Волчье Иго

Таких, как он, видно сразу.

В шесть лет Демьян Рекс лишился младшего брата, а в тринадцать осознал, — почему. Когда ты растешь в глубоко религиозной семье, кажется, что судьба предрешена. Тебя ждут регулярные собрания с себе подобными, а еще — постоянные издевки в школе. Демьян никогда не сталкивался со вторым пунктом лично – он доверился Богу и позволил ему руководить своим сознанием.

Бог говорил: «Ты выше этого».

Его родители оказывались в центре внимания только, когда речь заходила о Патрии. Демьян знал в лицо тех, кто его ненавидел, и тех, кому он нравился. Никакой середины, ее никогда не бывает. Когда ты верующий – не жди нейтрального к себе отношения. Жди шепота за спиной, презрительных взглядов или миролюбивых хлопков по плечу.

Демьян всегда мечтал увидеть леса Патрии вживую. Всегда мечтал узнать, как поживает его брат, получивший Благословение. По рассказам матери, Олли даже не плакал, а молча стоял у «моста», ожидая члена племени, которое воспитает его вдали от цивилизации. Демьян порой ловил себя на зависти, и приходилось напоминать мозгу и сердцу, что зависть, вообще-то, — грех. Потом он проговаривал про себя неприятную правду: Олли он никогда больше не увидит, Патрию никогда не познает. Священные леса для него закрыты.

Мама рассказывала ему легенду о зарождении Патрии. Мать-природа питала эти земли, сделала их плодородными, вознаградив людей за искреннюю веру. В благодарность за ее дары, люди сохранили и увековечили свой маленький хрупкий мир. Извне в него могли войти лишь подкидыши, ведь душа детей чиста. Спустя время после слухов о священности лесов Патрии, жители Алиены сами начали приносить своих детей до семи на воспитание Патрийцам, и его брат стал одним из этих малышей. Благодаря этому, он станет ближе к Богу.

И пока Мать-природа награждала одних, она наказывала остальных. Демьян был спокоен – для бесспорно плохих людей уже готовился котелок в аду.

Демьян презирал машины, передвигался всюду на велосипеде, в их доме не было места современным технологиям, на Рождество не стояла ель – нет ничего хуже, чем отобранное у Матери-природы дитя.

И он бы уж точно не подошел к растерянной Эмме Руголос в школе, если бы не зов сердца. Вся школа уже знала, кем была ее семья. По рассказам одноклассников, в сети нашлись фотографии отцов Эммы и ее кузена Адена. Но фотографий самих кузенов не было, в социальных сетях — тоже ничего: пара незатейливых фотографий заката у Эммы и фото машин у Адена.

Эмма оказалась симпатичной и совершенно простой, совсем не такой, какой он и многие в школе рисовали в своем сознании. Он поругал себя за то, что поддался мнению толпы – в Норф хай ожидали увидеть инфантильную мажорку из-за статуса отца. А она оказалась... милой, с глазами полными страха и толикой осуждения. Ей не понравились многие люди здесь, это он понял сразу.

Они точно подружатся.

Демьяна проводил ее до кабинета директора и остался ждать – сам не зная, чего. Проводит потом ее до класса? Сделает экскурсию? Начнет знакомить со своими друзьями, которых в школе не так много?

В руках была книга, поэтому он, не задумываясь, продолжил читать, прислонившись к стене у дверного проема.

Это что, «Природная истина»?

Демьян поднял голову и захлопнул книгу, в эту же секунду девушка закрыла дверь в кабинет директора. Эмма заинтересованно посмотрела на обложку. Сколько времени прошло? Минута? Две?

– Да. Ты читала? – поинтересовался Демьян.

– Три года назад. Удивительная вещь... – она явно хотела добавить что-то еще. Демьян поднял брови в ожидании, но осознав, что не услышит продолжения, взял инициативу на себя:

– Мне понравилась часть о том, что для печати книг о вере Патрийцев используются только больные деревья.

