Глава 19. Лепестков судьбы глас
«Роза есть голос молчания: лепестками она обещает откровение, а шипами хранит испытание. И тот, кто осмелится сорвать её, узнает – ведут ли красота и рана единым путем к примирению и к битве.»
Отрывок из «Легеркратов Флоратории»
Лисандр ошарашенно глядел на своего питомца, не веря, что он мог что-то произнести. Тем более — в его голове. Мысли упорхнули вслед за голосом и возвращаться, судя по всему, не собирались.
— Ты чего орешь?! — воскликнула Амелия, прибежав на крик Лисандра. — Говорящее животное, что ли, услышал?
— Вообще-то, да! — он отчаянно взмахнул руками в сторону Гамлета. — Птица заговорила! Прямо у меня в голове!
«Вообще-то, я не просто птица, а породистый филин!»
— Вот, снова! — юноша в панике схватился за голову, вжав ее в плечи, будто это могло выкинуть из нее голос Гамлета.
Все еще находясь в таком положении, он исподлобья посмотрел на Амелию. Та скрестила руки на груди, а после, завидев взор юноши на себе, тяжело вздохнула. Отчего-то она посмотрела в сторону коридора, нахмурившись. Лисандр решил тоже посмотреть в проход: там никого не было.
Пока что.
В следующий миг через коридор пролетел ворон; Лисандр кое-как сдержал визг. Гамлет заухал, словно насмехался.
— Эй! Не смейся надо мной! — юноша насупился, отвернувшись.
— Помнишь Корбина? — спросила Амелия.
— Как же его не помнить... как закаркает на весь дом — сразу вспоминаешь с теплотой на душе, — закатил глаза Лисандр, посматривая на лукаво глядящего на него ворона. — Конечно, это твой... фа-ми...
— Фамильяр, — избавила его от мучений она. — И, судя по всему, филин тоже фамильяр. Причем твой.
— Мой?.. У меня теперь есть фамильяр?..
— Дошло наконец...
Амелия присела рядом с Лисандром, а Корбин взобрался на ее плечо, тихонько воркуя у уха. В следующее мгновение Дарованная скосила глаза на своего фамильяра — тот утих.
— Фамильяры разговаривают с хозяевами через мысли. Поэтому ты слышишь Гамлета в своей голове. Я тоже слышу Корбина. Если они и говорят что-то вслух, это просто привычные людям звуки: у Корбина — карканье, у твоего Гамлета — уханье.
Лисандр внимал словам Амелии, вспоминая все случаи, когда ее фамильяр проявлял активность. В последнее время он где-то пропадал, но юноша помнил: ворон не любит сидеть в помещении, поэтому хозяйка позволяет ему гулять на свободе.
«Интересно, а как любит проводить время Гамлет? Домосед, или как Ко...»
«О нет, только не как эта непоседливая птица! — воскликнул в голове голос филина, и Лисандр снова подпрыгнул от неожиданности. — Даже сейчас столько всего слышу от этого ворона: воркует и воркует под ухом у этой дивной девицы, прекратить не может, у-ху! Уже успел наскучить!»
«Единая... Ты хоть предупреждай, когда собираешься говорить... А то так с ума сойду! — мысленно проворчал Лисандр, испепеляя взглядом фамильяра. — Погоди...»
— Фамильяры могут разговаривать между собой и слышать друг друга? — заинтересованно уточнил Лисандр, переводя взгляд с Корбина на Гамлета и обратно.
— А вот этого я не знаю, — пожала плечами Дарованная. — Раньше я ни у кого не видела фамильяров... Но точно знаю, что у Верховной он есть. Только вот она никогда его не показывала, да и в свет не выводила...
— Правда? — протянул Лисандр, удивленно посматривая в проем коридора, представляя там Эирлис. — А она не говорила, кто у нее?
— Кажется... горностай, — девушка небрежно пожала плечами. — Не помню. Если она будет в духе, можешь спросить сам. Я не спрашивала.
— Горностай, говоришь?..
В памяти всплыло описание из книги: зверь с белоснежным мехом и черным кончиком хвоста, символ чистоты и благородства.
Лисандр попытался представить эту картину: величественная Верховная с крохотным зверьком в руках. Вытянутый и юркий, он мог постоянно сновать по рукам хозяйки, вороча маленьким носиком по сторонам. Юноша мысленно решил, что горностай Эирлис такой же, как она — белоснежный, чистый... и отчего-то у него в разуме закрепилось слово «прилежный». Перед глазами предстал образ: миниатюрный горностай шевелит усиками и блестящими черными глазками озирается на каждый шорох, вставая на задние лапы.
Он помотал головой: несмотря на все фантазии, он никак не мог связать образ маленького горностая и величественной, мудрой Верховной. Чересчур уж несоразмерными казались...
Гамлет ухнул у него на плече, будто подтрунивал над этой мыслью.
— Ну да... — протянула Амелия, точно угадав его сомнения.
И только сейчас Лисандр понял, что уголки его губ опустились, а брови — сильно нахмурились. Он тут же попытался вернуть спокойное выражение лица.
— Зачастую, если не всегда, фамильяр символизирует не внешний, а внутренний облик своего гардиара.
— Гардиара? — переспросил Лисандр, снова нахмурившись. — Это что еще за колдовская тарабарщина?
Амелия закатила глаза, а Корбин — тихо закаркал, недовольно покачивая головой. Похоже, они — исключение из правил. В случае Амелии и Корбина фамильяр демонстрирует еще и внешний облик...
— Так называют хозяина фамильяра, — коротко произнесла Дарованная.
— Можно было и попроще... — проворчал Лисандр.
