Глава 13
Блер Коллинз;
Стук колёс такси эхом отдался в моей голове, сливаясь с глухим стуком сердца. Больница. Слово само по себе вызывало тошноту, но сегодня, сегодня оно было пропитано ещё и горечью, едким привкусом унижения. Райн... Даже само его имя вызывало дрожь. Его резкость, его холодность, его полное равнодушие... Всё это обрушилось на меня лавиной, оставив после себя лишь пустоту.
Я вышла из такси, ноги словно ватные. Холодный ноябрьский ветер обдавал лицо, но я его почти не чувствовала. Внутри царил ледяной вакуум, которая пугала ещё больше, чем сама боль. Я шла, не видя ничего вокруг, только тусклый свет фонарей и бесконечную череду серых стен больницы.
В голове лихорадочно менялась картинки, мысли. Вся та робкая радость, которую я, наконец, позволила себе почувствовать, растаяла как дым. Оставшись в пустоте. Он выбрал её, ту девушку, с её наглой уверенностью и демонстративной близостью. Ту, которая не нуждалась в словесных объяснениях, в осторожных прикосновениях, в том нежном подходе, который был так важен для меня.
Эта мысль, словно острая игла, пронзала сердце снова и снова. Но в моей жизни были проблемы и посерьезнее, как только я оказалась на этаже где лежал папа, все мысли тут же испарились. Я хотела лишь увидеть папу.
— Блэр, — Миранда неожиданно преградила мне путь в палату папы. — Слушай, ты главное не нервничай, —после этих слов я моментально начала нервничать. — Твоему отцу сегодня стало хуже, он испытывал сильную боль, поэтому мы вкололи ему морфин. Приходи лучше завтра, сегодня ему лучше отдохнуть.
— Но я должна его увидеть! — в груди взревела нестерпимой болью, не физической, а какой-то глубокой, всепоглощающей, которая рвала меня изнутри.
— Милая... — я видела как у Миранды в глазах плескалась жалость, сочувствие ко мне, но злость лишь сильнее бурлила в венах.
— Вы не понимаете! Это мой отец! —мой голос сорвался, слова вырывались наружу, прорываясь сквозь ком в горле, сквозь жгучую боль, которая разрывала меня на части.
Миранда попыталась меня успокоить, но её слова лишь усилили мой гнев. Её жалость, её сочувствие, они были как соль на рану. Я понимала, что она пытается помочь, но её слова казались мне насмешкой, ещё одним ударом судьбы. Я видела в её глазах лишь жалость, но не понимания. Никто не понимал. Никто не мог понять, что я чувствовала в этот момент. Это была не просто боль за отца, это была боль от бессилия, от безысходности, от осознания того, насколько я беспомощна перед лицом этой беды. И эта беспомощность усиливала мой гнев, мой отчаяние, превращая их в яростную бурю, которая готова была смести всё на своём пути.
Выходя из больницы, я чувствовала себя опустошённой, сломленной, и эта пустота, эта боль, смешанная с гневом, превращались в ненависть. Ненависть ко всему миру, к его жестокости, к его несправедливости. Почему так больн мой отец? Почему жизнь так жестока? Почему всё складывается так неправильно? Почему мне достаётся такая боль? Почему я должна испытывать такую муку?
Я шла по улицам не жилая возвращаться в пустоту дом,чувствуя себя брошенной на произвол судьбы. Я ненавидела Райна, его равнодушие, его холодность, его пренебрежение. Но эта ненависть была лишь частью более глубокой, всепоглощающей ненависти ко всему миру, ко всем людям, которые не понимали мою боль, мою безысходность, мое отчаяние. Я ненавидела весь мир за его жестокость, за его несправедливость, за его безразличие к страданиям. И эта ненависть, как ядовитый кустарник, медленно, но неуклонно, расползалась внутри меня, отравляя душу.
Неожиданный телефон в кармане завибрировал, отвлекая меня от всепоглощающих мыслей. Хлоя.
— Да? — измучено ответила я.
— Привет... — протянула девушка. — Не отвлекла?
— У тебя что-то важное?
— Нуу...
— Хлоя, говори что хочешь спросить.
