Апокриф о Безымянном

«Истина познается в огне.»
Отрывок из заветов Святой Инквизиции

В Рождество Линнеи улицы Сент-Эйлитса затапливало фиолетовыми реками: в одних местах свисали гирлянды ирисов, в других благоухали фиалки, а с третьих, кружась в воздухе, осыпались на мостовую лепестки роз. Мерцание свечей в окнах, перезвон колокольчиков, зарождающиеся песнопения — все это сплеталось в единый клубок праздника, наполняя и улицы, и сердца людей ликованием. Дети носились с венками на головах, женщины несли корзины с подношениями, старики улыбались — казалось, в этот день жизнь становилась чуточку легче.

Для всех, кроме них.

Выйдя из Белтар-Хейвена с неподъемным камнем на душе, Лисандр все еще не мог настроиться на миссию. Глаза лихорадочно метались по углам столичных улиц, выискивая хоть тень угрозы. Внутри бушевал такой шторм мыслей, что до юноши не долетал звон колоколов.

Они шагали ровно, надев на лица неловкие улыбки и изображая горожан, что спешащих к Эйлитскому собору на центральной площади. За каждым углом таился патруль Инквизиции. И всякий раз сердце Лисандра, словно отлитое из свинца, падало куда-то в бездну при виде Исполняющих.

— Еще один, — прошептала Амелия. — Второй за три квартала.

— Прекрасно, — тяжело выдохнул Седрик. — Все силы стянуты к собору.

До капеллы оставалась пара кварталов.

Первая часть плана Ковена держалась на трех простых столпах: в Рождество охрана сосредоточена в центре; следовательно, окраины уязвимы; этим и нужно воспользоваться, чтобы пробраться в капеллу. Существовали и прочие подробности да исключения, но Лисандр надеялся, что до них дело не дойдет.

Воздух с каждым шагом сгущался, становясь неестественно студеным и тягучим. Привычный шум города по мере приближения к капелле затихал, уступая место гнетущей, звенящей тишине. Даже собственные мысли замолкали, прислушиваясь к этой пустоте.

— Седрик, ты уверен, что там вообще никого нет? — спросила Амелия.

— Я уверен в одном, — начал он, — если бы стражу и поставили, мы бы уже слышали шаги, голоса, лязг оружия... Такое не скрывают. Особенно первого мая.

Он говорил спокойно, размеренно, но его плечи подрагивали, крича о волнении.

Лисандр невольно прокручивал в голове вторую часть плана: найти осколок, уйти незамеченными, усилить Турмалин и продолжить поиски последней части артефакта. Но чем ближе была капелла, тем назойливее терзали сомнения в надежности этой стратегии.

Капелла застыла такой же, как и осенью: неказистой, ветхой, с наглухо закрытыми ставнями. Несмотря на октябрьское происшествие, казалось, что никому не было до нее дела. Ни стражи, ни патрулей, ни следов реставрации. Витало стойкое, почти осязаемое ощущение... пустоты. И в то же время в чертогах сознания, пророс росток сомнений: что-то изменилось. Что-то исчезло, или же того, что мерещилось глазу, вовсе никогда и не существовало.

— Странно, — хмыкнула Амелия. — Здесь все... слишком чисто. Будто ничего и не случалось.

Она бросила косой взгляд на Лисандра, безмолвно напоминая об октябре.

— Ты тоже так думаешь? — лорд встретился с Амелией взглядами, рассматривая ее задумчивое выражение лица. — Это подозрительно. Ее вообще реставрировали?

— Должны были, — задумчиво протянул Седрик, водя взглядом по стенам и двери. — Уже лет десять как. Но... кажется, за эти годы к ней никто и не прикасался.

В его голосе явственно звучали отблески надежды; Лисандр чувствовал, что архивариус верил в завершенность работ.

— Первые годы здесь кишели рабочие, леса, ведра с раствором... А потом все испарилось.

Архивариус потянул за ручку двери.

— Заперто, — озадаченно проговорил он. — Изнутри. При реставрации так не делают.

— Как изнутри? — озадачился Лисандр. — Я же... я же заходил!

— В теории, древесина могла разбухнуть. Зима выдалась суровой. Да и строение древнее, сакральное — с ним все что угодно может приключиться. Вплоть до разрушения.

