Апокриф о Безымянном

«Тишину у моря делят лишь те, кто познал бурю.»
Хаутпортская пословица

Прошло несколько недель. Хаутпорт все еще находился во власти гнева зимы и её яростных нападок: то на гавань обрушится метель, то настигнет продолжительный снегопад, то пронзит морозная стужа, от которой не могли спастись ни жители, ни сам город.

Впрочем, морской порт был в осаде не только снежной поры.

Как и предупреждал Кентегрин, Инквизиция нагрянула в город, однако патрули и редкие обыски объявила лишь спустя некоторое время. Ее появление было сродни звону церковного колокола: с одной стороны, его ждешь и знаешь, когда он прогремит, но с другой он все равно застанет врасплох. Все это время путники почти не выходили из рыбацкого дома; выбирались лишь по необходимости и после условных весточек Кентегрина. Тот пользовался услугами портовых мальчишек, сновавших с поручениями между тавернами и рыбацкими домами. Для постороннего глаза его письма выглядели как невинные записки о товаре или улове — даже Ведающий не заподозрил бы подвоха.

И лишь тогда, когда отгремела вторая половина февраля, Инквизиция стала показываться реже. Даже сам Хаутпорт выдохся от ее натисков и обходов, что, казалось, не имели конца: стражники бродили ближе к рынкам, а в переулках Старого центра вновь и вновь раздавались былые хохоты рыбаков, звон посуды и лязг железных ведер. В воздухе наконец заиграла привычная и присущая морской гавани непринужденность и веселье.

К тому времени Лисандр успел выбрать для себя укромный залив между отвесными домами: отправляя Гамлета на их собственный патруль, лорд выявил места, куда слежка и обходы Исполняющих не доходит. А подобных этому местечек — тихих, безлюдных, столь отшельнических — в Хаутпорте оказалось уйма. Впрочем, здесь и вода тише, чем в гавани. Даже птиц меньше над головой летает... за исключением одного настырного филина.

К февралю тренировки у моря стали не то чтобы привычкой, скорее необходимостью: каждый день приближал к одному и самому главному, судьбоносному празднику — Рождеству Линнеи. Но для Лисандра сей день сулил отнюдь не радость и грандиозное торжество, а битву. Битву за будущее Флодрена. Именно поэтому он несмотря ни на что, изо дня в день, раз за разом тренировался и пытался выдавать хоть какие-то видимые результаты. Он не только хотел стать сильнее; он желал разделить бремя с водой и передать ей хоть толику своих переживаний.

Он стоял по колено в воде, глядя, как волна одна за другой набегает к берегу и щекочет кожу. Раньше Лисандр пытался сдерживать поток силой — теперь лишь следил, чтобы она не разбивалась о берег. Опуская ладонь в воду, подсознание пыталось ощутить незримое касание волн, их зов и шепот. Словно оно было чем-то осязаемым. Лисандр давно уже понял: вода справедливо капризна. Злишься — она отвечает тем же. Если же учтиво просишь о чем-то — сменит гнев на милость и отзовется. А если внимательно слушаешь — любезно расскажет все, что душе желанно. И когда юноша прокрутил в разуме эти негласные, неоспоримые заветы, волны под нежным натиском его пальцев отступили, послушав его просьбу.

Потом он медленно выпрямился и выдохнул. Хангерфорд понял: еще один шаг к успеху — правильное дыхание. Ровное, как течение реки. Глубокое, как потаенные уголки подводного мира. В ту же минуту вода поднялась, повторяя ритм легких, и начала окружать Лисандра мягким, плескучим кольцом. На вдох шире, на выдох — тише. Если сбиться — разрушится на мириады морозно-колючих соленых капель. Раньше при таком исходе он злился. Теперь же просто повторял все еще раз, чтобы снова оказаться в водяном круге. То было сродни схваткам с Исполняющими — битва за битвой, побег за побегом... и в конце концов Лисандр смог дать им отпор.

