Мы сделали это. Перезагрузка

Оля Чехова
14 марта 2024 года

Пора запретить себе думать «как же всё ужасно». Потому что может быть ещё хуже. Решив, что самое плохое осталось позади, ты провоцируешь вселенную на то, чтобы она подкинула ещё одно дерьмо. Ради профилактики, чтобы не расслаблялся.

Гул в аудитории становится невыносимым. Я накрываю ладонями лицо и тихо мычу от отчаяния. А я ведь верила и надеялась, что аноним остановится на Маше и письме Мелу. Что он добился, чего хотел, и успокоился. Святая наивность, святая глупость.

— А кто это с Сениным? — звучит голос с верхних рядов.

— Анжела Бабич, они с Чеховой дружат, — отвечает другой голос.

— Же-есть...

— Это катастрофа, — твердит Козлова. — Это полная жопа. Одно дело Фёдорова — то видео касалось только её и дела многолетней давности, — но это... Сука, я в дерьме. Меня выпрут из универа.

— Подожди паниковать раньше времени. — Я веду пальцами по волосам, пытаясь успокоить расшатавшиеся нервы и подумать трезвой головой. — Думаю, сейчас всё внимание будет направлено на Анжелу и Сенина. Вот кто сейчас по-настоящему в дерьме.

— Нет, — шипит Аня, — ты, блять, не понимаешь. Это ущерб репутации ВЧУ. Они мне в жизни этого не простят. Сука, ну нахрена я вообще создала этот канал?

У меня возник тот же вопрос, но я тактично молчу. Ни к чему усугублять ситуацию внутренними распрями.

Мой телефон вибрирует. Это Лола пишет в общем чате.

Лол Кек: Жду вас на первом этаже главного корпуса.

— Идём. — Я показываю Козловой сообщение, и она, прикрыв веки, кивает. — Тебе сейчас лучше быть как можно дальше от остальных людей.

Мы хватаем свои вещи и поднимаемся на ноги. В аудитории воцаряется звенящая тишина. Я оборачиваюсь и вижу десятки пар глаз, направленных в нашу сторону. В ни намешано всё: и злорадство, и гнев, и недоумение. Есть и те, кто не реагирует на пост — они склонились над конспектами, повторяя тему прошлой лекции. Тяжесть всеобщего внимания давит на мои плечи, пригвождая к месту, и только грубый рывок Козловой заставляет меня двинуться по ступеням вниз.

Из аудитории мы выскакиваем, словно за нами бежит свора бешеных собак. В холле слышны голоса других студентов — из-за общего гомона непонятно, что они говорят, но не сложно догадаться, что их так взбудоражило.

Пронесясь мимо античной статуи Афины, я выбегаю вперёд Ани и, прижав к груди сумку, перепрыгиваю через две ступени, лишь бы поскорее скрыться от этого шума, который стремительно проникает в голову и не собирается затихать.

Мы должны были это предвидеть. Но что бы мы сделали?

Я вздрагиваю, когда ледяная ладонь Козловой хватает мою и крепко сжимает, словно ищет опору. Вскинув на неё глаза, я вижу взгляд, полный ужаса. Ей страшно. И мне тоже. Но я нахожу в себе силы сжать её пальцы своими и потянуть вниз. На улице станет легче. Свежий воздух всегда приводит в чувство.

Лола и Кристина уже ждут нас внизу. Гараева, наплевав на правила, курит прямо в холле, присев на корточки возле колонны, а Прокопенко, теребя лямку сумки и нарезая круги. Заметив нас, Крис восклицает:

— Вы видели?

— Нет, мы просто так съебались с пар, — огрызается Козлова и выпускает мою руку, словно ей не нужна была поддержка всего несколько секунд назад. — Где Бабич?

— Не знаю, — буркнула Лола, стряхнув пепел себе под ноги и растерев его в невидимую пыль носком ботинка. — Я ей пишу, но она не отвечает.

— Я видела её, — подаёт голос Кристина. — Она шла по улице вместе с секретаршей ректора.

— Ну всё, — с досадой выпаливает Лола, потирая пальцами накрашенные веки, — пиздец. Допрыгалась Анжелка на члене Сенина.

— Прекрати, — обрываю её я. — Ситуация ужасная, но Анжелу не отчислят за секс с преподом. А вот его... Кстати, никто его не видел?

— У Кислова должна быть пара с ним, — отвечает Лола и показывает телефон. — Я посмотрела расписание.

Вынув свой телефон, я пишу Кисе:

Я: Кис, Кант на паре? Или его уже увели?

В ожидании ответа стучу пальцами по чехлу, пока девочки молчат, думая каждая о своём или все вместе об общем.

— Получается, вы знали об их романе? — негромко спрашивает Крис. — Всё это время?

— Да, — цедит Лола, не глядя на неё.

— И не сказали мне? — Взгляд Прокопенко утыкается в меня острыми кольями, и я невольно ёжусь, потирая ладонями себя по плечам. — Знали и молчали? Я думала, мы подруги.

— Если бы Анж хотела с тобой поделиться столь интимными подробностями, — ядовито выпаливает Гараева, ухмыльнувшись, — то поделилась бы. Чё к нам пристала?

— Девочки, давайте не ругаться, — прошу я. — Нам не об этом сейчас надо думать.

— А о чём? — подаёт голос Аня. Облизнув губы, она разводит руками. — Что мы сейчас можем сделать? Бабич и Сенин уже у ректора, скоро придут и за мной. Обычно я знаю, что делать в той или иной ситуации, но сейчас, хоть убейте, у меня в голове сплошная каша.

— Надо было раньше думать, — вспыхивает Лола, поднимаясь на ноги. — До того, как ты стала коллекционировать компромат.

— Самая умная, да? — отбивается Аня. — Видео видела? Оно не из гостиницы, такое мне не присылали!

— Стой, что? — Я вклиниваюсь между девчонками, останавливая Лолу, которая явно собралась ударить Козлову. — Хочешь сказать, этого видео не было в анонимке?

— Нет, — шумно выдыхает девушка и, прикрыв глаза, распрямляет сжатые в кулаки пальцы. — Я, как и вы, увидела его впервые.

— Получается, — задумчиво произношу я, начав мерить холл шагами и вертеть руками у лица, — тот, кто отобрал у тебя канал, сам снял это видео?

— Да не факт, — качает головой Лола, подпирая спиной колонну. — Его мог прислать кто угодно, уже после взлома. Эти двое же трахались как кролики. Вроде и боялись, что их спалят, но ебаться хотелось сильнее.

— Лола, — бросаю я на неё недовольный взгляд, и подруга пожимает плечами, — перестань, пожалуйста.

— Ладно, ладно, — она вскидывает ладони в примирительном жесте, — я перестану озвучивать вслух то, о чём все и так думают.