— Что тогда? Ломаем? — Амелия сделала шаг вперед.

— Нет, — остановил ее лорд. — Не то привлечем внимание. Нужно аккуратно...

— Значит...

Она поднесла ладонь, и в воздухе вспыхнуло легкое оранжевое свечение. Потребовалось несколько мгновений, чтобы дверь издала тихий треск, а лишняя влага с шипением устремилась прочь. Лисандр нахмурился и, следуя за Дарованной, тонкой нитью воды попытался охладить металлическую петлю. Та хрустнула и сдалась, позволяя створке чуть поддаться. Седрик тут же уперся плечом — дверь открылась.

Они юркнули внутрь, стараясь замести следы проникновения.

Капелла дышала пылью и старостью, едва слышным ароматом травы и гнилых досок. От этих запахов неистово кружило голову, и это крайне раздражало. Пройдя по центральному нефу, Лисандр огляделся. Все было так же, как и несколько месяцев назад, и в то же время — иначе. Не то от смрада, не то от волнения, сознание искажалось, выдумывало ложные картинки; память, с каждой попыткой ухватиться за ускользающие детали, подводила все сильнее, и полагаться на нее становилось делом бесполезным.

— Итак, начнем с малого, — нарушил тишину Седрик, уверенно направляясь к алтарю. — Сакристия.

Они прошли в узкий проход. На полу беспечно лежали подгнившие доски, небрежно вырванные книжные листы, пустые склянки... Шкафы стояли пустые. Короба — тоже. Ветхие страницы и вовсе рассыпались в прах от малейшего прикосновения. Сакристия была полностью пустой.

— Что ж, ожидаемо, — пробормотал архивариус. — Но проверить стоило. Тогда пойдем дальше.

Лисандр безропотно доверял ходу мыслей Седрика: тот вырос среди церковников, воспитан епископом, с малых лет работал в церковном архиве — его знания были безоговорочны. Отчего юноша петлял за ним хвостиком, попутно сам вглядываясь в каждый угол в тщетной попытке найти хоть малейший намек на осколок.

Трое обошли почти все. Комната для облачений тоже оказалась пустой. Ниши зияли пустотой. Поиски под половицами привели к безрезультатному исходу, от которого щемило сердце.

Лисандр с каждым разом чувствовал, как тревога внутри него распускалась колючим, ядовитым бутоном. А вдруг осколка здесь нет, и они лишь теряют драгоценное время?

— Седрик... — прошептал он, боясь говорить слишком громко. — А если...

— Если осколка здесь вовсе нет? — перебил тот, точно узнав домыслы юноши. — Вряд ли. Просто... спрятан не по правилам. По особым.

Когда они вернулись в главный зал, взгляд Лисандра притянул алтарь. Надо же, они могли бы стать у него втроем ровным строем, настолько было свободного места.

Слишком свободно?

Очищенный всего лишнего. Лисандр тут же подметил: возле него не было ни завалов, ни инструментов, ни следов реставрации, в отличие от других комнат. Совершенно пустой круг — как будто за это десятилетие к нему никто не дотрагивался и пальцем.

Хангерфорд жестом подозвал Седрика и Амелию, боясь разбудить и без того зычную тишину. Архивариус все понял без слов и начал медленно обходить алтарь.

— Шов слишком широкий, — сказал он, указывая на две широкие плиты прямо перед престолом.

— Это... плохо? — встревожился Лисандр, не улавливая связи между пустотой и швом.

— Необычно. Плиты должны прилегать плотно. Такие зазоры бывают, если под ними — пустота.

Юноша прищурился, постучав костяшками по камню. Звук оказался глухим, почти чуждым, как из пустого колодца. Амелия зажгла над ладонью маленькое пламя, и поднесла его к щели. Воздух возле плиты дрогнул, потянувшись потоком вниз.

— Там есть пространство, — проговорила она, гася огонек. — Небольшое, но воздух туда проходит.

Седрик выпрямился и задумчиво приложил палец к губам.

— Будь я на месте того, кто прячет нечто вроде осколка... я спрятал бы его именно здесь.

Лисандр сжал кулаки. Это было одновременно и прозрением, и отлично замаскированной ловушкой.