Выбравшись из оков, он вытянул кольцо в горсть воды, медленно растягивая и разъединяя надвое. Раньше не удавалось. Но сейчас две струи расходились в стороны, сохраняя форму. Он не стал выбирать одну из них, с какой потренироваться усерднее — уделял внимание каждой, позволял двигать так, как им угодно. Будто сейчас в его власти и руках — перипетии будущего. Каждое из них сулит разные исходы и дополнительные тропы... но вправе ли он выбирать, как пойдет дальше его судьба? Он выбрал свой путь — путь спасения себя и всего королевства. А каким будет финал, на то воля Единой. Он сделает все, что в его силах. Но выбирать между двумя — не его удел.

Под конец тренировки не хватало сил выполнить еще одно упражнение. Солнце спускалось с зенита, прекращая из раза в раз ослеплять Лисандра своими пусть и тусклыми, но могучими лучами. Он сидел на камне и прислушивался будь то к вою ветра, или к крику чаек где-то далеко, ближе к пристаням... либо к морскому шепоту, что вторил свисту бриза, рассказывая нечто забытое, бередящее глубины души. Море всегда знало, что больше всего волновало юношу. К тому времени куда сильнее запахло водорослями и железом. Лисандр наконец-то понял, что ему больше всего претило в запахе Хаутпорта — ил. И он старался как можно скорее от него отмыться и избавиться.

Пора уходить. Когда он поднялся и отправился обратно к рыбацкому дому, ноги с трудом волочились: онемели от холода и уколов морозной воды. Но при этом внутри теплилось чувство, до боли приятное, но пока еще чуждое.

Это первый раз, когда он ощутил, что не проигрывает.

***

Вечер уже вовсю разыгрался по ту сторону заиндевевшего окна: несмотря на блеклость горизонта, солнце попрощалось с Хаутпортом до следующего утра. Впрочем, и луна была готова вознестись по небу. И, признаться честно, Лисандр желал снова встретиться с ней.

Рыбацкий дом к позднему вечеру пропах сушеными травами — Далия повесила их прямо у очага, и вскоре от мятного дуновения начало неистово першить в горле. Но, как бы то ни было, внутри властвовал душистый аромат, приносящий юноше лишь благодать и душевное равновесие. Даже запах моря и соленой влаги приглушились в воздухе, и это, право, оказалось как нельзя кстати: за эти недели Лисандру крайне надоело постоянно улавливать этот дух.

Когда окончательно стемнело, в дверь постучали. Далия замерла, развешивая остальные травы, а Амелия самовольно ухватилась за рукоять клинка. Лисандр был единственным, кто встал и решил отворить дверь. Но за ней не оказалось никакой опасности, напротив: за порогом стоял мальчик лет девяти в плаще и накидке, из которой показался красный нос и пунцовые от мороза щеки. Тот робко протянул свернутый в трубочку и закрученный непримечательной веревкой лист. Очередное послание от Кентегрина. Как только Лисандр взял из детских рук свиток, мальчишка засеменил по каменной тропинке.

Кентегрин в этот раз написал слишком коротко, четко и по существу:

«Город снова обыскивают. Не высовывайтесь. Постараюсь наблюдать за обстановкой и дальше; вас обыски затронуть не должны. Я об этом позабочусь. Хорошего вечера.»

Это было непривычно. Обычно Кентегрин писал сдержанно, обходными фразами, но на этот раз в строках чувствовалась поспешность.

Никто ничего не сказал, когда Лисандр прочел эти строки. Лишь Амелия взяла листок, и сама перечитав послание, смяла его и бросила в пламя камина. Впрочем, никто не возражал: лучше избавиться ото всех возможных улик, чтобы в случае чего обвинения не перешли на Его Высочество.

После весточки принца в рыбацком доме все равно было тихо и уютно, но помимо дуновения трав в воздухе витала тревога, разгоняемая горящей свечой в центре круглого стола. Далия предложила остальным выпить немного чая, а Лисандр вызвался помочь ей с травами, которые она любезно сушила весь день.

Ветер по прежнему давал о себе знать, стуча о ставни окон, но каждый был занят своим делом, так что внимания от обитателей он не добился. Пока травница возилась у стола, вяло перетирала листья тысячелистника, Лисандр сидел рядом, усердно следя за ее действиями и между делом срезая корень валерианы. Под чутким руководством девочки, у него это удавалось с переменным успехом.

