз сглотнув, стал нагадить более понятно.

— Ве..ве..в.едма, нам н-нужн-на была ведьма, — прохрипел Мэй, выдав наконец-то что-то внятное. Его кровь вперемешку с желчью и слюнями всё так же лилась изо рта, на этот раз, вместо того чтобы сплёвывать, он её глотал. — Л-лэйс ск-каз..зал пр..окус-сить ей руки, чтоб не кол-ллдовала, вед..ма должна была уб..б-бить его, н-не имея другого выб..ра. Волчица дл-я нас пр..риятн-ный бонус.

— Зачем? — голос Елены осип, то ли от увиденного, то ли от услышанного. Руна замечала, как она перебирала своими пальцами складки футболки. — Какой во всем этом смысл?

— Н-не зн-н..наю, я дол..лжен-н был соврать Тайлеру, что его под-дружку хотят похитить, дальше я не участ-тв..вовал.

— Так значит, всё это было специально спланировано, чтобы выманить меня в лес?

— Д-да.

— Зачем? — неосознанно переходя на крик, Руна медленно начала подходить к гибриду. — Вам что, ведьм не хватает?

— Д..другая, — поднимая залитые кровью глаза, гибрид уставился на неё. От его взгляда снова начало мутить, настолько он выглядел омерзительно. — Ты друга-ая. Об-бр...

Вот Мэй пыталась донести свою мысль, выплевывая изо рта подобие слов. А вот его сердце, вызванное из груди, летит прямо в руки ошеломленной Елены, среагировавшей в последний момент. Обмякшее тело повисло балластом на цепях, сопроводившись противным лязгом ржавого металла об металл. Ничего, что бы предшествовало убийству, не последовало, ни последнего вздоха, ни прощальных слов. Молча и без лишней возни Мэй был убит, не оставив после себя даже трагического всхлипа. Всё произошло слишком быстро, и никто, кроме самого Клауса, не успел осознать случившееся.

Глаза сами неотрывно смотрели в одну точку, сконцентрировав всё свое внимание на сереющем теле. Мозг не сразу обработал увиденное, какое-то время думая, что Мэй просто в отключке. Осознание ударило под дых сильнее раскаленного прута. Паника накатила с головой. Тело словно прилипло к полу, ни на шаг не сдвигаясь, сил просто не было, как и желания. Даже если её и просили об этом, шум собственного сердца заглушал все звуки вокруг.

Ей бы уйти, закрыть глаза, отвернуться. Сделать хоть что-то, чтобы не видеть болтающееся тело напротив. Лязг ещё не затих, эхом отдаваясь в ушах, как через толщу воды, доходят до её сознания приглушенными сутками. По инерции оно и дальше продолжит кончаться, пока кинетическая сила не иссякнет. Или пока кто-то его не остановит. Только кто, Клаус? Точно нет, он вполне может оставить Мэя и дальше висеть здесь, пока тело само не разложится. Елена? Своими руками она явно к нему не притронется, дождётся Элайджу или Ребекку, попросив их убрать всё за неё.

Оставалась только она — Руна. Единственная, кто мог оказать ему последнюю услугу. Пересилить свой страх, подойти поближе и открутить винты, удерживающие конструкцию. Руна не была жалостливой. Это не то, чему её учил Марсель или мать. Нет, напротив, с детства ей внушили о значимости собственной жизни и что не стоит горевать почём зря по тем, кто пытался тебя убить. Мать учила, что жалость — это удел слабых, потенциальных жертв, тех, кто умрёт, лишь бы не переступать через себя.

Категорично негативное отношение к волкам она переняла исключительно от Марселя, внимая каждому слову, сказанному ей под предлогом защиты. Он хотел уберечь Руну от опасности, уберечь от стаи оборотней, что проявляли слишком большой интерес к только приехавшей девочке. В своём желании защитить Марсель не заметил, как породил в ее сердце ненависть. Оно было к лучшему: пока Руна ненавидит волков, значит, и на шаг к ним не приблизится. Факт того, что волки сами к ней приблизятся, он не учёл.

Не учел и то, что, стоя перед изуродованным до неузнаваемости телом, смотря неотрывно в помутневшие глаза напротив, Руна будет испытывать жалость к одному из них. Убийство для нее не было новинкой, она знала, чем занимается Марсель, чтобы поддерживать порядок. В новинку было то, что произошло всё у нее на глазах. Впервые девушка так близко приблизилась к смерти.

Клаус стоял сзади, вытирая об хенли окровавленную руку, превращая её из дымчато-серого в оттенок, граничивший с темно-бордовым. Ему это шло. Чертовски шло.

Кровь на руках и одежде будто добавляла Клаусу некой солидности, узнаваемости. Наверняка давала понять, кто именно перед тобой стоит. В таком виде он больше походил на то чудовище, которое описывают все, кто с ним столкнулся. При первой их встрече он не был таким. Увидь Руна его настоящего, сразу бы всё поняла и без лишних слов послушала бы Марселя. Но вместо того, чтобы показать свое истинное лицо, Клаус решил поиграть на ее чувствах. Показать лучшую сторону себя, заставить думать, что он отличается от чудовища, о котором все твердят.

В ушах неожиданно зазвенело, на этот раз по-другому — громче и настойчивей, и Руна с ужасом поняла, что всё это время просто-напросто не слышала звуков. В памяти тут же возник булькающий звук — последнее, что издал Мэй, прежде чем завалиться. Гибрид хотел что-то ей сказать, ответить на вопрос, ради которого Клаус привёл их сюда. И вот когда разгадка была уже рядом, он взял и отнял у гибрида жизнь, заткнув его рот навсегда. Как и грозился, Мэй унёс свою тайну в могилу. И ни она, ни кто-либо другой не узнал её отчего. Разве что Клауса — единственного, кому известна правда.

Зачем, а самое главное, почему он так поступил? В чем был смысл затаскивать их буквально силком в этот чертов подвал для пыток, обвинять в том, к чему они даже не причастны, и задавать такие вопросы, на которые Руна, как бы не хотела, не получила ответы. Чего он добивался? Зародившегося в ней страха за свою жизнь или осознания, что она была кому-то поистине нужна не как подруга или член семьи, а как инструмент для достижения целей? Им нужна была именно она, никто иная, как Руна Жерар — бракованная ведьма, ведьма, которую даже в ковен не приняли из-за особенности магии. Она была нужна кучке оборотней-сепаратистов, предавших свою стаю и природу, дабы стать полувампирами, теми, кого их сородичи презирали на протяжении веков. Если так подумать, место Руны как раз-таки рядом с такими же отбросами, как и она сама.

Майклсон хотел, чтобы она это услышала. Поняла, что теперь на неё объявлена охота, а вход в обычную жизнь закрыт навсегда. Своим извращенным способом мужчина хотел ей помочь, показать, что ей есть чего бояться, а также есть от кого ждать помощи. Скажи ей это на словах, сразу бы не поверила, посчитав за очередную попытку подкатить через амплуа героя. Показать было куда эффективней.

Более-менее придя в себя, ещё не до конца осознавая случившееся, девушка оглядела помещение, замечая, что Клаус с Еленой больше не спорят, а труп мужчины уже давно валялся в углу комнаты, где его, по всей видимости, собирались сжечь. Руна не знала, о чем они говорили, да и, в общем-то, не хотела знать. Опять какая-то фигня, связанная с беременной волчицей наверху или планами по захвату города. Ничего из этого слышать не хотелось... А вот что она точно хотела, так это узнать, что же ей собирались сказать.

Обернувшись с полной решительностью уйти сегодня с ответами, ведьма устремила свой взор к проходу, где, по звуку, находился гибрид. С Еленой он уже закончил, пропуская всё, что та говорит, переписываясь с кем-то по телефону. Подборов окончательно страх, Руна направилась прямиком к нему, намереваясь во что бы то ни стало привлечь его внимание, но, так и не дойдя, остановилась. Под ногами валялось сердце, брошенное Еленой почти сразу. И её вновь накрыло. Весь запал растерялся мгновенно, стоило ей поднять глаза и в тусклом свете узреть окровавленного Клауса.

Так и застыла. Она еще долго бы стояла в одном положении, не вырви ее из ступора скрипучая дверь. Перед тем как оставить девушек в покое, Клаус обернулся в пол оборота у двери и добавил:

— Спроси у Марселя. Пусть он всё расскажет, в особенности про тебя и стаю оборотней.

И ушёл, оставив одних.

Опомнилась Руна тогда, когда её силком выволокли прочь из пыточной. Темнота ударила по глазам, заставляя зажмуриться. Щурясь, Руна в тусклом свете разглядела очертание Елены, борющейся с заклинившей дверью. Крепления от старости разболтались, а от удара Майклсона, который не щадил ни одну дверь в доме, вовсе пришли в негодность.

— Я сейчас. — ушла, бросив ведьму одну, точно так же, как до неё Клаус.

Проморгавшись, Руна обнаружила возле себя пустоту, её бросили одну в пыльном подвале с трупом незнакомого мужчины наперевес. Что в таких ситуациях вообще делать? Как себя вести? Как чувствовать?