– О да. От этого они кажутся особенными, – улыбнулась Эмма, но добавила тут же отстраненным тоном, – Только жаль, что написаны они людьми, которые никогда не были в священных лесах. Здесь, – она постучала по твердой обложке, – много предположений, но мало фактов. Авторы ссылаются на то, что все написанное прямиком из уст самих Патрийцев, но это совсем не так. Жители Алиены много додумали и выставляют народ Патрии совсем уж дикарями, хоть и правильно пишут о доброй воле Матери-природы, наградившей непорочные леса всем необходимым для жизни. Но неверующие, беря подобные книги в руки, не проникаются, а скорее находят подтверждение своим изначальным предположениям: Патрия – дикий народ и живут на территории, которая должна всецело принадлежать Алиене.

Демьян моргнул.

– Ты верующая? – сузив глаза, спросил он.

– Да, – неуверенно произнесла она. – Нет.

Демьян вновь поднял брови.

– Я лишь изучаю... религию Патрийцев. Ничего такого.

– Можешь не стесняться. Вижу, что ты знаешь очень много. Я сам верующий. Мой брат получил Благословение. Здесь об этом знают абсолютно все, так что мое дело тебя предупредить о том, что ты можешь услышать.

– Почему ты решил меня предупредить?

– Не хочу, чтобы тебя это оттолкнуло. Все эти разговоры...

– Кто твой брат? Как его... имя? – как-то странно спросила Эмма.

– Олли, – скрывать ему было нечего. Сокрытие, вообще-то, своего рода тоже грех.

Ее лицо вытянулось. Она выглядела смущенной и потерянной – такой она стояла в коридоре, пока к ней не подошел Демьян.

– Тебе о чем-то говорит это имя, Эмма?

Действительно, она вела себя так, словно слышала его ранее.

– Нет, совсем нет, что ты... Я... Может, пройдем в класс? Кажется, скоро должен начаться урок.

Не дождавшись его, она зашагала вперед, вцепившись в лямку сумки.

– Эй, ты хотя бы знаешь, куда идти?

Она повернулась и быстро покачала головой. Демьян усмехнулся, глядя на красные щеки.

– В первый раз вижу человека, который не зная, куда идти, уверенно шагает вперед.

***

Пока одни шагают вперед, другие – топчутся на месте. Но порой, этот застой гораздо лучше, чем бездумное действие.

Так всегда думал Мальком Запанс, а его энергичная жена до своей смерти вечно смеялась над его рассуждениями. Благо, он отличался бесспорным спокойствием. Даже когда его дети сбежали, он не показал себя с плохой стороны. Кровные узы в Патрии почти ничего не значили, ведь подкидыши с легкостью становились частью стаи. Служение Матери Природы – равно сохранение ее подарков, сохранение баланса.

Мальком понимал, что баланс – дело спорное. Волчье тело не способно умещаться в человеческом, их сознания слишком разные, не способные уравнять чаши весов. Может, все это время их подталкивали выбрать что-то одно, а они метались от одного к другому, в надежде обрести душевное спокойствие? Конечно, подобные и иные мысли можно было прочитать, когда Мальком пребывал в волчьем теле, но о своих планах он старался не думать, и у него это получалось. Так как же дети обо всем узнали? Уж точно не из мыслей Малькома, а значит, вариант оставался всего один. А Мальком не сомневался, что причиной их побега стал именно его план. Что же еще могло их так напугать?

Мать-природа должна простить его за убийство, совершенное во благо.

Кларо был хорошим советником, одним из любимцев Лейлы. Мальком с улыбкой вспоминал, как она звала его «Профессор-бородач». В день смерти его любимой Кларо пробыл с Малькомом дольше всех. Только потом Мальком понял, что ему самому необходимо было ощутить, что рядом есть кто-то, кто разделял с ним непереносимую боль. Теперь, стоя у могилы Кларо, он мысленно благодарил его за те вечера.