— Попробуем отодвинуть, — решился он. — Только тихо. Не ломая.

Седрик кивнул, освобождая место.

— Я покажу, куда поддеть. Алтарь тяжел, но... если создать рычаг под этим углом...

Они работали почти без слов, обмениваясь лишь скупыми указаниями. Амелия подсушила край плиты. Лисандр создал плотный водяной клин, приподнимая камень. Седрик, как только тот поднялся достаточно высоко, подставил под него несколько обломков, удерживая просвет. Как только поток воды иссяк, архивариус медленно сдвинул плиту в сторону. Под ней покоилась еще одна.

Хангерфорд едва слышно ахнул. Все его нутро кричало — то, что им нужно, лежит именно там.

— Осторожно, — предупредил Седрик. — Эту сломать легче легкого.

Амелия опустилась на колени перед ямой, снова призывая пламя для подсветки. Они поддели вторую плиту — медленно, миллиметр за миллиметром, — и наконец сняли.

За тонким камнем крылась маленькая ниша, объятая тьмой, но совершенно сухая. А в ней... что-то отдающее в темноте зеленоватым свечением.

Вся сущность Лисандра мигом отозвалась дрожью в груди, твердя об одном.

Это был осколок Турмалина.

Мир на мгновение стал хрупким: совершишь одно лишнее движение — разобьется вдребезги. Лисандр видел только его. То, ради чего они шли сюда. То, за что боролся Ковен. Но все же...

В воцарившейся тишине ему почудился еще один звук. Где-то в глубине, под полом или за стеной... прошла едва уловимая рябь, прошедшая сквозь камень. Может, это игра воображения? Или сердце колотится в груди так бешено, что уже затмевает разум? А может, ноги дрожат так, что они вот-вот предательски подкосятся, заставив пасть ниц перед алтарем?

Но стоило ему прислушаться, то звук тотчас испарился, точно наваждение.

— Берем? — вернула его в реальность Амелия.

Лисандр осторожно протянул руки. Он ждал холода или покалывания, но камень оказался на удивление теплым, согревающим не только кожу, но и самые потаенные уголки души. Он ворвался в его существо, заполнив собой все пустоты, наполняя их неведомой, доселе неизвестной энергией. То, что было пустотой, теперь обрело силу. Волны его души начали медленно покачиваться, откликаясь на зов Турмалина. Так вот оно какое, это чувство...

На мгновение он даже ощутил нечто вроде эха. отзвук в ушах, в сердце, в сознании... тихий шепот, несколько, нет — целый хор голосов, рвущихся достучаться до него.

Он отдернул пальцы, прижав осколок к груди.

— Все в порядке? — к нему подошла Амелия.

— Да, — рассеянно ответил он. — Просто... он такой теплый, живой...

Он переложил Турмалин с ладони на ладонь, пытаясь нащупать более гладкую грань. И с каждым таким движением воздух в капелле менялся, то становясь невесомым, то вновь наливаясь свинцом.

Щелк. Второй. Третий.

Где-то сбоку, под полом, раздавались странные, несвойственные капелле отзвуки чего-то механического. Будто с места сдвигались древние засовы.

Седрик побледнел.

— Что это?..

Ответа не последовало. Никто не понимал, что все это значило.

Пол под ногами дрогнул, едва ощутимо, но достаточно, чтобы колени предательски подкосились. Лисандр удержался от падения, почувствовав это первым. Взгляд Седрика метнулся к дальней стене.

— К выходу, — выдохнул он. И тут же крикнул: — Бежим!

Но было уже поздно.

Темная каменная плита стены, которую они при осмотре приняли за часть фундамента, отошла в сторону, отворяя узкую, черную как смоль пасть. Оттуда ударил сквозняк, несущий запах сырости, гари и дыма.

Потайной ход.

— Назад! — вскрикнула Амелия.

Отступать было некуда. Едва Лисандр, пряча осколок в складках плаща, обернулся к сакристии, за их спинами открылся второй проход. Темные плащи, лица под капюшонами, отсветы стали на кинжалах, колеблющиеся пламени факелов.

Инквизиторы.

Они не кричали. Не произносили обвинений. Не бросались в атаку, чтобы трое не сбежали от них. Исполняющие смыкали кольцо со всех сторон, прекрасно зная каждый угол капеллы. Их движения были выверены и безошибочны, от этого кровь стыла в жилах.

