Апокриф о Безымянном

«Куда шагнет человек – туда и тень его, куда взлетит птица – туда и дух его.»
Народная мудрость

— Лисандр?! Где ты был?! — Амелия подскочила первой, когда двери в Йольстид-Хейвен распахнулись.

Теперь все внимание переместилось на Лисандра: всем стали невдомек трескающиеся поленья в камине и благодатный запах трав, распространившийся от кухни по всему пристанищу. Лисандр неловко смотрел на всех, держа в руках раненого филина.

— Она уже всё переворошила в поисках тебя, — отозвался Седрик из дальнего угла комнаты. Глядя исподлобья, он усмехнулся, продолжив: — Когда моряк вернулся, он сам был удивлен: должен был воротиться вслед за тобой, а тебя нигде не было. Такой балаган устроила...

— Замолкни, а! — бросила она, оскалившись на церковника. — Ну, и где ты был?

— Я... — он замялся, не находя слов. Потом опустил голову, поглядев на птицу. — Бегал. Ну и... вот.

Будто это «вот» могло ответить на возмущение Амелии.

— Лисандр, ты вернулся! — послышался голос Далии. Выходя из кухни, она улыбалась, но увидев филина... — Единая! Что с ним? Бедняжка...

Воскликнув, она судорожно вытерла руки о подол фартука. Между делом засунула грифель за ухо, спрятав его за прядью челки, и протянула руки Лисандру, блестящими глазами глядя на филина.

— Какая рана, бедненький... надо срочно его перевязать. Дай-ка его мне, я вылечу!

— Нет, — отчеканил Лисандр и сам удивился своему ответу. Далия отпрянула, недоуменно глядя на Дарованного. Он тут же стушевался. — Я... я хотел сказать, что... что хочу его вылечить сам. Надо перевязать ему рану. Моего Дарования оказалось недостаточно.

— Твоего Дарования? — недоуменно переспросила Амелия. — Ты воспользовался им, чтобы вылечить филина?

— Не «вылечить», а скорее облегчить его боль. Не думаю, что я бы смог водой заштопать ему рану, — нахмурился он.

Лисандр все еще стоял на пороге, и осознав это, поспешил вглубь дома, пройдя мимо Амелии и Седрика. Он вертел головой по сторонам в поисках гладкой и мягкой поверхности, чтобы уложить на нее филина. В итоге он нашел ровный стол в самой дальней комнате.

— Ты хоть накидку сними, а то запаришься... — мягко проговорила Далия, касаясь спины Лисандра пальцами. — Раз уж хочешь сам его вылечить, то придется перевязывать крыло.

Далия куда-то убежала, и пока ее не было, Лисандр положил птицу на стол и растерянно оглядел на ее рану. Перья вокруг были сбиты, местами запеклась кровь.

— А... как? — он почувствовал, как от сострадания и волнения его пальцы сжались в кулаки. Сердце бешено колотилось в груди, а брови сложились домиком. Если бы Лисандр мог посмотреть на себя со стороны, то увидел бы на своем лице тоскливую и жалостливую гримасу.

— Для начала, — проговорила травница, стягивая с плеч Лисандра накидку, — крыло надо сложить так, как обычно оно лежит. Иначе кости срастутся неправильно.

Далия тем временем доставала из своей маленькой сумки аккуратно свернутый кусок чистой льняной ткани. Потом взяла ладони Лисандра и повела ими, показывая как осторожно прижать крыло к телу птицы. Юноша чувствовал, как сильно дрожат его пальцы, а в голове завертелась навязчивая мысль: «а что, если я случайно надавлю — и сломаю филину крыло?..» Но пока он начал всерьез терзаться сомнениями, Далия закончила первую инструкцию его пальцами.

— Дальше берем мазь, — она снова потянулась к своей сумочке, но на этот раз достала из нее маленькую баночку, от которой доносился терпкий смолистый аромат. — Это смесь на основе еловой смолы, зверобоя и пчелиного воска. Снимает боль и не дает ране загноиться. Наноси тонким слоем и только по краям раны — слышишь? — чтобы оставался воздух.