«Спасибо, что вытирал мне слезы. Спасибо, что напоминал, что нужно есть. Спасибо, что вспоминал о моих детях вместо меня. Спасибо, что порой выполнял мою работу... Прости, что мне пришлось убить тебя. Прости. Прости. Прости».

Кларо уже давно примкнул к числу полуволков, которые склонялись к человеческому телу. Это неправильный выбор. Природа наделила их даром не для того, чтобы они выбирали меньшее из двух зол, чтобы были, как все. Их волчье тело было обычным с виду, но совершенно иным изнутри. Их дух был силен, их внутренний мир – краше. Нет, Мальком не мог позволить таким, как его сын, прославлять подобные взгляды, иначе полуволков не останется вовсе. А еще Мальком не мог жить среди предателей.

Кларо сообщил его детям о планах на Патрию. И поплатился за это.

«Прости, что пришлось убить тебя...»

Волчьей своей частью он ощущал гнев любимой. Их связь сохранилась даже после ее смерти, и в волчьем теле была более ощутима. Лейла не одобряла его поступки. Порой Мальком вспоминал, как они спорили в жизни.

– Ты хочешь сказать, что считаешь Преподавателей – пустой тратой полуволков? – ее лицо становилось комично-детским, когда она вот так на него напирала.

– Я всего лишь хочу напомнить, что людей у нас мало.

– Нет, ты хочешь сказать, что считаешь их пустой тратой времени! Ну же, я знаю, Мальком. Ты не сторонник образования. Так скажи это мне в лицо!

Малькома надолго не хватало. В то время ему было сложно держать маску.

– Я. Считаю. Преподавателей. Пустой. Тратой. Полуволков.

Как правило, после подобного Лейла взрывалась и не разговаривала с ним неделями, пока тот не извинится. Инь и янь. Черное и белое. Спокойное, взрывное. Баланс, которому было суждено просуществовать много лет. Но этого не произошло, и видимо, стало корнем идеи, что все в жизни не может быть идеально – необходимо выбрать сторону. В представлении Малькома их было две – правильная и неправильная.

– Альфа!

Мальком обернулся. Как всегда, его застали за переодеванием. Ему нечего было смущаться – Патрии почти не знаком стыд, но в момент обретения человеческой оболочки хочется, чтобы тебя оставили наедине с шатким сознанием. Мальком презирал свою человеческую часть – с ней груз проблем казался более реальным. В последнее время становилось все тяжелее контролировать себя – его человечья половина ослабла, близился момент вечного перевоплощения, а Мальком старательно оттягивал его, чтобы успеть взглянуть своим детям в глаза.

Он быстро надел растянутую футболку и взглянул на Сыщика. Наряду с Человеками, Сыщики выполняли работу, связанную с людьми. Сыщиком когда-то был Ник. Их задача заключалась в наблюдении за отрекшимися, каких удавалось найти. Смысл был в том, чтобы не позволить им покидать Алиену и примыкать к стаям за ее пределами. Кем-кем, а, как любил часто говорить Виль, «неудачником» в глазах других главарей Мальком себя считать не хотел. Он придерживался мнения: хочешь уйти — уходи, но примыкать к другим – не смей. Лейла наверняка не согласилась бы с ним.

– Что произошло? – спросил Мальком. – Спокойней.

Сыщик не бежал, он буквально валился с ног. По траве шаркали изношенные кроссовки. От его бега, казалось, дрожали деревья.

– Прошу... прошу меня выслушать, Альфа, – с паузами выдохнул молодой парень, ровесник его сына Дэна.

– Воды ему, – приказал Мальком маленькому мальчишке-подкидышу, который оказался неподалеку. Тот отбросил ветку, из которой что-то мастерил, кивнул и ринулся в хижину.

Сыщик присел на землю, Мальком последовал его примеру. До лавочек Советников было не так далеко, но Мальком и в человеческой форме был не против сидеть на земле. Пот капал с волос Сыщика, он весь промок. Еще один минус человеческой оболочки. Явные неудобства становятся еще более невыносимыми, когда ты познал иное тело.