Седрик рванул к Лисандру.

— Береги осколок! — резко бросил он, но второе слово прозвучало вполголоса. В его голосе сквозила вера, что Исполняющие не знают об их истинной цели.

Амелия воздела руки, и в них взметнулись всполохи огня. Лисандр вскинул ладонь, и в тот же миг на врагов поднялся водяной хлыст.

Но они действовали на шаг быстрее.

Первый удар пришелся по запястью Амелии и глухо кольнул кожу. Пламя погасло, и ее тут же ударили во второй раз, отшвырнув к стене.

— Нет!

Второй удар настиг Лисандра. Юноша попытался поднять водяную стену: самовольно, то не было частью плана. Один клинок вонзился в толщу воды, второй ударил по ногам, выбивая почву из-под ног.

Седрик оказался рядом мгновенно. Он заслонил Лисандра плечом, вцепился в ближайшего Инквизитора, собственным телом создавая живой барьер. Архивариус защищал их, не щадя себя.

— Не трогайте их! — сорвалось у него впервые. Так громко, что Лисандр не узнал его голос.

Но теперь и его настиг удар — рукоятью клинка в грудь. Седрик рухнул на колени, жадно хватая воздух хриплыми вздохами и резким кашлем. Каждый из них был теперь ранен.

И Лисандру, сквозь боль и панику, пришла страшная мысль: нападение Инквизиторов не было хаотичным. Слаженным, выверенным и, что хуже всего, ожидаемым.

План Ковена дал первую трещину, когда земля содрогнулась под капеллой. Теперь же он рушился на глазах, рассыпаясь в прах.

— Хватайте их! Немедленно! И в Собор! — раздалось из-за угла.

Голос был фанатичный, пропитанный безумием и злорадством одновременно. Но это был не Ведающий Инквизитор. Не Отец Духовный.

Но Лисандр знал: теперь встреча с ними лицом к лицу неминуема.

***

В Соборе было тихо.

Настолько, что Лисандр мог слышать только стук собственного сердца.

Тук, тук, тук...

И где-то там, точно под ребрами, бушевал спрятанный осколок. Турмалин жил собственной жизнью: он отзывался на эмоции Лисандра, и его силы норовили вырваться огромной волной, смести всех на пути, без оглядки метать хлысты и бороться. Сердце не стучало — колотилось о грудь, готовое разорвать ее и вырваться наружу. Страх сковывал все сильнее, ведь Лисандр понимал: настал тот самый момент. Но он к нему не подготовился сполна.

Вокруг все было до противного идеально. Свечи горели ровным рядом, всюду его окружали цветы, вода отзывалась отовсюду — Лисандр чувствовал ее будь то из кандиев, сосудов, купелей по сторону баррикад нефов... Прямо напротив него — огромная фреска, отражающая мириады разноцветных лучей и ослепляющая, ослабляющая радужным сиянием. Лисандр то и дело жмурился в отчаянных попытках оглядеться. В этом огромном помещении было пусто. Слишком пусто. Звенящая пустота отдавалась зычным эхом не только в соборе, но и в разуме. Казалось, что вместо головы у Лисандра — пустая коробка. Разум кружился, не отдавал себе отчета. Ещё немного — и он сойдет с ума.

И среди всего этого дурманящего величия находился он. Отец Духовный. Лисандр сразу понял это по его одеянию. Он стоял ровно, глядя на плененных снизу вверх.

Одетый в белую мантию, как снег. Украшенный золотом, как икона. Спокойный, как неоспоримые догматы.

Он стоял прямо у алтаря, а ниже их смерил взглядом Ведающий Инквизитор. Тот, который с самого начала искал их по всему Флодрену.

И нашел.

— Мы давно ждали вас, — спокойным, ровным голосом проговорил Гирсом. — Впрочем, я пытался вас найти, и даже нашел... но в итоге вы сами пришли к нам. Как я и ожидал.

Трое плененных — два Дарованных и один Обычный. Раненые, истощенные, бледные — то ли от страха, то ли от чего бы то ни было ещё — стояли на коленях. Лисандр лишний раз не поднимал взгляд, чтобы не встретиться с жутким взором Ведающего. А Амелия наоборот, испепеляла взглядом каждого, кто находился внутри, будь то Исполняющих, Гирсома, или же самого Отца Духовного.