Лисандр сглотнул ком в горле, наконец осознав всю ответственность, повисшую на его плечах: он в ответе за жизнь невинной птицы. Он осторожно взял баночку и послушно мазнул кончиками пальцев мазь, чувствуя, как липкая и чуть горькая на запах смесь остается на них. Аккуратно нанося её вокруг раны, лорд, казалось, все это время ежился и жмурился: его бросало в холодный пот от вида крови и плоти.

— Теперь перевяжи вот так, — травница подала ему аккуратно сложенный моток льняной ткани. — Оборачивай мягко, но не затягивай. Крыло должно держаться, но кровь — течь. Если передавишь...

— Я понял, не продолжай!.. — он сощурился, не желая представлять перед глазами ужасную картину погибшего филина. В такие моменты он ненавидел свое слишком богатое воображение.

Юноша неловко обматывал бинт вокруг крыла, и каждый его жест казался неуклюжим. Но под чутким руководством Далии и ее спокойным взором он смог завязать лен и закончить исцеление крылатого бедолаги. Пока Лисандр во время перевязки невольно касался пальцами туловища или крыла филина, он чувствовал разливающееся в груди странное тепло — словно не только пернатый, но и он сам исцеляется от тревоги и боли.

Лисандр с облегчением и гордостью в душе выдохнул, присев на ближайший стул возле стола. Взгляд был устремлен лишь на мирно лежащего филина. Юноша мягко провел кончиками пальцев по оперению, так, чтобы не возмутить или потревожить птицу. Перья оказались мягкими, пушистыми, словно он погрузил пальцы в нежное, невесомое облачко. Он невольно улыбнулся, наклонив голову набок.

— Бедолага какой... ты представляешь, — он обернулся к Далии, все еще лаская ладонью филина. — Лежал посреди елани на снегу, истекая кровью. Ну как ему не помочь?

Узнав подробности встречи, Далия охнула и покачала головой. Лисандр заметил, как ей тут же стало тоскливо.

— Ну, не беда — мы уже его на путь исцеления поставили, — поспешил он ее утешить, чтобы травница не расчувствовалась. — Но бедолагой, конечно, тяжело быть.

— О, так вот куда ты подевался, спаситель ты наш! — воскликнула Амелия, зайдя в комнату. Хотя Лисандр посчитал, что она скорее вломилась, нежели зашла. Он подпрыгнул на стуле, совсем не ожидая, что Дарованная придет к ним. — Давай его сюда, пусть Седрик обзавидуется.

Лисандр усмехнулся и, аккуратно взяв на руки птицу — как в прошлый раз, — медленными и почти невесомыми шагами двинулся в гостиную. Там оказалось намного светлее и теплее — в камине трещали бревна, радостно встречая посетителей, и филин тут же оживился.

Далия улыбнулась:

— Да, ему действительно здесь намного лучше: теплее и светлее, — в подтверждение ее слов филин заухал прямо на руках у Лисандра. Его пальцы обдало мягкой дрожью, что вызвало неподдельную улыбку.

— А ты его теперь постоянно «бедолагой» кличить собрался? Даже отсюда слышал, как ты только так его и... обзываешь, — подал голос Седрик. — Я бы обиделся.

— Да на тебя посмотри — на все обижаешься, — ответила Амелия, закатив глаза.

— Я хотя бы не угрожаю своим огнем всем кому ни попадя, чуть что не угодив тебе, — парировал Седрик.

Лисандр вздохнул: как они передразнивали друг друга, устраивали словесные бойни, так и не прекращали. Только вот раньше в словах церковника и Дарованной сквозило куда больше желчи и ненависти... теперь ее стало куда меньше, можно даже сказать, что она улетучилась. Да и они не так буйно реагируют на слова...

— Может, прекратите? — подал голос Лисандр. — Что ж, Седрик, критикуешь — предлагай.

