Mări/Моря

Небо над Гаагой постепенно темнело, и даже в прозрачных водах Северного моря чувствовалось, что наступает вечер. После того как испытание в морских дюнах завершилось, Ример с друзьями предложили путешественникам остаться на ночь и угоститься настоящим домашним ужином.

Стоило ребятам войти в подводный дом, как их окутали тепло и уют. Тёплые горчично-медовые шкафы мягко светились в полумраке, будто впитывая каждый отблеск ламп. Казалось, время здесь шло чуть медленнее — так бывает лишь в домах, где любят готовить и где за годами приготовления копится целая история. Над старинной белой плитой висели две керамические плитки с изображением всадников, словно привет из другого века. На вытяжке ровным рядом стояли три фарфоровые тарелки насыщенно-синего цвета, каждая — со своим узором, настолько тонкой работы, что глаз невольно задерживался на них снова и снова.

Вся стена над рабочей поверхностью была заставлена полками с посудой: чайники, сахарницы, глубокие блюда, сине-белые керамические чашки — и среди них медные кастрюли, отполированные почти до зеркального блеска. Рядом высился большой кувшин с пышным зелёным базиликом, наполняя комнату свежим травяным ароматом. На столешнице царил привычный кухонный беспорядок — корзины с хлебом, ножи в подставке, разделочная доска. Дом казался живым, дышащим.

Высокие стены украшали огромные картины в тяжёлых рамах — тёмные, драматичные полотна, по настроению напоминающие музейную коллекцию. Они создавали удивительный контраст: простая домашняя кухня, наполненная теплом, и рядом — величавость морской истории, будто застывшая в красках.

В центре комнаты стоял круглый дубовый стол, весь иссечённый временем. На нём красовался букет огненно-красных водорослей, похожих на язычки пламени. На спинку одного из стульев было наброшено вышитое сиденье — такое, что хотелось верить: оно хранило память не одного поколения.

Несмотря на то что стол был не очень большим, всем гостям нашлось место рядом с хранителями. Лив как раз закончила сервировать ужин.

— Угощайтесь! Харинг, — с улыбкой объявила она, ставя на стол первую тарелку.

На блюде лежали тонкие серебристые полоски морской рыбы — выловленной совсем недавно. Рядом — солёные водоросли, щедро сбрызнутые морским уксусным рассолом.

— А это — «Подводный стропвафель»! — Лив поставила вторую тарелку.

Там лежали две тонкие, хрупкие водорослевые вафли. Михаэла первой протянула руку, осторожно разломила вафлю — и внутри потекла тягучая «морская карамель»: сладкая смола кораллов, смешанная с соком медовых водорослей.

— Вау… — только и прошептала розоволосая, глаза которой тут же загорелись.

— И ещё киббелинг! — Лив поставила третье блюдо.

— Моё любимое! — радостно хлопнул в ладоши Зегер.

Киббелинг представлял собой кубики рыбы Северного моря, поджаренные на горячем вибрирующем песке Терпенкруга, и подаваемые с нежным соусом из коралловой пыли.

— И последнее — биттербаллен из морских раков! — торжественно объявила Лив.

— М-м-м… Впечатляюще пахнет, — облизнулся Деян, когда увидел хрустящие румяные шарики.

Внутри каждой «наливки» скрывалась густая начинка: мелко рубленные хвостики морских раков, бульон, водорослевый крем и щепоть пряной соли. Ример, взглянув на тарелку, даже слегка улыбнулся — кажется, это было его любимое блюдо.

Гости охотно принялись за ужин. Каждый выбирал то, что хотелось попробовать прежде всего, передавая тарелки друг другу и делясь впечатлениями. Вскоре все блюда оказались почти пусты.

— Спасибо за такой ужин, Лив, — первой поблагодарила её Зугравеску. — Всё получилось невероятно вкусно.

— Особенно эти шарики! — добавил Деян.

— Рада, что вам понравилось, — улыбнулась морская дева.

Когда наступила ночь, гости стали расходиться по спальням. Но в комнате, где ночевали девушки, повисла лёгкая напряжённость. Каждая занималась своим делом: Михаэла и Николетта сидели на кровати и читали старинную книгу, Андрада расчёсывала волосы, а Сияна уже почти укрылась одеялом.

— Что ж, завтра плывём в Ваттовое море, — тихо сказала розоволосая, переворачивая страницу.