Наверняка знала лишь одно — срочно нужно было на воздух. Подышать. Осмыслить увиденное. Прийти в себя в конце концов. Не будет же она дольше горевать по тому, кого даже не знала. Ей и вправду сейчас нужен был воздух.

Только куда идти? Коридор, по которому они пришли, слился в темноте, потеряв все свои очертания. Куда ни глянь — везде каменные стены. Единственный источник света, что тут был, исходит из лампы пыточной, другое освещение отсутствовало. Даже окон нигде не было.

Решено было идти, опираясь на стену, как в старину на ощупь, так она хотя бы куда-то выйдет. Или уткнется в тупик, что было более вероятно. Елена за ней так и не вернулась, уйдя с концами, вампирше было проще, она, в отличие от ведьмы, всё прекрасно видела и знала, куда идти. Возможно, Гилберт просто забыла, что Руна так не может.

Спустя пять минут руки нащупали небольшую полость, походившую на замочную скважину прямиком из средневековья. Им оно и оказалось. Дверь поддалась с одного толчка, будучи незакрытой, войти в неё оказалось проще, чем Жерар предполагала. Попала она в помещение, подобное тому, где была до этого: голые каменные стены, точно такой же пол и потолок, за исключением трех окон под самым верхом, через которые просвечивалось дневное солнце. Окна были без ставней, узкими, а вместо стёкол — четыре железных прута. Вылезти ни из одного не получается, слишком малы, да и прутья вряд ли поддадутся, даже магии. Делать ей здесь было нечего.

Сам подвал на первый взгляд выглядел пустым. Покинутым. На небольшом столике, стоявшем по левую сторону, куда лучше всего падал свет, лежал вековой слой пыли. Она же летала в воздухе. Стулья разбросаны и поломаны, но уже у другого угла, целая гора. Остального разглядеть было невозможно, слишком темно.

— А это...? — взгляд её зацепился на тёмном продолговатом предмете, стоявшем в углу комнаты. Свет в подвал почти не попадал, поэтому точно определить, что там находилось, было невозможно. Нужно было подойти поближе.

Как назло, именно в этот момент Елена куда-то испарилась, оставляя ведьму один на один со своими мыслями. До этого без неё ещё можно было обойтись, но теперь отчего-то стало страшно. Захотелось крикнуть, обозначая тем самым свое положение, а потом ждать, когда за тобой придут. Второй мыслью было подойти поближе к так интересующему объекту.

Победило второе. Как обычно, не самый безопасный вариант. До конца не осознавая, зачем ей это нужно, Руна приблизилась к предмету. Им оказался гроб, на самом деле четыре гроба, точно таких же, как она видела на чердаке. Деревянные, налакированные чуть ли не до блеска, они стояли здесь в полной темноте, скрытые от посторонних глаз. По их виду можно сказать, что за гробами ухаживали лучше, чем за остальной мебелью, кто-то ежедневно спускался вниз и вытирал всю пыль.

Девушка ещё до конца не отошла от увиденного в подвале, как голову заполонили мысли о четырёх стоящих гробах.

Все они были разными, словно подбирались тщательно под тех, кто должен был лежать внутри. Два из них на вид были самыми новыми: темно-коричневый в дубовой окантовке. Единственное, из всех были практически идентичны, разве что с небольшим различием в размере. Третий: темный, из красного дерева, стоял на импровизированном пьедестале, выделяя свою значимость. Четвёртый, самый старый и простой, сделанный под монер гробов из фильмов, с характерно узнаваемой конструкцией. На каждой из крышек красовалась аккуратно выгравированная из серебра буква «M».

С каждой секундой бороться с желанием открыть хотя бы один становилось сложней. В том, что она уже видела до этого, находился Элайджа, брат Клауса, один из первородных. Значило ли это, что в них лежит остальная семья? Руна точно не знала, сколько всего Майклсонов существует на свете, Марсель ей не говорил, да и она сама не интересовалась. Их проблемой был Клаус, остальные значения не имели. Если так подумать, два гроба вполне могут содержать родителей, если Никлаус столетиями закалывал своих сиблингов, что мешает ему сделать то же самое и с ними? Либо же, помимо Ребекки и Элайджи, существовали четверо тех, кто впал в немилость брата. И то и то было одновременно жутко.

— Не стоит их трогать. — Елена схватила ее за руку, прежде чем Руна успела прикоснуться к крышке.

Ведьма даже не заметила, как приблизилась к старому гробу. Для нее самой стало не меньшей неожиданностью то, что она собиралась сделать. Словно впав в транс, она не совладала со своим телом.

— Это для того парня?

— Нет, — бесцветно ответила она, уводя не сопротивляющуюся ведьму вверх по лестнице, подальше от гробов. Руна даже не успела бросить последний взгляд на свою находку, как они быстро скрылись за поворотом. Когда они почти поднялись наверх, Елена вдруг остановилась напротив двери и шёпотом добавила: — Ни в коем случае не пытайся снова открыть крышку, а тем более освободить того, кто внутри. Иначе для меня и моей семьи всё закончится. Прошу, пообещай мне, что ты этого не сделаешь?

Руна, хоть до конца так и не понимала, о чём шла речь, кивнула, соглашаясь со всем, о чём её просили.

•○•☽★☾•○•

На свидание Руна шла с меньшим энтузиазмом, чем на похороны Шона. Там хотя бы кормили и была возможность уйти в любой момент, чего сегодня Калеб не мог ей позволить. Парень ждал этого дня по меньшей мере три года, и Руна не была уверена, что вообще сможет вернуться до завтра в кампус. Всё, что сегодня будет делать Тернер, так это всеми силами пытаться затащить ее в постель, чтобы поставить ещё одну галочку в своём списке «однотрахницы».

Ками была права, когда сказала, что Руне пора заканчивать с этим цирком. Стоило уже наконец-то расставить все точки над «i» в их несуществующих отношениях и, желательно, больше никогда не пересекаться. В голове, конечно, план был куда прост: не давать ему никаких намеков; держать дистанцию, но не слишком сильную, чтобы Калеб не подумал, что она играет в недотрогу; ну и под конец дня сообщить не самую приятную новость об «окончании». Ведь что может быть сложного в том, чтобы сказать парню «нет»?

Из всех, кто стоял у входа на выставку, Калеб выделялся больше всего. Одетый, как всегда, во всё брендовое, парень, несомненно, притягивал к себе взгляд. Было бы ложью сказать, что совсем не находила его привлекательным, напротив, Руна считала Калеба самым красивым парнем из всех, кого она знала. До встречи с Клаусом. Девушки неспроста толпами вешались, было в нем что-то притягивающее и интригующее, что располагало к себе. Три года соседства по парте давали свои плоды, навскидку так и не вспомнишь, сколько раз она видела его обаяние в деле, распространяющее даже на учителей. Да что учителя, некоторые парни тоже готовы были запрыгнуть на шею Калеба, попроси он их об этом. На крючок обворожительного парня попадались все, без исключения.

Но Руна была другой. Её не манили его деньги, не привлекала улыбка, а харизма, про которую без умолку трещали девчонки, наоборот, отталкивала, вынуждая держаться подальше. Из-за ведьмовства она могла лучше считывать людей, видеть их насквозь, достаточно было просто прикоснуться. Так Руна проверяла всех, с кем общалась, и Калеб не был исключением, а также был тем, из-за кого она и ввела это правило. В первую их встречу она почувствовала угрозу, исходящую от него. Тогда она решила, что мальчик был кем-то из сверхъестественных существ, возможно, даже был ведьмаком, как она. Но когда правда открылась и парень оказался обычным мажориком, Руна долго не могла понять, откуда взялся этот холодок на спине во время их рукопожатия. До сих пор она не могла дать внятного ответа на свою реакцию.

Марсель тоже ничего не знал, отмахиваясь стопроцентной гарантией того, что Калеб был человеком. И Руна ему поверила, как иначе, опекун ей ни разу не врал. Со временем она свыклась с нарастающей тревожностью, переставая придавать ей значение. Может, Калеб и был мудаком, но точно не каким-нибудь серийным убийцей, как тот же Клаус. На котором почему-то не сработал радар, ни на первый раз, ни на второй... ни даже после совместного танца. Интуиция попросту молчала, словно говоря, что при всей своей опасности, для нее он безвреден.

Возможно, некая доля правды в этом была. Ей он до сих пор ничего плохого не сделал. Не пытался внушить, покалечить, манипулировать, не использовал в своих целях, чтобы добраться до Марселя, даже спас. Не единожды. Обман, за который Руна никак не могла его простить, тоже притянут за уши. Ник ей сразу сказал свое имя, не полное, конечно, но сказал. Будь она менее беспечна, разузнала бы информацию ещё после первой встречи. Узнать полное имя — узнать, кто перед ней.

— Эй, куколка, я здесь! — заметив ее приближение, Калеб закричал, размахивая руками, чем привлек внимание прохожих.

Шагнув навстречу, Руна уже морально готовилась к предстоящему часу.