Гамлет ехидно ухнул:
«Между прочим, «гардиар» звучит гораздо изысканнее, чем просто «хозяин». Но... от кого мне ждать чутья к красоте речи, как не от тебя...»
«Да помолчи ты уже! — Лисандр снова взялся руками за голову, трепля локоны. — Из-за тебя скоро с ума сойду...»
«Удивительно, как ты с этими всеми происшествиями еще не потерял рассудок. Впрочем, для этого я и здесь, судя по всему... Эх-эх, бедолага-гардиар...»
«Сам ты бедолага!» — и только после этого юноша понял, что это оказалась очередная подколка.
Лисандр попытался отвлечься:
— Кстати... не пора ли собираться? — воспоминания о недавнем совете заставили взволноваться, словно дрожь побеспокоила морскую гладь. — Нам бы поскорее отправиться в путь, пока за нами не явились и не стало слишком поздно.
— Надо бы, — кивнула Амелия, прикусив губу. Похоже, она терялась в веренице мыслей. — Но Далия все еще выстраивает план, так что отправимся ближе к рассвету. Этот комендантский час... все портит, будь этот Беллфлауэр проклят!
— Эй, тише! Не раскидывайся проклятиями попусту... Даже если это самый мерзкий и гнусный человек, он не заслуживает высшей кары на всем цветущем свете. Единая сама за тебя все сделает, когда придет его последний час.
На это Амелия ничего не ответила, лишь скрестила руки на груди и уставилась куда-то в стену.
Но тут Гамлет в очередной раз негромко ухнул у Лисандра на плече, и он едва не дернулся — уж слишком это прозвучало многозначительно. Корбин в ответ коротко каркнул из-за плеча Амелии, будто осадил соперника.
Юноша подозрительно прищурился, переводя взгляд с одного фамильяра на другого.
— Погодите-ка... вы сейчас что... общались?
Корбин на это лишь хмыкнул по-птичьи и отвернулся к стене. Филин же демонстративно выгнул шею, будто показывая, что вовсе не обязан давать объяснения. Конечно, именно так подумал Лисандр. И это его, признаться, несколько оскорбило.
«Вообще-то, — сухо заметил Гамлет у него в голове, — обсуждать это с тобой совершенно необязательно.»
Лисандр шумно выдохнул, прикрыв лицо ладонями.
— Замечательно... они еще и беседы ведут под розой... — пробормотал он.
— Привыкай, — усмехнулась Амелия. — Фамильяры куда хитрее, чем кажутся на первый взгляд.
— Да с каждой секундой этих хитростей все больше и больше... сколько этих «первых взглядов» понадобится, чтобы я хорошо знал своего Гамлета? — однако этот вопрос повис в воздухе.
Лисандр, глядя на двух птиц, почувствовал себя лишним на собственном празднике жизни. Гамлет снова ухнул — теперь глухо, даже как-то насмешливо. Будто бросил в сторону Корбина язвительный комментарий, оставшись довольным своим парированием в непонятном для Лисандра споре. Ворон в ответ каркнул так громко, что даже Далия высунулась из соседней комнаты с колодой в руках.
— Вы там живы? — удивленно спросила она. — Или это снова фамильяры спорят? Амелия, твой опять чудит?
— Да нет... — ответил за Дарованную Лисандр. — Это мой. Ну, наши вдвоем.
Филин громко заухал, взмахнув здоровым крылом. Похоже, Корбин нашел что ответить на слова Гамлета.
Юноша закатил глаза, а Амелия только тихо рассмеялась.
***
Когда Амелия с Корбином оставили Лисандра в полном одиночестве, он с облегчением и даже с некоторым раздражением выдохнул. Казалось, что этот день длился целую вечность, и никак не собирался прекращаться. Будь время нитью, юноша с радостью порвал бы ее, лишь бы оно хоть на мгновение перестало прясть.
Гамлет, сидящий подле Лисандра, все еще недовольно ухал, помахивая здоровым крылом.
«Что на этот раз тебя не устроило?» — поинтересовался Лисандр голосом одновременно уставшим и забавляющимся.
Он подметил: оказывается, даже в мыслях он сумел передать свои чувства. Неплохой навык.
«Или у тебя все то же самое?»
«Вообще-то, уж поверь, меня многое не устраивает... Особенно твое ребячество, о уважаемый мной гардиар, — с невозмутимой чопорностью и нарочито важным видом протянул фамильяр. — И еще подмечу твою привычку метаться. Ты либо жалуешься, либо оправдываешься. Попробуй хоть раз подумать о том, что делать дальше.»
«А тебе-то почем знать, какие у меня привычки? Я ж с тобой только-только познакомился!» — Лисандр взглянул на Гамлета с озадаченным и даже возмущенным взглядом. Пусть слова фамильяра попали прямо в цель — в сердце, — он не собирался показывать истинные эмоции.
«К моему превеликому сожалению, — драматично выдохнул Гамлет, — фамильяры чувствуют и заведомо подмечают поведение своих гардиаров. И, вообще-то, фамильяр — не только компаньон, но и совесть. Так что можешь считать, что я всегда рядом, чтобы напоминать тебе, когда ты ведешь себя подобно взбалмошному мальчишке.»
Лисандр закатил глаза.
«Спасибо, о мудрейший фамильяр, — в филинской манере повторил он, притворно скорчив заумную гримасу. — А советы без нравоучений у тебя бывают?»
Филин ухнул так, будто вопрос был риторическим.
Юноша встал, решив прогуляться по коридору. Гамлет тут же попросился за ним, взмахнув левым крылом. Лисандра эта реакция позабавила: она оказалась куда более милой вопреки высокомерному поведению фамильяра. Он вытянул руку, и птица с довольным лицом уселась на предплечье.