— Не дави сильно, и не срезай слишком много. Корень должен дышать и давать аромат, понимаешь? — ее голос был тихим, а движения пальцами — медленными, задумчивыми. Будто она была готова уснуть прямо за столом.

— Дышать? — хмыкнул Лисандр.

— Да, а как же? Все травы живут, порою даже после своей смерти, пока в них остается дыхание земли. Потом умирают, но, видишь, все равно лечат людей. Видимо, в этом и смысл: оставаться полезной... даже после смерти.

Почему-то эти слова она произнесла с такой горечью, будто ей полынь в рот положили. Но Лисандр лишь выдохнул и кивнул, как бы соглашаясь с ее мыслью.

— Может, и люди способны на такое, — пожал он плечами.

— Может. Даже тут можно сравнить человека и траву...

Лисандр слегка хихикнул ее складу ума. Все-таки травничество у нее в крови: все параллели проводит через растения и цветы. Это выглядело даже умилительно, но больше всего — познавательно и интересно для него самого.

— Нет, ну а что? Логично же, — с нарочитой уверенностью произнесла Далия, услышав усмешку лорда. — Если траву высушить правильно, в ней останется жизнь. С одной стороны сухая, но с другой — живая.

— А знаешь... — протянул он задумчиво, приступая к листьям мяты. — Ведь и вправду логично. Те же писатели — их книги даже спустя несколько веков остаются культурным достоянием. Тот же Пиршекс, до сих пор жив... благодаря своим творениям.

— А я о чем говорю! — воскликнула травница, ухмыльнувшись. — Я никогда не скажу чепухи. Давай, Лисандр, приступай к мяте...

— Я же уже...

— Тогда пережми ее немного, так она даст еще больше аромата. Только не измельчай, Единой тебя молю. А то вовсе потеряет аромат и все эфирные масла.

— Хорошо-хорошо...

Он начал усердно мять листья, и в воздухе еще сильнее завитал яркий и освежающий запах мяты, от которого даже кружило голову. Лисандр представил, каким на вкус будет чай, если сейчас только от аромата он блаженно прикрыл глаза.

— Не спеши, — сказала Далия. — Мята любит терпеливых.

— А хмель? — отозвался Лисандр, теперь оказывая натиск на листья нежнее, чем мгновение назад.

— Хмель любит всех, — усмехнулась Далия, ставя воду на огонь. — В особенности сонливых.

Амелия тем временем принесла старое одеяло, постелила его на лавку и сама же на ней расселась, наблюдая за лордом и травницей.

— Честное слово, если еще немного будет пахнуть травами, я сама засну.

— Потерпи, — спокойно ответила Далия. — Хоть что-то должно хорошее происходить... вот, чай приготовим, согреемся еще сильнее.

Седрик сидел у окна, разглядывая причудливые узоры инея на стекле. Порою он даже протягивал к ним палец, вырисовывая копию орнамента и создавая нечто новое. А иногда опускал голову, разглядывая свой треликс и поглаживая его большим пальцем. Когда Далия начала ловко крошить фенхель, он неожиданно заговорил:

— У нас дома мама тоже делала чай. Только без этих названий: даже не говорила, из чего, какие травы положила, цветы... Просто называла его успокаивающим, — архивариус вздохнул, и на его лице показалась легкая улыбка.

— А ты ей помогал? — отозвалась Далия; ее голос отчего-то стал нежнее и спокойнее.

— Редко. Мама считала, что лучше всех приготовить чай никто, кроме нее, не сможет, поэтому мало кого подпускала. Даже рецептом ни с кем не делилась.

— Кого-то мне это напоминает, — лукаво протянула Амелия, скрестив руки на груди.

Лисандр понял, о ком идет речь, и тут же повернулся к Далии, что уже бросала в миниатюрный чайничек все травы.

— Ой, да ладно тебе! — махнула она листьями мяты в руке, и капли воды на них тут же устремились на Лисандра, однако она этого не заметила. — А что, неправда что ли? Между прочим, ты сама не горела желанием хоть раз приготовить чай!

