29. Принятие неизбежного
Оставаться в разрушенной деревни Носители не стали. Они отправились в особняк Алого семейства.
Рокота дала Катерине время подумать. И это радовало. Ведь у Кати словно выбили землю из-под ног. Она теперь понятия не имела кто она такая? И давно забытые вопросы снова вернулся, мучая с новой силой: кто её родители? Почему её бросили? Что произошло тем страшным днём почти двадцать лет назад?
Катерина и не заметила, как долго они добирались до особняка Тристана. Может день, может меньше... Неизменное тёмное и холодное небо с одним единственным мутным пятном луны, только сильнее запутывало время-ориентиры.
Катя уперлась взглядом в землю. Заснеженная дорога сменилась плотно уложенной крупной галькой, которой был отделан весь двор перед особняком кемпаеров.
На ступеньках перед дверью Ярик попытался взять сестру за руку и тихо поинтересовался:
– Ты как?
– Отлично!– огрызнулась Катерина, отдёрнув руку. И айкнула. От резкого движения рана на плече снова заныла. Но боль только сильнее распалила гнев, уже давно начавший тлеть внутри.
Все остальные Носители замерли у двери, растерянно наблюдая. Ни кто из них не знал как себя вести.
– Катя...– спокойно начал Ярик, делая шаг к сестре.
– Что Катя?! Хочешь ещё что-то сказать, чего я не знаю?!– выкрикнула Катерина и, не дожидаясь ответа, резко развернулась к остальным,– Или вы хотите что-то сказать?!
Яр с силой схватил её за запястье и притянул к себе.
– Успокойся. Всё хорошо,– стал он шептать Кате на ухо.
– Хорошо?! Да, чёрта с два, всё хорошо?!– Она попробовала ударить Ярика, чтобы освободиться, но брат слишком сильно прижимал её к себе,– Я не просила такого! Мне и раньше было хорошо! Зачем?! Зачем всё это?!
Мирк бесшумно привлёк внимание всех Носителей и жестом предложил зайти в дом, чтобы оставить брата с сестрой наедине. Никто не стал возражать.
Катерина всхлипнула. Слёзы почему-то начали душить её. Ноги ослабли, и Катя стала опускаться на землю. Ярик последовал за сестрой, садясь на заиневшие ступеньки. Он нежно стал гладить сестру по спине.
А Катерина уткнулась в плечо брата. Гнев не спадал, но и сил уже не было. Катя, от безысходности, слабым кулачком стучала Яру по груди и причитала:
– За что?! Почему именно я?! Почему всё это происходит со мной?! Это не честно! Несправедливо!
А Ярик тихо шептал слова утешения, давая сестре возможность выпустить накопившиеся горечь, злость и обиду.
Только когда Катерина перестала плакать, Яр мягко потянул её за собой, заводя в особняк. У самых дверей их ждал Тристан. Кемпаер сразу же стал показывать дорогу до подготовленной для Кати спальни. Брат уложил её в кровать, заботливо укрыл и попросил хорошенько выспаться, и на свежую голову ещё раз всё хорошенько обдумать.
Катерина кивнула. И дождавшись, когда ребята уйдут, укрылась в одеяло с головой. Но уснуть у неё так и не получилось. Тогда Катя села и стала блуждать взглядом по комнате.
Она была огромная, с потолками не меньше четырёх метров. Стены отделанные тёмной тканью. Это немного омрачняло помещение, но добавляло изыска. Катерина лежала на двуспальной широкой кровати с мягким изголовьем и балдахином. Резные деревянные стойки поднимались почти до самого потолка, и по ним мягко спадала тёмно-красная шелковая ткань. По правую сторону от кровати расположился богато украшенный туалетный столик. У противоположной стены красивый глубокий камин. А рядом с ним огромный шкаф и ширма с чёрной тканью. По левую сторону от Кати, была вторая в этой комнате дверь, ведущая на балкон.
Недолго думая, Катерина встала с кровати и направилась туда, даже не подумав накинуть на плечи плащ. Она настежь открыла дверь и шагнула в зимний холод улицы.
Со второго этажа открывался вид на широкий двор, небольшие строения, разбросанные вокруг особняка и чернеющий лес. Массив деревьев раскинулся насколько хватало глаз. Неужели они прошли всё это расстояние? Слабо верилось.
Катя подошла к кованому забору, и устало облокотилась.
«Так далеко от дома»– подумалось Катерине. И тут же стало тоскливо и пусто на душе. А где теперь её дом? Разве сможет она вернуться и жить как раньше? До этого приключения, сражений и магии?
В тёмном воздухе неспешно кружились крупные хлопья снежинок, совершая изящный танец.
