Глава 19
Конец.
А что это такое? И в какой момент он наступает?
Что значит этот «конец» для каждого? Что от него ожидать?..
Что угодно... Начиная от пылкого наслаждения и заканчивая раздирающей болью.
Это конец.
И твоя готовность к нему покажет: насколько сильным будет твоя радость и насколько невыносимой будет твоя грусть.
Кристиан не был готов. Он не хотел такого финала, он не хотел, чтобы та пыль было последним, что осталось от его любимой девушки. Лучше просто сотрите ему обо всем память, ибо жить и помнить ее смех, он считает невозможным; ибо жить, видя вокруг людей, которых она спасла ‒ нереально.
— Нет. — Твердил Кристиан, когда его поднимали с земли друзья. — Нет... — Повторял заторможено вновь и вновь. Глаза начали щипать от забытых ощущений слез. Капля отчаяния не успевает слететь с бледной щеки, потому что белую макушку резко прижимает к своему плечу Алан, слегка прикусывая губу.
—Плачь... — Не приказывает, а дает разрешение. И Бретт хватается за черный, местами порванный жилет. Хватается, как за последнюю веточку спасения. Кристиан маленькими коготками разрывает одежду еще сильнее, слышит и чувствует, как она трещит в его ладонях, а вместе с куском ткани трещит и его сердце. Трещит, просит вернуть, потому что он так и не сказал ей, что всем своим черствым сердцем любит ее. «Надо было сделать это когда еще было время» – пролетает мысль и теряется в закоулках сознания.
Именно поэтому Бретт задыхается, глотая ртом воздух и громко, раздирая собственное горло, кричит от отчаяния.
***
Сколько прошло времени Кристиан не знает. Он наглухо заблудился в часах, днях, неделях. Бретт слышал, как в коридоре галдели люди, как они возвращались к жизни и терпели боль утраты. Они приходили поддержать, но Кристиан заперся и не впускал никого. Ему не нужна была еда и вода, не нужна была поддержка, ему ничего не нужно было. Парню просто необходима она, как воздух.
На третий день голод взял свое и выбравшись из казармы, где раньше спала Мира и где еще были частички ее нежного запаха, Кристиан отправился в столовую. На пути ему встретился подавленный Джонатан и Алекс, которого Мираисса все-таки успела спасти; встречались и другие люди.
Лучше друзья экзорцистки горевали, какое-то время глуша боль алкоголем, но даже они готовы были к тому, что произошло: знали. Кристиан же не был готов, даже если бы ему сказали об этом за несколько лет вперед. Он просто отказывался верить и всё ждал, когда девушка забежит в Файер и привычно заулыбается.
Ведь смерть не что-то материальное, ее нельзя потрогать, но ее можно увидеть и прочувствовать. Блондин же не чувствует, что это была смерть, потому что это была не она. Не она забрала Мираиссу с собой, не она утащила в темные подземелья, а кто-то другой...
Слезы перестали лить совсем. Ночью они еще украдкой падали с щек, теряясь в пыли подушки, но днем от них не было и следа. Все потихоньку приходили в норму, иногда подвисая в мыслях о потери, но ловко возвращаясь из них в реальный мир. Крис же не мог. Старался, но не мог, от этого и балансировал где-то глубоко в своем сознании, медленно сходя сума.
Она жива. Он это знает.
В столовой блондин налил себе лишь кружку теплой воды и взял батон, больше ему ничего не надо, только лишь задавить червяка голода на какое-то время. Бывший лорд воды вернулся в казарму, замечая в ней несколько посторонних:
— Ты не выходил отсюда целых три дня... — Констатирует факт прорицатель. — Легче?
— Нет. — Твердо отвечает, заставляя шатена немного напрячься, и ставит еду на тумбочку. Какое-то время никто ничего не говорит, но
— Отпусти её... Душа должна...