— Интересно, — задумчиво произносит Кристина, привлекая наше внимание, — как скоро этот пост распространится по городу?

— Как скоро? — фыркает Лола и, затушив сигарету, оглядывается в поисках мусорки, которой в холле нет. — Думаешь, не уже? Такая хуйня разносится по свету быстрее, чем кто-то напишет первый коммент.

От одной мысли о комментариях под постом меня пробирает дрожь. Я уже представляю, какая лавина хейта и оскорблений обвалится на бедную Анжелу, и мне становится до боли в сердце жаль подругу. Да, она поступила плохо, но точно не заслужила того, что её ждёт.

— Предлагаю пойти к Кудиновым и позавтракать, — уже безо всякой агрессии говорит Лола — слышится только дикая усталость. — Всё равно мы ничего не узнаем, пока Анжела в ректорате.

— Как ты можешь сейчас думать о еде? — возмущается Аня.

— А о чём мне ещё думать? — ехидно отзывается Лола, закидывая сумку на плечо. — О тебе, что ли? Не пытайся вызвать у меня жалость, Козлова. Началось всё с тебя, хоть ты и не опубликовывала те посты.

— О, разве? — не остаётся в долгу Козлова. — С меня? А не с Анжелы, которая решила, что сверстники слишком скучные, и завела роман с женатым преподом? Да-а, она-то святая невинность. Зато Козлова виновата по всем фронтам.

— Да, ты права, — ничуть не смущается Лола. — Ты, коза, во всём виновата.

— Сука, — рявкает Аня.

— Приятно познакомиться, — тянет губы в улыбке Гараева. — А я Лола.

Козлова резко шагает вперёд и хватает Лолу за грудки, а она в ответ толкает её в живот. У обеих на лицах читается ненависть друг к другу, накопленная за годы учёбы. Схватив их за плечи, я пытаюсь растащить девчонок по разные стороны, но они вцепились друг в друга мёртвой хваткой. И не дерутся, и не расходятся — только прожигают врага ядовитым взглядом.

— Да перестаньте уже! — вскрикиваю я, топнув ногой. — У нас сейчас одна общая проблема, понятно? От того, что вы поубиваете друг друга, проблема не решится!

— Зато мне станет легче, — зло улыбается Лола и, тряхнув Козлову, отталкивает её от себя. — Наша проблема никак уже не решится. Всё сделано, остаётся только огребать последствия.

— Ты не права, — качаю я головой, опустив ладонь на плечо подруги. — Из-за анонима пострадало уже трое. Четверо, если считать Козлову. — Я оглядываюсь на девочек и, вздохнув, продолжаю: — Где гарантия, что он на этом остановится? И кто из вас уверен, что мы не будем следующими?

— У меня нет тайн, — отрезает Лола, раздражённо шмыгнув носом.

— У меня тоже, — киваю я. — Но мы обе знаем, как можно обвинить человека в том, чего он не делал. Вспомни о голосовых.

— Точно, — фыркает Лола и вдруг смеётся. — Вот Машке будет радость — на фоне Анжелки и Канта её позор меркнет. Теперь о ней никто и не вспомнит.

— Нужно избавиться от блога, — говорю я, игнорируя глупые смешки подруги, у которой явно стали сдавать нервы.

— Как? — обессилено стонет Козлова. Кажется, она вот-вот расплачется. — Поддержка меня игнорирует, я уже три письма им написала.

— Забудь про поддержку, — отмахиваюсь я. — Надо коллективно закидать блог жалобами. Демонстрация порнографии или что-то такое. Я слышала, подобный контент сносят быстро.

— Это вариант, — поджав губы, кивает Гараева. — Но где мы возьмём столько людей? Сомневаюсь, что остальные захотят лишиться такого источника сплетен.

— Возьмём телефоны родителей, пацанов, — перечисляю я. — Поговорим с ребятами. Если они сами не поймут, то есть аргумент — они могут быть следующими.

— Сомнительно, но окей, — сдаётся Лола и, взяв телефон в руки, стучит ногтями по экрану. — Готово.

Я следую её примеру и отправляю жалобу на недопустимую публикацию. Мы не можем просто сложить руки и признать, что ничего не можем сделать. Выход всегда можно найти, нужно лишь приложить больше усилий. Да, обнулить случившееся уже не получится, да и видео наверняка много раз скопировали и сохранили, но мы должны отобрать у анонима возможность публиковать грязь от имени Козловой. Мы должны сделать хоть что-то.

Пока Кристина под надзором Ани и Лолы шлёт жалобу, я проверяю чат с Кисой. Он до сих пор не ответил, даже не прочитал. Думаю, не написать ли Хэнку, но на работе он обычно держит телефон в шкафчике и наверняка ещё не видел пост. Поговорю с ним позже.

— Давайте уйдём отсюда, — канючит Лола. — Уже сил нет тут находиться. Или кто-то из вас после такого хочет возвращаться на пары?

Желания ни у кого нет, даже у Козловой, для которой идеальная посещаемость всегда была приоритетом в учёбе. Получив согласные кивки, Гараева оживляется и громко командует:

— Тогда за мной!

Но не успеваем мы пройти через тяжёлые дубовые двери, как за нашими спинами раздаётся цокот каблуков и громкий окрик:

— Девочки, стойте!

Я сразу узнаю голос секретарши ректора и, зажмурившись, стискиваю зубы. Чёрт, надо было сматываться раньше.

— Блять, чё мы тут торчали? — повторяет мои мысли Лола, опираясь рукой на дверь.

Мы оборачиваемся к запыхавшейся женщине. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с секретаршей, она вечно куда-то бежит. Остановившись у подножия лестницы, она машет рукой.

— Козлова, вот ты где! К ректору, живо! А вы? — Она тычет пальцем в нашу сторону. — Почему не на парах?

— Наш шок в шоке от увиденного, — жарко произносит Лола, приложив руку к груди. — Хотим подышать свежим воздухом и прийти в себя.

— Идите на лекции, — цедит женщина, зло сверкая глазами. — Сейчас же. Я отведу Козлову и проверю — чтобы каждая была на своей паре и не шаталась по коридорам, ясно?! — В конце её голос срывается на визг, и она шумно дышит, пытаясь совладать с приступом агрессии. — Козлова, мне долго тебя ждать?

***

Остаток второй пары я сижу, как на иголках. Нет ни Хэнка, ни даже Козловой, и я чувствую на себе любопытные взгляды со всех сторон. Вот почему я не хотела возвращаться на лекции — Анжела моя подруга, и теперь каждому не терпится узнать у меня подробности романа с Сениным. Будь я Лолой, никто даже не открыл бы рот в мою сторону.