– Я думаю, что нашел его, Альфа, – произнес он, откашливаясь.

– Нашел кого?

– Вашего сына, – он вздохнул. – Я нашел Виля.

***

Пока одни шагают вперед, а другие топчутся на месте, Виль Запанс ждал. Относится ли это в его случае к первому или второму пункту – он не знал. Наверное, все-таки к двум, потому что, во-первых, ему только что позвонила Кая и сообщила, что видела, как Дэн целовал человеческую девушку, – а это, наверное, шаг вперед — к катастрофе. А во-вторых, как только она это сказала, телефон Виля предательски разрядился, и он топтался на месте, ходил из стороны в сторону по пустому магазину, пока ждал, когда эта человеческая штука наберет достаточное количество процентов, чтобы снова звонить.

– Звонила Панчлайн? – Дрейк с огромной коробкой, полностью закрывающей его макушку, вышел из подсобки. Он с легкостью поставил их на стол, хотя они были полны толстых комиксов.

– Да. Важный звонок. – Виль, раздраженно показал на телефон.

– Оно и видно.

– А как ты понял, что звонила именно она?

Дрейк улыбнулся:

– Ты сразу взял трубку.

Виль не нашелся, что ответить. Как правило, он и правда не сразу рвался к сотовому, даже когда звонил Дэн, но когда Кая сама позвонила ему... Это было очень и очень странно.

Дрейк, не обращая на него внимания, принялся расставлять комиксы из нового поступления.

Виль перезвонил, как только на дисплее загорелась цифра пять. Этого пока достаточно.

– Прости, прости, мой телефон сел...

Его тут же перебил разъяренный голос Каи.

– Как всегда в нужный момент мне некому позвонить! Энзо так и не вернулся, хотя Амелия давно в школе, Дэн целует мою подругу, а Шона и Ник со мной, в «У Уолсена», едят, черт его подери, гамбургеры!

Очень тупо было спрашивать подобное в такой момент, но Виль не смог удержаться. Засмеялся и крепче прижал телефон к уху, замечая, как Дрейк косится в его сторону.

– Они сами их себе приготовили?

– Виль, я сейчас брошу трубку, – послышалось кряхтение.

– Ты сказала им, что происходит?

– Нет еще... Еще нет. Я наверху, они сидят в кафе. Я думала, что лучше первым делом позвоню кому-то из вас.

На секунду Виль обрадовался, что стал первым, кому она позвонила. Но улыбка тут же погасла – конечно же нет, сначала она, безусловно, намеревалась сообщить Энзо.

– Эта девушка та, у которой ты оставалась переночевать?

– Да, Нина. Мы знакомы со школы, я достаточно хорошо ее знаю. Но теперь понимаю, что не очень-то и хорошо.

– Они о чем-то говорили, и он ее поцеловал?

Дрейк в открытую пялился на него.

Кая задумалась.

– Да, они спорили. Даже кричали. Нина была в ярости, а Дэн выглядел раскаивающимся. Потом она сказала, что не хочет такой жизни, и он поцеловал ее.

Виль почувствовал, как уголки губ приподнимаются. Дрейк, судя по открытому рту, хотел что-то сказать, но Виль отмахнулся от него.

– Значит, они давно вместе.

– Спасибо, догадалась.

– Ты убежала?

– Нет, меня похитили.

Он напрягся. Кая вздохнула.

– Да, я убежала.

– Знаешь, не советую тебе шутить на тему похищений.

Кажется, он услышал смех на том конце провода.

– Прости, не удержалась.

А теперь она... Извинилась перед ним? Здорово. Когда ее голос был полон искренности, Виль начинал терять контроль. Пора бы завязывать, но это как наркотик – заставлять ее каждый раз проявлять новые, забытые или незнакомые ей эмоции.

– Мне приехать к тебе? – осторожно предложил Виль, сжимая кулак.

Глаза Дрейка округлились:

– Чувак, ты на работе!

Виль повторил вопрос, так и не дождавшись ответа.

