Апокриф о Безымянном

«Игрой открывают то, что скрывают клятвой.»
Народная поговорка

Подготовка к партии началась.

Кентегрин вдумчиво, но умело — почти мастерски — тасовал карты. Лисандру помнилось, что в колоде четыре масти: Ирисы, Фиалки, Розы и Орхидеи.

— Правила довольно просты, — лукаво произнес принц, разровняв карты в руках. — «Клятва и Тайна» — одна из самых простых игр на «Фиалке да Розе».

— «Фиалке да Розе»? — переспросил Лисандр. — То есть не «Лепестки судьбы»?

— Верно, — кивнул Кентегрин, продолжая мешать карты. — «Лепестки судьбы», право, пользуются спросом у меньшинства, да и только для гаданий.

Лисандр медленно перевел взгляд на задумчивую Далию, которая то и дело посматривала то на него, то на принца. И когда та заметила взгляд дворянина, тут же кивнула — точно слушала их диалог с самого начала. Благодаря ее кивку он убедился в правдивости слов наследника.

— Но, признаться честно, — он исподлобья посмотрел на Лисандра, — я был бы не прочь узнать у лепестков, что меня ждет.

— Разделяю, — учтиво улыбнулся лорд, сделав вид, что ранее не гадал на «Лепестках судьбы». — Например, когда начнется наша партия: думаю, очень насущный вопрос, не находите?

— О, так жаждете сразиться со мной? — принц ухмыльнулся, положив карты на стол рубашкой вверх. — А может, вы не только это хотите узнать, Лисандр?

— Все может быть, — пожал плечами он. — И это зависит лишь от исхода партии. И от того, кто станет...

— Хранителем Тайны, верно. Ах да, правила...

Несмотря на лукавость и задорные комментарии, Лисандр понимал — это притворство лишь ради того, чтобы утихомирить водоворот внутри. Разбушевавшийся, он до боли в животе и даже легкой тошноты заставлял неистово волноваться и бояться начала игры.

А главное — потенциального проигрыша.

— Каждому из игроков раздается по шесть карт, — принц начал разъяснять правила, и лорд поспешил вынырнуть из пучины тревожных дум.

Тем временем Кентегрин уже раздавал себе и ему карты по заданному количеству, тем самым соблюдая правила.

— После этого определяется козырная масть — карта на дне колоды.

Он поднял ее, и Лисандр пригляделся: на дне колоды лежал Туз Ирисов.

— Ирисы, — констатировал он.

— Клятва, — дополнил Кентегрин. — Отлично. Ход партии до боли прост; для новичка — самое то.

«Надеюсь», — подумал Лисандр, невольно усмехнувшись и скрестив руки на груди. Спустя мгновение он поймал себя на том, что даже прищурил глаза и вздернул брови, с иронично-вдумчивым лицом слушая наследника.

— Один игрок кладет карту, а другой должен побить ее картой той же масти старше либо козырем. Если не может — берет еще одну карту из колоды. Главная цель — избавиться от всех карт. В противном случае...

— Проигравший становится Хранителем тайны — это я уже усвоил. Звучит и впрямь легко, — Лисандр поджал губы. — Что ж... не будем испытывать судьбу.

— Впрочем, и удачу — тоже, — хищно ухмыльнулся Кентегрин, взяв карты перед собой. — Начинаем.

Даже сейчас, когда игра только-только собиралась начаться, от наследного принца исходил флер азарта. Что же будет тогда, когда партия будет в самом разгаре?.. Лисандру было страшно это представить, что уж говорить о реальности.

Он оглянулся на остальных: те внимательно смотрели на стол, ожидая начала первого хода. Даже они увлечены «Клятвой и Тайной», когда как Лисандр боялся даже взглянуть на свои карты. Юноша глядел на своих друзей в надежде, что они наконец-то оторвутся от стола и посмотрят на него, поддержав перед началом партии. Сейчас ему как никогда нужна была поддержка. Будто от этой игры зависела дальнейшая его судьба.