Преподавательница по гражданской обороне десять минут мучила меня по теме прошлой лекции за то, что я опоздала. Выжатая и подавленная собственными мыслями, я села на место с заслуженной тройкой и осуждающим взглядом Татьяны Филипповны.

Почувствовав прикосновение к плечу, я оборачиваюсь и задираю голову. Одногруппница Ксюша, свесив голову, робко мне улыбается и тихо спрашивает:

— Слушай, Оль, а чего Козлова так на Бабич обозлилась? Слила такое видео...

Убедившись, что увлечённая рассказом преподавательница не смотрит в мою сторону, я вздыхаю и также тихо отвечаю:

— Это не Козлова. Кто-то взломал канал и теперь постит от её имени. Видео с травлей, кстати, тоже не она выложила.

— Да ладно! — жарким шёпотом восклицает её соседка Вера, подслушивающая разговор. — Я думала, такое только в фильмах бывает.

— Я тоже, — бурчу я в ответ и отворачиваюсь к своему конспекту.

Рука машинально пишет по странице, но сознанием я нахожусь не здесь. Мысли лениво блуждают в голове, как пузыри в лава-лампе. Как сосредоточиться на учёбе, когда такое творится?

— Оля, — повторяется хлопок по плечу, — а можно как-то помочь? Жалко Бабич, некрасивая вышла ситуация.

— Можете пожаловаться на канал, чтобы его удалили.

— Идея, — кивает Вера. — Я ещё своих подруг попрошу.

— И я, — улыбается Ксюша.

От столь откровенного желания помочь у меня на глазах наворачиваются слёзы, и я поспешно их смаргиваю, чтобы не разреветься прямо на паре. Благодарно улыбнувшись, я киваю.

— Большое спасибо, девчонки.

— Да не за что, — хлопает меня по плечу Ксюша, — девочки должны держаться вместе. А узнаем, кто слил видео — все вместе отметелим гада, да, Верка?

— Конечно, — хихикает Вера, разглядывая свой маникюр. — Зря я, что ли, десять лет отдала карате? Подвесим его на моём чёрном поясе.

***

Третьей парой стоит логика у Сенина, но, заглянув в аудиторию, я не нахожу ни его, ни студентов. Кажется, все решили, что пара на сегодня отменилась. Было бы странно, заявись Кант после всей этой истории на лекцию. Затворив за собой дверь, я разворачиваюсь и врезаюсь в Галю Смирнову. Ойкнув, она отступает на несколько шагов, и поправляет съехавшие с головы очки.

— Прости, я думала, ты заходишь.

— Вам поставили пару в этой аудитории?

Я достаю телефон, чтобы свериться с расписанием и убедиться, что ничего не напутала. Галя качает головой.

— Нет, я тебя искала. Не знаешь, где Ваня?

— Кто? — переспрашиваю я, но меня тут же осеняет. — А, Киса? Нет, не знаю, мы сегодня ещё не виделись.

— Понятно, — уныло вздыхает девушка и надевает очки на переносицу. — Ребята из его группы сказали, что Вани не было на парах, вот я и подумала, что ты знаешь, где он.

— Прости, — я развожу руками. — Киса не отчитывается передо мной, когда прогуливает лекции.

Решив, что разговор окончен, я поправляю лямку сумки на плече и иду через холл к лестнице, чтобы найти Лолу и Анжелу и свалить из кампуса, но Галя быстро меня нагоняет и, зацепившись за локоть, шагает рядом.

— Оль, а ты не знаешь, у Вани есть девушка? Наверняка знаешь, вы же столько лет дружите.

В голосе Гали слышится столько надежды, что мне становится её жаль. Киса любит упрекать в том, что окружающие не думают о его чувствах и желаниях, тогда как сам делает всё, чтобы уничтожить других. Самая гадкая форма эгоизма. И как я раньше этого не замечала? Или заметила сейчас лишь потому, что это коснулось меня?

— Нет, Галь, у него нет девушки, — сдержанно отвечаю я и притормаживаю, чтобы посмотреть на Смирнову. — Слушай, это не моё дело, тебе самой решать, как поступать, но не стоит надеяться. Киса, он... Он не любит никого, кроме себя. Да блин, он даже себя не любит. Он может воспользоваться тобой снова, но так и не дать то, чего ты хочешь.

Галя отпускает мой локоть и отступает на несколько шагов, словно мои слова — удары кулаком. Её лицо принимает по-детски обиженное выражение. Как ребёнок, которому сказали, что Деда Мороза не существует.

Шмыгнув носом, она несколько раз моргает и тихо, почти беззвучно, отвечает:

— Ты права, это не твоё дело.

Я хмыкаю про себя. Этого следовало ожидать.

— Ладно, как знаешь, — пожимаю я плечами и, пропустив вперёд группу студентов, спускаюсь на первый этаж.

Остановившись возле колонны, где полтора часа назад курила Лола, я набираю в общий чат сообщение:

Я: Вы где?

Ответ приходит незамедлительно.

Лол Кек: На крыше свечки. Поднимайся.

Девчонки собрались в полном составе, нет только Риты. Анжела сидит на скамейке, спрятав лицо в коленях, а Лола и Крис, обступив её с двух сторон, утешающе гладят по спине. Козлова же сидит на поручнях, рискуя от любого порыва ветра свалиться с крыши, и курит. Мои брови стремительно ползут вверх — впервые вижу Аню с сигаретой в зубах. Завидев меня, она хмуро кивает и отводит взгляд.

— Всё так плохо? — сочувственно спрашиваю я, подойдя к девочкам, и касаюсь пальцами волос Анжелы на затылке. В ответ она только громко всхлипывает, и её спина яростно трясётся от истерики. — Блять...

— Ей пригрозили пальцем, — мрачно выдаёт Лола, подняв на меня глаза. — И запретили участвовать в самодеятельности. В том числе и в модели ООН.

— Ска-азали, — икая, добавляет Анж, не поднимая головы, — чт-то если я ещё где-е-нибудь за-асвечусь, то вылечу из универа без диплома.

— Анжела, — мягко говорю я, присаживаясь рядом с ней на корточки, — милая, мне так жаль.

— Н-ничего, — заикаясь, бормочет Анжела и поднимает на меня заплаканное лицо с разводами туши и губного блеска. — Эт-то ничего. Но я боюсь пап-пиной реакции. Он же убьёт Рому.

— И правильно сделает, — едва слышно произносит Лола.

— Как я буду с-смотреть в глаза ма-аме? — задыхаясь, продолжает Бабич, не услышав слов Гараевой. — Она будет м-меня презирать...

— Ну ты чего, — нежно улыбаюсь я, большим пальцем стирая грязь с лица подруги. — Не будет она тебя презирать. Ты же её дочь. Ну кто из нас не совершал глупостей? Даже не думай так!