Была бы воля Лисандра, он бы прогулялся по мысу, по улицам вечернего Торнвика, что стремительно погружался в глубокий зимний сон. За окном смеркалось — значит, в силу вновь вступал комендантский час, нарушающий покой всего Ковена. Впрочем, желания выходить из теплого очага в морозную пучину северного города не оставалось. Особенно после того, как он уже оказался средь бела дня в сугробах, пытаясь сохранить жизнь бедному филину. Так что приходилось развлекаться под вечерний поздний час как придется.
Кто-то задувал свечи, кто-то, наоборот, зажигал их, а кто-то собирался поддаться грезам. Йольстид-Хейвен постепенно погружался в полумрак, и Лисандр ощущал как с каждой минутой его самого окутывает шлейф усталости и сна. Но из одной комнаты все еще доносился странный шорох; в ней горел свет. Юноше помнилось, что оттуда выходила Далия, когда взвинченные фамильяры устроили перепалку. Дверь была приоткрыта, поэтому он остановился у нее и взглянул на травницу. Та сидела за столом, в центре которого грандиозно стояла высокая свеча. Огонь вокруг фитиля дрожал, танцевал, а воск поддавался его веселью и таял. Руки девочки что-то перебирали, а по звуку слышалось, что это карты.
Лисандр всмотрелся внимательнее: руки умело тасовали колоду и вытаскивали карты одну за другой. Привстав на носочки, все еще стоя у порога комнаты, он сумел увидеть картинки: на одной был бутон розы, на другой — фиалка, на третьей — орхидея. Ранее он не видел таких колод, отчего интерес забушевал внутри. Когда Далия вытащила пять карт, она сидела неподвижно некоторое время, а после наклонилась над столом и принялась что-то усердно записывать грифелем на клочке бумаги.
Гамлет слегка повернул голову.
«Вообще-то, это неплохая возможность», — произнес он, слегка прищурившись.
«Ты о чем?» — погруженный в наблюдение, Лисандр всмотрелся в лик фамильяра.
«Подумать головой. Она из немногих здесь, кто придерживается такого принципа. Недаром она смышленая и даже сейчас планирует завтрашний путь, — Гамлет покачал головой, вытянув шею. — Не хочешь насытиться здравым умом перед долгой дорогой?»
Лисандр тяжело вздохнул, понимая: если откажется, филин не даст ему покоя. Впрочем, ему самому хотелось побеседовать с Далией и узнать, что это за диковинные карты.
Подойдя к двери, он костяшками пальцев мягко постучал по дереву.
— Да? — отозвалась Далия, даже не оборачиваясь.
Лисандр молча зашел в комнату, ненароком приподнимаясь на носочки, чтобы половицы не заскрипели.
— Не побеспокою? — учтиво спросил он, вставая подле травницы. Узнав вечернего посетителя, девочка заулыбалась. Лисандр продолжил: — А что это у тебя тут такое?
Он кивнул в сторону выложенных на стол карты и колоды в руках Далии.
— А, это? Это цветочная колода, — ответила она, слегка помахав ею. — В данном случае не для игр. Иногда ее используют для гаданий. «Лепестки судьбы», так ее называют.
— Как любопытно... — протянул Лисандр, а Гамлет с его руки переместился на плечо. — Досадно, что я раньше о ней не слышал.
— Действительно странно, — хмыкнула Далия. — Она довольно распространена во Флодрене. Насколько знаю, особенно пользуется спросом в Хаутпорте. Многие игры придуманы моряками. Но, увы, я не умею играть в карты — только гадать. Хочешь, и тебе погадаю?
Лисандр опешил, а фамильяр щелкнул клювом. Похоже, и он тоже удивился предложению.
— Я... я даже не знаю, — юноша принялся в волнении накручивать на палец длинную прядь. — А если что-то плохое выпадет? Это ведь не приговор? Это вообще безопасно?
Далия неожиданно засмеялась, прикрывая рот рукой.
— Карты не пророчат будущее, Лисандр. Они только отражают дорогу, на которую ты уже ступил или только собираешься. В некоторых случаях они могут показать перепутья, в других — советы. Хочешь — покажут предостережение. Хочешь — надежду.
Лисандр шумно выдохнул. Он гадал раньше, на Йоль, и то веселье не увенчалось успехом. А приятными впечатлениями — уж тем более.
— Надеюсь, не будет как в прошлый раз — со свечами? — настороженно уточнил он, вглядываясь в лицо Далии, ища в нем ответ. Желательно тот, что успокоит его колотящееся сердце.
— Не будет, — уверила его Далия. — А вот насчет свечи...
— Отражение огня у меня вовсе погасло, — невольно перебил он.
— Да, — кивнула травница. — Обычно это трактуется как предостережение об опасности... впрочем, неудивительно, что у тебя так. Не переживай, это гадание скорее развлечение, чем чистая правда. По крайней мере, для меня.
— Может, ты и права... — нахмурился юноша, присаживаясь за стол рядом с девочкой. — Но вдруг это все правда? И то, что ты сейчас вытащишь из колоды, сбудется? И сбудется нечто плохое и непоправимое?
В голове завертелись картины будущего: от стихийного бедствия и пылающего инквизиторского огня до действительно неотвратимого — чьей-то смерти. Он поежился и зажмурил глаза, пытаясь прогнать пугающие миражи.
— Знаешь, Лисандр... — Далия чуть улыбнулась, поглаживая ладонью рубашку карты, что лежала на верху колоды. — На самом деле гадание создано не для того, чтобы приоткрыть завесу тайны. Оно лишь показывает отражения того, что уже есть внутри нас. А верить или нет — зависит от нас самих. Не принимай их трактовку за чистую ромашку — свою судьбу выбираешь только ты сам.