И когда взгляд Амелии все-таки переместился на Лисандра, она мгновенно заметила его встревоженность и улыбнулась, уверенно кивнув. Вслед за ней подоспели Седрик и Далия. Травница в особенности попыталась незаметными для Кентегрина жестами и мимикой показать, что она болеет именно за дворянина. Конечно: она ведь так любит карты, пусть только и умеет гадать на них. Несмотря на явную усталость, девочка начала смотреть за партией.

Лисандр понял: отступать поздно, да и некуда. Он громко вздохнул и взял в руки карты, внимательно их изучая.

Шестерка Фиалок, Девятка Фиалок, Десятка Ирисов, Рыцарь Ирисов, Семерка Орхидей, Восьмерка Роз... А он сегодня прямо праведник — столько Ирисов и Фиалок! Еще немного, и можно подле дисцидеев стоять, проповеди читать... Вот так удача — получить столько карт этих мастей!

— Не тревожьтесь, — томно произнес Кентегрин, не отрывая взора от своих карт. — Я не стану с вами играть так, как со своими сослуживцами. Все-таки, вы только новичок, ваша первая партия... А мне бы не хотелось, чтобы она стала последней.

— Так?.. — протянул Лисандр, крепче стиснув пальцами карты.

— Так что я буду время от времени объяснять ход игры и правила. Есть некоторые нюансы... Поэтому начну ход.

Кентегрин выложил первую карту — Десятку Роз.

— Розы, — произнес он с легкой ухмылкой. — В данной игре — Тайна. Самая опасная и самая коварная. Они перебивают любую карту, но за это нужно заплатить.

— Чем? — Лисандр приподнял бровь.

— Взять еще одну карту из колоды, — ответил принц. — Но так как это первый ход, мне нет нужды брать ее. Любая тайна требует расплаты. Даже самая маленькая.

Лисандр судорожно переводил взор то на Десятку Роз, то на свои карты. Разум пытался войти в строй, всеми силами искать верное решение. У него в кармане есть козырная карта — Десятка Ирисов. А ничего старше Восьмерки Роз нет.

«Не стоит тратить единственный козырь в первом раунде», — эта мысль прозвучала в голове достаточно явно, чтобы ее проигнорировать.

— Значит, беру, — выдохнул он.

— Хорошо, — кивнул Кентегрин, пристально глядя на стол. — Действительно: иногда лучше промолчать, чем вскрыть все сразу.

Юноша покачал головой, не в первый раз заметив одну примечательную черту в принце — занятные речи и пословицы, которые уж явно не подходили под образ наследника Лютикового Трона. Судя по всему, именно так Хаутпорт влияет на людей — даже на представителей королевской династии.

Лисандр подтянул к себе новую карту из колоды. Королева Ирисов.

— Второй ход мой, — проговорил Кентегрин.

На стол плашмя упал Паж Ирисов.

— А вот это козырь, — начал пояснять принц. — Масть Клятвы. С ними, право, следует быть осторожнее: если отбиваешься Ирисами, то следующий игрок обязан ходить той же мастью.

— Иначе?

— Пасуешь, — он легко пожал плечами, рассматривая лорда. — Или берешь карту.

Юноша снова оглядел имеющиеся на руках карты и выложил Рыцаря Ирисов.

— Старше, — он демонстративно постучал ладонью по ней.

— Вижу, — усмехнулся Кентегрин, кивнув. — Быстро соображаете, милорд. Но не спешите радоваться — Клятва, как правило, оборачивается против того, кто в нее верит. Поэтому нынче мало кто обещает что-либо.

— Философски, — отметил Лисандр, покосившись на наследника.

Принц откинулся на спинку стула и жестом доброй воли предложил продолжить. Игра шла размеренно, спокойно, но оттого не становилось легче — сердце колотилось буйным штормом, и разум отчаянно пытался вырваться из бушующих волн тревоги.

Перед тем, как выложить карту, юноша уточнил:

— Не расскажете про другие особенности мастей?

— Что вы, конечно. Итак... Фиалки. Масть Верности. Их всегда кладут парами. По одиночке не живут: им нужна беспрекословная и взаимная верность. Забавно, не так ли? Даже цветы порой могут требовать, чтобы им верили взаимно.