— А что предлагать-то? Тут любой вариант придется по душе. Всяко лучше чем «бедолага».

Филин снова ухнул.

— Видишь? — архивариус ухмыльнулся, скрестив руки на груди.

— Раз уж любой... — Лисандр нахмурился, прижав палец к губам. Долго он не думал: — Пусть будет... «Птица»?

Прозвучало не так, как он хотел. Скорее неуверенно, чем задумчиво.

В комнате повисло молчание. Лишь бревна затрещали сильнее, будто насмехаясь над ходом мыслей юноши. Лисандр принялся судорожно разглядывать лица друзей: Далия вздернула бровь, недоуменно прищурившись и глядя прямо на него, Амелия закатила глаза, а Седрик покачал головой, прикрыв лицо ладонью и тяжело вздохнув.

— Оригинально, — буркнула Амелия. — Гениально. Бесподобно. Никто еще не называл птицу «Птицей»! Совсем не банально, не-а...

Лисандр зардел и скрестил руки на груди, опершись боком о дверной косяк. Тем временем филин у него на руках сам заухал так, будто тоже смеялся над выбором юноши.

«А тебе не должно быть обидно?» — нахмурившись, подумал он. И филин отчего-то снова ухнул.

— Ладно... — вздохнул он, прокашлявшись. — Тогда, может, «Пушок»? — наученный прошлым вариантом, он тут же принялся обосновывать выбор: — Ну... он очень пушистый и мягкий, перья... действительно...

— Хм... а это мило! — тепло заулыбалась Далия.

— Слишком мило, — поморщился Седрик.

— Да уж, филин-воитель по кличке Пушок, — Амелия цокнула языком. — Как представлю, так самой стыдно становится.

— Да ну вас! — выпалил Лисандр, насупившись и посмотрев на заиндевелое окно, через которое виднелся тусклый, серый Торнвик. — Только Далия меня и понимает!

Травница тихо засмеялась, покачав ногами вперед-назад, вцепившись пальцами в сиденье.

Желание называть филина «Пушком» отпало напрочь. Пришлось думать о другой кличке. Взгляд снова зацепился за заиндевелое окно, а точнее — за пейзаж снаружи. Тускло, серо, сыро...

Прямо как дома.

— Точно! Уильям! — глаза Лисандра загорелись от такой идеи. — Дворецкий у меня дома! Постоянно хмурый ходил по поместью и угукал!

— Ты серьезно?! — хором воскликнули Амелия и Седрик.

Филин тонко запищал, заворочавшись на руках у лорда. Будто сам был не в восторге от такой идеи.

— Эй-эй, успокойся! — стушевался Лисандр. — Чего это ты взбунтовался? Как будто понял, о чем я говорю! Ладно-ладно, не буду я тебя так называть...

Но в глубине души он расстроился. Так бы он хоть как-то поддерживал связь с домом. Уильям постоянно крутился вокруг Лисандра, пытаясь угодить сыну любимого герцога. Пусть он порою и надоедал лорду своими нескончаемым расспросами и просьбами — даже иногда претил, — Лисандру было одиноко без него. Как и в общем, здесь, без какого-либо домашнего уюта, ему все было чуждо. Идея назвать филина Уильямом упорхнула вслед за остальными двумя.

Будто пытаясь забыться и хоть как-то разбавить обстановку, Лисандр не думая выпалил:

— Седрик! — церковник тут же вскинул голову, а лорд продолжил: — Назову его «Седрик»!

В комнате снова повисла пауза. Седрик резко вскинул брови, то ли недоуменно, то ли возмущенно глядя на Лисандра. Но тут Амелия не выдержала — разразилась звонким смехом. Она откинулась на спинку стула и ударила несколько раз то по подлокотнику стула, то по своему колену, то по столу — так, что с него чуть ли не свалилась чашка.

— О, Лисандр! — кое-как произнесла она сквозь смех, выдохнув. — Это лучшее, что ты придумал за все время!