— А в какой это стороне? — спросила брюнетка, не поднимая взгляда.

— Возле Гамбурга. Германия.

— Значит, там и находится «Камень Ваттового грунта», — задумчиво произнесла Миркович, снова склонившись над книгой.

— Нужно будет понять, где именно он хранится, — добавила Зугравеску, закрывая тяжёлый том.

Рыжая сидела на кровати, где обычно спала Лив, и лишь наблюдала. Её сердце неприятно сжалось. В последнее время Михаэла всё чаще проводила время с Николеттой: обсуждала миссии, делилась идеями, советовалась… И Андраде казалось, что между ними образуется какой-то особый мостик, до которого ей уже не дотянуться.

Она уже переживала подобную ревность — когда появились новенькие из Молдовы. Особенно Лавиния, которая то и дело пыталась привлечь внимание Михаэлы. Тогда Шкьопу дала себе слово, что больше не будет так остро реагировать. Но сейчас кольнуло снова. Слишком похоже, слишком больно.

Поток мыслей оборвала Сияна:

— Девочки… Может, вы тоже ляжете? Или хотя бы свет выключите?

— Сейчас, — кивнула Михаэла, кладя книгу на тумбочку.

Андрада молча убрала расчёску и тоже стала готовиться ко сну.

Утро в Гааге выдалось пасмурным — солнце даже не пыталось пробиться сквозь плотную серую дымку. Но морские жители давно привыкли к такому свету, и город всё равно постепенно оживал.

Шестеро подростков поднялись пораньше — им нужно было успеть к подводному магическому экспрессу, ведущему в сторону Гамбурга. После быстрого завтрака они направились к выходу, но Ример, Зегер и Лив решили проводить их.

— Вам не нужно было идти с нами, — мягко улыбнулась Михаэла. — Мы бы сами нашли дорогу.

— Знаю, — ответил Ример. — Но всё же… так спокойнее.

— А то мало ли, свернёте не туда, — добавила Лив с лёгкой улыбкой.

— Всё равно спасибо, — поблагодарила их Зугравеску. — За всё.

— Всегда пожалуйста, — кивнул Ример.

— Увидимся! — попрощались ребята.

— Пока! — откликнулись трое хранителей.

И вскоре путешественники направились в сторону следующего испытания.

Спустя несколько минут подводный экспресс, дрогнув, разогнался и понёсся всё дальше — в сторону Ваттового моря. Его стены мягко вибрировали, будто гигантская рыба, несущественно меняя направление, а за окнами проплывали тёмные полосы водорослей и серебристые стаи рыб. Ребята устроились в одном из купе, где каждый занялся своим делом, будто пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

Деян и Матия лежали на верхних полках, закрыв глаза и едва слышно переговариваясь сквозь сон — оба явно недоспали после насыщенного дня. Сияна, устроившись у окна с поджатыми под себя ногами, спокойно наблюдала за густым подводным сумраком, меняющимся отблесками глубин.

А Михаэла и Николетта, как и вчера, сидели рядом и увлечённо обсуждали предстоящую миссию. В их голосах ощущалось оживление, будто сама дорога вплетала в разговор легкое волнение.

— Как ты думаешь, как мы сможем получить этот камень? — вдруг спросила розоволосая, наклоняясь ближе.

— Может, в этот раз мы столкнёмся с разбойниками? — предположила Николетта, поправляя чёлку. — Вдруг окажется, что кто-то из их родственников связан с этим камнем… или хотя бы кто-то из знакомых.

— А может, нам снова дадут испытание? — задумчиво сказала Зугравеску. — Что-то вроде того, что было в морских дюнах.

— Всё возможно, — кивнула Миркович.

Андрада сидела напротив, и каждый их обмен взглядом, каждый тихий смешок отдавался в ней чем-то болезненным. Ревность, которую она пыталась задавить ещё вчера, только усиливалась. Казалось, стоит ей ещё секунду наблюдать за ними — и внутри что-то оборвётся.

Она сжала пальцами край сиденья. Хочется было подойти, вмешаться в разговор, сказать, что ей тоже есть что сказать… или хотя бы попросить Михаэлу перестать её игнорировать. Но она прекрасно понимала: сейчас это будет выглядеть как вспышка ниоткуда. Ссоры она не хотела — они только всё усложнят.