— Ладно, ладно... давай сделаем расклад. Только короткий. Чтобы... ну, на всякий...
Далия кивнула и уверенно принялась тасовать колоду.
— Тогда три карты: прошлое, настоящее и будущее.
Слегка прикрыв глаза, она перебирала в руках карты и что-то шептала одними губами. Лисандр пытался вслушаться, но ничего разборчивого не расслышал.
Она выложила три карты рубашками вверх. Лисандр привстал со стула, вытягивая шею: любопытство заиграло новыми струнами, и от прежнего страха не осталось ничего — только волнение и трепет.
Далия перевернула первую карту — прошлое.
— Шестерка Роз, — произнесла она.
Посередине карты был нарисован раскрытый алый бутон. По углам указан номер — шесть.
— И... и что это значит? Э-это плохо? — залепетал Лисандр, на что травница лишь вздохнула и прикрыла глаза. Он сразу понял: надо вести себя тише.
— Тайна, — отчеканила Далия. — Скрытая рана, о которой нужно говорить, иначе она не заживет. Это... — она замолчала, подбирая слова. Между тем активно жестикулировала. — Недоверие, осторожность, неизвестность. Возможно, предвестие перемирия. Но и испытание: если молчать дальше, тайна будет гнить, пока не разрушит всё.
В памяти Лисандра всплыл недавний рассказ Сиверда: рана, раздор с Эирлис, горечь утраты Ньяла — у моряка и у Верховной. Он не ведал, почему подумал именно об этом. Но слова Далии заставили размышлять об этом дальше, пока она переворачивала вторую карту — настоящее.
— Восьмерка Ирисов, — сказала девочка задумчивее. — Путь, быстрое движение, перемены. Возможно, это дорога, на которую нам предстоит ступить. Она сулит надежду, но и поспешность. Иногда слишком быстрое движение может привести прямиком в ловушку.
Юноша нахмурился, стараясь сопоставить трактовки.
— Рыцарь Орхидей. Придворная карта, — хмыкнула она, и Лисандр тут же повернулся к ней, вынырнув из размышлений.
Далия успела вытащить третью, последнюю карту — будущее. На карте был изображен златовласый рыцарь в светлых доспехах, увитых орхидеями. В руке — копье с резным навершием в форме цветка, другой рукой он опирался на щит, украшенный тем же узором. Лицо воина было спокойное, почти торжественное, словно он не бросался в бой, а охранял то, что ему вверено. Голубые глаза глядели точно на юношу. Лисандр подметил, насколько искусно художник передал значение цветка: орхидея была символом богатства и успеха, знаком уважения и почета.
— Обычно придворные карты обозначают определенную личность. В нашем случае — фигуру, которую предстоит повстречать на пути. Рыцарь Орхидей — союзник, защитник, верность, — Далия провела пальцем по лицу воина. — На пути появится человек, который станет опорой. Но он же и проверит стойкость путников.
Тайна, дорога, ловушки... Все выстраивалось до боли структурно и ожидаемо. Но вот союзник? Кто может оказаться им, если это незнакомец? Расклад, хоть и состоял всего из трех карт, получился содержательным. Похоже, Лисандру будет над чем поразмышлять ближайшие... несколько дней уж точно, если не недель.
Далия собрала карты обратно в тонкую колоду, оставив их на краю стола.
— Вот и все, — тихо сказала она. — Как видишь, приговора не было. Просто зеркало пути.
Филин ухнул рядом, и Лисандр отчетливо услышал его голос у себя в голове:
«Вообще-то, союзники редко когда приходят сами. Иногда их нужно заслужить. Вот и увидим, правда это или нет. Ну, и действительно ли ты заслужил союзника...» — он заухал, будто смеялся.
Лисандр покосился на фамильяра и выдохнул.
— Спасибо тебе, Далия. Похоже, мне действительно нужно многое обдумать. Отдыхай, — в его голосе звучала неподдельная забота.
— Во благо, — улыбнулась травница. — Ты тоже иди отдыхай, не грузи себя такими мыслями перед сном. Спозаранку снова в путь...
Он кивнул, однако мысли не собирались покидать его разум. Как и он не мог их прогнать: в этой схватке они одержали безоговорочную победу. Особенно мысли об Эирлис и Сиверде.
«Шестерка Роз... — принялся размышлять он. — Тайна, недоверие и примирение. Может, пришло время сделать им шаг друг к другу?»
«Похоже на то, — отозвался Гамлет. — Гляди-ка, умные мысли возникли в этой очаровательной головушке! Вот видишь: я всегда прав! Стоило немного провести время с травницей — и ума прибавилось...»
«О великий мыслитель и мудрец, благодарю за столь лестный комментарий! — Лисандр закатил глаза, но на его лице проступила улыбка. — И, конечно же, от всего сердца говорю «спасибо» за поистине нужные советы.»
«Сделаю вид, что не услышал иронию, гардиар, — филин тихо заворковал и прижался головой к щеке Лисандра. — Давай-давай, пока не наступила глубокая ночь, нужно устроить задуманное. Или ты хочешь, чтобы та самая рана окончательно сгнила?»