— Нет. Не могу. — Отчеканивает слова, точно лезвие меча на ковальне. Он не отпустит даже маленькую мысль о ней. — Она жива! Как вы не понимаете! — Кричит и гневно осматривает друзей, те напугано смотрят на него в ответ: лорд точно обезумел.
— Она умерла, Кристиан, смирись и приди в себя! — Взрывается Джонатан, сдерживая слезы. — Мы все это переживаем не меньше твоего! Но почему ты делаешь и нам, и себе ещё больнее, идиот?! — Кричит, что есть мощи, а в промежутках между словами вырвался соколиный вскрик.
— Оставьте меня в покое! — Кричит в ответ и закусывает губу. Да. Просто оставьте его в покое. — Уходите... — Уже шепчет, сдавливая кулаки. — Прочь! — Повторяет громче, требуя, чтобы каждый покинул это место. И все медленно с сожалением поплелись к двери.
— Ей поставили памятник, на том поле. — Приторможенно говорит Алан и касается рукой дверного косяка. — Как-нибудь сходи. Взгляни на нее, попрощайся... — Он громко сглатывает и глубоко вздыхает, набираясь сил. — Скоро будут официальные похороны, каждый придет туда. Надеюсь и ты тоже... — Смотрит печально, а в глазах виднеются осколки, на которые напороться можно; которые проткнут, и не заметишь.
С того дня блондин больше не говорил. Ни через неделю, ни через две он не произнес ни слова, смотря в потолок. Окружающие начали жать, его друзья начинали смеяться и радоваться мирной жизни, Кристиан Бретт – нет. Парень снова потерялся во времени: не знал какой сегодня день и день ли вообще. Всё слилось в один сплошной комок, от чего жутко тошнило.
— Мира не хотела бы, чтоб ты так себя терзал. — Говорил Алан, протягивая венок из красных роз, сидящему напротив парню. Сейчас они собираются прощаться с ней. — Отпусти ее... — Умоляет, и Бретт почему-то начинает думать, что если бы девушка действительно была жива, то давно бы вернулась к нему. Он медленно кивает Фризу и тихо, практически не дыша, идет следом за капитаном, выходя на улицу и жмурясь от яркого света.
Там, на поляне, он увидел золотой памятник девушки с вытянутой вверх рукой. Она точно кричала «Победили!», точно радовалась восходящему солнцу, точно жила...
Экзорцистка из металла вечно ему улыбалась, смотря сверху вниз со своего пьедестала. Она там давно уже стоит, с момента постройки. У нее все те же короткие волосы и мальчишеская одежка. Все та же Мираисса, только... Не живая.
Люди по очереди подходили к подножью и укладывали цветы, венки, корзины. Все по очереди укладывали дары и кланялись в ноги, все по очереди отпускали в добрый путь, надеясь на перерождение, и что шатенка к ним еще вернется, просто в другом своем обличии. Все. Но не Кристиан.
Он шел последним, сжимая красные розы в своих руках. Шипов не было, но блондину хотелось, чтобы они там были, чтобы рвали кожу, кололи мышцы, чтобы отвлекали от боли, не давали сходить сума.
— Прошу, вернись ко мне, Мира... — Шептал, впервые за долгое время открыв рот. — Вернись ко мне... Я больше так не могу. — Умоляет истерично, приближаясь лбом к подножью памятника. — Я не могу больше верить, что ты жива, и не в силах жить, зная, что это не так... — Он замолкает и смотрит вверх, видит золотую улыбку, аккуратно вырезанные глаза. И ведь все как у настоящей, но... Не живой.
— Вернись ко мне, пожалуйста... — Шепчет, и жмурит глаза, точно загадывая самое сокровенное желания, и надеется, что, открыв их, увидит заклинательницу живой, но на деле видит лишь кучу цветов и безжизненный памятник. — Прости, я так и не сказал, что люблю тебя. — Говорит медленно и кладет венок на самый верх, точно надевая корону, на взлохмаченные волосы принцессы. — Я люблю тебя, надеюсь даже там, ты это слышишь. Будь счастлива... В другом мире. — И смотрит вверх на золотое лицо, точно такое же, как магия владельца. — Прости, мне пора...