Голос Гирсома все еще отзывался гулом в голове Лисандра. Он был чересчур спокойным, даже безэмоциональным. Но также юноша уловил в нем знакомую дрожь, едва уловимую. Такую же, когда Дарование отозвалось на осколок в капелле.

Амелия выдохнула и еле слышно прошептала:

— Лисандр... чуть что — беги.

— Не говори глупостей. Довести дело до конца — вот наш удел.

Седрик стоял вместе с ними на коленях. С прямой осанкой, опущенной головой и смиренным поведением. И это ужасало Лисандра больше всего. Будто он уже смирился со всем: даже тем, чего все еще можно было миновать.

— Формха́лл-младшая, — разорвал тишину Отец Духовный.

Амелия тут же вздрогнула и устремила яростный взгляд на него. Голос Отца не был строгим, громогласным, как звучал бы приговор. Он звучал почти нежно, с той особой мягкостью, которой пастыри усыпляют страх. Но каждое слово было сродни раскаленному воску, что капал прямо на запястье, больно обжигая.

— Ты так похожа на свою мать... — он снисходительно улыбнулся и даже усмехнулся. — Такая же очаровательная. Погляди, дитя, те же глаза. Та же кровь на руках. И тот же огонь, который так пожирал ее в ту ночь...

Амелия застыла.

— Не смейте.

— Она так красиво горела...

Каждое его слово отдавалось в Лисандре языком пламени, словно он сейчас сам загорится заживо. Отец молвил речь за речью, а его лицо расплывалось в блаженстве. Юноша готов был поклясться: вместо матери Амелии он видел перед глазами Адайн.

— Помню, как она кричала, пока горела. Иные... очень красиво горят, должен сказать.

Безудержное пламя само вспыхнуло в ее ладонях. Почти белое, с синими всполохами, оно норовило разорвать, неумолимо испепелить все пространство вокруг.

И в тот же миг Гирсом вскинул руку.

Тотчас Инквизиторы двинулись рывками к плененным, но Амелия отгоняла их, а если те приближались невзирая на ее нападки, она не задумываясь поджигала их. Лисандр мигом вскочил на ноги и также стал вступать в бой. Исполняющие двигались и на него, но он поднимал волны, создавал хлысты.

Он вовремя осознал: в помещении собора было достаточно купелей и емкостей с водой, и он тут же собрал всю стихию в единый шар, расплескивая ее под ногами Инквизиторов, образуя одно орудие за другим. Оборонял и себя, и Амелию, и Седрика, который был совсем бессилен.

Но Седрик сам вставал между Лисандром и Инквизитором, тем самым пытаясь защитить Дарованного. Будто это было единственным, что он мог сделать в этой жизни.

И тогда раздался звук. Нет, даже два. Гулкое карканье, а потом — гортанное угуканье.

— Корбин! — вскрикнула Амелия.

— Гамлет?! — недоуменно закричал Лисандр.

В витражах дрогнул свет, и в следующий момент двумя стрелами в помещение ворвались два фамильяра. Они разнесли факелы, сбивали одного Инквизитора вслед за другим.

— Уходи! Здесь опасно! — взревел Лисандр, отгоняя рукой филина.

— Дети! — голос Эирлис зазвенел в зычном эхе.

Она появилась из бокового прохода, окруженная тенью раскинувшегося плаща, и воздух вокруг нее дрожал еще сильнее. Инквизиторы тут же метнулись к Верховной, но юноша отчаянно отгонял их от нее. Краем глаза он заметил, как Гирсом склонил голову вбок, разглядывая Верховную, словно узрел давнюю знакомую.

— Да что вы вообще творите?! — закричал он, отчаяннее сражаясь с врагами.

Воздух вдруг переменился, и нескольких Исполняющих повалило на землю. То были порывы ветра Эирлис. Она впервые для Лисандра использовала свое Дарование: столь умело, что он загляделся, но тут же продолжил биться в схватке.

— То, что должно, — наконец ответил на вопрос Гирсом. — То, что заслужили такие жалкие, грешные создания, как вы, Иные.