Не прекращая качать головой, Анжела вытаскивает из сумки платки и вытирает лицо, а затем высмаркивается. Мы ждём, пока она успокоится и сможет говорить. Сделав пару шумных вздохов, Анжела усмиряет истеричную дрожь в теле.

— Нет, вы не понимаете. Несколько лет назад папа изменил маме. Переспал с молодой официанткой из нашего ресторана, а мама узнала. Они тогда чуть не развелись. Но решили, что нужно попытаться сохранить семью. Мама до сих пор ненавидит ту девушку и хочет, чтобы та сдохла.

— Прикольно, — вырывается у Лолы. — А твой батя, типа, не причём, да?

— В том-то и дело, — всхлипывает Анж и стирает салфеткой очередную слезу. — Маме проще думать, что во всём виновата молодая сука, которая соблазнила отца. Так она сохраняет брак. И что будет, когда она узнает, что я сплю с женатым мужчиной? Мама же увидит во мне ту самую официантку, которая когда-то чуть не разрушила нашу семью.

Мы молчим. Трудно подобрать слов в ответ. Я знаю Кристину Бабич много лет, но поверхностно. По правде говоря, я понятия не имею, как она отреагирует на эту новость.

— Аня, — голос Анжелы вырывает меня из нехороших дум об ужасных перспективах, — что тебе ректор сказал?

— Примерно то же, что и тебе, — криво усмехается Козлова и выпускает носом облако сизого дыма. — Сидеть, не рыпаться, не высовываться. Если выйдет ещё хоть один пост, я вылечу из ВЧУ, как пробка из шампанского. И меня сняли с должности главы студсовета. Над наказанием они ещё подумают, но мне точно его не избежать. Короче, я по горло в дерьме, осталось только утопиться.

— И кого поставят на твоё место в студсовете? — интересуется Кристина, и я с удивлением поворачиваюсь к ней. Совсем забыла, что она тоже тут.

— А меня ебёт? — огрызается Аня.

— Да я просто спросила, — шелестит в ответ Прокопенко.

— А что с Сениным? — вклиниваюсь в разговор я, чтобы словесная перепалка не продолжилась. — Ты его видела? Слышала, что ему сказали?

— Нет, — прижав салфетку к красному носу, качает головой Анж. — Он сегодня не пришёл на лекции. Его вообще никто не видел. Секретарша сказала ректору, что не может до него дозвониться. Мои трубки он тоже не берёт.

— Странно, — задумчиво произносит Лола и достаёт из кармана пачку сигарет. — Пост же вышел на перемене перед второй парой. Он не мог узнать, что случится, раньше этого времени. Вы же вчера с ним виделись. Что он сказал по поводу письма Меленину?

— Ничего, — совсем бесцветно шелестит Анж, уставившись куда-то поверх моего плеча. — Рома так и не пришёл вчера в гостиницу. Я ему писала и звонила, но он не ответил.

— Блять, ну что за мужики? — раздражённо цедит Лола, сжав зубами тлеющую сигарету. — Чуть что, сразу в кусты.

— Может, у него дома проблемы, — задумчиво произносит Кристина.

— Если их и не было, то теперь точно будут. — Лола падает на скамью радом с Анжелой и вытягивает ноги, глядя на Аню. — Я позвонила матери, спросила про их начмеда. Она сказала, что тётке кто-то позвонил полчаса назад, и она в спешке съебалась с работы.

— Пошла пиздить Канта, — мрачно резюмирует Козлова, и Анжела громко икает, прикрыв рот ладонью. — М-да, не так я себе представляла предпоследний год в универе.

— Ага, — кивает Кристина, почёсывая шею и поправляя волосы. — Может ли стать ещё хуже.

— У меня может, — сдавленным голосом отвечает Анжела и срывается на хрип. — Девочки, я вчера сделала тест. Я беременна.

Едва она произносит последнее слово, как за моей спиной раздаётся громкий удар. Я резко оборачиваюсь и вижу Козлову, побелевшую, как бумага, держащуюся за поручень.

— Блять, чуть не свалилась.

— Ты что? — тихо переспрашивает Лола, вцепившись ногтями в колено Анжелы.

— Беременна, — обречённо повторяет Бабич. — Два теста показали, что где-то уже три недели.

— От Сенина? — осторожно спрашивает Кристина, и Лола бьёт её кулаком по плечу.

— Нет, от святого духа! Хуйню не спрашивай!

— Да пошла ты! — вспыхивает Кристина, отступая. — Вы сами молчали столько времени, откуда мне знать, не трахалась ли Анжела с кем-то ещё!

— Съебись отсюда, по-хорошему, — шипит Лола, медленно поднимаясь на ноги. — Тебя сюда никто не звал. Хули ты таскаешься за нами, как бездомная псина?

Я дёргаю Лолу за рукав, останавливая, и она шумно дышит. Нервы раскалились у всех нас, но Гараева единственная нашла, на кого выплеснуть весь свой гнев.

Лицо Кристины покрылось красными пятнами. Поджав побледневшие губы, она несколько раз равно вдыхает и, схватив свою сумку, стремительным шагом идёт к выходу с крыши. Почти бежит. Я хочу её окликнуть, сказать, что Лола не со зла, что иногда она не видит берегов, но Прокопенко уже скрывается в проёме и громко хлопает дверью. Так, что звон ставней эхом разносится по крыше, и его подхватывает ветер.

— Зачем ты так? — накидываюсь я на Лолу. — Это жестоко даже для тебя.

— Ой, отвянь, — огрызается подруга. — С ней дружить хочешь только ты. А нас всех она уже заебала, спроси у Риты и Анжелы. Они подтвердят.

Я бросаю вопросительный взгляд на Анж, но она не смотрит на меня. И я всё понимаю — девчонки действительно плохо относятся к Кристине, хотя она этого не заслуживает. Нутро затапливает горячая обида. Чтобы не сказать того, о чём буду жалеть, я прикусываю кончик языка и сажусь на скамью рядом с Анжелой, накрыв лоб ладонью.

— Я, конечно, всё понимаю, у вас тут кругом сплошная драма, — медленно произносит Козлова. — Но только я едва не грохнулась услышав, что Бабич беременна?

— Сенин знает? — уже спокойнее спрашивает Лола, отбивая пяткой нервный ритм.

— Нет, — вздыхает Анжела. — Я сегодня утром узнала, хотела сообщить лично.

— Тест не гарантия, — сдавленно говорю я, не глядя на подруг. — Они могут ошибаться. Лучше сходить в гинекологию и проверить. Может ещё даже не из-за чего волноваться.

— А мне кажется, что раз посыпалось всё это дерьмо, то дальше будет больше. Анжелка будет реально беременной, Сенин съебётся от неё и от жены в Антарктиду, кто-то из студентов или наших преподов окажется маньяком Туристом, а на Вят сбросят бомбу. Хрен с ним, я уже ничему не удивлюсь.