– Да, наверное... С Ником и Шоной скучновато. Они оба очень тихие, я не услышала ни звука с тех пор, как поднялась.

– Попробуй к ним присоединится. Они не такие уж и скучные, если их разговорить. Дома я... часто злил Ника и наслаждался шоу.

Кая вновь засмеялась.

– Кажется, я нашла, чем заняться.

– Так мне все же приехать? – уточнил Виль.

– Предлагаешь мне злить твоего брата в одиночку? Хотя, ты на работе. Не торопись.

– Я еду.

Когда Виль положил трубку, он понял, как сильно свело мышцы на лице. Он что, улыбался весь разговор?

Виль умоляюще посмотрел на Дрейка, лицо того не выражало ничего хорошего.

– Кае нужна помощь.

– В первый и последний раз, – сказал он. – Фу, тебе не идет быть влюбленным придурком. А говоришь еще, между вами ничего нет.

– Я не влюбленный придурок, – ответил Виль и засмеялся.

– Поговори мне тут.

***

Кто-то шагает вперед, кто-то топчется на месте, а кто-то ждет. Ник Запанс не делал ничего из этого. Ник Запанс... падал.

Когда голос в голове не переставая напоминает о самом главном грехе твоей жизни, сложно сконцентрироваться на происходящих вокруг вещах. Когда дымка перед тобой перекрывает свет, а уныние и отреченность сталкиваются в ритмичном танце, не остается иного выбора, кроме как позволить сознанию топить оптимистичные мысли, и возвышать депрессивные. Ник Запанс больше не был бомбой замедленного действия. Он уже взорвался, оставив за собой разруху.

Ник Запанс старался держаться подальше от Энзо Прица.

Побег дался ему нелегко. В первую очередь он боялся столкновения с человеком, которого лишил отца, а во вторую – гнева Альфы. Но, как ни странно, напускное безразличие, с которым члены Патрии говорили о побеге его братьев и сестры, постигло и его самого. Может, и отец чувствовал себя так же? Показывал, что ему все равно, хотя на самом деле внутри разворачивалась война?

Ник не хотел сбегать от ответственности. Но... не было больше людей в Патрии, которым он мог бы ее демонстрировать. Фрустрация длилась недолго – он присоединился к Шоне. Сработала та самая черта, с которой в день Суда по случаю их Опоздания смеялись Виль с Амелией. Беспокойство. Ник переживал за них.

Когда в кафе объявился Виль, уголки губ которого дрожали, Ник осознал, что начал переживать еще сильнее.

До его прихода они вместе с Шоной просматривали дневники Уолсена, попутно употребляя человеческую пищу, и оказалось, что они с Дэном не понимали содержание некоторых записей, а вот Шона с легкостью улавливала, что именно хотел сказать автор. Ник только начиркал пометку «Паслен опасен для полуволка...», как его рука дрогнула, а получеловечье тело ощутило присутствие брата.

Кая, проторчавшая все время наверху, быстро спустилась. Шона уставилась на Виля, а тот, в свою очередь, глядел на Ника. В каких отношениях они бы ни были, семейные узы давали о себе знать. Виль смотрел на Ника так, как когда-то смотрел на Дэна в особенно напряженные моменты. «Я не знаю, что делать, скажи, скажи, скажи, что мне делать и где мое место».

Ответственность.

Ник встал.

– Что, тебя так ужаснуло то, что Дэн целовал человеческую девушку? По телефону ты казался спокойным, – нахмурилась Кая, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение.

– Дэн – что? – переспросила Шона, отбрасывая дневник в сторону.

– Именно то, что я сейчас сказала, – сложив руки на груди, повторила Кая.

Шона нахмурилась, но губы сложились в полуулыбку. Недоверие.

– Этого не может быть.

– По-твоему, я буду врать о том, что видела?

Наступление.

– Кая...

Предупреждение.

Виль закричал.