Если отбросить весь негативный настрой в сторону, то можно было смело отдать Калебу должное — к свиданию он подготовился ответственно. Помимо очевидного переигрывания в джентльмена и попытки показать себя в более лучшем свете, чем он является на самом деле, Тернер выбрал весьма интересное место. Когда на телефон пришло смс с адресом, первой мыслью был очередной дорогущий ресторан, в коих они уже успели вдвоём побывать. По дружбе, разумеется, раньше неофициальные встречи происходили только с инициативы учителя, ставящего их в пару по очередному докладу. И, конечно же, простой встрече у кого-то из них дома для Калеба было мало, и он затаскивал девушку в ресторан, где ей не нравилось от слова «совсем». По-видимому, взяв во внимание все предыдущие разы и сделав пару выводов, парень пришёл к тому, что свидание лучше провести в ином месте, где Руна не начнёт засыпать от скуки к тридцатой минуте.

Выставка современного искусства. Признаться, Руна не ожидала такого удачного выбора места с его стороны, ставки были на ресторан, кафе или кино. И даже если выставка была выбрана случайно, то девушка всё равно была рада, что день она проведёт с пользой. Ей нравилось смотреть на всякого рода искусство, будь то картина или архитектурное строение, интереснее было наблюдать, как автор через свое творение передавал чувство, овладевшее его на момент создания. Сама же она, в отличие от Давины, рисовать не умела, хотя и старалась в детстве научиться, поэтому такие выставки стали для Жерар чем-то вроде приятного воспоминания о детстве.

— Смотри, как эту чушь вообще можно называть искусством? — Картина, привлекая внимание Калеба, представляла собой разноцветные подтеки краски на белом полотне, ничего лишнего или дополняющего сюжет, просто три подтека краски, стекавшие в один из углов, соединяясь. У этого художника были и другие картины, которые друг от друга отличались лишь цветом подтеков, полотном и углом наклона, в основном всё его творчество было идентичным. — Или вот это? Да я таких за минуту штук пять нарисую.

Руна ничего не ответила, лишь хмыкнув в знак согласия. Скажи ему «нет», непременно привело бы к ссоре, а на них и так с первой минуты косо смотрели. При входе, на проверке билетов, Калеб умудрился назвать безвкусной мазнёй картину какого-то известного местного художника, на чьё творчество пришло посмотреть большая часть гостей. За такое невежество их даже хотели выгнать, не назови Руна свою фамилию.

Чуть поодаль расположились картины уже другого автора. Они были ещё проще — неровный круг по центру. Всё, только круг без каких-либо деталей, и если предыдущие Руна хоть как-то могла понять, это же было полным бредом. Даже если сравнивать с мёртвой мухой, прилепленной тоненькими полосками строительного скотча к холсту в начале выставки, круг был более странным. Не исключено, что Руна, как и Калеб, банально ничего в этом не смыслили и прямо сейчас упускали из виду важный посыл, оставленный автором.

Каждый видит картины по-своему. Изначально заложенный в них посыл может отличаться от того, что поймёт средний обыватель. Кому-то хватит одного лишь взгляда на холст, чтобы понять весь смысл и аспекты данного произведения. Безошибочно назовёт стиль, настроение и тон картины, даже, казалось бы, в обычных тенях найдёт свой — индивидуальный посыл.

Для таких, как Калеб, всё было куда проще. Если картина непонятна на первый взгляд, значит — хрень полная, а все те, кто говорят о заложенном подтексте, просто вруны. Зачем думать о глубоком и тратить свое время зря, когда были те, над смыслом которых можно не замораживаться. Лес он и есть лес, гора или река — всё это было просто красивым.

— Это дриппинг, — поспешила объяснить Руна, пока ее спутник не привлек к себе еще больше неодобрительных взглядов.

— Дрип что?

— Стиль такой, если не нравится, можем пойти в другую зону, к пейзажам, например. — пожав плечами, она указала головой в сторону следующего зала, куда люди шли более охотнее. Заострив внимание ещё на парочке картин и обсмеяв их, Калеб наконец кивнул в знак согласия и направился к выходу из секции вслед за девушкой.

До пейзажей они так и не дошли, остановившись возле постмодернизма. По большей части внимание Тернера привлекли не сами картины, а голая женщина на одной из них. С большим энтузиазмом, чем в предыдущем, Калеб принялся рассматривать каждый мазок, попутно изрекая хвалебные отзывы. По его словам, картина всё ещё была мазнёй, но хотя бы смотрибельной. К нему присоединились ещё пару человек, с которыми они вместе принялись гулять по залу, отпуская в сторону художников неприятные комментарии.

Найдя глазами буфет, Руна направилась туда, примечая самый крайний столик. К тому моменту, как она ушла, Калеб про нее напрочь забыл, увлеченный своими новыми знакомыми. С ними он обошёл почти весь выставочный зал, даже не проверив, была ли с ним рядом Жерар. Бегать за ним, как собачонка? Нет уж, увольте. Если парню так нравится новая компания, то, пожалуйста, мешать не будет. Ей же от этого легче, чем дольше Калеб тусуется с новыми знакомыми, тем меньше времени у них остаётся на свидание. Осталось потерять всего три часа до закрытия выставки, за это время, вероятно, Калеб все-таки заметит пропажу, но получив часа у нее как минимум есть.

До буфета Руна так и не дошла. Примерно на полпути она увидела табличку с надписью «Безымянные художники». Выставка была не только для известных личностей, но и тех, кто предпочитал оставаться инкогнито. И как раз на такой зал она и наткнулась. Любопытство повело её вовнутрь, даже не заботясь о Калебе, которому будет весьма трудно искать девушку в павильоне, скрытом от прочих глаз.

Пройдясь по рядам, Руна случайно увидела картину, размещенную в дальнем углу, куда посетители почти не заходили. Это и так было не очень популярным местом, так и еще расположение выбрано весьма неудачно. Но именно поэтому эта картина заинтересовала. Висела она одна на всем участке, выделенном под автора, тот больше не пожелал выставлять никакую другую из своих работ, делая ставку только на эту.

И он не прогадал — картина была поистине прекрасна. Настолько, насколько Руна, с высоты своего обывательского опыта, вообще могла оценивать красоту.

— Нравится? — увлекшись разглядыванием деталей, она не сразу заметила, что обращались к ней.

Будучи в полной уверенности в своём одиночестве, Руна не обращала внимания на то небольшое количество людей, что проходили мимо. Думала, все равно с ней не заговорят. Да и зачем, ей все равно ответить нечего, её познания в искусстве недалеко ушли от познаний Калеба, разве что если ей скажут про какой-нибудь стиль написания, смекнет, поняв, о чем шла речь. В остальном же ведьма полный профан, открыв свой рот, она просто опозорится. Ошиблась. С Руной заговорили, да не просто кто-то, а тот, кого меньше всего сегодня хотелось видеть. Утренней встречи хватило.

— Да, вполне. — не оборачиваясь к собеседнику, ответила девушка, ведь и так уже поняла, кто стоял сзади.

Забавно, что как бы сильно девушка не пряталась и не избегала встреч, казалось бы, в огромном городе, судьба так или иначе их сталкивала вместе. Даже там, где навскидку никого из них не должно было быть. По выставкам Руна почти не ходит, особенно по тем, что расположены в восточной части города за рекой, далековато от дома. Ехать до места полдня с пробками, и такие же полдня обратно. Вот и на кой так заморачиваться, если во французском квартале проводят и свои, уличные выставки. Где художники не только выставляют готовые картины, но и рисуют на месте.

В восточной части города Клаусу делать нечего. Если только он намеренно за ней не следил с самого начала. Тогда никакой мистики быть не могло. Но Руне лучше поверить, что их встреча — очередная случайность, чем в то, что не заметила за собой слежку. Чтобы ей сказала мама, узнай об этом? Всё детство учили сбрасывать хвосты, чему, похоже, она так и не научилась.

— Знал бы заранее о твоих увлечениях, прислал бы приглашение.

— Спасибо, конечно, — резко развернувшись, от чего каблуки, соприкоснувшись с бетонным полом, издали громкий цокающий звук, привлекший к их паре много ненужного внимания. — Меня уже есть кому приглашать.

Вскинув бровь, мужчина обвел взглядом пространство вокруг, проверяя, не пропустил ли он кого. Но нет. Руна, не считая его компании, стояла совсем одна.

— И где же этот счастливчик? От радости забыл приехать? — слегка насмешливый тон, обычный для него. Руна уже привыкнуть успела, перестав огрызаться, как раньше. Или, может, она просто боялась сказать лишнего, дабы не лишиться сердца.

— Отошёл, придёт скоро. — Пожав плечами, она вновь повернулась к картине, старалась не думать о том, кто стоит всего в паре метров от неё. — Ты-то какими судьбами?

Словно прочитав мысли, Клаус сдвинулся с места и, как назло, встал поближе к ней. Так, чтобы плечо девушки неизбежно убралось ему в грудь. Инстинктивно Руна напряглась, чувствуя своей спиной то, чего не должна. Будь проклята Давина, одолжившая ей одно из своих платьев, настояв именно на том, что с открытым верхом. «Свидание есть свидание», — рассмеявшись, сказала Клэр и всучила ей гору тряпок на примерку. Знала бы она тогда, чем всё обернется, послала бы сестричку далеко и надолго.

— Люблю подобные места, — горячее дыхание вмиг опалило затылок, заставив Руну пожалеть, что вообще задала вопрос. — Всегда было интересно наблюдать за тем, как меняется искусство с годами. Каждый новый век приносит что-то новое. Уникальное. Иногда изменения весьма удачны, а иногда...