Я невесело усмехаюсь. И правда, уже нечему удивляться. Козлова права — я тоже совсем не так представляла свой предпоследний год перед получением диплома.

— Если окажется, что я действительно беременна, — спустя долгие минуты молчания говорит Анжела, — что мне делать?

— У тебя не особо много вариантов, — отвечает Козлова. Оттолкнувшись от перил, она подходит ближе. — Если считаешь, что готова стать мамой в девятнадцать лет — рожай. Если ребёнок тебе сейчас не нужен — делай аборт, пока срок маленький.

— А разве не надо сначала всё обсудить с Ромой? — с сомнением спрашивает Анжела, вскинув глаза на Аню. — Он же всё-таки отец.

— Ага, трижды отец, — криво улыбается Козлова. — Сомневаюсь, что ему нужен четвёртый. Может, он надеется вымолить прощение у жены. Тогда ваше дитё ему точно не обосралось. Принимай решение только исходя из своих чувств и желаний, не оборачиваясь на прихоти мужика. Нет матки — нет мнения.

— Козлова права, — с трудом выдавливает Лола и, затушив окурок, достаёт новую сигарету. — Но решение надо будет принять быстро, чтобы потом не жалеть об упущенных сроках.

— Оля, — Анжела касается моей руки, и я поднимаю голову, — а что ты думаешь?

Я поочерёдно смотрю на девчонок и устало качаю головой.

— Я думаю, что сперва надо сходить к врачу. И как можно скорее. Решай проблемы по мере их поступления.

Я не представляю Анжелу мамой. Она слишком юна, как и все мы, слишком наивна и неприспособленна к жизни без родителей. Ей самой ещё взрослеть и взрослеть, о каких детях может идти речь? Заботиться о животных из приюта не то же самое, что отдать минимум восемнадцать лет на то, чтобы вырастить достойного человека в любви и достатке.

Холодная, слегка влажная ладонь Анжелы находит мою и несмело сжимает.

— Вы сходите со мной в женскую консультацию? — просит она едва слышно. — Мне страшно идти туда одной.

Отведя сигарету в сторону, Лола плюхается рядом с Анжелой и, обняв за плечи, с улыбкой отвечает:

— Конечно сходим! Не бросим же мы тебя, в конце концов. Да, Оль?

Я киваю и пытаюсь тоже улыбнуться, но выходит плохо. Слишком много навалилось и, оказывается, груз бед и проблем близких и родных людей давит сильнее, чем собственный.

Спускаясь с крыши на землю, я запинаюсь и едва не скатываюсь кубарем, потому что совсем не смотрю под ноги. Голова не тем забита. Козлова ловит меня под локоть и помогает восстановить равновесие. Я ловлю на себе её вопросительный взгляд и благодарно киваю.

Перед главным корпусом почти никого нет — третья пара идёт уже минут тридцать. Но идти на занятия нет никакого желания, а попасть в женскую консультацию мы сегодня не сможем — ближайшая запись в частной клинике, где обследуется Анжела, только в следующую пятницу после обеда. Сбежать в кафе никто не предлагает, даже Лола. Аппетита совсем нет. Я бы с удовольствием сейчас забилась под кровать и пролежала там остаток весны в надежде, что всё само как-нибудь наладится.

Лола достаёт из сумку бутылку йогурта, делает глоток и слизывает розовые усы. Аппетита нет, но желудок издаёт тихое бурчание, и я протягиваю подруге руку. Она закрывает бутылку и с сожалением говорит:

— Прости, детка, но он клубничный. Будешь энергетик? Я его ещё не открывала.

Кивнув, я беру синюю банку и щёлкаю язычком. Сладкая жидкость — вкус тахикардии — шипит и брызгает на руку липкими каплями.

— Ты не любишь клубнику? — вдруг спрашивает Козлова, когда мы вчетвером, не спеша, идём к главным воротам.

— Люблю, — сделав глоток, отвечаю я. — Но у меня на неё аллергия. Если съем, не умру, но покроюсь пятнами и буду сильно чесаться.

Лицо Ани приобретает странно задумчивое выражение, и она, отвернувшись, чешет внутренний сгиб локтя под кофтой.

— Эй, — Лола бьёт её бутылкой по плечу, — ты чё задумала? Оля же сказала, что не умрёт от клубники. У тебя не получится от неё избавиться, даже не мечтай.

— Дура, — беззлобно огрызается Козлова, и с её лица спадает всякое напряжение. Запрокинув голову, она шумно вздыхает и произносит: — Кто бы мог подумать, что март будет ассоциироваться с полным пиздецом.

— Ну, — пожимаю я плечами, — через две недели апрель. Нам остаётся только надеяться на него.

— Надеяться? — громко фыркает Лола и, отпихнув Аню, берёт меня под руку — явно пытается сгладить грубость, сказанную мне ранее. — Ещё чего. Мы должны найти эту крысу, которая сливает на канал видосы. Но ты права в том, что надо решать проблемы последовательно. Иначе мы запутаемся и не сделаем ничего полезного.

Лола дело говорит — мы всё делаем хаотично, на эмоциях, игнорируя здравый смысл, и это может нас погубить. Нужно быть осмотрительнее, продумывать каждый свой шаг, пока не узнаем, кто аноним.

Притормозив у ворот, я поворачиваюсь к девочкам и жестом прошу их остановиться.

— Слушайте, на ближайшие дни у нас план такой: учимся, ни во что не ввязываемся, Анжела не встречается с Сениным, даже если он объявится. — Вижу, что Бабич хочет запротестовать, но пресекаю любые слова взмахом руки. — Нет, Анж. Канту в первую очередь необходимо разобраться с университетом и со своей семьёй. Твоя задача поговорить с родителями и дождаться следующей пятницы. Не дёргаемся, не делаем ничего того, за что нас могли бы притянуть. Не будем давать анониму повод нас прихлопнуть.

— Думаешь, именно мы его цель? — вскинув в сомнении брови, спрашивает Лола. — За что к нам такое внимание?

— Не знаю, — признаюсь я. — Но тенденция на лицо. У нас был конфликт с Машей, и видео с ней попали в сеть. Компромат на Анжелу и Сенина в первую очередь прислали Мелу, а Козлову подставляют, выставив её зачинщицей этого беспорядка. Пока что всё сходится, но мне бы не хотелось получить новые подтверждения этой теории.

— Хотелось бы как-то восстановить своё доброе имя, — бурчит Козлова себе под нос, ковыряя землю возле тропинки носком сапога.

— Не переживай, — морщится Лола, вертя в руках бутылку с йогуртом. — У тебя оно никогда не было добрым.

— Ну спасибо.

— Да пожалуйста.