Она утирала выступившие слезы, продолжая посмеиваться, когда Седрик, скрестив руки на груди, поглядывал то на юношу, то на Дарованную. Он раскраснелся и когда Амелия подуспокоилась, раздраженно буркнул — даже прорычал:

— Совсем с ума сошли, да?

— А что такого? — невозмутимо пожал плечами Лисандр, пытаясь сдержать улыбку. Невольная шутка удалась на славу. — Хорошее имя. Да и подходит ему: такой же угрюмый, задумчивый... звучно, да и понятно всем.

— Сейчас понятно всем, что ты издеваешься, — огрызнулся архивариус, но на его лице промелькнула еле заметная улыбка.

Юноша вздохнул, проводя пальцами по темным перьям филина. Он усмехнулся, сам наслаждаясь собственной шуткой.

— Ладно, ладно... Тогда пускай будет «Снежок».

Но на этот раз раздался не просто смешок, а целый хор реакций. Амелия моментально вскинула руки, прищурилась и с самым невинным видом протянула:

— «Снежок»? Замечательно. Только вот в чем он измазался? В д...

Лисандр дернулся, понимая, к чему она клонит.

— В дегте, конечно же! — поспешно перебила Далия, хлопнув ладонями себе по коленям. Лисандр заметил, как она слегка прищурилась. — Вот и весь секрет.

— Это даже еще хуже, чем «Пушок», — Седрик покачал головой, устало прикрыв глаза.

Но после травница посмотрела на Лисандра, поджав губы.

— Давай что-то другое?..

Филин ухнул с таким видом, будто сам не осознавал, как мог оказаться втянут в такой фарс.

И тогда в голове у Лисандра полностью иссякли все идеи и мысли. Он перебрал уже все, что могло прийти на ум — и смешное, и глупое, и милое... И ничего из этого не подошло — так сказали Седрик, Амелия и Далия. Он поймал себя на том, что снова нуждается в одобрении от окружающих. Будто имя птицы должно было быть их общим решением, а не его выбором. Только вот...

Это ведь его филин. Его спасение. Его спутник. Раз уж это так, то почему ему так необходимо мнение окружающих?

Лисандр молча посмотрел на птицу — она уставилась на него в ответ.

«Бедный... как хорошо, что я тебя услышал в том лесу, — юноша улыбнулся своим мыслям. — Одинокий, потерянный, раненый... словно сомневаешься в каждом своем шаге. Даже во мне, да? Ты — копия меня.»

И тогда Лисандра осенило.

— Гамлет, — тихо промолвил он, даже не смотря на остальных в гостиной.

Это оказалось имя лирического героя одной из десятков книг, которые он перечитывал по дюжине раз в поместье. Тот, которому совсем чужд окружающий мир, мечущийся между двух огней всю свою жизнь... Тот, которому всегда нужен проводник и такой человек, что способен повести его по пути истинному.

Филин казался именно таким — тем, кто нуждается в ведущем его человеке. Впрочем, Лисандр сам был таким. Быть может, такая кличка для птицы будет идеальной?

Лисандр кивнул самому себе.

— Его зовут Гамлет, — подтвердил он, крепче прижав к себе филина.

Лорд не стал им объяснять почему: имя оказалось как влитое, настоящее. Птица ухнула в ответ — коротко, глухо, словно одобряя выбор.

— И тебе не нужна ничья оценка? — хмыкнула Амелия.

— Нет. В этот раз — нет. Я думаю, что это — идеальный вариант.

— Пиршекс... — задумчиво протянул Седрик. — Неплохо. Порою этот писатель действительно вдохновляет.

Лисандр кивнул, но сейчас он больше обращал внимание на продолжительную дрожь в груди — она началась тогда, когда он назвал филина по имени. Гамлет... Как же ему все-таки подходит, и как приятно звучит, даже в мыслях. Казалось, что даже воздух стал чище и легче. На миг — как будто за пределами Йольстид-Хейвена больше не было войны, Инквизиторов и смертельных боен. Как будто он снова... дома.