— Прибитая гвоздями муха?

Спиной Руна почувствовала, как содрогнулось его тело от лёгкой усмешки. Что заставило напрячься ещё сильнее. Она даже шелохнуться боялась. Сделай хоть одно неверное движение, и сердце вновь начнёт неистово биться.

— Ну а ты, что всё это значит для тебя?

Руна замерла. И вправду что?

Всю жизнь она считала умение рисовать несбыточной мечтой, такой, к которой, даже если постараешься, не приблизишься. Раньше, когда со смерти отца прошло совсем мало времени, мама рисовала для нее разные смешные картинки, лишь бы только маленькая Руна не плакала. Через время её рисунки стали больше отдавать зловещими нотками. Они пугали, а не успокаивали, как когда-то. Соффи отмахивалась, говоря Руне повзрослеть: «Монстры есть везде, они повсюду. Чем раньше ты это усвоишь, тем больше шанс выжить». Больше с того момента мама ей не рисовала, а то, что было, сожгла в первой попавшейся урне.

Марсель рисовать не умел точно так же, как и она, хоть и говорил, что в детстве его этому учили. Что не скажешь о Давине, у которого даже обычный набросок можно в Лувре вешать. Тогда-то Руна стала говорить про несбыточные надежды и приятных детских воспоминаниях. Но никого ни другого у нее попросту не было. В первую очередь она хотела научиться рисовать, чтобы доказать маме, что уже взрослая и не боится монстров в шкафу.

Теперь можно было ничего не доказывать. Монстры победили. Соффи Тулл дала им себя забрать.

— Надежда, — после долгой паузы Клаус таки получил ответ. — Пока люди способны создавать прекрасное, мир полностью не прогнил.

Замешательство на лице гибрида ощущалось даже не глядя. Руна тоже была в замешательстве от того, что только что сделала. Никому до этого она не решалась этого рассказать. Даже близким было тяжело говорить о матери, а тут слова так легко слетели с языка, будто так и надо.

— Моя мама так говорила, — поспешила объясниться она во избежание неловкой ситуации. — Не то чтобы прямо дословно так, но смысл тот же.

Молчание было самым лучшим ответом на ее откровения. Слова были излишни.

Забываешь, где и как стоишь, — Руна подалась назад, впечатываясь в грудь гибрида ещё сильнее. Тот даже не шелохнулся. Стоял на месте с дебильной ухмылочкой, которую Руна само собой не видела, но могла во всех травах себе представить, ожидая, что же девушка предпримет дальше.

Теперь не только одно плечо, но и вся оголенная спина соприкасалась с рельефным телом, отлично ощущаемым через ткань тоненькой хенли. Грудь плавно и спокойно вздымалась, отражая внутреннее спокойствие мужчины. Что не скажешь о Руне, которую начинало потряхивать, будто в одночасье закинули в прорубь со льдом. Сердце сделало очередной кульбит, разгоняя кровь по венам, окрашивая щеки в предательски алый цвет.

Первый. Это, можно сказать, первый почти интимный контакт с мужчиной. До появления Клауса в ее жизни разве что за ручки с кем-то держалась. Другого и быть не могло, Марсель с Тьерри на километр никого не подпускать. Считай, как монашка росла. В общем-то, брюнетку всё вполне устраивало, парни из школы или университета ей были неинтересны, кто-то из людей Марселя тем более. Девушки? Калеб после очередного отказа в лоб спросил, не лесбиянка ли она случаем, заставив тогда Руну серьёзно над этим задуматься. Но нет, девушки ее точно как и парни не привлекали. Для себя ведьма решила, что, скорее всего, ей просто неинтересны сами отношения и всё, что с ними связано. Для правильной и сильной любви нужно было доберётся своему партнёру, чего Руна не могла себе позволить.

Клаус пробуждал в ней неведомые до этого эмоции. Чувства, о которых только в любовных романах слышала. Каждое соприкосновение, каждый взгляд, его «дорогуша» — всё отдавало приятным теплом в груди. Хотелось ещё и ещё, чтобы никогда не прекращалось. Ей нравилось ощущать его рядом с собой. Нравилось чувствовать ровное дыхание сверху. Чувствовать взгляд, прожигающий дыру в голове. Осознавать, что выбрали ее, впервые в жизни кто-то выбрал ее. Не Эбигейл, не Давину — ее, Руну, мать ее Жерар. Ей нравился сам Никлаус. Его смех, улыбка, глупые шуточки. Нравилось то, кем он был.

Не будь в голове установки «Майклсон — враг», бросилась бы на шею ещё тогда на приёме, и плевать, что на тот момент считала Ника и Клауса разными людьми. Ей так хотелось. Сердце этого хотело.

Но не хотел мозг.

Головой Руна прекрасно понимала, что не могла позволить себе такую роскошь, как любовь. Клаусу она была нужна как ведьма, способная колдовать в городе, где это было запрещено. Как та, с чьей помощью можно давить на Марселя, когда гибрид наконец-то наиграется в воссоединения семьи и старых друзей. Руна нужна ему как инструмент, не как девушка. От понимания этого сердце болезненно сжималось каждый раз, как стоило подумать, что это не так.

— Вот ты где! А парни сказали, что ушла.

Радостный возглас Калеба заставил молниеносно отшатнуться, отдаляясь от Клауса на приличное расстояние. Разочарованный вздох, казалось, слышала вся галерея, отчего Руне стало вдвойне неловко. Конечно, зачем ему, Клаусу Майклсону, думать о репутации какой-то девчонки, это же не его парень застукал с любовником. И плевать, что Калеб не её парень, а Ник кто угодно, но только не любовник, да и тех, кто наблюдал за ними, было от силы трое человек: охранник, смотритель зала и уборщица. Гостей, кроме них, в этом крыле не было. Но в голове Руны уже вся выставка тыкала в неё пальцем, называя шлюхой.

— Ты чего ушла? — подойдя ближе, спросил парень, подозрительно оглядывая Майклсона. — Ещё и так долго, еле тебя нашли. Пришлось персонал попросить, чтоб по камерам посмотрели. Я уже отцу звонить хотел.

Врёт. Мистер Тернер голову сыночку оторвёт, попроси он отыскать очередную сбежавшую пассию. А узнай, что сбежала Жерар, перенаправит к Марселю, вампирские разборки не его проблемы.

— Ты себе друзей новых завел, предлагаешь за вами хвостиком бегать? — в оборонительную позу встала, скрестив руки на груди. Оправдано вызвав усмешку Клауса. — К пейзажам пошла, как мы и договаривались.

— А смс кинуть не судьба? Мы тебя час бегали искали.

Час? Какой ещё час? Они что, целый час с Клаусом друг об друга терлись? Да быть этого не может.

— Я... Я не думала, что прошло так много времени.

Оглянувшись в поисках того, что может показывать время, Руна наткнулась на окно, за которым виднелся закат, опускающийся на территорию парка.

— Это моя вина, — неожиданно первородный подал голос, перенаправляя внимание Калеба на себя. — Я только недавно приехал в Новый Орлеан, а Руна одна из немногих моих знакомых. Боюсь, я слишком увлёкся расспросами.

— А... вы? — спросил Калеб. Определённо, отец ему рассказывал о семье первородных, переехавших в город, фотографии даже показывал. Всё для того, чтобы уберечь единственного сына. Только Тернер не отличался особым умом, раз не узнал, с кем говорит.

— Точно, забыл предаваться. Ни...

— Ник, — опередила его Руна. — Ник, брат парня моей однокурсницы, Елены. Помнишь её? Вы виделись вчера в больнице.

Калеб неуверенно кивнул. Никакую Елену он знать не знал, но ради расположения Руны подпишется под чем угодно.

— Представляешь, какое совпадение... Ну то, что мы все сегодня встретились.

— И вправду удивительное. — Улыбнувшись на свой обычный манер, Клаус облокотился об стену, не сводя глаз с парня.

Переводя взгляд поочередно то с Ника, то на Руну, Калеб стал что-то подозревать. Какой-то шибко дернутой была девушка. Оправдываться стала, чего до этого не делала, словно пыталась от него что-то скрыть. Поступил он, ясное дело, некрасиво, бросил одну посреди зала и умотал с дружками, поставив в приоритет их, а не долгожданное свидание. Немудрено, что Руна нашла себе компанию поинтересней, чем полное одиночество.

Компанию подозрительного типа, который к ней клиника подбирает, а она и рада. Раскраснелась ещё, будто Тернер их на самом интересном прервал. Это он её сюда привёл, он, а не Ник. Он добивался три года расположения, уже не зная, с какой стороны подойти. А тут приезжает какой-то мудень, хрен пойми откуда нарисовавшись, забирая все лавры себе. На кой Руна тогда вообще согласилась пойти на свидание при наличии хахаля.

— Серьезно?! Он? — смотря на Ника, Калеб никак не мог найти того, что бы могло привлечь Руну. Ничего, кроме симпатичной мордашки, у мужчины не было. Разве что Жерар тянет на стариков. — Да он тебе в отцы годится.