— Зато я глинтвейн готовить умею, и даже Верховная считает его самым лучшим!

— А я отлично умею готовить блюда из ничего, — Седрик прильнул подбородком к подоконнику. — Думаю, тоже хорошее качество. Если меня к плите подпустить, то сожгу все и вся, — он взглянул на Амелию с доброй ухмылкой и подбодрил устремленным вверх кулаком.

Лисандр прыснул от смеха. В груди расплылось приятное, до этого уже знакомое чувство. Он чувствовал себя как дома и, судя по всему, замерзшее из-за страхов и предрассудков сердце Седрика тоже начало оттаивать. Между тем травница клала внутрь чайник валериану.

— И все-таки, — продолжил архивариус, — когда я пил ее чай, все становилось как-то... легче.

— Значит, чай действительно работал, — искренне улыбнулся Лисандр, подперев ладонью щеку и уставившись на умелые действия Далии.

— Или мама, — добавила она, заливая горячей водой травы в чайнике. Тогда она уже положила в него и фенхель, и хмель вслед за мятой. — Иногда не поймешь, кто кого лечит: она или чай. И да, Лисандр, смотри: никогда не заваривай чай в кипятке — только в горячей. А то так утратишь половину запаха и лечебных свойств.

— Понял, — кивнул он.

Травница кивнула в ответ и прикрыла чайник крышкой, откинувшись на спинку стула с явным облегчением.

— Ну, теперь немного подождем. Валериана любит тишину, — Лисандр не в первый раз заметил, что Далия говорит о травах как о живых людях, со своими чувствами и мыслями.

— Прямо как Седрик, — отозвалась Амелия, по-доброму ухмыльнувшись.

— Именно, — ответил он. — Надеюсь, меня потом в настой не добавят, вслед за валерианой.

Атмосфера создавалась все теплее и комфортнее, и это происходило далеко не из-за чая, приготовленного умелой рукой Далии и робкими действиями Лисандра. Все это благодаря компанейскому духу, который наконец-то начал окончательно расцветать в студеной морской гавани, спустя несколько месяцев их путешествия по Флодрену. И Лисандр надеялся, что они все-таки достигнут своей цели и останутся друзьями и дальше. Ведь, как он говорил, цветы растут даже сквозь камень. Несмотря на все трудности и преграды, они сумеют их преодолеть и расцвести вслед за державой.

Но вот... что будет с ними дальше?

— А когда все закончится, — начал Лисандр, неуверенно оглядывая каждого, — что бы вы сделали в первую очередь?

Снова молчание. Никто не решался ответить первым. Однако Седрик все-таки решился:

— Я бы сначала вернулся домой. Проверил, как там все: живы ли, здоровы ли... А потом уже решал дела с архивом. Если, конечно, меня туда подпустят, — он горько усмехнулся. — А это вряд ли. Епископ точно будет не рад моему возвращению.

— Я... понимаю, — с трудом выдавил Лисандр, стараясь сдержать подступающие слезы. — Я бы тоже вернулся домой. К отцу. Извинился бы за все на свете: за побег, за проступки, за молчание... Не знаю, сумеет ли он простить меня. А еще бы стал ухаживать за нашим садом, а не только гулять по нему, — он заулыбался, и крошечная слезинка всё-таки скатилась по его щеке. — Сажал бы цветы сам: георгины, ирисы... А еще тюльпаны и гортензии. Чтобы отец понял: я не забыл, чему он меня учил.

— Георгины... — мечтательно протянула Далия. — А я... я бы стала управлять лавкой при аптекарском доме. Варила бы настои, сушила травы, создавала новые рецепты и рассказывала о них людям. И все же я бы хотела, чтобы ко мне приходили не из-за недугов, а просто так, поговорить. Поставила бы на прилавок фиалки, георгины, ирисы... чтобы сразу при входе чувствовался аромат весны и зазывал к себе.

— А я бы, наверное, осталась там, где я нужнее, — проговорила Амелия. — Помогала бы тем, кто выжил... Дарованным, как-никак, тоже надо будет жить дальше. Может, помогала бы строить дома, или просто была рядом, когда страшно. Во мне ведь огонь: я должна не жечь, а согревать...