Лисандр нахмурился, пытаясь обдумать все, что скопилось. Шестерка Роз, доводы — собственные и фамильяра, — вынужденность и даже необходимость разговора. Сиверд, подобно ветхому кораблю, стоящему в гавани, был изранен. Но для того ли корабль ржавеет у пристани, коль рожден бороздить резвые волны? Верховная же, как первый снег, как первое дуновение морозного ветра — чистая, искрящаяся, зовущая к обновлению, — должна была нести свет в мир. В её душе должна царить зима: ясная, звенящая, полная покоя. Но и она была растоптана дегтем скорби и многолетней обидой. И вместо этого там поселилась долгая, промозглая осень: ни тепла, ни холода, только туман, сырость и тянущееся без конца ожидание весны.
Он понял: кораблю и снегу пора столкнуться. Впервые за множество лет понять друг друга и просто поговорить. И тогда зима станет освежающей, а корабль прекратит стоять у заброшенной пристани и отправится в плавание.
«Ну? — Гамлет снова отозвался. — Ты ведь знаешь, что не уснешь, пока не попробуешь. И, вообще-то: первый шаг труднее всего — но если ты его не совершишь, он будет тебе сниться далеко не одну ночь...»
В другой ситуации Лисандр побранил бы фамильяра. Но в этой поступил иначе: с уверенностью кивнул. Он прав. Сейчас или никогда. Иного шанса не возникнет. Впереди путь до Хаутпорта, и после него все разминутся по всему Флодрену. Зима останется тусклой и колющей, а корабль — заброшенной ветхостью у пристани.
Он двинулся к выходу. В доме не было никого, кроме их четверки — это он знал точно. Если Сиверд не внутри, значит, где-то у моря. Гипотеза подтверждалась единожды — теперь должна подтвердиться дважды.
Лисандр вышел наружу. Зимний холод тут же окутал его ледяным одеялом, а ветер принялся жадно кусать за щеки и нос. Воздух пропах солью и освежающим бризом. Сквозь чертоги каменных домов, сквозь узкие тропинки и коридоры северного города он знал, куда идти — прямиком к мысу. Туда, где волны шепчут ответы на вопросы. Где море может подсказать дорогу. Где даже отражение в глади способно обрести покой.
Дойдя до подножия мыса, юноша заметил справа от него лестницу из грубого, куцего камня, ведущую вниз. Взглянув на край мыса и набережной, он не увидел ни единой души. Неужто эта лестница ведет прямо к берегу, под нависший Ветростой? Отчего-то Лисандр подумал, что так оно и есть, и поспешил по заиндевелым ступеням. Камни скользили под ногами; он чуть не поскользнулся дважды. Но с каждым шагом снизу все отчетливее и отчетливее доносился гул волн, будто они звали его, желали встретиться лицом к лицу.
И именно там, у бушующих волн в безмятежной ночи, он увидел темную высокую фигуру. Сознание дорисовывало черты — то был Сиверд. Бывший капитан дальнего плавания, не видавший море вблизи несколько лет. И сейчас, спустя все время собственного заточения, он сумел приблизиться к волнам так близко. Юноша хотел подойти к нему, произнести хоть слово, но Гамлет остановил его.
«Тихо! Лучше гляди», — произнес он, и Лисандр послушался. И не зря.
Из другой тропы показалась еще одна фигура. Даже сквозь темный плащ Лисандр разглядел белоснежные волосы. Верховная направлялась вдоль берега, все еще уверенно, но без той властной поступи, что врезалась в память юноши.
Он затаился меж скал, боясь спугнуть их даже дыханием. Но осознание пришло молниеносно: вопреки его желанию заставить их поговорить, за него это сделала вода. Стихия, принесшая им и путь, и страдания. Память и скорбь. Отдушину и боль.
Эирлис остановилась в нескольких шагах от Сиверда.
Лисандр приблизился к ним поближе, спрятавшись за еще одним валуном.
Верховная заговорила не сразу. Ее голос тонул то в шуме волн, то в резвом ветре. Казалось, именно они подсказывали ей нужные слова.
— Я... — ее голос сорвался. Лисандр ощутил ком в горле, будто ему самому предстояла раскаяться. — Я хочу поговорить... не как Верховная. Не как... не как та, кем стала потом. Я пришла как... — она выдохнула, почти шепотом: — Как та, кто была рядом. Тогда. Помнишь?
Сиверд медленно повернулся к ней. Лисандр вцепился взглядом в женщину. И моряк, и лорд знали, о чем она говорит. Прозвучало тихое, сдавленное:
— Ты вспомнила. Спустя столько зим...
— Я никогда не забывала, — прошептала она. Голос дрожал так, будто на море надвигался дикий шторм. — Каждый раз, глядя на Хаутово море, видела тебя. И... его. Видела, как бегу с оберегом... и как поздно прибегаю.
Сиверд резко вдохнул, в голосе вновь прорезалась горечь:
— Ты держала его у себя... А он погиб без защиты. Ты... ты могла его защитить, Эирлис!
Волна ударила о скалы; Лисандр вздрогнул. Тогда мужчина не верил в обереги, но сейчас... спустя столько лет мнение переменилось. Порою должно произойти нечто переворачивающее, чтобы поверить в то, во что никогда не верилось.
— Могла, — отчеканила она. — Но не спасла. И с тех пор не прощаю себе этого.
Моряк смотрел на нее с удивлением и толикой тоски. Тяжесть их слов была настолько осязаема, что, казалось, даже волны не могли с ней справиться — разбивались, рассыпаясь мириадами капель, но Лисандр вслушивался дальше:
— Это я не спас его, — признался Сиверд. — И дело не в твоем обереге, по правде говоря. А во мне. Я виню себя. Только себя. За то, что взял его в море. За то, что не послушал тебя. За то, что не спас. Винил до боли. И... проклял тебя за то, что отвернулась от меня и забыла.
— А я прокляла себя, — ответила Эирлис, шагнув ближе. — Но сколько мы будем еще жить с этими проклятиями, Сиверд? Сколько еще зим молчание будет холодить изнутри?