Хангерфорд задумчиво кивнул, про себя перечисляя карты. Взгляд мгновенно зацепился за пару: Шестерка и Девятка Фиалок! Но он настоял:

— Та-а-ак... а что насчет Орхидей?

— Масть Удачи. Она приносит быстрые выигрыши, да вот только единожды. Туз Орхидей — беспрекословный козырь: перебивает все, даже Розы. Но сыграть им можно только один раз за партию: удача не любит повторов.

— Благодарю. В таком случае...

Лисандр вытащил две карты — Шестерку и Девятку Фиалок.

— Фиалки, — произнес он. — Как вы и сказали, всегда кладут парами.

Кентегрин молча взял карту из колоды, и тогда внутри Лисандра начал утихать вихрь страха: триумф, пусть и недолгий, заставил успокоиться.

— Повезло, — признал принц. — Фиалки редко когда приносят удачу, зато показывают настрой.

Лисандр слегка улыбнулся. Он уже меньше боялся ошибиться — механика становилась понятнее и проще с каждым ходом.

Следом он выложил Восьмерку Роз.

— Рискнете?

— Всегда, — отчеканил Кентегрин и отбил ее Пажом Роз. — Старше. Но за победу придется взять карту.

Он так и сделал; спрятав новую карту к остальным, наследник ухмыльнулся:

— Видите — все честно. Тайна требует платы. Порою — довольно высокую.

Кентегрин ненадолго отвел взгляд. Лисандру почудилось, будто он сказал больше, чем хотел.

— Ладно, — выдохнул он, чуть улыбнувшись. — Идем дальше.

На стол легла Девятка Ирисов. И Лисандр тут же отбился Десяткой той же масти.

— Клятва против Клятвы, — лицо наследника неожиданно стало задумчивым. — Даже как-то иронично.

Он немного помолчал, а после добавил почти шепотом:

— Иногда стоит держать слово даже тогда, когда оно никому не нужно.

Лисандр не ответил, хотя всем нутром почувствовал, что это явно не про игру. Он положил Семерку Орхидей.

— Орхидеи... — протянул Кентегрин. — Удача. Посмотрим, кому она сегодня улыбнется.

Он выложил Девятку Орхидей.

— Удача переменчива, как сказали бы мои судовые товарищи. Сегодня с нами, завтра — с теми, у кого в руках пылает факел.

Удивило то, что он сказал это так ровно, будто говорил о сегодняшней пасмурной погоде за окном. Лисандр тут же поднял глаза:

— Инквизиторы?..

— Возможно, — не глядя на него, ответил Кентегрин. — Говорят, что они уже шныряют по докам. Но не будем о грустном, ваш ход, милорд.

Лисандр вздохнул, выложив Королеву Ирисов.

— Серьезно настроены, как погляжу, — заметил принц и выложил еще одну карту.

Туз Орхидей.

— Недаром говорят, что всегда нужно иметь туз в рукаве. Особенно когда это абсолютный козырь.

Он следом положил еще одну карту на стол: Девятка Роз и подался вперед. Триумф уже играл в его глазах, ведь... он остался без карт на руках. А у Лисандра в ладонях все еще покоилась одна карта, Семерка Роз. Он никак не мог отбиться, отчего молча, поникши, взял еще карту из колоды. Итог партии прозвучал из уст принца:

— Игра окончена.

Лисандр опустил карты, как и взгляд. Недавний триумф погас тусклым огнем, что затопило море предсказуемого поражения и грусти.

— Значит, я проиграл, — констатировал он, пытаясь скрыть от Кентегрина досаду.

— Хранитель Тайны, — уточнил принц, собирая карты обратно в колоду. — По правилам, теперь вы должны что-то мне открыть: секрет, мысль, признание — все, что вашей душе угодно.

Он посмотрел на Лисандра чуть внимательнее, заговорщически:

— Но можете пока что оставить при себе. Не время открываться.

Кентегрин выбрал одну карту и положил перед Хангерфордом. На лицевой стороне — фиалка.