Только сейчас, когда ей буквально в лицо крикнули, Руна уловила запах спиртного. За этот час, якобы проведённый в переживаниях, парень успел накатить. В отличие от нее до буфета все-таки добрался.

— Ты пьян и не соображаешь, что несёшь. — Скрепя сердцем, брюнетка нашла его ладонь и, ухватившись, хотела потащить парня в сторону выхода. Смотрящий и так, наверное, заметил ещё, когда его просили помочь, дело времени, когда Калеба силком выведут охранники. Повезёт, если не прямиком в патрульную машину. Но Тернер был иного мнения. Вырвав свою руку, он остался стоять на месте, распалившись ещё больше. — Да что с тобой?

— Что? Стараешься тут, на сидящие тебя водишь. Ищешь места, из которых ты не сбежишь. А в итоге в койку пригнешь не ко мне, а к другому мужику. Или у этого Ника денежек больше, так ты скажи, я двойную оплачу.

От пощечины Калеб даже не пошатнулся, почувствовав лишь мелкое покалывание. Привык уже к такому. Давали бы ему цент за каждую разъярённую женщину в жизни, уже давно был бы богаче папаши.

Но отчего-то именно пощечина Руны ощущалась определённо не физической болью — душевной, именно поэтому на душе сразу стало мерзко. Калеб никогда в своей жизни не поднимал руку на женщин, не позволял себе даже думать о подобном. С детства мама учила его уважению к другим и полной осознанности своих сил. За всю его жизнь девчонки не раз первые выводили на конфликт, говорили в адрес такое, за что зубы выбить мало. Парень держался как мог, терпел, стиснув зубы. Раздирал ногтями кожу на ладони до крови, но сдачи не давал.

Руна.

Чёртова Руна.

С ней постоянно всё шло не по плану. Динамила три года, придумывая каждый раз глупые отмазки, чтобы не общаться. Прикрывалась срочными делами, увиливая с очередного приглашения на свидание, хотя все прекрасно знали, что никаких дел, а уж тем более друзей у нее не было. Руна была одна в своём замкнутом пространстве. Миссис Тернер, видя метания сына, решилась подкупить их общего учителя, чтобы тот за деньги ставил Руну и Калеба в пару.

То ли от внезапного нахождения, то ли от выпитого алкоголя парню вдруг захотелось отомстить за три года, потраченных впустую. За всё то время, пока его водили за нос, давая ложные надежды, крутя в это время за спиной шашни с другим.

Рука сама поднялась для ответного удара, Калеб даже не успел сообразить. Всё произошло слишком быстро. Слишком спонтанно. Словно кто-то извне нажал на спусковой крючок, управляя, словно марионеткой, телом парня.

Руна поняла не сразу, что поднятая рука готовилась к замаху. Подумала, что Калеб просто в очередной раз решил отмахнуться от её помощи. Это и понятно, она ему, считай, сердце разбила, хоть и не специально. Когда же наконец поняла, что Тернер собирается сделать, не смогла увернуться, попросту не успела.

Клаус всё решил за неё.

Перехватив руку парня, Майклсон быстрым движением заломил её за спину, придавливая Калеба лицом к стене, о которую ранее опирался. Давил он с такой силой, что бедный парень не то что говорить, дышать не мог нормально. Через раз до ушей долетели болезненные хрипы вперемешку с тяжёлым сопением. Тернер отчаянно старался ухватить для себя хоть маленький глоток воздуха.

Видя, что парень оказывал хоть и бесполезное, но все же сопротивление, Клаус переместил одну из своих рук ему на затылок, ещё сильнее вдалбливая череп в стену. Ещё чуть-чуть, и от места соприкосновения пойдут маленькие трещины, насколько гибрид не щадил мальчишку. Наслаждаясь этим моментом, он будто ждал повода причинить ему боль.

— Хватит, ты его так убьёшь! — воскликнула Руна, отходя постепенно от шока.

Тот и глазом не повел. Калеб сам вынудил его на это, видит бог, Клаус первым начинать не хотел.

— Прошу! — взмолилась девушка, хватаясь за его руку, как за последнюю надежду. — Его отец большая шишка, кто-то вроде генерала, ему вся полиция в городе подчиняется. Если сейчас убьёшь его сына, ... Тернер пойдёт войной на Марселя и на всех вампиров города. — Перехватив ладонь поудобнее, сжала что есть мочи, надеясь, что мелкая боль его отрезвит. — Если не ради меня, сделай это ради Марселя. Ради своего сына.

Ее карие глаза встретились с темно-синими. Они прожигали, смотрели насквозь, углубляясь в самые дебри, затрагивая душу. Руна и подумать не могла, что чей-то взгляд может ощущаться так остро. Злость, вот что они выражали, неподдельную злость, от которой кровь стыла в жилах.

С минуту Ник прожигал в ней дыру, словно ища ответы на неозвученные вопросы. Ждал, когда она откажется от своих слов и позволит ему разорвать ублюдка на части. Но ведьма молчала, умоляюще смотря в глаза, пока ее две ручки неуверенно сжимали его одну. И он поддался, уступил ей, позволив на этот раз уйти победителем.

Тело с тяжелым грохотом свалилось наземь, ободрав края дорогого костюма об неровные выступы. У Калеба не осталось сил даже для того, чтобы удерживать себя на ногах, непрерывно скуля, он прижимал сломанную руку к груди, зыркая исподлобья на обидчика. Не чувствуя отдачи в одной из своих конечностей, парень хотел было заорать, но, наткнувшись на суровый взгляд первородного, застыл в немом оцепенении.

Руку Руны Клаус так и не выпустил, сильнее сжимая в своей собственной.

— Пойдём, здесь нам больше нечего делать. — Девушка неуверенно кивнула, безвольно следуя за ним.

На улице уже темнело. Грузовые тучи заволокли чистое голубое небо, готовясь залить землю водой. В далеке, за рекой, виднелись вспышки молний, вероятно, настигнувшие её по приезду. Лёгкий ветер с каждой минутой нарастал, поднимая вверх тонны песка. Нужно было срочно искать укрытие, иначе стихийное бедствие настигнет их с головой.

Клаус вёл её целенаправленно в одном направлении. И Руна не могла понять куда, пока не увидела жёлтого расцвета машину — ей вызвали такси.

— Езжай домой, пока ветер окончательно не поднял...

— Ты ведь не убьёшь его, как только я уеду? — перебила девушка. Она всё ещё бросала обеспокоенные взгляды на помещение выставки, опасаясь, как бы Калеб не ломанулся следом.

— Нет, даю тебе слово, — твёрдо произнёс мужчина, открывая дверцу машины, жестом приглашая сесть.

Пора прощаться. Сесть в такси и уехать домой. Принять освежающий душ, смывая с себя остатки паршивого дня, и завалиться на мягкую кровать, которая только её и ждёт.

Нет. Это неправильно, всё как будто было неправильно. Ник помог ей, защитил от ответного удара, можно сказать, честь отстоял. А она даже спасибо не сказала, только, как обычно, упрекнула, заботясь о своём обидчике. Он ведь мог даже не вмешиваться, наблюдать со стороны, как обычно. Какое дело первородному гибриду до разборок вчерашних школьников.

Вместо этого Клаус вмешался. И в лесу тоже, дважды спас ей от смерти. Марселя от заговора ведьм. Сегодня утром раскрыл ей правду о нападении волков. Руна была ему обязана, и меньшее, что она могла, это искренне поблагодарить.

Но как сказать спасибо, когда язык просто не поворачивается?

Спасибо. Спасибо. Спасибо. Простое спасибо, столько раз она это говорила, даже не счесть. И сейчас скажет.

— Клаус, я хотела сказать сп.. — столкнувшись с его заинтересованным взглядом, Руна оторопела, растеряв весь свой настрой. Она не могла, просто не могла сказать ему такое. — Спросить хотела, за этот вечер ты ни разу не назвал меня «дорогушей», неужели имя запомнил.

Его глаза сузились, скользя по всему профилю девичьего лица, вновь вгоняя обладательницу в краску.

— Раз ты настаиваешь, то снова буду звать тебя дорогуша. — наклонившись вплотную к лицу ведьмы, Клаус запечатлел на ее щеке лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Сердце провернуло кульбит и замерло, припадая к ногам. Из лёгких выбили весь воздух, и девушка подумала, что ещё немного, и она задохнется.

Когда она отмерла, а сердце забылось вновь, на парковке уже никого не было. Жерар стояла в полном одиночестве с одинокой прохладой от осеннего ветра на ладони. И незабываемым отпечатком его губ.

В полной прострации Руна села в такси. Вся ее голова была забита чертовым поцелуем в щеку. Таким на первый взгляд безобидным, но таким будоражащим. Он спас ее, защитил от обидчика, и все это за один короткий день.

Глупая улыбочка не слетала с губ до конца поездки. И только когда ведьма поднялась к знакомому чердаку, с большим усилием затолкала её глубоко вовнутрь.

— Ну и... Как всё прошло? — Давина даже не пыталась скрыть своего смеха, ведь с самого начала знала, чем всё закончится. Ну не верила она, что Калеб, про которого Руна говорила исключительно в негативном ключе, был способен на что-то романтическое.