Но он молчал. И тишина оказалась могущественнее слов. Сиверд стоял к морю, сгорбившись, будто пытался укрыться от собственных мыслей и убивающей изнутри скорби. Эирлис подошла еще ближе, и теперь ее волосы сливались с серебряной гладью Хаутова моря.
— Мы оба потеряли его, — произнесла она. — Я долго противилась. Не желала видеть тебя, слышать. Ненавидела всей душой, всем сердцем. Винила в смерти Ньяла. И вместо того, чтобы держаться вместе, понять... я выбрала стать врагом. Сделать из тебя врага. Чтобы не видеть, как больна сама.
Сиверд покачал головой, стиснув кулаки.
— Мне казалось, что если ненавидеть тебя, боль утихнет. Что станет хоть немного легче. Но, знаешь... не помогло.
Он обернулся к ней. Лисандру прищурился, чтобы лучше видеть лицо. В его взгляде не было прежней обиды, что бушевала в голубых глазах при первой встрече. Сейчас в них плескалась усталость и тень. Скрывающаяся тень того человека, каким он был до крушения. Та тень, которую он пытался спрятать от самого себя, сбежать, уничтожить.
— Ты все еще винишь себя? — тихо произнес он, вглядываясь в лицо Эирлис.
— Да, — ответила она, не отводя взгляда. — Но устала держать это в себе одна.
Она протянула к нему дрожащую руку — столь неуверенно, будто сама ступала на хрупкий, тонкий лед.
Море зашумело с новой силой, подталкивая Сиверда к решению. Он смотрел на нее, стоя неподвижно, и тяжело выдохнул. Пальцы дрогнули, но все же коснулись женской ладони.
— Тогда неси это со мной, — прошептал он.
Их руки сомкнулись. Ветер стих, став невольным свидетелем и только сейчас обрел покой. Лисандр, стоя за валуном, затаил дыхание — ему казалось, он стал зрителем чего-то большего, чем просто примирения. Это было сродни... освобождению двух душ от старого проклятья и бремени.
И тогда в море что-то блеснуло и зашумело. Из чертог темной глади, как звезда среди непроглядной мглы, вынырнул силуэт. Рог пронзал горизонт, сверкая под луной.
Нарвал.
Он стремительно поднял волну посреди Хаутова моря и вновь погрузился в пучину. Лисандр сильнее прижался телом к валуну, но продолжил наблюдать. Дарованные оба видели это явление, и каждый из них улыбнулся.
— Спасибо, — Эирлис впервые произнесла это слово с облегчением.
— Не благодари, — ответил Сиверд. — Просто... следует жить дальше. Хотя бы попробовать.
Разговор подошел к концу. Лисандр тут же поспешил незаметно вернуться в хижину, чтобы не привлечь внимание ни патрульных, ни Дарованных.
Он тихо, почти на цыпочках, вернулся. Внутри все уже спали, лишь тлеющий огонек свечи подавал последние признаки жизни. Йольстид-Хейвен, как и Торнвик, погрузился в глубокий сон. Юноша затаил дыхание, будто и правда скрывал немыслимое преступление, и поспешил поскорее лечь, чтобы заглушить мысли об увиденном. И, впрочем, чтобы подготовиться к раннему подъему в путь.
***
С каждым пройденным ярдом морской воздух оставался позади, становился слабее, призрачнее. Лисандр и остальные путники не шли вдоль Хаутова моря, а ломились напролом к столице. И с каждым шагом лорд становился угрюмее, чувствуя, как пальцы невольно подрагивают, тщетно пытаясь уловить хотя один плеск волн. Но чем дальше от Торнвика, тем беспомощнее чувствовал себя Лисандр.
Снег лежал на дорогах мягким ковром, хрустя под ногами. Чем дальше от севера, тем ровнее и пушистее становилась белоснежная гладь. Лисандр то и дело вдыхал терпкий, освежающий, проникающий в каждую частичку его тела запах зимы. Она очищала его, но не восполняла ту пустоту, что раньше заполняло Хаутово море. Каким бы блеклым ни был Торнвик, он давал сил. Оглядываясь, Лисандр замечал: позади деревья тонули в серой дымке, а впереди под солнцем искрилась сотканная из белоснежных нитей ослепляющая дорога.
Перед самым выходом Лисандр с помощью Далии усердно лечил фамильяра: отвары, мази, а напоследок — Дарование, чтобы хоть как-то облегчить боль. К моменту отбытия Гамлету стало лучше.
Все вокруг казалось молчаливым и безликим. Лишь голоса спутников да редкие звуки природы оживляли длительную, томную дорогу. Никто не спешил. Каждый плелся по снежной глади, словно лодки по едва заметной ряби воды.
Гамлет сидел на плече, то и дело переминаясь с лапы на лапу — Лисандр шипел и бранился, чувствуя, как острые, могучие когти впиваются в тонкую кожу. Фамильяр был явно недоволен.
«Вообще-то, — проворчал филин, — это самая нерациональная дорога. Прямой путь — быть на виду, запомни!»
Лисандр едва заметно усмехнулся, но ничего не ответил. Только продолжал ступать, осматривая спутников.
Амелия шла во главе их взвода — пусть взвод состоял всего из четырех человек и двух птиц... Она настояла на таком названии. Лисандр про себя окрестил его «крохотной и поистине скупой разновидностью взвода». На волосах Дарованной лежал иней, но, казалось, ей он не досаждал. Корбин то кружил над отрядом, то садился к ней на плечо, то снова взмывал к небосводу. Лисандр заметил, как она бросила на фамильяра оценивающий взгляд, точно переговариваясь с ним в мыслях.