— Даймон извинился, что так вышло в прошлый раз и пригласил меня уже на нормальную вечеринку...
— Хлоя... — как можно быть такой легкомысленной?! В тот момент когда я даже собственного отца увидеть не могу, у нее одни гулянки да пояски на уме? Мне столько хотелось ей сказать, в стольком обвинить... но чего я этим добиваюсь? Представив, как я сброшу трубку и окажусь в пустом доме по спине шел холодный пот. — Хорошо.
— Правда? — запищала от радости подруга. — Боже ты лучшая! Я скину тебе адрес СМС.
Хлоя, как всегда, вихрем ворвалась в мою жизнь, неся с собой бурю эмоций и событий. Её звонок, её радостные вопли, её беспечность – всё это резко контрастировало с моей внутренней пустотой, с тяжестью, которая давила на грудь.
Когда мы пришли на вечеринку. Громкая музыка, яркие огни, толпа незнакомых людей – всё это было похоже на другой мир, мир, в который я не принадлежала. Я чувствовала себя не в своей тарелке, одетая в свои старые, потёртые джинсы и свитер. Мой внутренний мир был полон боли и отчаяния, и эта вечеринка казалась мне какой-то чужой, нереальной игрой.
— Блэр, ты что, серьёзно? — Хлоя, увидев мой внешний вид, закатила глаза. — Ты же знаешь, что так нельзя.
Она схватила меня за руку и потянула в туалет. Там, среди блестящих флаконов и зеркал, она достала из сумки что-то, в тканевом пакете. Развернув его, она показала мне короткое, чёрное платье.
— Это я тебе взяла из дома, — сказала она, словно это было самым обычным делом. — Ты в этом будешь выглядеть потрясающе. Давай, переодевайся.
Я сопротивлялась, но Хлоя, с её неуёмной энергией и настойчивостью, легко сломила моё сопротивление. Я переоделась. Платье, неожиданно, идеально село по фигуре, подчеркивая мои достоинства. В отражении зеркала я увидела совсем другую себя — не сломленную, не опустошённую, а ... в каком-то смысле... красивую. Хлоя была права – в этом платье я чувствовала себя иначе. Наверное, впервые за долгое время. Но ощущение чужеродности, этой посторонности, не покидало меня. Внутри всё еще была та же боль, тот же ужас от происходящего с отцом, та же пустота после разрыва с Райном. Вечеринка, как яркая и нереальная декорация, лишь подчеркивала это.
Музыка всё так же грохотала, смешиваясь с приглушенными голосами и смехом. Я стояла у барной стойки, вглядываясь в густую толпу, но Хлои нигде не было. Её энергичный вихрь исчез, оставив после себя лишь пустоту. Наверное, она ушла с Дайсоном. Внутри всё сжалось от знакомого ощущения одиночества, которое казалось невыносимым. Боль за отца, незаживающая рана после очередного общения с Райном – всё это давило на меня.
Я оглядела зал. Мой взгляд упал на стол, заставленный бутылками и бокалами с разноцветными напитками. Лёгкий алкогольный запах, сладковатый и притягательный, витал в воздухе. В голове пронеслась цепь мыслей: «забыться, отключиться, перестать чувствовать...»
Решение пришло само собой, спокойно, без колебаний. Я не хотела напиваться до бесчувствия, не хотела терять контроль. Я просто хотела приглушить боль, хотела, чтобы этот оглушающий шум в моей голове немного затих. Хотела немного притупить остроту чувств.
Я подошла к столу, взяла бокал с чем-то розовым и сладким, сделала глоток. Вкус был приятным, нежным, но быстро уступил место жгучему чувству, которое растеклось по телу. Я сделала ещё один глоток, и ещё один, чувствуя, как напряжение немного спадает, как боль немного тускнеет. Я не торопилась, медленно потягивала напиток, наблюдая за движением людей вокруг, стараясь отвлечься, хоть ненадолго, от всего того, что переполняло меня. На этот раз я не искала бегства от реальности, я просто искала утешение. Небольшое, временное забвение.