Руна даже на неё не взглянула, пройдя мимо, упала на кровать, зарывая лицо в подушку, кривя вновь нахлынувшие эмоции. Ей хотелось спрятаться, залезть в какую-нибудь нору, чтобы никто не смог найти.

— Ужасно. — Вымученный бубнёж заглушился подушкой.

— Неужели всё так плохо? Как минимум, он не станет избегать тебя после раскрытия правды.

— Лучше бы избегал, — бесцветно бросила ведьма, переворачиваясь на спину, когда воздух в лёгких закончился. — Он поцеловал меня...

— Кто?! Калеб?

— Да нет, — пробормотала она. — Клаус.

Оторвавшись от мольберта, Давина ошарашенно уставилась на лежащую девушку. Как так вышло, что на свидание ушла с одним, а по итогу целовалась с другим? Если, конечно, её изначально не вводили в заблуждение.

— Тот самый, который хотел убить Тима и меня в передачу? — уточнила, дабы наверняка убедиться. — Этот Клаус?

— Да он. Погоди, ты даже не удивлена.

Ведьма приподнялась слегка на локтях, чтобы лучше видеть собеседницу. И лучше бы она этого не делала. Вместо осуждающего взгляда, Давина смотрела на неё как на кусок мяса. Готовая в любую минуту броситься с расспросами. Но из-за уважения тактично выжидала подходящего момента.

— Ты пьяная мне в этом призналась, — пожала плечами Давина.

— Господи, — простонав, девушка вновь уткнулась в подушку.

— Да ладно тебе, ты мне лучше скажи, откуда Клаус взялся на вашем свидании?

— Не знаю, подкрался ко мне сзади, причем так неожиданно. Черт его знает, что он там делал. Не меня же выжидал. А потом ещё Калеб пришёл, в общем-то, они, можно сказать, подрались. Ну почему Клаус просто не может исчезнуть, вот скажи, я что, сама его к себе притягиваю?

Давина ей не ответила, продолжая наносить мазки на очередной лист бумаги с жуткими изображениями. С недавних пор её картины стали приобретать более понятный характер, и там, где до этого были лишь чёрные разводы, можно было разглядеть силуэт девушки. Точно такой же, если сложить все листы вместе. Стало понятно, что все её видения были непосредственно связаны с одним конкретным человеком, информации о котором не было ни в одном журнале с переписью населения. Ни за этот век, ни за все предыдущие.

Удручало то, что всходы скоро начнутся, а они так и не нашли способ, как их предотвратить. На что бы ни намекали рисунки, им следовало быть понятней и дать более прямой ответ.

Они ведь даже не знали, что конкретно будет, когда начнутся всходы. Повлияет ли это как-то на Давину или Марсель просто всех накручивает и ничего глобального не произойдёт. Всё, что они знают наверняка, так это то, что магия после полностью исчезнет, оставив новоорлеанский ковен без магии.

— Я, похоже, и вправду ему нравлюсь, — серьезно произнесла Руна. Она наконец-то отбросила подушку, окончательно принимая сидячее положение. — Калебу, не Клаусу. Он ведь даже расстроился, когда увидел меня с другим.

— А тебе, тебе-то он нравится?

— Нет, он мне даже как друг несимпатичен, что уж говорить о парне.

•○•☽★☾•○•

Всю ночь Руна не могла уснуть, ворочаясь из стороны в сторону из-за навязчивых мыслей. На прощание Давина ошарашила ее известием, что ей удалось найти способ обезвредить гибрида, не убить, конечно, а всего-навсего усыпить. То, что Клаус веками делал со своими сиблингами, теперь можно наконец-то сделать и с ним. Избавиться от гнета, уложив в гроб.

Мысли сыпались градом, затаскивая в пучину раздумий всё глубже и глубже. С одной стороны, эта новость была как никогда кстати, надо было избавляться от гибрида, пока он не шибко сильно засел в ее голове, пока она могла еще сопротивляться. Новый Орлеан вновь перейдет в полноправное единоличное командование Марселя, расставляя всё по своим местам, Эбигейл перестанут внушать, и у них появится шанс помочь ей, избавив от остатков внушения. Давине больше не придется прятаться на чердаке, опасаясь, что Майклсон заберет ее и сделает оружием против ведьм. От «усыпления» Клауса всем станет лучше.Там гляди и остальные из его семейки покинут город, поняв что им здесь не шибко рады.

При таком раскладе Елена, скорее всего, покинет город вслед за Элайджей — куда любимый, туда и она. А вот Хейли, возможно, захочет остаться, с ее-то огромной любовью к Майклсонам. Тем более здесь ее дом, место, где волчица родилась, зачем ей ехать в неизвестность, когда она уже была дома. Проблемы могут возникнуть из-за Марселя и его политики, касающейся волков — всем им без исключения не было места в городе. Если же хотят остаться, пусть живут на болоте. К беременной, может, он и отнесется лояльно, ведь правило не трогать детей у него тоже было, но неясно, как отнесутся остальные. Не подумают, что если одной можно, то и другим тоже. Так и до бунта недалеко. Диего спит и видит, как бы занять место короля.

Умертвие Клауса возвысит Марселя в глазах остальных, вернет былой авторитет, растерянный за месяца вождения дружбы с гибридом. Для многих высокопоставленных чинов стало понятно, что Жерара по-немногу задвигают на второй план, и если нужно решить вопрос, касающийся города, идут прямиком к Клаусу истинному королю.

Взамен на одно предательство Марсель вернется в строй.

С другой стороны стояли ее чувства. Наивные, до невозможности глупые, зато настоящие. Как любой другой девчонке, хотелось броситься в омут с головой, полностью ощутить прелести первой влюбленности. А потом, как обычно бывает, разочароваться в себе и в нем, поняв, что изначально не было и шанса. Будучи из разных миров, Никлаус и Руна просто не могут быть вместе.

Любовь - это чувство, которое Соффи Тулл презирала, взращивая в дочери те же мнения. Отец погиб, потому что хотел выиграть время, дать жене и дочери убежать и спрятаться, задержав ковен. Мама ему этого так и не простила. Попрекая дочь при удобном случае схожестью с отцом. Живя с ней, Руна как могла придерживалась тех же взглядов. Готова была бросить мать, когда за ними придут, чтобы выжить самой. Так её растили - полной эгоисткой.

Спокойная и размеренная жизнь в Новом Орлеане без ежедневных приключений полностью её расслабила. Марсель показал другую сторону, то, как можно было жить, а не выживать. Доказал, что любовь и привязанность отнюдь не слабость, а сила. Пока у тебя есть любимые, значит будут силы бороться, пока были силы бороться, значит ты жив.

С каждым годом, проведённым в новообретенной семье, Руна понимала, насколько её мать была одинокой и слабой. В конце концов, она и сама это признала, поэтому и пришла за помощью к старому другу, единственному, кому могла доверить дочь. Последний выбор, сделанный Соффи, был отдать всё, что имеет, ради любви. Она выбрала сражаться, а не бежать, бросив всё, как все эти восемь лет учила дочь. Выбрав любовь, она лишилась всего.

И Руна не могла пойти по её стопам. Девушка не хотела лишаться семьи, дорогих ей людей, которые определённо отвернутся, узнав, что отдалась предпочтение Клаусу, а не Марселю, мужчине, которого знает три месяца, вместо того, кто её вырастил и воспитал. Марсель дал ей всё, о чём она в детстве могла только мечтать: любящую семью; дом, в который хотелось возвращаться; друзей, на которых Руна могла, хоть и не полностью, но положиться; и учёбу в престижном колледже, на профессии, которой когда-то грезил её отец.

Сейчас она готова была бросить всё и снова стать той маленькой девочкой в маминой машине. Слушать до дыр старую потрёпанную кассету с группой The Animals, которая из-за отбитых краёв просто не влезала в магнитолу. Часами ехать по бездорожью вдоль песков и пустынь, изредка заезжая в маленький городок где-то в Аризоне, к старому маминому приятелю, никогда не отказывавшему ей в просьбе присмотреть за дочерью на пару дней. Потом, когда Софи вернётся, они бы снова рванули подальше, туда, где бы до них не добрался клан. Монтана, Техас, Детройт, Массачусетс - куда угодно, лишь бы сбежать от Клауса и его семьи. Куда угодно, главное - подальше от взросления вкупе с принятием тяжёлых решений.

Приняв кинжал из рук Давины, Руна окончательно выбрала сторону.

Даже если она потом будет жалеть. Даже если проревет в подушку до истощения. Даже если после всего Клаус не захочет с ней видеться и захочет убить. Руна все равно сделает этот выбор, потому что знает, что он правильный.

Марсель, Давина, Тьерри - вот кто её семья, те, кого она должна защищать и поддерживать. Клаус же был тем, кто хотел разрушить её семью, сделать так, чтобы они все друг с другом переругались. Что у него получается неплохо, беря во внимание, что Марсель с Тьерри почти не общались после смерти Кэти, а Руна и Давина успешно считали Марселя идиотом, скачущим под дудку Клауса. Из-за этого его можно считать врагом, угрозой, от которой следует избавиться.