– Они знают, где я. Они, мать-природа, знают, где я. Я вышел из магазина... Я не знал, но потом, увидел, и там... Он меня видел, я сразу понял, я знаю... Он тут же пропал, но я успел заметить, понял, что он с Патрии, я запаниковал, я не знал...

Ник сжал кулаки. Смех. Паника. Паника, паника, паника.

Ник готов был обнять Виля, приободрить. Одна его сторона действительно умоляла об этом, но другая, более ощутимая, более реальная, приказывала ударить.

Потому что Виль всех подставил, прибежав сюда.

Патрийцы не могли знать о местонахождении кафе Уолсена, ведь оно было защищено барьером. Они просто не видели его. Ник вспомнил, когда оказался у дверей забегаловки впервые, когда его привела Шона. Он видел лишь вечерний свет, что мягко ложился на тротуары. Никакого намека на кафешку, нет даже тени. Теперь, если Патрийцы знают примерное расположение... Они будут поджидать их. Тот, кто видел Виля, придет с подмогой.

Виль взялся за голову. На лице истерическая улыбка.

Что нам делать? – спросил он. Кая удивленно посмотрела на него, словно забеспокоилась скорее о его самочувствии, а не о стае волков, знающих об их расположении.

– Нужно их отвлечь, – сказала она, переводя взгляд на Ника. – Основной план сейчас найти противоядие от волчьей оболочки и спасти подкидышей, так? Нельзя сделать так, чтобы они проникли сюда и нашли дневники Уолсена. Значит, вам нужно бежать и тащить их за собой. Мы так часто делали с Энзо, когда наши недоброжелатели находили место жительства кого-то из нас. Мы путали их, сбегая. Делали вид, что дом не имеет значения, что он не так уж и важен, хотя на самом деле хранили основную часть украденного в сейфах именно в наших домах. Патрийцы думают, что раз ушли нашли вас, им остается лишь дождаться, когда кто-то из нас покинет кафе. Не ждите их. Убегайте прямо сейчас. Но прежде... Шона, покажи те записи, которые вы уже изучили. А я продолжу их сортировать.

Шона медленно кивнула и махнула головой Нику. Помоги, мол, с записями. Возможно, ему только показалось, но Ник успел заметить одобрение в глазах Шоны, после того, как Кая закончила объяснять свой план.

– Ты правда поможешь? – восторженно переспросил Виль. Ее холодная уверенность явно не оставила его равнодушным. По крайней мере, уголок губ перестал дергаться.

Кая закатила глаза:

– Поверьте, у меня нет никакого желания наблюдать за полуволчьим кровопролитием.

– Так и знал, что «Супер-оборотни» сделают их тебя сострадательного человека... – Виль вдруг положил свою руку ей на плечо, но тут же отдернул, стоило Кае стрельнуть в него огненным взглядом.

– Подойди сюда, – попросила Шона, и Кая тут же повиновалась. Перед молодыми женщинами стоял диван, который люди Энзо на днях притащили сюда, усыпанный дневниками и обрывками листов, полные записей и рисунков. Шона принялась объяснять, что из этого они уже просмотрели и даже опробовали, Кая кивала и брала в руки то, что им пока не удалось прочитать, расшифровать или понять.

Ник, тем временем, подошел к брату.

– Мне нужно, чтобы ты сейчас держался, как мужчина, – медленно отчеканил Ник, взяв того резко за воротник.

Виль даже не дернулся.

– Я все понял, – кивнул он, голос подавленный. Ему уже не до шуток. Глаза забегали по полу, он даже не мог посмотреть на брата.

– Без смеха без причины, без пререканий со мной. Слушаешь меня и Шону, действуешь по приказу. Все-таки, ты совсем не дозрел...

Глаза Виля округлились:

– До чего? – осторожно переспросил он.

– До принятия взрослых решений. Решить бросить стаю тебе не составило проблем, а как только пришли последствия... Ладно, сейчас не об этом, – он ослабил хватку. Виль прочистил горло и отступил на шаг, – Нужно решить, в каком направлении нам лучше бежать. И связаться с Дэном.