— Все в порядке? — поинтересовался лорд.
— Вроде как, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Пока что. Посмотрим.
Сзади Лисандр слышал ровный голос Далии. Рядом с ней плелся Седрик: она объясняла, где тропа короче и ровнее, а где — извилистее. Когда юноша оборачивался, то видел: ее шаг порою сбивался, нога подламывалась, и Седрик хватал травницу за плечо или под локоть. Далия не спорила — молча кивала и снова шла вперед.
Юноша краем глаза отмечал: из недоверия и настороженности в их отношениях проросла забота. Внимательность, общие темы, спокойные беседы. Лисандр невольно улыбался, представляя их за разговорами: от сортов чая до символики цветов в «Легеркратах» — того, что могло объединить юную травницу и семнадцатилетнего церковного архивариуса. Но сейчас их общение походило скорее на взаимные поддевки — не такие, какие были между Амелией и Седриком, но...
— Тебе не холодно? — уточнил Седрик, когда Далия сильнее закуталась в платок.
— А ты чего печешься за меня, как за младшую сестру? — Лисандр готов был поклясться, что Далия вздернула бровь.
— Да ну, — буркнул он. — Просто если ты замерзнешь или — не дай Единая — свалишься от усталости, тащить тебя придется мне.
— Ну вот, а я думала — из рыцарских побуждений, — фыркнула она. — Тебя бы точно в Орден Четырехлистника не взяли, с такими-то помыслами.
Лисандр слышал их перебранку и ощущал только радость. За Далию — что она привыкла к архивариусу и избавилась от недоверия. За Седрика — что он сумел открыться не только дворянину, но и травнице. Ведь она — один из самых надежных собеседников, которых видывал Лисандр.
Ветер усилился, тропа нырнула вниз по холму. За ним, как они перевалили через хребет, показались крыши. Деревня. Шли они уже больше нескольких часов — вышли на рассвете и не останавливались. Лисандр поймал себя на том, что сердце забилось чаще: наконец-то отдых!
«Ну вот, — протянул Гамлет, — привал. Как думаешь, у них найдется местечко для птицы? Точнее, для двух. Хотя, этому ворону только погулять да поесть! — филин заухал, прищурившись. — Надеюсь, найдется... или опять — только люди, люди, люди...»
Лисандр стиснул зубы, чтобы не рассмеяться.
— Что? — спросила Амелия, обернувшись.
— Да так... — покачал он головой, пытаясь скрыть ухмылку. — Просто думаю, что нас ждет в деревне. Надо отдохнуть перед... сама понимаешь чем. И мне тут Гамлет на ушко шепчет.
«Шепчу?! — возмутился он. – Да я уже кричу! Ох, ну что за недотепа!»
Но вопреки своим словам он прильнул к Лисандру головой и заворковал.
В глубине души снова заклубилась тревога — осознание, что неизбежности никак не противостоять. Что судьба давно поставила на кон свои карты. Но у отряда были свои, но показывать их никто не спешил.
Снег поредел, еще сильнее сверкая под ярким солнцем — Лисандр жмурился, пряча глаза от сияющих сугробов. Вместо этого он смотрел на приближающиеся с каждым шагом блеклые деревенские постройки. Дорога все чаще пересекалась с замершими ручьями, а в воздухе крепчал запах свежести и дыхание мороза — настолько чисто и белоснежно было вокруг. В отличие от морского, сырого Торнвика, запомнившегося лишь серым полотном и бризом, леса и пустыри щипали за щеки, кусали нос колючим холодом.
— Вот и ночлег, — первой заговорила Амелия. — Здесь можно переждать, согреться и снова в путь.
Она говорила уверенно, как и всегда, но Лисандр заметил, как ее плечи слегка подрагивали. Дорога далась тяжело даже ей.
— Надеюсь, — выдохнул он, и изо рта вылетело облачко пара.
Они спустились к деревне.
Далия остановилась у деревенского колодца, переводя дух. Глядя в глубину, Лисандр подумал: она ищет в воде ответы. Снежинки мягко ложились на рыжие локоны, выбивающиеся из-под платка; юноша заметил, как бледно ее лицо на фоне белой тропы.
— Ты в порядке? — аккуратно спросил он, шагнув ближе.
— Устала, — ответила она с привычной сдержанностью. На секунду прикрыла глаза. — Но держусь. Мне не привыкать.
— Может, в следующий раз все-таки я понесу твои вещи? — он поник, видя, как она едва держалась на ногах, вцепившись пальцами в выщербленные камни.
Она бросила на него быстрый взгляд: то ли благодарный, то ли уставший, то ли удивленный... но промолчала. Только поправила платок и, чуть замешкавшись, пошла дальше, прихрамывая.
Лисандр ненароком шагнул к ней, но дорогу Далии преградила Амелия, мягко взяв ее за плечи.
— Тебе правда стоит отдохнуть.
— А тебе — подумать о себе, прежде чем заботиться о других, — отрезала травница, но все же улыбнулась.
Седрик все это время молчал, уже бродил по изношенным тропинкам, оглядывая пустые деревянные постройки. Он открыл дверь одной из хижин вглуби деревни, заглянул внутрь и кивнул.
— Тут пусто. Ветер не задувает, печь стоит. Пыльно конечно, — он обернулся к остальным; его выражение лица выдавало недовольство беспорядком. — Но если прибраться, можно смело остановиться.
— А ты у нас всегда такой хозяйственный был? Я даже не замечала... — протянула Амелия, а Корбин на ее плече каркнул, кивая.