Холодная рукоять кинжала отдавала неприятным покалыванием при соприкосновении с кожей руки. Для большего удобства Руна положила его во внешний карман плаща, в быстрой для себя доступности. Со вчерашнего вечера дождь лил не переставая, усилившись ближе к утру. Руне пришлось переночевать на чердаке Давины, по настоянию отца Киран, у которого было плохое предчувствие. Кто его знает, может Киран О'Коннелл был ведьмаком или провидцем, но утром, когда ветер немного стих и девушки решили воплотить план в жизнь, дерево, росшее неподалёку, обломилось, упав наземь, перегородив ветвями главный вход. Без эвакуатора сдвинуть его не получалось, отчего Руне пришлось лезть через окно, соврав, что пока они дождутся работников, ее успеют отчистить.

Кинжал будто вовсе не имел собственного веса, невесомо лежал в кармане, никак не отягощая его. Посмотри кто на неё со стороны, так сразу и не скажет, что в кармане что-то было. Давина специально скрыла все выпуклости магией, чтобы Руне не пришлось привязывать кинжал у себя на теле, что, вероятно, сковывало движение. А так быстро достал - быстро воткнул, и никаких проблем. Разве что с угрызением совести, но это к делу не относится.

Выбор уже сделан, ныть о его неправильности поздно, как и отступать назад. Нелегкие и правильные решения всегда сопровождаются долгими раздумьями, за которыми следует череда сомнений в правильности того или иного решения. Мало кто со спокойной душой может вынести живому существу приговор, никак при этом не сомневаясь. Ошибку сделать легко, сложнее ее предотвратить. Пока Руна тяготит себя сомнениями, значит, всё делает правильно.

Внутренний двор казался сегодня слишком пустым. Фонтан переполнен непойми откуда взявшейся тиной, цветы, украшавшие террасы и витиеватые лестницы, завяли, почти полностью ощипанные ветром. Обычно, даже с самого раннего утра, во дворе было куча народу, вампиры собирались вместе, чтобы послушать очередную речь Марселя или поучаствовать в импровизированных боях, устраивавшихся на потеху. Это место всегда было шумным, голоса ни днем ни ночью почти не стихали.

Тишина дома будто предвещала скорое убийство. Давила своей неопределенностью, возлагает на Руну непосильный груз. Упрекала в порочных мыслях. Вставала на сторону былого хозяина, того, кто воздвиг этот дом. Чей герб остался висеть во фресках, чья память истинного владельца.

- Какими судьбами, любовь моя, неужто соскучилась? - откуда-то сверху донесся уже привычный в ее жизни голос.

Клаус стоял на террасе второго этажа, упираясь руками в металлический забор. Для того, кого пришли убивать, он выглядел весьма спокойно, это, наверное, к лучшему, чем меньше подозрений, тем больше шанс успеха.

Успокоив дыхание, нормализуя свое состояние до как можно обычного, Руна вступила на лестницы. Медленно поднимаясь наверх в сопровождения липкого взгляда. Как обычно, первородный следил за каждым её шагом, отмечая про себя всё то, что могло сыграть ему на руку, и Руна, с прискорбием, начинала к этому привыкать.

- Мне уже домой заглянуть нельзя? Не всё в этом мире крутится вокруг тебя. - Сложно было лгать тому, кто запросто мог раскусить. С людьми в этом плане проще, им достаточно показать одну нужную эмоцию, и они поверят во всё, что ты несёшь. Вампиры запросто могут распознать ложь, являясь буквально детектором, с ними нужно уметь контролировать не только эмоции, но и действия. Не забывая про сердце, готовое пустить весь план насмарку одним ускоренным стуком.

- Ауч, удар прямо в сердце.

Проходя мимо, Руна случайно задела его плечом. Спокойствие мигом дало трещину, давая шумному вздоху вырваться изо рта. Ведьма могла поклясться, что в момент столкновения кинжал непозволительно громко звякнул, ударяясь об связку ключей. На кой черт она вообще их там оставила? Дура. Дура.

Благо Клаус особого внимания этому не уделил, продолжая ничего не замечать.

- Марсель дома? - для пущей убедительности своего вопроса брюнетка открыла первую попавшуюся дверь - ведущую в библиотеку. Проверяя, нет ли там вампира.

- Ушёл по делам, но ты всегда можешь оставаться и подождать.

Пусто. Девушка уже заранее знала ответ на свой вопрос, но ради отвода глаз все же задала. Клаус не должен был знать, что причина его визита - он, пусть думает, что Жерар здесь ради опекуна. В библиотеке, куда мужчина зашел вслед, они были одни, как изначально планировалось.

Первым пунктом в их плане было пройти охрану, не вызвав подозрения. Охраны в доме не было, Майклсон её не любил, предпочитая разбираться во всём самостоятельно. И всё же, на случай если вдруг что-то изменится, был вариант, как пройти незаметно, через задний двор.

Вторым пунктом: заманить Клауса Майклсона в уединенное место, где кроме них никого не будет. С этим ведьме тоже помог удачно подвернувшийся случай. Как по волшебству, именно сегодня дом пустовал, Марсель куда-то испарилась вместе со своими парнями, оставив Клауса заглавным.

Ну и третий, заключительный: воткнуть кинжал прямо в сердце, чтоб наверняка, и спрятать, пока кто-то из его семейки не вернулся. Самая сложная часть плана, к которой Руна до сих пор не была готова.

- Как вечер? Парнишка больше не досаждал? - поинтересовался Клаус, наливая себе в бокал тёмную жидкость из графина.

- Убил всё-таки? Вопросом решил подозрение отвести?

Мужчина рассмеялся, мягко, раскатисто. Его смех всегда отдавался приятной волной по всему телу, так и хотелось в нем утопать.

- Убей его я, все газеты пестрили заголовками: «В Одюбон-парке было найдено тело подростка, растерзанное зверьми». Пойми, любовь моя, в том, что я причастие к чьему-то убийству, ты сразу поймёшь.

- Как мило... - на миг Руна представила, что сделают с ней, прояви она оплошность. Тело, наверное, даже за полгода по кусочкам не найдут.

Сев в кресло напротив, Клаус, как ни в чем не бывало, отпивал содержимое бокала, словно не видя зародившийся на лице Руны страх. Тогда он счёл его за банальщину, девушка всегда так реагировала на его заявления, пугаясь почем зря. Его забавляла такая реакция, поэтому продолжал задавать, провоцируя на эмоции. Зря.

- Не волнуйся, после твоего ухода охрана быстро спохватилась, звоня, как ты сказала, папочке-генералу.

- Он тебя выдал?

Усмехнувшись её наивности, мужчина откинулся на спинку.

- Конечно нет. Твой дружок ещё тот трус.

- Не понимаю, зачем нужно было ломать ему руку? - пока было время, можно и интересующий вопрос задать.

- Ты можешь считать меня кем угодно, но я не приемлю насилия над женщиной. - серьезно заверила она. - Почти над всеми.

- Как Кэти?

- Она была обреченная. Не я, так твой дорогой Марсель. - Клаус развел руками, намекая, что ее судьба была давно предрешена. - Только при таком раскладе бедняжку разобрали бы на потеху публике, я же даровал ей быструю смерть. Своего рода спас от страданий.

Ну и зачем он это говорит? Хочет разжалобить её, запудрить мозги и стасовать все карты. Руна специально подняла эту тему, чтобы услышать что-то мерзкое из его уст, найти то, за что можно ухватиться при оправдании своих действий. Хотела как лучше, а получилось как всегда. Вместо этого он снова показал себя с лучшей стороны. Спасателем себя выставил, эдаким добродетелям, заботившимся обо всех подряд. Ну не чушь ли?

Нужно было что-то другое, что-то более резонирующее с его действиями. От оправдания чего так просто не отделаться. На примете как раз был один вариант.

- Хочешь сказать, что ты лучше Марселя? - подошла с другой стороны к вопросу ведьма. - Воспитал его ты, вот он и делает то, чему учил его ты.

- Как же порой интересно наблюдать за теми, кто отчаянно защищает убийц своего вида, - протянул мужчина, отпивая ещё один глоток. - Помнится, была у моего брата одна подружка, в веке в семнадцатом Элайджа крутил роман с одной ведьмой. Селеста была сильной и могущественной ведьмой, но, как и многие женщины, пала перед обаянием Элайджи, спускала ему всё, даже убийства сестер. Любовь, как понимаешь, обычно слепа.

- Эти сестры с удовольствием на плаху меня отправят, - процедила она, сжимая руками подлокотник.

Всю её жизнь ведьмы упрекали только за одно существование, будто она сама выбрала, кем родиться. Марсель может сколько угодно отнекиваться, но Руна точно знает, когда она только появилась в городе, старейшины хотели её убить. Только из-за их наплевательского отношения к ней девушка перестала жалеть каждую, кого настигала кара короля. Сами виноваты, соблюдали бы правила, остались бы в живых.

- Вот видишь, уже ищешь причины.

- Это ты их ищешь! Любой способ очернить Марселя. - рука сама собой скользнула в карман, сжимая рукоятку кинжала. - Он спас меня, защищал всю мою жизнь. Плевать мне на то, скольких ведьм он убил, мне они никто, в отличие от Марселя. Он - моя семья!

В его глазах Руна была маленькой глупой девочкой, не понимающей простую истину. Он мог не говорить об этом прямо, достаточно было взглянуть в его сторону и увидеть снисхождение.