— А вы чем лучше?! — одно водяное копье устремилось прямо на Ведающего, но он легко уклонился от него. — Охотитесь, мучаете, сжигаете! Попросту губите жизни!

— Гублю жизни? О, нет-нет-нет, мальчик, это не про меня. Я всегда использую то, что мне необходимо, до последнего...

Гирсом щелкнул пальцами.

На секунду время замерло. Битва прекратилась. Один из Исполняющих хотел снова нанести удар, но его так и не последовало.

Потому что в сумраке за их спинами двигалось нечто другое.

Фигуры. Измотанные, почти что иссушенные, обессиленные. Лисандр ужаснулся, и сердце метнулось к горлу. Люди шли колонной, волоча ноги и смотря в одну точку. Они были словно стая ходячих мертвецов — или ослепленных фанатиков, готовых подчиняться любому приказу.

И приказ последовал.

— Взять их! — отчеканил Гирсом.

И люди стали атаковать: сначала Верховную, потом Лисандра, после Амелию... и всех остальных пришедших. Только вот... они не использовали копья, луки, клинки. Они сражались...

Дарованием.

— Что?! — вскрикнула Верховная.

Лисандр посмотрел на её лицо: его исказил первозданный страх и ужас. Она оглядывалась на каждого вышедшего из тени. Худые, иссохшие, с пустыми, стеклянными глазами. Эирлис в панике перечисляла имя за именем: она знала этих людей не понаслышке.

— Нет... — она залепетала в панике. — Это не вы... что... что с вами стало?! Что вы делаете?!

— О, даже не старайся, — лукаво произнес Гирсом, пытаясь улыбнуться. — Они тебя вряд ли вспомнят. Забыли, небось, за девять лет-то.

— Девять?! — воскликнула она, невольно замерев. — Вы...

Гирсом сделал шаг вперед, наблюдая за схваткой так, как смотрели на тренировку.

— О, еще не догадалась? — он хмыкнул. — Девять лет назад... что ещё тогда случилось? Ах да...

Ведающий ухмыльнулся.

— Раскол Турмалина.

Лисандр вздрогнул и встал, как истукан. И именно тогда по нему пришелся удар. Он в панике поднял толщу воды, но даже так его отбросило в сторону, как от стука копыта.

— Они служат Церкви, — продолжал Инквизитор. — Их воля очищена. Их сила направлена. Они отдают остатки своей магии осколку Турмалина, чтобы вы сделали то, чего мы так ждем. И сражаются.

Лисандр тоже пытался вглядеться в искаженные лица, но чувствовал странную, гнетущую и чуждую пустоту. Будто в колонне кого-то не хватало... или чего-то? Перед глазами он видел пустое место в ораве пленников, но воображение дорисовывало опустевший сосуд, который раньше был наполнен. Наполнен... Дарованием.

— Всех вспомнила? — поинтересовался Гирсом, наблюдая за Верховной с холодным любопытством. — Или только тех, кто дожил?

Эирлис резко подняла взгляд.

— О чем ты?..

— Я ведь говорил, — перебил он мягко. — Не все из них были бойцами. Некоторые годились лишь для того, чтобы отдавать силу. Медленно, из года в год. Пока внутри... не оставалось ничего.

Лисандр ахнул, и волны его души вновь воспряли над ним.

— Куда они делись? — спросил он, сам не зная, почему этот вопрос вырвался из него.

Гирсом усмехнулся.

— Те, кого вы ищете? — он слегка наклонил голову в бок. — Они не дождались этого дня.

Эирлис побледнела. Юноша заметил, как ее пальцы стали неистово дрожать, будто она на мгновение потеряла опору. И сейчас он осознал: есть смерти, о которых не говорят вслух. Потому что тогда пришлось бы признать, что те «пропавшие» никогда не должны были вернуться.

Верховная кричала пленникам, пыталась достучаться. Чтобы они откликнулись, поняли, что она — не враг. Некоторые дрогнули — замерли, как если бы вспомнили себя, о своем имени, прошлом.

Но другие набросились вновь — в ярости, столь свирепой и слепой.

Бой становился все плотнее и сильнее — точно снежная буря.