«Как, наверное, хорошо быть, снежинкой»,– немного мечтательная мысль посетила Катю,– «Их ничего не заботит. Ничего не тяготит. У них у всех один родитель – небо, и одна цель – танцевать в полёте. Так беззаботно и легко.»
Катерина без энтузиазма наблюдала за суетящимися во дворе кемпаерами. Холодный металл уже до онемения заморозил пальцы рук, но Катя не спешила их отогревать. Плечи тоже обнял мороз. Но на душе было намного холоднее, чем на улице.
Тихо постучали в дверь. Катерина никак не отреагировала.
После минутной паузы, дверь приоткрылась. В комнату заглянул Зумей и, заметив Катю, стоящую на болконе, тихо вошёл.
Катерина не обернулась. Она продолжала смотреть на мощёный двор и слуг снующих туда-сюда.
– Катя, можно поговорить с тобой?– робко начал Зумей, делая неуверенный шаг к подруге.
– Что?– устало спросила Катерина и нехотя развернулась к другу.
– Я... ну... сложно представить через что ты сейчас проходишь, но...возможно я понимаю тебя. Помню, когда у меня открылся мой... способности,– стараясь подобрать слова, Зумей взглянул Кате в лицо,– Я очень... не знаю... растерялся? Сложно объяснить словами. Помню, как было страшно. Я совершенно не контролировал себя... И возможно это не совсем то, что у тебя, но всё же...
Катерина слабо улыбнулась, тронутая попыткой друга подержать её.
– Да, у меня немного другое. Но спасибо.
– Не хочешь выговориться?– спросил Зумей, чуть увереннее подходя к Кате. Она с горечью усмехнулась и снова повернулась в сторону двора.
– Знаешь, в детстве я решила, что не нужна родителям, поэтому они меня и бросили. И раз так, то и они мне не нужны. Но теперь...– Катерина вздохнула,– Теперь мне кажется, что могло случиться что-то ещё. Может они не хотели меня бросать, но им пришлось. Скажем из-за моего дара. А может из-за этой вашей войны. Не знаю. Возможно, мне просто хочется, как-то объяснить всё.
– Думаю, тут нет ничего удивительного,– Зумей аккуратно взял одеяло и медленно подойдя, накинул Кате на плечи, мягко обнимая,– Всем детям нужна любовь родителей. И тебе просто хочется, чтобы они тебя любили. Это нормально. А что ты решила насчёт предложения Рокоты?
– Нужна ли мне эта магия?– подняла Катерина вопросительный взгляд на друга.
– А я бы хотел,– мечтательно произнёс Зумей и слабо улыбнулся,– Не каждому везёт получить дар. И ещё реже он врождённый.
– Помню,– кивнула Катя,– Из-за нас ты опоздал на посвящение.
– Ну, не из-за вас. Но да, опоздал. Хотя это уже четвёртый раз, когда я остаюсь с пустым ведром. Я пытаюсь каждый год, с момента, когда мне исполнилось двенадцать.
Катерине понадобилось несколько секунд, чтобы полностью осознать сказанное звангом.
– Подожди, тебе, что шестнадцать?– изумилась она, окидывая друга пристальным взглядом. Зумей был на пару сантиметров ниже Кати. Щуплый. Но всё равно выглядел лет на двадцать-двадцать два.
– Да,– явно удивлённый реакцией подруги, Зумей смутился,– А что, не похоже?
– Я сначала подумала, что ты старше,– призналась Катерина. Тут званг тихо засмеялся. От этого уже Катя слегка смутилась.
– Видно, я забыл тебе рассказать одну важную информацию,– с широкой улыбкой сообщил Зумей,– Если люди в среднем живут лет семьдесят, то званги только тридцать. Так что я уже прожил половину своей жизни. Когда ты прожила только треть своей.
– Ну, похоже, я не совсем человек,– Катерина снова облокотилась на перила балкона,– так что не знай, сколько мне осталось.
– В любом случае больше половины. Ведь ты не званг или я уже об этом знал. Лернисали живут столько же, сколько и люди. Кемпаеры около тысячи лет. А духи вообще бессмертны.
– Думаешь, я бессмертна, как духи?– рассмеявшись, спросила Катя.
– А что?!– состроил удивление Зумей, но почти сразу тоже засмеялся,– Это же круто!
– Если методом исключения, то я и не лернисаль,– продолжая смеяться, Катерина коснулась своего перебинтованного плеча, напоминая общеизвестный факт: её кровь была красной, как и у людей.
– На кемпаера ты тоже не похожа,– заметил Зумей.
– Ну, да. Кусать всех меня пока что не тянет.
Смеясь, Катя смогла расслабиться.