— Эй, эй! — Я щёлкаю пальцами перед лицами девчонок. — Оставьте свои разногласия. Мы теперь в одной лодке, и если не хотим, чтобы она перевернулась, нужно действовать сообща, а не грести в разные стороны.

— Красиво сказала, — криво усмехается Лола. — Тебе бы книги писать. Не хочешь стать моим соавтором?

Я бросаю на Гараеву испепеляющий взгляд, но она в ответ только шире улыбается.

— Я тебя сейчас ударю.

— Я тоже тебя люблю, детка.

— Ладно, — встревает Анжела, когда Лола шлёт мне воздушный поцелуй, прижав к губам средний палец. — Я поняла. С Сениным не видеться, про возможную беременность молчать. Что может быть проще.

Последнюю фразу она произносит с явным сарказмом.

— И лучше тебе пока не пересекаться с Мелом, — добавляю я. — Он сейчас эмоционально нестабилен. Кстати, как он отреагировал на публикацию? Ты не видела?

— Его сегодня не было на парах, — пожимает плечами Анж и делает резкий судорожный вздох, будто хочет что-то добавить, но останавливает себя. — Но я согласна, сама хочу держаться от него как можно дальше. Это уже не тот Мел, которого я знала.

— А что так? — в притворном удивлении хлопает глазами Лола. — Ты только сейчас увидела, что он повёрнутый на всю голову и на тебе? Совсем не странно, что с возрастом его гиперфиксация только усугубляется. Обычно подростки перерастают патологически нездоровую привязанность, но у Меленина явно задержка в развитии.

Пока девочки разговаривают, я прокручиваю в голове слова Анжелы.

Мела не было на парах. Как и Кисы. Хэнк сказал, что его вызвали на работу, и я не увидела в этом ничего странного, но сейчас... Обычно, если всех троих нет на лекциях, то я прогуливаю вместе с ними. Что если Хэнк и Киса сейчас с Мелом, потому что у того нервный срыв? Он наверняка видел пост, и теперь ему совсем хреново.

— Ау! — Я вздрагиваю, выныривая из потока мысли, когда Лола хлопает меня по плечу. — Ты с нами?

— А, — качаю я головой, стряхивая ступор, — да, извините. О чём мы говорили?

— О том, что надо бухнуть. Ну, — Лола косится на плоский живот Бабич, скрытый под одеждой, — Анжелке купим безалкогольное пиво. Пока ж мы не знаем, что там да как.

Я смотрю на часы и поправляю воротник толстовки.

— Я за, но давайте вечером. У меня есть одно дело.

— Конечно вечером, — кивает Лола и, убрав в сумку бутылку, достаёт пачку сигарет. — Мне надо дома убраться, пока мать не выселила меня вместе со всем барахлом.

— А мне с Василием Петровичем погулять, — добавляет Козлова, имея в виду свою таксу. — И придумать, как объяснить маме свои проблемы в универе. Она наверняка скоро о них узнает.

— Ну, а меня ждёт разговор с родителями, — обречённо вздыхает Анжела, и я протягиваю руку, чтобы стереть у неё под глазами остатки растёкшейся туши. — Я смогу у кого-нибудь пожить, если мама выгонит меня из дома?

Улыбнувшись, я приобнимаю подругу за плечи и прижимаюсь виском к её холодной щеке.

— Всё будет хорошо, Анж. Хоть что-то должно же быть хорошо. Не может быть постоянно всё плохо.

— Ой, — Козлова хмурится и прижимает ко лбу ладонь козырьком, — прекрати, Чехова, твой оптимизм режет мне глаза.

— Хоть у кого-то из нас должна бить радуга из жопы, — смеётся Лола, затягиваясь табаком. — Иначе жизнь не имеет смысла.

В ответ я только вздыхаю. Ну не говорить же им, что мой оптимизм притворный. Обычно мне легко находить положительное даже в самых неприятных неприятностях, но сейчас система дала сбой, и я чувствую одно сплошное уныние.

***

Попрощавшись с девчонками на парковке, я шагаю мимо ряда автомобилей на стоянке для сотрудников университета и огибаю забор. Навстречу мне кто-то идёт, но я слишком увлечена разглядыванием сообщения, которое отправила Хэнку.

Я: Хэнки, мне нужно срочно с тобой поговорить. Я могу прийти к тебе на работу?

Хэнк не отвечает, как и вчера вечером. Здравая часть рассудка говорит, что парень работает, поэтому и не читает сообщение, но предчувствие не даёт мне покоя. Я стала слишком нервной, и мне нужно сделать хоть что-то, чтобы успокоиться. Я решаю проверить базу, вдруг парни там.

— Оля! — окликают меня со спины, но я по инерции продолжаю идти дальше, забыв остановиться. — Чехова!

Мелкие камушки вылетают из-под кроссовок, когда я резко торможу и оборачиваюсь. В нескольких метрах от меня стоит девушка с накинутым на голову капюшоном. Низко надвинутая ткань скрывает половину лица, но по торчащим тёмным кудрям я узнаю Машу Фёдорову. Только её мне и не хватало для полного счастья.

— Если ты решила со мной поквитаться, то давай не сейчас, я тороплюсь, — быстро говорю я и уже собираюсь уйти, когда Маша скидывает с головы капюшон и жестом ладони просит остановиться.

— Нет, подожди, я не... — Она запинается и сглатывает. Её взгляд бегает из стороны в сторону, а пальцы теребят край толстовки. Наконец выдохнув, она выпаливает: — Я хотела извиниться.

Удивление быстро сменяется недоверием, и я, сделав несколько шагов вперёд, уточняю:

— Что, серьёзно? — Маша кивает. — За что?

— За всё. Я поступила отвратительно с тем голосовым и фото. Да, ты была права, а я соврала. Это я сделала, а не Кристина.

— Ладно, — осторожно произношу я, опасаясь подвоха в её извинениях. — Но зачем ты это сделала?

— Потому что я не умею по-другому? — Маша нервно смеётся, но смех резко обрывается, и она кусает обветренные губы. — Это чужой для меня город, я здесь никого не знаю, а тут Киса, который так похож на моего бывшего парня. Понимаешь? Мне нужен был кто-то знакомый, кто-то, как люди из моей прежней компании. А потом я увидела, как он на тебя смотрит, и меня так это разозлило.

— Потому что он не обратил на тебя внимание?

— Да. — Маша отводит взгляд в сторону и вытягивает рукава кофты, пряча пальцы. — Меня с детства бесит, когда кто-то в окружении лучше меня и больше нравится людям. И тут ты. Все тебя любят, хотят с тобой дружить, защищают тебя, заботятся. Меня охватила такая зависть, прям чёрная. Ну и потом я услышала ваш разговор с девчонками за гаражом. Наркотики плюс неуверенность в себе, и вот я уже отправляю Кислову то сообщение.