Но тишину прервала спокойная, мягкая реплика:

— Хорошее имя, — Лисандр обернулся в сторону голоса: в дверях стояла Эирлис. — И, как говорится, они могут предсказать или значить судьбу носящего. Но в нашем случае — мы вершим над нашими же судьбами. И нам нужно продолжить это дело — сделать выбор, как действовать дальше.

Слова повисли в воздухе, и от уюта вмиг ничего не осталось. Амелия нахмурилась, скрестив руки на груди:

— Верховная права. Пока мы тут прохлаждаемся и спорим о кличке птицы, Охота все еще продолжается. И скоро уже не только Исполняющие, но и сам Ведающий доберется до нас.

Далия отложила в сторону травник и, прижав ладони к коленям, продолжила мысль:

— Тогда начнем. Надо решить, где искать осколки. Точнее — осколок. Найдем сначала один, а второй — вслед за ним. Иначе все, что уже проделано, окажется впустую.

Лисандр внимал их словам, но смотрел лишь на Седрика: некогда пылкий, взрывной и бурно реагирующий на каждую из кличек Гамлета, он сидел мрачнее тучи, что день за днем нависали над Торнвиком. Ему, как и лорду, было не по себе от слов Эирлис. Гораздо хуже, если так подумать: все еще находясь между двух огней, он совсем не мог найти себе места и понять, на какую сторону перейти. Лисандр не мог понять его в полной мере, однако...

Он бы очень сильно этого хотел.

— Итак, — Эирлис снова перевела на себя внимание юноши, — нельзя терять ни минуты.

И тогда Лисандр понял: отступать некуда. Настал час, решающий последующую его судьбу.

***

В гостиной Йольстид-Хейвена вовсю горел камин: подложив новую партию бревен, огонь зардел куда сильнее и обдавал жаром каждого сидящего в комнате. Вокруг стола расположились четверо: Амелия, устроившаяся на подлокотнике кресла и покачивающая ногой, поигрывала ремешком кинжала; Далия, сосредоточенная на свитках и карте, казалась юным генералом и куда серьезнее — Лисандр видел ее такой впервые; Седрик молча стоял у стены, скрестив руки на груди. будто желая остаться невидимкой. А Лисандр сидел возле Далии, все еще держа Гамлета на руках, но внимательно рассматривая вместе с травницей карту Флодрена.

В комнату вновь вошла Эирлис. Она села во главе стола. Ее появление для Лисандра оказалось снежным порывом ветра — впрочем, как и все остальные визиты. Он в сотый раз убедился: Верховная для него — точно воплощение самой настоящей зимней стужи. Юноша тут же выпрямился, а остальные подняли взгляд на нее.

— Мы слишком долго бежим, — тихо проговорила она, оглядывая каждого. — И так больше не может продолжаться. Если будем так дальше скрываться, они истребят каждого, одного за другим. Нам нужно решать самим, где искать осколки Турмалина и как их добыть. И главное — действовать первыми. Если опоздаем — действия станут неотвратимыми.

Амелия фыркнула, вскинув бровь.

— Да вот только это они знают прекрасно. Небось спрятали их так, что никто и за тысячу лет не найдет.

— Поэтому нужно действовать и мыслить так, как они. Думать, где бы Церковь сочла место надежным, — отозвалась Эирлис. — Там, куда по их мнению Дарованные не сунутся.

Она замолчала, взвешивая слова. Огонь в камине отражался в ее глазах и, казалось, лишь способствовал тому, что Гвинтер произнесла дальше:

— Очевидно, почему они так уверены в своих суждениях. Ведь их ненависть к нам не возникла сама по себе. Ее взрастили.

— О нет, Верховная, только не про эту...

— О ком? — успел перебить Амелию Лисандр. — Неужто это про ту самую, про которую так мне и не рассказала?