Сначала это было приятное расслабление, лёгкость в теле, будто с плеч свалился тяжёлый груз. Мир вокруг стал чуть более размытым, звуки приглушились, обрели некую мягкость. Но потом... потом всё закружилось. Комната словно начала вращаться вокруг меня, стены плыли, предметы расплывались, превращаясь в неясные пятна. Музыка превратилась в монотонный гул, голоса слились в один неразборчивый поток.
Голова закружилась ещё сильнее. Я почувствовала, как ноги становятся ватными, как шатает меня из стороны в сторону. Паника подступила к горлу. Мне нужно было остановиться. Мне нужно было привести себя в порядок. Единственное, что пришло мне на ум – туалет. Тихое, уединенное место, где я могла бы хотя бы ненадолго уйти от этой бесконечной, кружащейся какофонии.
В поисках спасения, я, как сомнамбула, брела по коридорам, то и дело цепляясь за стены, чтобы не упасть. Каждая дверь казалась потенциальным убежищем, и я, не задумываясь, открывала их одну за другой, надеясь найти долгожданный туалет. Большинство дверей вели в другие комнаты, заполненные людьми, музыкой и гулом разговоров. Я бормотала извинения, отступая, чувствуя себя ещё более растерянной и потерянной.
И вдруг... Одна из дверей, открытая мною наобум, повела в маленькую, полутёмную комнату. Мои глаза, привыкшие к яркому свету вечеринки, с трудом фокусировались. Но даже в полумраке я смогла разглядеть Райна...
Райн стоял, опираясь на стену, в одних лишь брюках. Его тело, освещённое тусклым светом, казалось невероятно привлекательным, напряженным, мускулисты, казалось высеченным из мрамора. Перед ним, прижатая к стене, стояла девушка, ее платье смято, а волосы растрёпаны.
Девушка, прижатая к нему, была в каком-то лёгком платье, которое сейчас, казалось, скользило по её телу. Он наклонился, его губы прикоснулись к её шее, а рука скользнула под её платье, нежно, но властно очерчивая изгиб её бедра, а затем смело сжала её ягодицу. Я видела, как напряглись его мышцы, как заиграли жилки на его шее. Его движения были медленными, чувственными, полными нескрываемого желания. Он целовал её шею, прикусывая кожу, вызывая непроизвольные стоны.
В этом необычном для меня опьянении, вместо боли и гневной ярости, меня охватило нечто другое – запретная и волнующая возбужденность. Мои глаза, словно приклеенные, не могли оторваться от этой сцены. Я видела Райна не через призму прежних неприязни и странного отвращения, а как непостижимо сексуального, могущественного мужчину. Его тело, его движения, его властность – всё это вызывало странную, необъяснимую реакцию. Я не могла отвести взгляд, забыв обо всем, кроме этой запретной, соблазнительной картины. И это пугало меня, волновало, и заставляло испытывать нечто совершенно новое, непонятное. Я ощущала лишь непонятное влечение, от которого мне стало одновременно стыдно и... захватывающе.
Я стояла, застыв, словно статуя, мои глаза все ещё были прикованы к Райну и девушке. Их мир, их интимность, их страсть – всё это казалось настолько реальным, настолько осязаемым, что я забыла обо всём на свете. И тут, в отражении большого зеркала, висевшего на стене, я увидела как Райн, подняв голову, встретился со мной взглядом.
В этот момент меня словно ударило током. Алкогольное оцепенение мгновенно рассеялось, сменившись ужасом, стыдом и паникой. Его взгляд, тёмный и пронзительный, упал на меня. Я не знала, что он увидел – просто моё любопытство или что-то еще более глубокое, более постыдное, но стыд обжёг мне щёки.
Внезапно я пришла в себя. Я вскрикнула, негромко, словно выдохнув воздух из лёгких. Без раздумий, я резко отшатнулась, рука сама собой выхватила ручку двери и, захлопнув её с силой, я прижалась к дереву, вцепившись в нее, как в спасательный круг. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Я чувствовала себя обнаженной, пойманной, ужасно униженной. Не теряя ни секунды, я резко развернулась и, спотыкаясь, убежала прочь, унося с собой ощущение чудовищного стыда и неловкости. Бегство было единственным, что я могла придумать в этот момент. Бежать от стыда, от шока, от того, что он увидел, от того, что я увидела... и от самой себя.