— Это же тебя не оправдывает.

Невольно я повторяю за ней и прячу пальцы в рукавах. На парковке дует пронизывающий насквозь ветер, а солнце на небе то появляется, то исчезает за тучами.

Маша вновь смотрит на меня и криво улыбается.

— Вообще нихрена не оправдывает. Да я и не пытаюсь выставить себя жертвой каких-то там травм. Пока тебя не было, с Кисой я будто вернулась в прошлое, домой. У меня снова был парень, по которому я сохну, пусть и придумала это. Но когда вы выложили те школьные ролики, и на меня посыпался шквал негатива, я будто проснулась, понимаешь? Увидела, как это выглядит со стороны. Жалко. Я жалкая.

Я молчу, слушаю и не пытаюсь сказать, что пост в буднях — не наших рук дело. Даю Маше возможность выговориться. Слова льются из неё потоком — кажется, она и правда долго держала всё в себе. Не трудно поставить себя на её место — если бы меня выдернули из привычной среды, увезли от друзей в чужой город к чужим людям, как бы я себя вела? Трудно предугадать. Но одиночество не оправдывает то дерьмо, что она делала в школе.

— Вот, — выдыхает Фёдорова, опустив взгляд себе под ноги, — теперь ты знаешь. Я не жду, что теперь мы будем дружить или даже просто общаться, но мне станет легче, если ты не будешь меня ненавидеть.

— Я тебя не ненавижу, — отвечаю я, и это сущая правда.

Конфликт с Машей уже давно отошёл на задний план, я о ней почти не думала — и без того проблем хватает. Но сейчас, глядя на неё, одетую в тёмную одежду, такую поникшую и потерянную, я не испытываю к ней ненависти. Да и жалости тоже. Она вызывает во мне чувств не больше, чем фонарный столб, мимо которого я прохожу каждый день.

— Я рада, — искренне улыбается Маша, и её бледные щёки покрывает лёгкий румянец. — Надеюсь, я не сильно всё испортила, и у вас с Кисловым ещё есть шанс.

— Шанс на что? — недоумённо переспрашиваю я.

— На отношения. Ты ему нравишься, Оль. И, судя по тому, что вы переспали, он тебе тоже не безразличен.

— Всё... — Я замолкаю, пытаясь подобрать нужное слово. — Сложно. Сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Это не самая приятная история, но, — Маша прикусывает губу и чешет подбородок, — когда мы с ним спали, он несколько раз назвал меня твоим именем. Он даже сам этого не понял, просто вырвалось. Но, думаю, это о многом говорит.

Меньше всего я хочу слушать, как Кислов называет тех, с кем трахается, моим именем. Я хочу забыть об этом, это в прошлом, но Маша, которая так и не отпустила ситуацию, считает, что всё в настоящем. И считает, что своим откровением она помогает мне принять какое-то важное решение.

— Хорошо, — выдыхаю я и натягиваю вежливую улыбку, — спасибо, что сказала. Буду иметь в виду.

— Тогда, мир? — с надеждой спрашивает Фёдорова и, сделав шаг вперёд, протягивает раскрытую ладонь.

— Мир.

Мы обмениваемся некрепким рукопожатием, но почему-то я не испытываю никакого облегчения. Этот разговор был нужен Маше, а не мне. Её извинения ничего не исправят, но остаётся надеяться, что она сделала правильные выводы и действительно больше не будет так делать. Не бывает слишком поздно, чтобы начать меняться, главное самому этого хотеть, а не делать ради одобрения окружающих.

— Ты домой? — спрашивает она, пряча руки в карманах, и перекатывается с пятки на носок.

— Мхм, — киваю я, желая как можно скорее от неё отделаться. — Ну, увидимся как-нибудь... в универе.

— Ага, увидимся, — робко улыбается Маша и мнётся, словно хочет сказать что-то ещё, но я взмахиваю ладонью на прощание и, развернувшись, иду прочь быстрым шагом.

Разговор с Фёдоровой оставил странное послевкусие. Я меньше всего ожидала от неё извинений, не кажется она мне человеком, признающим свои ошибки. Но, возможно, я к ней слишком строга и предвзято. В любом случае, мне не стоит об этом слишком долго думать. Маша права в одном точно: дружить мы не будем и общаться тоже. Иногда никакие извинения не помогут стереть из памяти сделанное, а я не прошла с этим человеком сквозь огонь, воду и медные трубы, чтобы прилагать усилия к налаживанию мостов. Она же мне никто.

Пока я иду к заброшенному парку аттракционов, погода окончательно портится. Небо скрежет, и начинает накрапывать мелкий дождь. Как назло, я не взяла зонт. Накинув на голову капюшон, я срезаю путь через пустырь и уже через десять минут вижу знакомый с детства самолёт, расписанный граффити. Дождь усиливается, и дорога под ногами начинает превращаться в грязь.

Парк выглядит пустынным, как и обычно, ничего не выдаёт присутствия здесь людей — дверь в гараж закрыта. Дождь начался только сейчас, до этого было сухо, и даже если парни тут прошли, отпечатки ботинок я всё равно бы не увидела.

Чёрт, почему я мыслю, как грёбаный следопыт, идущий по следу преступников?

Тряхнув головой, я натягиваю капюшон на лоб и бегу через всю площадку к гаражу под козырёк. Есть шанс, что дверь окажется заперта, и тогда мне придётся ждать окончания дождя, который стремительно превращается в ливень, в самолёте, потому что ключей у меня нет. Но когда до двери остаются считанные метры, я понимаю, что она не закрыта на замок, а прикрыта, и изнутри доносятся громкие голоса парней. Кажется, я пришла в разгар конфликта.

Я жду, что услышу крики Кисы — ведь он всегда орёт громче всех, — но шум исходит не от него, а от Гены. И судя по злости в голосе, он готов ввязаться в драку. Вот, что меня пугает по-настоящему.

Зуев не поклонник разрешения конфликтов кулаками. Его щит — тупые обезоруживающие шутки, на которые даже Лола не всегда находит, что ответить. И за всю жизнь я никогда не слышала, чтобы Гена на кого-то так орал.

— Нет! Нет, сука, ты вообще не вдупляешь, да?! Блять, да мы из-за тебя все сядем, дуэлянт хуев!

Внутри всё замирает. Во что они вляпались?

Затаив дыхание, я бесшумно, ступая на носочках, приближаюсь к двери и, прижавшись к облезлой от времени стене, прислушиваюсь. На базе шумит переносной генератор, питающий наш старенький обогреватель и гирлянду на стенах, но я всё равно разбираю ответ:

— Не посадят, никто не узнает.

Это Мел. Голос парня звучит спокойно, даже отстранённо, что так резко контрастирует с криком Гены.