— Я говорю об Адайн, — Эирлис четко произнесла ее имя. Лисандр, сидящий рядом с Дарованной Огня, увидел, как та оскалилась. — О той, которую по ее же вине возненавидел один человек, а после — весь флодренский люд. Хватило лишь одной искры, чтобы воспламенить неугасимый костер.

— Э-э... — нахмурился Лисандр. — А можно как-то... поподробнее?

— Ведьма, — выплюнула Амелия. Юноша вскинул брови: она назвала ее не Дарованной, не Иной, а ведьмой. — Красноволосая дрянь, из-за которой весь Флодрен считает нас чудовищами. Она воспользовалась тщеславием и корыстью кардинала, пообещав ему невообразимую силу и власть, которая даже не снилась Отцу Духовному... А потом обвела вокруг пальца: подожгла его дом, оставив шрам на пол-лица. И тогда он поклялся, что изничтожит весь люд, обладающий Дарованием. Выдумал, что мы, оказывается, обладаем этими силами благодаря Падшей и сулим лишь беды да смерть.

Лисандр слушал Дарованную с открытым ртом. Он и не думал, что Дарованные бывают такими жестокими и... поистине мерзкими. Безусловно: его изначальное отношение к Иным взрастили на таких молвах — гнусные, бездушные существа, отпрыски Падшей... Но после собственный опыт заставил забыть об этих словах. Однако эта легенда об Адайн... заставила задуматься о многом.

Что нигде нет черного и белого. У каждой монеты есть две стороны. Даже цветы — бывают благородные, но среди них может крыться сорняк. Или даже хуже — ядовитый цветок, скрывающийся за личиной безопасного и благоухающего бутона на мирной, непорочной поляне.

И Лисандр надеялся, что даже Церковь может быть другой — не беспрекословно жестокой, окрашенной в черный цвет ряс и греховных деяний, а обладающей светом, поистине святым, единотворным светом и благоговейным шлейфом цветов Единой. Что это не просто символика, а истинно ниспосланный дар Линнеи, и они действительно несут во Флодрен семена веры и любви, мира и спокойствия.

— Видимо, этот кардинал свечку держал, пока свой бред на клочке бумаги писал, — голос Амелии выдернул юношу из пучины философских размышлений. — Эта дрянь тоже была Дарованной Огня. И именно из-за нее каждый раз слышу то, что я «такая же, как она». Далия даже в город выходить боится...

— Ничего я не боюсь! — воскликнула травница. — Просто не хочу.

— Неважно, — отмахнулась Дарованная. — И все потому, что Адайн тоже была рыжей и зеленоглазой. Все, из-за одного исключения мы пожинаем плоды этой...

— Довольно, — Амелию остановила Эирлис, вскинув руку. — Думаю, Лисандр понял.

В подтверждение ее слов юноша кивнул.

— Давайте вернемся к тому, ради чего мы здесь. Далия?

— Да? — отозвалась она. — А, ага... Итак, мы остановились на том, где Церковь скрывает осколок. Хотя бы один. Там, куда по их мнению Дарованные не сунутся.

Травница нахмурилась, хмыкнув. После опустила голову, принявшись накручивать на палец прядь челки, и устремила взгляд на карту королевства.

— В святых местах? Ну, например, в церквях, храмах, капеллах...

Слово словно ударило Лисандра в грудь.

Капелла.

Все вмиг вернулось: подожженное письмо в руках, тяжелая меховая накидка, стальной смрад крови и протяжные крики на одной ноте. Сердце мгновенно забилось сильнее. Пламя, воздух и... вода, которую тогда он призвал в первый раз. А после — Амелия, кое-как спасшая его прямо из-под клинка Исполняющего Инквизитора. Казалось, это все сейчас было так давно, но так давеча...

Но вот что странно: Исполняющие ворвались в капеллу вслед за Лисандром тогда слишком быстро. Будто знали, что там кто-то будет. Словно чуяли.