— На память, — коротко выдал он. — Или на удачу. Хотя, право, они редко идут порознь. Быть может, и верность иже с ними — кто знает?

Лорд удивленно похлопал ресницами, а потом бережно взял в руки карту и спрятал в карман рубахи, кивнув. У него не хватило слов, чтобы отблагодарить наследника.

— Что ж... думаю, что на этом можно закончить нашу трапезу, — Кентегрин обернулся к остальным. — Надеюсь, наша игра вас заинтересовала.

— Вполне, — отозвалась Далия, даже чуть улыбнувшись. — Занятно, так еще и просто. Быть может, и я отыграюсь.

— Как славно, — принц расплылся в довольной улыбке. — С нетерпением жду этого мгновения.

— Если честно, сейчас я тоже жду одного мгновения — поскорее лечь в постель, — отозвалась Амелия, зевая. Вслед за ней разразился зевотой и Седрик.

— Верно, — кивнул наследник. — Вам следует отдохнуть. В таком случае не смею вас задерживать. Хорошего вечера.

Все начали собираться обратно, и лишь Лисандр никуда не торопился — он даже сам не понял, почему. В голове все еще вился ворох неугомонных мыслей о Кентегрине, его жизни в Хаутпорте и, впрочем, всех его словах. Хотелось побольше об этом узнать, чтобы уснуть с утихомиренным разумом.

Он тихо подошел к Амелии и произнес:

— Вы идите, а мне надо с Его Высочеством остаться, — даже в такой тихой беседе он постеснялся назвать принца по имени вопреки его же просьбе. — Нужно кое-что узнать, иначе я сегодня не усну.

Амелия молча кивнула, явно понимая: подле наследника Лютикового Трона вряд ли предвидется опасность. По крайней мере, на это Лисандр уповал всем сердцем.

Пока он перешептывался с Дарованной, Кентегрин стоял у стойки напротив Эйдис, расплачиваясь за их яства. Даже с этого расстояния были слышны возгласы трактирщицы и ее лукавые, но столь искренние слова:

— Почаще приходите, ну что вы! Так редко заходите, что аж душа рвется на лоскуты...

— Мать Тюлень, не тревожьтесь вы так: как только подворачивается возможность, так сразу захожу.

— А тюленя моего по голове гладите? — прищурилась она, ухмыляясь.

— Глажу-глажу, как по-иному быть может? Негоже не приласкать ушастого тюленя перед тем, как зайти в таверну «У Ушастого Тюленя», — Кентегрин тихо засмеялся, а вот Мать Тюлень разразилась звонким хохотом.

— Вот ведь болтун, а! — фыркнула она сквозь смех. — Все-все, не смею вас задерживать, а то вас... ждут.

Лисандр тут же приосанился и вытянулся ровным стебельком. В тот же миг в его сторону обернулся Кентегрин и мягко улыбнулся, словно ожидал такого исхода. Он молча — или лорд попросту не услышал его слов — распрощался с трактирщицей и двинулся к нему.

— Все-таки у вас остались ко мне вопросы, Лисандр?

— Верно... их довольно много. Конечно, мне несколько неловко их вам задавать, все-таки я стал Хранителем Тайны, а не вы...

— О, бросьте, — Кентегрин небрежно махнул рукой, забирая свой камзол и надевая его на себя. Лисандр следом за ним схватил меховое пальто и принялся натягивать на тело, чтобы не замерзнуть. — Я с радостью на них отвечу.

Даже невзирая на прочие уступки и действия наследника, юноша никак не мог понять: отчего он так добр к нему? Но, как бы то ни было, он решил принять очередной жест доброй воли и улыбнулся принцу.

— Отлично. Пройдемся по набережной? Уж не знаю, успели ли вы там побывать или нет, но вид красивый. Да и сейчас там будет слышно только море, а оно — безмолвный слушатель и собеседник, мало кому рассказывает чужие секреты.

— У него самого их тьма тьмущая, да? — подхватил Хангерфорд, выбираясь на морозную, студеную улицу вслед за Кентегрином.