Чтобы не дать раздражению взять верх, рыжая резко отвернулась к окну. Подводный мир за стеклом казался бесконечным — будто бы именно туда можно выпустить всю злость, позволив воде мигом поглотить её. Но внутри всё равно оставалось неприятное чувство тяжести.

Тем временем экспресс продолжал свой путь. Его скорость понемногу снижалась, а в динамиках раздался мягкий звонок.

Впереди их ждала остановка в Гамбурге — место, где хранился «Камень Ваттового Грунта». И где каждого из них ожидало что-то своё.

Ваттовое море близ Гамбурга встречало их не буйством волн, как многие другие регионы, а странной, давящей тишиной. Здесь само море будто дышало реже и глубже. На многие километры раскидывалась серо-оливковая равнина влажной земли, местами скрытая под тонким зеркалом воды, а местами — во время отлива — открытая миру, словно древняя ладонь, протянутая навстречу ветру и небу.

Воздух был неподвижен, тяжёл, будто из него выкачали лёгкость. Он пах илом, холодной солью и чем-то металлическим — словно древние пласты подводной земли напитались тайнами и теперь едва заметно испускали их наружу. Низкий туман стелился над поверхностью мутной воды; временами он поднимался ровной стеной, отгораживая мир людей от мира никсов, духов ила и тех, кто помнит первые движения моря.

Шаги по ватту не звучали — они тонули в вязкой, мягкой земле. Каждый след заполнялся водой почти сразу, будто само море не желало оставлять доказательств присутствия чужаков. Звук здесь казался приглушённым: ил поглощал голоса, и говорить было неловко, словно они тревожили огромное спящее существо.

По равнине медленно ползли приливные ручьи — узкие, извилистые каналы, меняющие форму каждый день. Вода в них выглядела темнее, гуще обычной морской: насыщенная жизнью, илом и чем-то первозданным. Иногда она шевелилась, будто под ней проплывало что-то живое… но, присмотревшись, можно было увидеть: это просто ил вздыхает, предчувствуя приближение прилива.

Где-то вдали торчали деревянные сваи и редкие маяки — тонкие, почти призрачные. Их сигналы глухо пробивались сквозь плотный влажный воздух, словно звук уходил не в открытое море, а глубоко в подземные слои ила. Птицы над ваттовой равниной кричали резко, тревожно, будто предупреждали путников не потеряться среди тумана и переменчивых каналов.

Это место жило по своим законам: каждая минута меняла ландшафт, каждый шаг мог привести в вязкую ловушку или натолкнуть на живые щупальца морской флоры, спрятавшиеся под поверхностью. Но в этой тишине была особая притягательность, древняя мудрость — земля и вода здесь сливались в одно, образуя зыбкую, дышащую границу. Среди таких мест закономерно рождались древние артефакты Земли, вроде Wattgrundstein или других родственных камней.

Когда подводный экспресс остановился, Михаэла первой вышла наружу, осторожно ступив в мягкое, влажное пространство Ваттового моря. В руках она сжимала письмо, которое передал Ример. За ней один за другим спустились остальные.

— Ну? И где они живут? — первой спросила Николетта, оглядываясь.

— Здесь сказано… — Зугравеску развернула письмо. — «Дом, стоящий на границе твёрдого берега и ваттовых илловых полей — на стыке Земли и Моря».

— То есть нам нужно ближе к суше? — уточнила Сияна.

— Примерно так, — пожала плечами розоволосая. — Плывём, разберёмся по дороге.

Они двинулись вперёд, скользя над ваттовой равниной. По пути проплывали мимо необычных домов, каждый из которых словно рассказывал историю здешних обитателей.

Одни стояли на кораллово-известковых сваях; стены были сплетены из морских водорослей, укреплённых песчано-иллистой магией. Снаружи висели светящиеся раковины, обозначавшие границы тропинок.

Другие дома представляли собой илловые норы — древние, скрытые жилища. Мягкие, но прочные камеры, вылепленные в толще ила и питающиеся энергией Земли. Стены были влажными и живыми, будто откликались на присутствие магии.

Были и полупрозрачные строения — плетёные из гибких водорослей, похожие на большие коконы. В них жили молодые никсы и творческие духи. Такие дома плавно покачивались при высоком приливе, словно дышали.

А кое-где виднелись редкие каменные купола — построенные из особого камня, который обнажался только при полном отливе. Эти полукруглые структуры напоминали древние святилища и выдерживали давление воды и ила даже во время сильных приливов.