— Подождите... — выдохнул он, слегка подрагивая. Гамлет встрепенулся у него на руках, но потом устроился поудобнее и затих. — В тот день... в капелле, — он взглянул на Амелию, — когда я очутился там благодаря письму... Исполняющие пришли почти сразу. Не могли же они просто так, по воле Единой, оказаться рядом? Что, если это все было из-за осколка? Что, если он находится именно в капелле?

Бревна в камине треснули, и Лисандру почудилось, что они кричат о правдивости его слов.

Амелия резко повернула голову, пристально смотря на Хангерфорда. Далия же хмыкнула и склонилась еще ниже, прямо к низу карты. Там, где находился Сент-Эйлитс.

— Это объясняет многое, — задумчиво пробурчала она. — Слишком многое.

— Слишком очевидно, — фыркнул Седрик, все еще опершись о стену. Он глядел в окно, не осмеливаясь посмотреть на остальных. Лисандр вздохнул: все же тяжкая ноша у архивариуса.

— Если хочешь что-то спрятать — положи на самое видное и очевидное место, — парировала Верховная.

— Тогда нужен план, — резко отчеканила Далия, придвинув к себе карту еще ближе.

Достав грифель из-за уха, она ткнула пальцем на цветок на карте — обозначение нынешней столицы.

— Сент-Эйлитс. Впереди праздник, один из самых грандиозных — Рождество Линнеи. Первого мая столица погрузится в празднество: всюду шум, гам, толпы людей, процессии. Если мы двинемся к тому времени, их внимание будет рассеяно. Они не смогут уследить за всем и сразу, даже если Ведающий привлечет всех Инквизиторов и церковников, даже Орден Четырехлистника*.

— Умно, — вскинула брови Амелия и тепло улыбнулась. — Да из тебя стратег лучше, чем половина наших полководцев за всю историю.

Щеки Далии слегка порозовели. Она поправила челку, убрав за спину косу, и продолжила:

— Если мы хотим победить, то мы должны все спланировать заранее. Желательно — до мельчайших деталей. Прокрутить каждую из развязок и учесть исключения. Предугадать шаги врагов.

Голос некогда доброй, мягкой и нежной Далии, бережно хранящей свои травы и настои, заваривающей искусной рукой самый вкусный чай, что пробовал в своей жизни Лисандр, резко и бесповоротно изменился. Казалось, что ее кто-то подменил. Взгляд стал серьезным и даже суровым, а пальцы слегка сжимали края карты. Для юноши травница открылась с новой стороны: стороны стратега, ответственного человека, который понимает всю неизбежность ситуации.

— И нужно начать с маршрута, — Лисандр продолжал слушать. — Необходимо построить его так, чтобы водить кругами Инквизиторов и чтобы сбить их со следа. Но вот как?..

Она нахмурилась, а из коридора послышались тяжелые шаги:

— Коль нужно церковников за нос водить, дорога должна пролегать через Хаутпорт, — неожиданно произнес Сиверд. Все обернулись, глядя на моряка.

Лисандр не ожидал, что он вообще встрянет в разговор и будет помогать им, — ведь это дело Ковена. А он, как помнилось юноше, с тех пор поклялся не влезать в них. И теперь сам шагнул навстречу. Невольно он улыбнулся моряку и почувствовал, как в груди разливается тепло. Полпути к примирению пройдено.

— Хаутпорт? — Далия задумчиво провела пальцем по карте. — Северо-восток, город на низменности, порт, где пересекаются две разные культуры... корабли, рынки, пабы. И правда может сработать.

Наставник усмехнулся, скрестив руки на груди.

— В плавании главное — не брать курс прямо на бурю. Эта капелла — и есть буря. И если хотите попасть прямиком туда, идите в обход. И как раз в Хаутпорте вы обретете подмогу. Там все еще помнят имя не только Хаута Первого Мореплавателя, но и Елены.

Он сделал паузу, выжидающе посмотрев на каждого из присутствующих.