Амелия метала всполохи огня: алого, белого, местами синего. Она не останавливалась ни на секунду, яростно сражаясь с каждым, кто возжелал посягнуть на ее жизнь.

Лисандр пытался держать воду в своих пальцах, но не образуя ее в щит, а превращая в оружие: острые, режущие лезвия; меткие копья, готовые пронзить врага; резвые хлысты, которые норовили ранить не хуже кожаного.

А Эирлис отбивалась от плененных Дарованных, одновременно пытаясь пробудить их от слепой веры.

Фамильяры над их головами разрывали шум и тишину одновременно, сбивая с толку Инквизиторов и плененных.

Все смешалось в одну-единственную какофонию, и казалось, что лязг клинков, плески воды, всполохи огня играли нелепую, режущую слух композицию. Точно орган, попавший в руки неумелого музыканта, норовящего свести с ума каждого сидящего в зале.

В этот момент Отец Духовный спустился к ним. Но он смотрел не на Лисандра, не на Амелию, ни на кого другого, но...

На Седрика.

На его лице не было ярости. Не сквозила злоба. Лишь холодное разочарование.

— Воспитанник Ансберта... послушный архивариус, полностью отдавший себя своему делу. Ты был возвращен к жизни благодаря нам, помнится мне...

Его речь была четкой, но гнетущей. Лисандр отгонял от себя Инквизиторов ударной волной, пытаясь вслушиваться в речи Отца, следя за Седриком.

— Тебя прокляла ведьма. Но не мы ли спасли твою жизнь?

Седрик молчал.

— Мы дали тебе шанс... — тихо проговорил Отец. — Но ты выбрал Тьму.

Архивариус мигом выпрямился.

— Я выбрал правду, Отец.

— Ты выбрал их, — он кивнул в сторону Дарованных. — Отродий Падшей, приспешников Адайн. Сущностей из Тьмы.

— Но истинная Тьма кроется в тех, кто носит белоснежные рясы, — отчеканил Седрик дрожащим голосом. Эти слова дались ему непросто.

Отец Духовный озадаченно, даже удивленно посмотрел на Седрика, а после его лицо исказила ярость.

— Зря Ансберт до последнего не хотел тебя разыскивать. Ведь понимал — вслед за поиском последует наказание.

Он сделал шаг. Всего один — но этот шаг расколол все.

Амелия взревела:

— Не трогай его!

Лисандр рванулся вперед, но его остановили рывком двое Исполняющих.

Седрик рефлекторно вскинул руки, пытаясь защититься, но сил больше не было.

Отец Духовный коснулся его груди — там, где все еще билось сердце. Касание оказалось ласковым, почти благословенным.

— Да очистит тебя Пламя Истины.

И нанес удар.

Простой. Точный. Выверенный.

Удар клинком.

Человеческий, наполненный властью — не магией. Он вдавил в тело Седрика саму церковную, искаженную догму.

Юноша некоторое время стоял, чуть согнувшись, но после упал на колени.

У Лисандра звенело в ушах. Он больше ничего не слышал и не видел. Мир свелся лишь к одному — к Седрику. Он лишь один раз оглянулся через плечо: Амелия взорвалась огнем. Но то был вопль стихии, ее боли, ее потери. Огонь ударил в потолок, стены, Исполняющих; ослепляющее, рвущее камень. Инквизиторов отбросило. Плененные Дарованные закрыли глаза. Собор получил увечья.

А Лисандр... Лисандр понял, что это единственный шанс. Он подбежал к Седрику, и тут же образовал водяной купол, чтобы никто не смог до них двоих добраться. Юноша упал прямо рядом с ним.

— Седрик! Седрик, прошу! Открой глаза!

И он открыл их, но совсем слабо. Лисандр тут же приподнял его, оглядывая рану. Он отчаянно пытался сделать хоть что-то: воспользоваться Дарованием, исцелить, сделать так, чтобы кровь не лилась из живота. Руки неистово дрожали, когда пальцы пытались напрячься и собрать волю в кулак, призвать магию и остановить море алой крови.

— Седрик! Прошу, не умирай! Я тебя спасу! Ты меня слышишь? Посмотри на меня! Скажи хоть словечко!

И он смотрел на него. С улыбкой на лице.

И тогда Лисандр понял: пути назад нет.

Час настал.