И вскоре они увидели дом, который искали.

Он выделялся среди остальных — массивный, тяжёлый, словно выросший из самой земли. Фундамент из чёрных камней казался почти вулканическим, будто вырезанным из расплавленного базальта. Эти камни не тонули в иле и обладали плотной, глубокой магией Земли.

Стены были собраны из смеси морского песчаника, раковин и спрессованного ила. Во время прилива они темнели, впитывая воду, а во время отлива на них выступали древние руны, словно дыхание дома становилось видимым.

Всё строение напоминало полузакопанный монолит, часть которого ушла в землю века назад. Он выглядел не построенным, а прирождённым.

Михаэла подошла к тяжёлой двери и постучала, с надеждой, что кто-то из хранителей откроет.

Спустя мгновение дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина лет тридцати с длинными каштановыми волосами и карими глазами. Лицо её было спокойным, а белое платье на тонких бретелях мягко колыхалось от сырого воздуха.

— Эм… Hallo? — неуверенно произнесла она, увидев гостей.

— Здравствуйте! Мы пришли по миссии, — объяснила розоволосая.

Женщина хлопнула себя по лбу.

— Ах да! Конечно! Ример вчера предупреждал. Проходите. Меня зовут Зилья. Я — одна из хранительниц.

Она отступила в сторону, приглашая их войти.

Дом внутри был скромным, прохладным, но его пронизывала сеть магических корней — «корневая сеть», связывающая весь дом и питающая его энергией Земли.

Зилья провела их на кухню, где сидели другие члены семьи.

— У нас гости, — объявила она. — Они прибыли по важной миссии.

— Приятно познакомиться! — почти хором произнесли хозяева.

— И нам тоже, — вежливо ответила Зугравеску.

Зилья начала представлять родных:

— Это мой брат Эльмар.

Светловолосый парень с серо-голубыми глазами и волнистыми короткими волосами сидел слева. На нём была тёмно-зелёная гавайская рубашка с розовыми цветами. Он радостно улыбнулся и помахал ребятам.

— Это Нило, тоже мой брат, — продолжила она.

Парень с короткими тёмными волосами, карими глазами и крючковатым носом кивнул им, заметно стесняясь. На его чёрной рубашке тонкие рукава аккуратно облегали руки.

— Здравствуйте, — мягко сказал он.

— А это Брандольф.

Тучный мужчина с волнистыми каштановыми волосами, серо-голубыми глазами и широким носом улыбнулся, подняв руку. На его лице были короткие усы, а рубашка была чёрной с белыми узорами.

— Всем здравствуйте! — произнёс он дружелюбно.

— Ильва, младшая, — добавила Зилья, показывая на девушку справа.

Ей было чуть за двадцать. Длинные волнистые каштановые волосы спадали на плечи мягкими прядями, болотные глаза казались глубже обычного в полумраке кухни. Нос тонкий, на лице — несколько мелких родинок, придававших ей живой и немного лесной облик. Ильва носила тёмную майку, простую, но хорошо сидевшую на ней.

— Всем привет, — спокойно произнесла она, слегка наклонив голову.

— Что ж, я быстро приготовлю нам завтрак, — объявила Зилья и хлопнула ладонями. — А вы пока присаживайтесь.

Гости расселись на свободные стулья. На столе уже стояли тарелки — на них виднелись крошки, но было сложно понять, от чего именно: то ли от морских водорослевых лепёшек, то ли от какого-то местного варианта немецкого хлеба, который здесь, в Ваттовом море, выпекали иначе.

Пока хозяйка гремела посудой, кто-то из хранителей решил завести разговор.

— А тебя как зовут? — первым заговорил Эльмар, не скрывая любопытства.

— Меня? Михаэла, — отозвалась девушка, чуть улыбнувшись.

— Раз уж ты из Румынии… — тот наклонился вперёд. — Я слышал, что у вас хранители наследуют силу по родственным линиям. Это правда?

Михаэла едва заметно усмехнулась и смягчила выражение лица. Такой напор вопросов для неё был неожиданным.

— Честно говоря, я всего лишь наследница, — сказала она спокойно. — Пока что не стала Хранительницей, но… скоро стану. У нас сила передаётся не только по наследству. Иногда Хранительницу выбирают — если море решит, что так нужно.