— Именно, — он засмеялся, тут же двинувшись к берегам Хаутова моря.

По ощущениям, и без того морозный воздух стал куда суровее и колючее — настолько, что Лисандру приходилось щуриться и дышать ртом, лишь бы не попасться на иглы холода. Пристань была ветхой, но даже спустя столько лет оставалась крепкой и надежной: здесь сильнее пахло солью и железом — немудрено, все же мимо судоверфей и моря проходили юноши. Отчего-то стало спокойно и комфортно: быть может, из-за того, что само Хаутово море обладало тихим нравом в этот час. А может, из-за компаньона... Кентегрин шагал чуть впереди, спрятав руки в карманы камзола, безо всякой тревоги разглядывая корабли.

— Что ж, спрашивайте, — отозвался он. — Все-таки, я обещал. А я привык несмотря ни на что выполнять свои обещания.

— Именно поэтому вы за игрой сказали, что... стоит держать слово даже тогда, когда оно никому не нужно?

Кентегрин усмехнулся и слегка сбавил шаг, чтобы идти подле дворянина.

— Верно. А я погляжу, вы очень внимательны...

— Можно и так сказать. Знаете ли, при чтении книг действительно стоит читать между строк... впрочем, как и при общении с людьми — то, что я узнал за все это время.

— Абсолютно, — кивнул принц. — Вы быстро учитесь, я уже это заметил по мере игры. Что могу сказать... похвально, Лисандр.

На это он ничего не ответил, лишь слегка отвел взгляд, расплывшись в улыбке. Несмотря на то, что его и до этого хвалили, говорили о его достижениях и успехах, слышать это от Кентегрина было... крайне необычно и даже по-новому. Потому что он — никто иной, как наследник флодренского трона и, возможно, он общается с будущим королем Флодрена. И такого рода слова от него — высшая похвала, думалось Лисандру.

— Кстати, если зашла речь об игре... — наконец разорвал тишину лорд. — Вы говорили про факела... это правда? Инквизиция уже здесь?

— Уже, — просто ответил Кентегрин. — Их разведчики в городе уже день так точно, а может, и дольше. Впрочем, Хаутпорт всегда был под присмотром, но не таким жестким, как тот же Сент-Эйлитс. Отчего-то, судя по всему, Инквизиция думает, что здесь мало кто может показать исключительные способности. Немудрено: здесь моряки да рыбаки, и большинство — нортлендцы. А они по своей природе молчаливы и скрытны не по приказу, а по своим убеждениям и нраву.

— И вы... не боитесь?

— Боюсь, что ж лукавить, — выдохнул принц. — Но страх — не повод молчать. Иначе Инквизиция одержала бы победу без мечей и пламени.

До того тихие, размеренные волны стали резче и громче. Лисандр вздрогнул, когда стихия отозвалась где-то в чертогах души, и от этого стало волнительно.

— А почему вы нам помогаете? Вы же могли поступить также, как Его Величество, Инквизиция, Церковь... в конце концов, народ?

— Мог бы. Но я не такой. Ибо всяко легче помочь чужим, чем своим. Особенно когда знаешь, что коль поможешь — сделаешь поистине доброе дело. Эта черта досталась мне от моей матери.

Он горько усмехнулся, подойдя к ограждению и схватившись руками за перила.

— Королева Елена? — отчего-то Лисандру стало необходимостью удостовериться в своих познаниях.

— Да. Она была не просто королевой. Она верила, что закон можно переписать. Что... Иные не жестокие, гнусные существа, а тоже люди. Пошла наперекор воле отца, стала править несмотря на протесты после его кончины...

— И отменила Закон об Инквизиции, — закончил Лисандр.

— Да, — кивнул принц. — И воспитывала она меня также: судить не по званиям и ярлыкам, а по поступкам. Не взирать на людские предрассудки, узнавать все самому, а не вестись на слухи и страх прочих. Старалась сделать так, чтобы я это запомнил на всю жизнь, до самого последнего вздоха...

Юноша неожиданно замолчал, а Лисандр увидел, как принц крепче стиснул перила.