- Так хорошо защищал, что тебя чуть не убили в лесу за то, чего ты даже не знаешь.

- Ты будто лучше. Раз так хочешь, чтобы я всё узнала, просто скажи, зачем эти игры?

Их глаза вновь встретились, как бы Руна ни старалась этого избегать. И снова её стало обуревать идиотское сомнение, шепчущее передумать, остановиться. Руна такими темпами скоро свихнется. У нее попросту нету достаточной мотивации, чтобы вонзить клинок, и никогда не будет.

- Не стоит злиться на меня, в конце концов, не я кормил тебя ложью восемь лет, - встав с кресла и обойдя его, Клаус направился к стеллажам. Книги, что там стояли, были древнее почти всех вампиров Марселя, некоторые из них были написаны на англосаксонском языке, который без должной подготовки почти невозможно было прочесть. Взяв один из таких пылесборников, Никлаус бережно провел по корешку мальца, очерчивая каждую букву, а потом, приподняв, показал ей обратную сторону. - Эта книга может дать ответы на несколько твоих вопросов. Но я бы на твоем месте сначала поговорил с Марселем, давая ему шанс все объяснить самому, а потом уже ее открыл.

- Опять твои глупые игры.

- Я даю тебе выбор: узнать всё самой и разочароваться или поверить тому, кого любишь. Решать тебе.

Что же такого страшного мог скрывать Марсель, раз до сих пор не хотел рассказывать? Связано ли это непосредственно с ней самой или с чем-то другим, с чем-то настолько ужасным, разрушившем их жизни окончательно? Могла ли эта тайна быть связана с матерью? Она была жива, а Марсель, зная об этом, скрывал от нее правду. Как бы то ни было, эта тайна ничего не стоила, Марсель все равно останется для нее семьей.

- Селесте ты тоже давал выбор? - спросила скорее для заполнения образовавшейся тишины, чем из интереса.

Улыбка. Его дьявольски обворожительная улыбка вновь тронула губы. Глаза смягчились, а на щеках образовались ямочки. Смотря на него сейчас, и не скажешь, что убийца. Он больше походил на мальчишку, вспоминающего свою счастливую юность. Если, конечно, гонения ведь можно назвать таковыми.

- Увы, большая сила - не показатель ума. Как я уже сказал, она выбрала не ту сторону. Тебе ли не знать о несправедливости выбора.

- Сдался тебе этот ковен, на кой так на нем зацикливаться?

- Разве я первый упомянул Кэти? Дорогуша, тебе уже пора определиться, чего ты от меня хочешь.

Воткнуть кинжал в самое сердце, наблюдая, как в глазах медленно угасает надежда. Подойти и поцеловать, чтобы наконец-то утонуть в своих желаниях. Отбросить глупые нормы морали в сторону, дав волю чувствам. Засунуть обмякшее тело в гроб и спрятать так глубоко, где его минимум век найти не смогут. Уж они с Давиной об этом позаботятся, подыщут подходящее скрывающее заклинание.

- А что с ней случилось, с этой Селестой?

- У всего есть предел, особенно у нескончаемых жертв на твоих руках. Она осознала, что не на той стороне, слишком поздно, когда город погряз в ведьминской крови, решила, что сможет меня остановить. Как, наверное, уже поняла, безуспешно, - поставив на место книгу, гибрид, напоследок скользнув по ней взглядом, направился прямиком к двери. - Можешь не переживать, скоро ковен новоорлеанских ведьм перестанет существовать. И тебе, любовь моя, уготованы билеты в первом ряду, насладишься как следует.

Нет. Нет. Нет. Он уходит. Он не мог просто так уйти.

В голове потужно закрутились шестерёнки, перекидывая в голове кучу вариантов. Так не должно было быть. Обрадовавшись, что план работал с самого начала, Руна пропустила момент, когда всё переменилось. За непринуждённой беседой она и не заметила, как маленькими шажками отступала назад, делая брешь в изначально дырявом плане всё больше. От неё требовалось просто воткнуть кинжал, запудрить мозги, вернуться в доверие и наконец сделать свое дело. Вместо этого Руна вступила с Клаусом в спор, заполняя голову другим.

Если гибрид уйдёт, их задумка провалится, а второго шанса может и не быть. У них было всего двенадцать часов, пока чары держались на лезвии, и если за этот срок металл не проткнёт чью-либо кожу, эффект спадёт, и его придётся накладывать заново. Заклинание, что нашла Давина, было из серии чёрной магии, опасной для рядовой неподготовленной ведьмы, коей и являлась Клэр. Девушка просто могла и не вынести, зачаровывая кинжал во второй раз. Руна просто не могла подвергать её опасности.

Идея залезла в голову спонтанно, обрушившись на неё как долгожданное благословение. Самое что ни на есть банальное и простое заклинание могло стать для неё спасением. Майклсон ещё не успел далеко уйти, только собирался дёрнуть ручку. Тогда-то ведьма и решила действовать.

Привычное тепло развелось по телу, как только она начала поглощать магию, и, взяв достаточно, вскинула руку, целясь мужчине в спину. Хватило одного взмаха, и он, застыв, громогласно пал на пол. От падения стекла на сервизном столике затрепетали, звонко стукаясь друг об дружку. Находись кто-нибудь в этот момент рядом, точно бы услышал.

Как и следовало, Клаус лежал неподвижно. Медленно и неуверенно девушка приблизилась к нему вплотную, оглядывая вдоль и поперёк, ища хоть какой-то намёк на игру. Но нет, как бы она не загонялась, Майклсон и в правду был полностью обездвижен, без единой возможности что-либо сделать. Заклятие продержится недолго, всего минут двадцать, и то, если магия и руны не выветрятся раньше.

Стояла она непозволительно близко, даже на корточки опустилась для большего удобства. Трясущимися от волнения руками брюнетка вытащила, не без запинок, кинжал, занеся его над медленно вздымающейся грудью. Но тут, когда казалось, всё кончено, она совершает самую непозволительную ошибку - смотрит ему в глаза. Случайно, совершенно бездумно дернула головой, отгоняя ненужные мысли подальше, и именно тогда краем глаза и уловила его взгляд.

Прожигающий. Острый. Болезненно ненавистный. Майклсон смотрел на неё, излучая первородный гнев, ноздри расширены, челюсть сжата до скрежета зубов, а желваки на шее вот-вот лопнут. Руна не знала, что творится в его голове, но точно уверена, что одна из мыслей была планирование её скорейшего убийства.

Потом его взгляд переместился с её лица на предмет в руках. Узнал, наверняка по мимолетному взгляду понял, что это. Тень злорадной улыбки на секунду повисла на лице, но позже Клаус быстро её спрятал от слишком уж любопытных глаз. Руне определенно было интересно понаблюдать, как он меняется в лице, зачем только - непонятно.

Время быстро неумолимо неслось вперёд, пока ведьма всё так же неподвижно сидела рядом. Прошло уже шестнадцать минут, и у неё осталось всего четыре. Тело гибрида потихоньку стало отмирать, теперь он мог слегка шевелить пальцами и двигать головой, что он и сделал первым делом, слегка ее наклонив так, чтобы Руна никак не смогла бы укрыться от цепкого взгляда.

Он уже не злился, напротив, усмешливо скользил вдоль её профиля своими глазищами, беззвучно насмехаясь. Похоже, он решил, что раз она до сих пор мялась, то занося, то отпуская руку, значит, и дальше от неё не стоит ничего ждать. Клаус даже за это время успел расслабиться, терпеливо ожидая, когда эффект заморозки пройдёт окончательно.

«Прости, я не могу по-другому», - взмолилась она про себя, невесть к кому обращаясь. Ни Клаус, ни уж тем более Бог её точно не услышит.

Перехватив рукоятку поудобнее, Руна, не медля больше ни секунды, вонзила кинжал прямо в сердце Никлаусу. Острие вошло настолько гладко и беспрепятственно, словно всю жизнь ждало этого момента. Желало наконец-то пронзить сердце ненасытному животному.

Он смотрел на неё. Смотрел ей в глаза.

Неотрывно и не моргая, словно не веря, что она решилась. Лезвие вошло глубоко, почти во всю длину, оставляя сантиметровый зазор между грудью и рукояткой. Как только кинжал вошёл, две-три секунды ничего не было, как вдруг металл стал постепенно нагреваться, пока Руна не отскочила, ошпарившись. Внимательно присмотревшись, она заметила еле появившийся узор на светлой коже, такой же, как и на самой рукоятке.

Кожа Ника постоянно начала сереть, распространяясь, словно чума, по всему телу. Он видел, как это происходило, но ничего не мог сделать, только наблюдать. Когда последний участок кожи был заполнен, мужчина полностью отключился, тело, до этого напряженное, как струна, расслабилось, а глаза наконец-то закрылись.

Всё. Это был конец. Руна сделала то, что должна.

Разум опустел. Не было ни одной мысли, только белый шум. Удивительное спокойствие. Раньше она такого не испытывала, постоянно себя накручивая.

- Какого черта? - совсем рядом, буквально в пяти метрах от них, стоял растерянный Марсель, придерживая рукой двери.

Интересно, как долго?