Пока Зугравеску объясняла Эльмару тонкости, Андрада сидела чуть в стороне, наблюдая за ними из-под рыжих прядей. Ревность, которую она испытывала ещё в Нидерландах, теперь разрослась, потяжелела, словно впитала в себя весь холод влажного воздуха Ваттового моря.

Но вместе с ревностью в ней клокотало другое чувство — зависть. Зависть к тому, как легко внимание людей снова и снова возвращалось к Михаэле. К тому, что та вписывалась в новые места и компании так, будто это было её природное свойство.

И в какой-то момент внутри Шкьопу что-то рвануло.

Она резко встала. Стул скрипнул по влажному полу.

— Ты! — голос рыжей сорвался на первое же слово. — Ты перестала обращать на меня внимание!

Михаэла вздрогнула. Она повернулась, но не успела ничего сказать.

— Раньше мы с тобой всегда были вдвоём! — продолжила Андрада, практически выплёвывая слова. — Гуляли, болтали, обсуждали всё подряд. А теперь? Теперь ты всё время с Николеттой! Или с кем-то новым! У тебя столько людей вокруг… а я?

Её голос дрожал — то ли от злости, то ли от боли.

Розоволосая открыла рот, но так и не нашла ответа. Она не ожидала — совсем не ожидала — услышать подобное, да ещё здесь, в чужом доме, посреди миссии.

— Получается, я тебе не нужна, да? — Шкьопу выдохнула с горькой усмешкой. — Лишняя в вашей компании.

И, не дав никому возможности вмешаться, резко развернулась и вышла.

Дверь хлопнула глухо — звук будто провалился в влажные иловые стены.

В кухне наступила мёртвая тишина. Даже корни под полом, казалось, перестали шуметь, прислушиваясь.

Зугравеску сидела неподвижно, словно её заковали в тонкий слой льда. Только глаза медленно метались — с Николетты на дверь, с двери на тарелки, которые вдруг стали казаться слишком чужими.

Миркович тоже была растеряна. Она чуть тронула подругу за плечо, но не нашла ни слов, ни жеста, который мог бы разрядить ситуацию.

А немецкие хранители — Зилья, Эльмар, Нило, Брандольф и Ильва — сидели застыв. Кто-то из них даже выпрямился, будто хотел что-то сказать, но так и не решился.

Их потрясла не сама ссора — эмоции никсов им были понятны. Их поразила глубина того, что скрывалось за словами. Эта боль была слишком человеческой. И слишком тяжёлой для столь молодой компании хранительниц и будущих хранительниц.

А воздух Ваттового моря снова стал плотным и неподвижным. Словно само море замолчало, ожидая, что будет дальше.

Тем временем Андрада шла, почти не разбирая дороги. В груди всё ещё теснило от слов, что так и не сказаны вслух, от обиды, которая жгла сильнее солёной воды. Ваттовое море Гамбурга казалось чужим — сероватые водоросли, холодные течения, странное мерцание светлящихся песчинок. Но ей было всё равно. Главное — уйти подальше, чтобы не видеть, как Михаэла и Николетта снова что-то тихо обсуждают, наклоняясь друг к другу, будто весь мир существует только вокруг их двоих.

Она плыла и плыла, пока не заметила темнеющий проём среди камней. Внутри пещеры царила почти земная тишина — вода становилась вязкой, притихшей, как будто даже течения старались не шуметь. Шкьопу втянула воздух и зашла внутрь, надеясь на несколько минут спокойствия.

Но стоило ей сделать шаг, как что-то едва уловимо зазвенело. Даже не звук — будто дрожь в воде. Она остановилась, приглядываясь.

Глубже в пещере поблёскивало мягкое янтарное свечение.

Андрада не сразу поняла, что это не отражение. Это — источник света.

Рыжая подошла ближе и увидела его.

Камень Ваттового Грунта.

Он лежал среди влажных валунов, словно кто-то аккуратно положил его туда, где он веками ждал. Камень был похож на кусочек уплотнённой земли, смешанной с янтарём и морской солью. Внутри переливались золотые прожилки, медленно двигаясь, будто камень дышал.

Шкьопу застыла.
Сердце стукнуло так сильно, что эхом отозвалось в висках.

Она протянула руку — нерешительно, будто боялась, что камень исчезнет, если к нему прикоснуться. Но он не исчез. Наоборот. Когда её пальцы коснулись шероховатой поверхности, камень мягко засветился ярче.