— А потом она скончалась. Также, как и отец — удивительное совпадение, конечно... Такая же юркая, быстрая хворь поразила их двоих. Только вот Ирнеста Первого запомнили как Справедливого, а Елену — Безумной...

— И Аконитовой, — выдохнул лорд, тоскливо взирая на наследника.

— И все потому, что она знала истину — что Иные не чудовища. В этом и кроется вся суть, Лисандр: убежденные в своей вере люди всегда самые опасные. Впрочем, тогда уже гневиться смысла не было: я ничего не успел сделать. Мог лишь наблюдать... И хоронить.

Кентегрин на мгновение улыбнулся — скорее, чтобы не сказать ничего лишнего.

— Знаете ли, — продолжил он, обернувшись к Лисандру. — Когда я задумываюсь о том, что несу наследие своей матери, то это вызывает во мне бурю эмоций.

— Правда? — удивился лорд, покосившись на принца. — И что это за буря?

— Не стану разглагольствовать и перечислять, хоть я и могу, — усмехнулся он, но после этого его лицо тут же стало спокойным, почти грустным. — Я чувствую гордость. Понимая, что не несу за собой разрушение и жестокость — как мой брат, — я действительно испытываю это чувство. Моя мать была одной из самых смелых женщин, которых я знаю. И мне хочется быть таким же, как она.

— Я понимаю, — сочувственно улыбнулся Хангерфорд. — Я тоже чувствую гордость, когда думаю о своей матери. Как мне говорили, она... она была сильнейшей Дарованной.

Эти слова дались с огромным, неимоверным усилием. Почему-то он даже после признаний Кентегрина о том, что он не считает Дарованных чудовищами, гнусными отродьями Падшей, безъединцами... Лисандр кое-как выдавил из себя свое признание.

— Но я ее не знаю. Совсем. Лишь ее имя, кем она была и что она сделала. И то, я это узнал совсем недавно, слишком... поздно.

— Жить в неведении — худшее, что можно себе представить. И, как правило, иногда поздно — не значит напрасно. Главное, что узнали. Это уже начало, — кивнул Кентегрин. — Я тоже не знаю, как и почему захворала мать. И как же мне тоже хочется узнать, что на самом деле стряслось, узнать об этой хвори хоть что-то... Ведь ничто не предвещало беды. А на ее похоронах лишь я скорбел.

— А... а как же Его Величество?

— Дэринг... Дэринг и слезинки не пролил. Впрочем, он всегда был близок к отцу, нежели к матери. Даже внешне походит на него. Мы всегда были порознь, да и не особо ладили.

— Поэтому вы живете здесь, в Хаутпорте? Почему остались у моря? У вас ведь есть... куда вернуться.

После этих слов по сердцу будто кинжалом провели. Лисандр задумался: а есть ли куда ему самому воротиться? Ждет ли его до сих пор отец? Или... уже разочаровался и не считает его своим сыном? Как он там, в имении? Всё еще ли служит у них Уильям, всё еще ли с кухни доносится звон посуды, всё еще ли стоят на полках фолианты, книги? Душа терзалась между желанием и боязнью узнать истину. И сейчас Хангерфорд выбрал страшиться выявить правду... лишь на время. Отчего продолжил слушать собеседника:

— Есть, — пожал плечами Кентегрин. — И отчасти вы правы. Там, куда можно вернуться, меня уже нет. Я с двенадцати лет обитаю среди моряков и флодренцев, неся на своих плечах не только наследие королевы Елены, но и короля Хаута Первого Мореплавателя — учусь морскому делу. Хаутпорт честнее любого дворца: здесь хотя бы знаешь, с кем говоришь. И здесь не опасно говорить о матери. Отчего её наследие до сих пор живо. Не только в кургане с одним-единственным маком на вершине... А вы, Лисандр? Гордитесь тем, что несете волю своей матери?

— Я?..