— И там, среди морозного моря, цветет один лютик. И он не такой уж и ядовитый, как может показаться на первый взгляд.

— Решено, — произнесла твердо Эирлис. — Мы двинемся в обход, в Хаутпорт. Там найдем подмогу. А в Сент-Эйлитс двинемся к празднику и воспользуемся им, чтобы проникнуть в капеллу.

Она провела ладонью по деревянному столу, внимательно исследуя его взглядом.

— Но помните: ни один план не спасет нас, если мы будем тянуть в разные стороны. С этого момента мы, — она оглядела всех, кроме Сиверда, — единое целое.

Лисандр почувствовал, как внутри воспламеняется не только стойкое чувство тревоги и страха перед грядущей битвой, но и что-то еще — ответственность, смелость, решимость. Впервые он осознавал: его ведет не чья-то чужая воля или слово, а он сам. Сам ведет себя навстречу судьбе, которую выбрал он. И ощущалось это... поистине приятно.

— Мы справимся, — и в его голосе не сквозила робость. — Цветы растут даже сквозь камень.

Крылатое флодренское выражение само по себе вырвалось из уст Лисандра: даже он сам его не ожидал услышать. Но оно оказалось как нельзя кстати.

— Впрочем, есть еще один способ...

***

К тому времени совет подошел к концу, а следом — и разговор. За битым часом и поленья в камине начали тлеть, но до них никому уже не было дела. Решение принято, и у каждого было свое дело. Один за другим начали расходиться кто-куда: Амелия зевнула и ушла вглубь коридора, подхватив Седрика — тот был мрачнее тучи — и потащила прочь, не давая ему снова закрыться в бушующей грозе. Эирлис поднялась и, не сказав более ни слова, мягкими и почти невесомыми шагами вышла из гостиной. Даже Сиверд нехотя отстранился от стены и, что-то буркнув себе под нос, ушел вслед за остальными.

Лишь Лисандр и Далия остались сидеть за столом, да только дворянин уже собирался уходить. Но невольно зацепился взглядом за травницу: склоненная над картами и что-то суетливо пишущая на обрывках пергаментов, она вычерчивала линии, стрелки, сопоставляла грифелем метки на различных старых картах. Ее лицо освещала дрожь робкой свечи, и от этого она казалось то четырнадцатилетней девочкой, то взрослой женщиной — слишком серьезной для своих лет.

Лисандр хотел было подойти и попрощаться, но увидев, насколько она увлечена картами и заметками, решил оставить ее в тишине, лишь под треск пляшущего фитиля. Он только улыбнулся краем губ и, прижав крепче к своей груди Гамлета, вышел из гостиной, двинувшись к своей комнате.

Непринужденно и с несвойственной доселе заботе он посмотрел на филина. В коридоре стояла тишина. Отчего-то Гамлет заворочался у дворянина на руках. Лисандр приподнял его, непроизвольно вытянув предплечье перед собой. Филин сел прямиком ему на руку. Юноша невольно поморщился, почувствовав, как его сильные и острые когти ощутимо впиваются в кожу.

Лорд вздохнул:

— Ну и что нам теперь делать, Гамлет? Думаешь, у нас есть хоть малейший шанс справиться с этим?

Он не ждал ответа. Не думал, что ему хоть кто-то ответит, даже если бы кто-то некультурно подслушал его диалог с птицей. Просто вопрос в пустоту, будто она могла бы дать на него ответ. Однако...

«А ты сам как думаешь?» — раздалось в голове зычным эхом, а после филин посмотрел на своего хозяина многозначительным взглядом и лукаво ухнул.

Сердце екнуло.

— Ты... Ты разговариваешь?!

Его восклик раздался по всему Хейвену.

Примечания:
Орден Четырехлистника* - в рамках вселенной «Апокрифа о Безымянном» термин, обозначающий рыцарское братство Флодрена, чьим символом стал четырехлистный клевер как знак редкой удачи и благоволения Линнеи. В народе их также называли «клеверными рыцарями».