Тепло прошлось по её руке, поднимаясь вверх до плеча и дальше — прямо к сердцу. Такого Андрада ещё никогда не чувствовала. Её собственная сила будто откликнулась, вздрогнув будто от долгого сна.

— Что ты… такое?.. — прошептала она, хотя понимала, кто перед ней.

Камень будто отвечал теплом.

Рыжая сжала его сильнее, прижимая к себе.
В первый раз за всё время она почувствовала, что она сама важна, что её заметили, что она тоже может что-то найти первой, а не всегда быть в тени.

Она присела на камень у стены пещеры и закрыла глаза.
Пусть мир подождёт. Пусть Михаэла сама поймёт, что не всё должно крутиться вокруг неё и Николетты.

Пусть все найдут её позже.

Сейчас — только она и этот тёплый, тихо светящийся камень.

Но потом друзья приплыли, где им удалось найти ту пещеру.

— Андрада! — голос Сияны эхом разошёлся по узкому входу. — Ты здесь?!

Но рыжая не ответила.
Она лишь крепче прижала камень к груди.

В проёме появилась сначала Маринова, потом Николетта, и наконец — Михаэла. Розоволосая увидела свечение первой.

— О, море… — прошептала она, делая шаг вперёд. — Ты… ты нашла его…

В её голосе не было ни тени укора — только искреннее восхищение.
Но Андрада всё равно отдёрнула камень, прижимая к себе словно что-то хрупкое.

— Не подходи.

Зугравеску замерла.
В её глазах мелькнула боль, но она остановилась как попросили.

— Андрада… — сказала она тише. — Я не собираюсь отбирать. Я просто… хочу понять.

Рыжая тряхнула головой, а в её голосе дрогнула злость и что-то почти детское:

— Конечно хочешь. Ты всегда всё узнаёшь первой. Всегда всё решаешь. Всегда с кем-то обсуждаешь, будто я не существую. А теперь ещё и этот камень…

— Андрада… — начала Николетта, но Сияна тихонько коснулась её руки, жестом показывая: не вмешивайся.

Михаэла шагнула ближе — медленно, будто боялась спугнуть.

— Я не хочу забирать твой момент, — произнесла она. — Честно. Ты первая нашла камень. И я… я горжусь тобой. Правда.

Слова прозвучали искренне, и Шкьопу на мгновение заметалась.
Но камень продолжал тёпло пульсировать у неё в руках, будто поддерживал её эмоции.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Мне казалось… что я теряю тебя.

Пещера смолкла. Даже вода стала неподвижной.

Розоволосая приблизилась ещё на шаг.

— Ты никогда меня не потеряешь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты моя подруга. Моя… почти сестра. Ты важна. Даже если я говорю с Николеттой, даже если мы обсуждаем миссию… ты всё равно часть всего этого. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я всегда этого хотела.

Губы Андрады дрогнули.
Камень в её руках засиял мягче, теплее, словно реагируя на её медленное успокоение.

— Я просто… хотела, чтобы ты тоже смотрела на меня, — выдохнула она.

— Я всегда смотрю, — улыбнулась Михаэла. — Просто не всегда умею это показывать.

Некоторое время они молчали.
Николетта тихо отвернулась, чтобы не мешать моменту,
а Сияна обняла себя руками, будто наконец смогла расслабиться.

Шкьопу медленно, почти неохотно протянула камень вперёд.
Её пальцы подрагивали, но она сама делала этот шаг.

— На, — сказала она. — Он… наверное, должен быть у тебя.

Зугравеску взяла камень, но другой рукой аккуратно коснулась руки Андрады.

— Спасибо, — прошептала она. — Но ты знаешь… он наш. Не только мой.
Без тебя мы бы его никогда не нашли.

Рыжая слабо улыбнулась.
Её плечи наконец опустились, словно тяжесть ушла.

— Ладно… только давай больше так не ссориться, а?

— Попробуем, — усмехнулась Михаэла и притянула Шкьопу в короткое, тёплое объятие.

Печерный свет будто стал ярче.
А вода вокруг них — мягче и теплее.

Друзья вышли из пещеры вместе,
и на этот раз Андрада шла рядом с Михаэлой —
не позади и не отдельно,
а именно рядом. Деян и Матия, что ждали их снаружи, тоже плыли за ними. На их лицах тоже была улыбка, радуясь тому, как двое подруг смогли помириться.