— Если бы меньше бранила да причитала, может, и увидела бы. Заходите скорее, пока куда холоднее не стало внутри. И вообще, — он нахмурился, скрестив руки на груди, — не хочу спать на снегу и в пыльной хижине.
Пока заносили вещи, Лисандр заметил, как Седрик машинально подставил плечо споткнувшейся о порог Далии. Вскоре теплый свет залил стены, огонь в печи засиял ярче солнца. В этот раз Амелия разожгла очаг пусть и волнуясь, но без происшествий. Все на мгновение замолчали, наслаждаясь покоем.
Каждый был увлечен своим делом: Далия — приготовлением чая, Седрик — уборкой, Лисандр — слежкой за горящими бревнами, а Амелия проверяла клинок. В итоге решила, что его надо заострить. При каждом скрежете металла Гамлет недовольно ухал, а Корбин, вернувшийся из леса, каркнул так, что у Лисандра зазвенело в ушах.
За скромным ужином и чаепитием завязался привычный разговор:
— Чем быстрее приблизимся к столице, тем лучше, — начала размышлять Амелия.
— Быстрый путь — не всегда надежный, — возразила Далия. — Но, быть может, сейчас он неизбежен.
— Обходить дольше, — нахмурился Седрик. — Можем потерять шанс.
— Что ж... — протянул Лисандр. — Мне добавить нечего. Разве что... держим прямой курс на Сент-Эйлитс и... ждем неизбежного. А потом — на Хаутпорт. Думаю, тогда станет куда проще.
— Н-да, надеюсь... — устало выдохнула Амелия. Голос ее не особо вселял уверенность. По крайней мере, в Лисандра.
— Сиверд сказал, там будет человек, который поможет... — задумчиво хмыкнул лорд. — И еще что-то про лютик...
— Крофорды, что ли? — взметнул бровь Седрик. — Чего они забыли в Хаутпорте? У них там летняя резиденция — да... но зимой?
— Вот и я думаю, — кивнула Амелия, — странно.
— Хотя... — Седрик подался к столешнице. — Кажется, что-то припоминаю. По слухам, там живет младший брат короля, Дэринга Второго.
— Младший брат короля? — удивленно пискнул Лисандр от неожиданности. — Впервые слышу.
— Да сколько на тебя ни гляди — все впервые слышишь, — фыркнула Дарованная, махнув рукой.
— Да тише вы! — обиженно одернул их Седрик. — Так вот... о нем молва добрая. И хаутпортцы, и столичный люд отзывались хорошо. Говорят, он не столь жесток, как его старший братец, и близок к простолюдинам.
— О-о, — покачала головой Далия. — Это... редкость. Особенно среди Крофордов.
— На пальцах одной руки можно пересчитать, кто был добр к людям. Да что уж тут — всего на трех: Эйлит Первая, Елена Первая, ну, и этот... брат Дэринга Второго, — Амелия поджала губы.
— Его зовут Кентегрин, кажется.
— Ну и имечко, — усмехнулся Лисандр, вздернув плечами. — Но красивое. Надеюсь, он и сам такой же.
Все покосились на него. Юноша тут же стушевался:
— Я... имею в виду, что... — он даже зардел. — Что если он нам и повстречается, то проявит себя с хорошей стороны. Но надеяться на великодушие к Дарованным, так еще и от наследника Лютикового Трона...
— Сомнительно, но допустим, — завершила Далия. — Сейчас лучше отдохнуть.
На том и разошлись.
Слова звучали буднично, почти привычно. Лисандру не понравилось это ощущение: неужто страх стал обыденным? Почему именно он, а не любовь, не спокойствие, не уверенность в том, что следующее утро наступит без происшествий? Но сейчас он никак не мог с этим спорить. А как хотелось бы...
Отпустив теснившиеся в голове мысли, юноша погрузился в тепло вечера. Оно тянулось медленно и это было единственным, что напоминало былой отдых в четырех стенах поместья. Выдохнув впервые за столь долгое время, он позволил себе немного, но отдохнуть.
Прикрыв глаза, юноша глубоко вдыхал и выдыхал, чувствуя, как грудь вздымается, наполняясь теплым и свежим воздухом.
Вдох за выдохом, удар сердца за другим, секунда за секундой...
Когда ночь спустилась, огонь в очаге почти прогорел. Лисандр понял: он немного задремал. Чтобы привести мысли в порядок и просто подышать морозным воздухом, он вышел наружу. Снег заскрипел под ногами, воздух резанул легкие свежестью. Над вершинами холмов, прорываясь через кривые голые ветки, висела серебряная луна. Серебря просторы, она служила единственным маяком посреди белой пустоши.
Он остановился, прислушиваясь к едва уловимому свисту ветра. Сначала показалось, что это именно он блуждал в оврагах. Но потом ритм стал отчетливее: тяжелые удары, гул десятков сердец. И среди белизны холмов зашевелились темные точки. Будто кто-то осквернил чистый холст мрачными мазками. Силуэты, тянущиеся ровным строем.
Инквизиторы.
Лисандр сжал кулаки, поняв: неизбежное наконец-то наступило и с каждым стуком сердца настигает их все ближе и ближе.
Примечания:
Под розой* - фразеологизм, обозначающий «втайне, по секрету, тайно». Данный фразеологизм возник во Флодрене из-за значения цветка розы – помимо основной символики, роза была символом тайны и секретов.
Принимать за чистую ромашку** - фразеологизм, означающий «верить без сомнений, принимать за правду». Во Флодрене ромашки были символом чистоты, правды и верности. Считалось, что белые лепестки – чистота, а золотая середина – истина. Исходя из этого, вскоре в народе появился данный фразеологизм.