Он не ответил сразу. В голове метался рой неугомонных мыслей, что предстали перед Лисандром выбором. Идти по стопам матери или выбрать собственный путь? И каждая из этих дум отзывалась в разуме чужим голосом: отцовским, наставническим, чуждым. Сколько он себя помнил, за него решали, как ему жить, что знать, кем быть. Даже находясь запертым в четырех стенах, отец наказывал ему быть истинным тюльпанным благородством. Его жизнь была тенью чужих желаний. Даже имя свое он ныне прячет, скрывает ото всех — чтобы не перебросить обличения на отца, чтобы не навлечь беду.

Но чем больше он скрывается, тем сильнее чувствует: он живет не ради кого-то, а вместо кого-то.

Лисандр сцепил пальцы в крепкий замок, почти до боли.

Свобода обратилась не даром, а пустотой, в которой нужно самому совершать шаг. И если его мать принесла себя в жертву ради людей — как ему казалось, — он не должен становиться новой жертвой ради памяти о ней.

Даже если придется защищать Флодрен, даже если столкнуться с Инквизицией, он будет делать это ради себя — ради того, каким бы мог стать этот мир, а не ради призраков прошлого. Имя ему не нужно: оно все равно никогда не принадлежало ему. Никто о нем не знал всю его жизнь — так почему сейчас должен узнать?

Он останется Безымянным. Из любви к отцу, из памяти о матери, из верности себе. Без клятв, без титулов, без лавров и почестей. Лишь с внутренней решимостью и выбором, которые наконец-то принадлежали лишь ему одному.

Наконец-то.

Лисандр произнес:

— Знаете... я ведаю о подвигах своей матери. Но я хочу идти своим путем. Да, я её наследник, но она была бы рада, если бы я не был зависим от нее и ее судьбы.

Кентегрин замер, повернувшись к нему. Некоторое время он просто смотрел на Лисандра, точно примеряя его слова на себя. И только после того, как волна рухнула на берег, обмолвился:

— Пожалуй, вы правы. Наследие не для того, чтобы держать нас. Скорее для того, чтобы мы поняли, откуда растут корни нашего цветка. Не более.

Он поправил ворот камзола, глядя на море, где редкие волны устало отражали лунный свет.

— И все же... если вас найдут, Лисандр, — голос наследника стал четким, серьезным, и лорду стало не по себе, — не говорите, кто вы на самом деле. Инквизиция особо зла на тех, у кого есть прошлое.

— Они уже здесь, — убедительно кивнул Хангерфорд, вспомнив недавние слова Кентегрина.

— Да. Вопрос только в том, кого начнут искать в первую очередь.

Он посмотрел на Лисандр в последний раз, кивнул — словно давний приятель, не как наследник трона.

— Возвращайтесь к остальным. Мороз крепчает. И пусть ночь хоть немного послужит вам покоем.

— Вам тоже, — коротко ответил лорд, улыбнувшись.

Они разошлись у развилки, где пирс переходил в узкую улочку. Пройдя несколько ярдов, Лисандр обернулся — Кентегрин стоял поодаль, у тех же перил, повернувшись к Хаутову морю. Дорога к рыбацкому дому заняла немного времени, но в этот раз казалась длиннее: ветер бил в лицо, запах дыма, соли и чего-то терпкого смешивались в один-единый смерд, из-за чего кружилась голова. В окнах каменных построек уже давно погас свет, и лишь тусклые уличные фонари освещали переулки.

Лисандр тихо вошел в рыбацкий дом, стараясь не разбудить остальных. Амелия спала, повернувшись к стене, Седрик и Далия тоже не двигались. Лишь фамильяры не дремали, особенно Гамлет — тот сразу подлетел к своему гардиару, принявшись расспрашивать его и даже отчитывать, но усталость Лисандра быстро дала ему понять, что все волнующие вопросы стоит задать с утра.

Скинув пальто, Лисандр присел на край своей кровати и долго смотрел в одну точку, пытаясь вспомнить, с каким тоном Кентегрин сказал: «Если вас найдут, Лисандр, не говорите, кто вы на самом деле».

Потом наконец лег. Мысли все еще ходили кругами, но усталость взяла свое.

И перед тем, как погрузиться в мир сладких грез, он успел подумать: быть может, впервые за все время выбор действительно принадлежал именно ему.