— Ты совсем тупой, а?! Сука, ты думаешь, его не будут искать?! Это тебе не бомжара какой или наркоша, он, блять, уважаемый человек!

— Где взял настоящий патрон? — раздаётся голос Хэнка, и я вздрагиваю. Он тоже здесь — или соврал про работу, или только что пришёл. — Ты же попросил меня сделать холостой, чтобы, цитирую, чисто припугнуть.

— Там же, где и пистолет. В музее. Они лежат на складе, их никто не инвентаризирует.

— Мел, — Хэнк кажется спокойным, но в его голосе звенит сталь — он напряжён и, я уверена, стискивает пальцы в кулаки, — это музейная херня могла взорваться у тебя в руках, если бы с пулей было что-то не так.

— Да лучше бы взорвалась! — орёт Гена, и я отшатываюсь от двери, услышав звук удара. — Оторвало бы мудаку руку, и мы сейчас не были в такой заднице.

— Ну хули ты кипишуешь? — встревает молчавший до этого Киса. — Мы чё, воскресим его? Думаешь, от твоих криков он восстанет из мёртвых? Заебал орать.

— Чё, серьёзно? Заебал? А как ты будешь орать, когда менты придут за нами? У меня условка, ты давно у Хенкина на карандаше — да нам пизда!

— Гена, успокойся. — Голос Мела звучит ближе — он подошёл к двери, но так и не открыл её. — Никто не узнает, потому что мы все будем молчать. Всё будут думать, что он сбежал из города, нам никто не станет задавать вопросов. Главное — молчать. И не рассказывать Оле. Не думаю, что она сможет хранить такой секрет, расколется на первом же допросе.

— Сука, даже не говори о ней! — Хэнк впервые за разговор повышает голос, а я прижимаю пальцы к губам, чтобы заглушить участившееся дыхание. — Оля никогда бы нас не сдала, но если она узнает... То больше не заговорит ни с одним из нас.

— А ты так боишься этого, — звучит полный ядовитого сарказма голос Кисы. — Конечно, трудно уломать тёлку на секс, когда она с тобой не разговаривает. Это проблема.

— Ебальник защёлкни, — огрызается Хэнк.

— Вам всем нужно успокоится, — пресекает грызню Мел, и его голос отдаляется вместе с медленными шагами. — Будете так психовать, кто-нибудь точно что-то заподозрит.

— Меня убивает, что ты так спокоен, Мел, — цедит Гена. — Ты застрелил человека. Хладнокровно убил его собственными руками. Скажи честно, когда ты вчера просил нас об одолжении, то уже спланировал это?

Мел медлит с ответом, и Гена швыряет что-то в стену.

— Отвечай, блять!

— Нет. Вчера я собирался действовать по плану. Но ночью кое-что произошло и всё изменило.

— Пиздец ты обмудок, — стонет Гена. — У меня больше нет слов.

У меня тоже нет. Я медленно сползаю вниз по стене и падаю на крыльцо, прижав руки ко рту и сдерживая крики ужаса. Убийство. Они кого-то убили. Мел убил. Застрелил. Как сказал Гена, хладнокровно, спланировав.

— А ты? — говорит Хэнк. — Ты считаешь, что всё ок?

— Да не ок, конечно, — хмыкает Киса. — Это слишком радикальный метод. Я бы отстрелил уёбку хер, да и всё на этом. А убить... Ну, бля, что сделано, то сделано. Будто у нас есть какой-то выход. Мы теперь свидетели, нам нельзя рыпаться.

— Соучастники, — поправляет Хэнк, — мы соучастники. Мы всё видели и утопили труп.

Горячие слёзы скатываются по щекам, и я в отчаянии мотаю головой. Нет, это не правда. Парни увидели, что я иду к гаражу, и решили устроить для меня розыгрыш. Жестокий, но розыгрыш. Мел не мог никого убить, он на это не способен, а Хэнк не способен пойти на преступление, пряча труп. Это всё какой-то бред.

— Нет тела — нет дела, — ржёт Киса, но в этом смехе слышатся нотки истерики. — В море трупы не всплывают десятилетиями, нам нечего бояться. Съебался ваш профессор и всё. Тю-тю. Ищите в другом городе, а может, в другой стране.

— Как у тебя всё просто, — ворчит Гена, уже остыв. — У меня очко сейчас знаешь какое? Вот такое, блять!

— Ну так разожми. Запор же будет.

— Нахуй иди.

— Сенин это заслужил, — вдруг роняет Мел, и парни мгновенно затыкаются.

А я роняю голову на колени, обнимая себя за плечи. Я этого не слышу, я ничего не слышу. Этого нет. Ничего этого нет.

— Смерти? — негромко спрашивает Хэнк. — По-твоему, он заслужил смерть?

— Не смерть, правосудие. Он не должен был делать это с Анжелой.

В груди всё холодеет, а желудок стягивается в тугой узел. Меня начинает трясти, и я изо всех сил сжимаю себя за плечи, пытаясь унять дрожь и прекратить клацанье зубов. Не помогает. Мир весь пелене и тумане от застилающих глаза слёз.

— Ты не судья и не бог, Мел.

Я вытаскиваю из кармана телефон. Зачем? Кому я могу позвонить или написать?

— А какое наказание бы он получил за это? Да никакого.

Единственным, кому я могла бы сейчас позвонить — и хотела, — был Хэнк. Но он сейчас там, за дверью, соучастник убийства. Мой Хэнк, который всегда был самым добрым, честным и справедливым человеком, утопил тело Романа Сенина. Я не могла больше ему доверять. Никому из них.

— Он не преступник, Мел. Измена жене и секс со студенткой — морально и социально не одобряемые поступки, но это не преступление. Иначе человечество бы вымерло — всех перестреляли.

— Я говорю не о человечестве, а об Анжеле. Только она меня волнует. Только она имеет смысл.

Телефон выскальзывает — я сжимала его так крепко, что он выскочил из мокрых от пота пальцев и полетел вниз. Пытаясь его поймать, я задеваю локтём дверь, а телефон всё равно с грохотом ударяется об пол. Воцаряется гнетущая, очень страшная тишина, и я вжимаюсь в стену, пытаясь с ней слиться, стать ржавчиной, плесенью.

— Слышали? — напряжённым голосом спрашивает Киса.

— Не глухие, — отзывается Гена. — Там кто-то есть.

От звука быстрых шагов сердце ускоряется и отбивает оглушительный, паникующий ритм в ушах. Я сжимаюсь, втянув голову в плечи, когда дверь резко распахивается и накрывает меня тенью. Кто-то из парней выходит на крыльцо, оглядывается, а затем медленно тянет дверь на себя. Я зажмуриваю глаза, словно в меня готовятся выстрелить, и срываюсь на беззвучные рыдания, когда слышу тихий голос Хэнка:

— Оля?..