Слушать их мечты было одновременно так воодушевляюще и столь... недосягаемо. Ведь это все могло бы произойти только в одном случае — если они одержат победу над Инквизицией. Если добьются справедливости. Если отменят Закон об Инквизиции окончательно, а не на какой-то срок, как было при Елене Первой.

— Тогда мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы они сбылись.

— Сделаем, — рассеянно кивнула Далия, смотря в одну точку. — Иначе никак.

Лисандр устал ждать и сидеть на одном месте, поэтому вскочил и начал разливать по кружкам свежезаваренный чай. Впрочем, к тому времени он как раз должен был настояться. Далия было спохватилась, но он ее остановил:

— Отдохни в кои-то веке... Я сам.

Она промолчала, а лорд снова разглядывал травницу: и без того уставшее лицо сильно осунулось, синяки под глазами стали отчетливее, взгляд — рассеяннее. Лисандр понимал: ей нужен отдых, да поскорее. Он первой налил ей чай.

— Выпей сейчас и ложись. А то ты вечно вся в работе...

— Поддерживаю, — Амелия наконец встала с лавки и села за стол. — Всем нам необходим отдых. Да и учитывая обстоятельства, лишний раз лучше не высовываться. А тебе — в первую очередь.

— Возможно, — нехотя ответила Далия, обхватив кружку ладонями и отпивая чай.

Лисандр вслед за ней попробовал чай. Вкус оправдал аромат — он уловил терпкий, отчетливый запах.

— Горьковато, — сказал он, смакуя.

— Так и должно быть. Потом уснешь крепким сном.

— Надеюсь, ты раньше меня, — Лисандр покосился на Далию, и та улыбнулась. Так искренне, что душа юноши, казалось, заискрилась.

Так они провели свое спокойное чаепитие в ветхом рыбацком доме, за дверями которого бушевали последние вихри зимы. С каждым воем ветра приближалась весна, а следом — финал их пути. Но каков будет итог — это уже вопрос, о котором Лисандр задумается утром.

К тому времени чай остыл. Лисандр ощутил подступающую дремоту. Только он зевнул, как приступ зевоты накрыл и Амелию. Далия, вопреки словам Лисандра, встала и собрала кружки, оставив на столе лишь чайник.

— Остальное допьем утром, — спокойно произнесла она. — Отстоявшийся чай порой лучше свежего. А этот — уж точно.

Амелия улеглась на свою кровать, накрываясь одеялом с головой.

— Завтра, если повезет, будет солнце.

— Или туман, — буркнул Седрик, явно не радуясь возможной погоде.

— Да без разницы, — отмахнулась Дарованная. — Лишь бы не дождь. Не хватало еще гололедицы.

Лисандр снова посмотрел на них и отчетливо осознал: он не чувствует себя лишним. Амелия спокойно сидит на своей кровати, подперев щеку, Далия плутает по комнате, слегка прихрамывая; даже Седрик размеренно разглядывает пейзаж из окна, не оглядываясь назад. Как будто море, эти стены и даже запах трав все это время только и ждали, чтобы они наконец-то устроили совместное чаепитие.

— Вот теперь, кажется, мы и правда друзья, — произнес лорд.

— Да ну. Только сейчас догадался? — усмехнулась Амелия.

— Лучше поздно, чем никогда.

Седрик кивнул, не глядя — соглашаясь. И от этого сердце Лисандра окончательно оттаяло. Он все это время мечтал, чтобы архивариус почувствовал себя в безопасности. Чтобы тот знал: его здесь не ранят.

Свеча еще немного потрескивала, а потом затихла. Огонь — вслед за ней.

— Спать пора, — выдохнул Лисандр.

— Надеюсь, эта ночь будет спокойной. Как и все остальные. Хотя бы этот месяц прожить без происшествий, — почти отчаянно пролепетала Амелия, ложась лицом к стене.

В эту ночь где-то там, за стенами рыбацкого дома, ворочалось море в темноте, охраняя их сон. И им в этот раз снились не погони, не отчаянные битвы — лишь тихий дом на цветочной опушке, в котором хотелось жить.