Он поднялся с колен и в последний раз взглянул на нее. Осенний ветер все также обдувал со всех сторон, но холодно не было. Было больно. Вдохнув глубоко, а следом и выдохнув все эмоции, Бретт захотел отпустить. Отпустить ее улыбку, ее руку, ее смех и память.
Парень медленно развернулся и пошел обратно, чувствуя хруст и шелест травы под ногами. Но нет. Это хрустело его сердце, это душа до конца ломалась. Кристиан закусывает губу и смотрит под ноги, молится в последний раз. Желает всем сердцем ее возвращения и неожиданно спотыкается об воздух, словно его со спины что-то толкнуло. Лорд замирает, упав на колени и уставившись в землю, вслушивается: очередная волна, что повалила его на колени прошлась по спине, словно крича: «стой». Крис оборачивается на этот зов и резко жмурится от яркого света. Поляну неожиданно осветило яркое солнце, а потом все в миг померкло, и в гору красиво уложенных цветов что-то упало, точно мешок.
Сердце, что было раскрошено под ногами, почему-то начало бешено биться.
***
Тишина. Мира лишь прикрыла глаза, чтобы не ослепнуть от неожиданно яркой вспышки, а открыла их находясь совершенно в другом месте. Этим местом был ее мир, но не такой, каким она привыкла его видеть: морская вода кажется не шевелилась, а дуб на знакомом кусочке суши был покрыт зеленью, словно заново ожил.
Шатенка в это время не была на острове, а стояла на воде, но одновременно с этим парила над ней, слегка касаясь ступнями прохладной поверхности. На ней было белое длинное платье, что слегка развивалось на ветерке; распущенные волосы лезли на глаза и, как заметила девушка: у нее были чистые руки, которые до недавнего времени были все в крови.
Вечная мгла, что окружала ее мир тоже исчезла, благодаря чему Мираисса увидела неподалеку еще один остров. Там цвела яблонька большая и крепкая, она держала две веревки, что служили креплением для качелей.
На самой дощечке сидела женщина лет тридцати и тихонько качалась. У нее было ровное лицо, заостренный подбородок и вздернутый носик; черные, как смоль волосы, и глубокие, точно пучины морского дна, глаза.
Качели тихо поскрипывали и в один из моментов незнакомая женщина замечает постороннего гостя посередине моря. Она растягивает губы в широчайшей улыбке, которая из дали напоминает квадрат, и машет рукой, точно давно знает. Мираисса лишь вдыхает свежий воздух и начинает идти в сторону незнакомки.
— Здравствуй, Мира. — Улыбается женщина и останавливает ногами качели, чтобы встать и подобающе поприветствовать гостью.
— Я умерла? — Все, что удалось выговорить. — И вы какой-то дух смерти? — На этот вопрос брюнетка тихо шикнула, еле сдерживая смех.
— Что ты! Я? И дух смерти? Не смеши! — Леди стала громко смеяться, а этот хохот показался любимым звоном колокольчиков над дверью лавки в центре столицы. — Меня зовут Хана, и не думаю, что ты умерла. — Тараторит, поглядывая куда-то вниз. Мираисса проследила за ее взглядом и обнаружила, что тот был направлен на руку, кисть которой обвивала толстая и порочная золотая цепь.
— Тогда что это за место?
— Ну, это, наверное, забвение. Место, где теряется счет времени. — Пожимает она плечами и возвращается на качели. — Какой сейчас год? Первое тысячелетие прошло?
— Да...
— Удивительно, по ощущениям, я здесь не больше месяца, а в реальности прошло столько столетий...
— Но если я не умерла, то почему я здесь?
— Заклинание, которое ты создала восполнило недостаток маны, за счет твоей жизненной силы. Проще говоря, чтобы активировать все руны, тебе пришлось отдать свою жизнь. У меня так тоже когда-то было, но ты, признаю, переплюнула мои «тысячу и одну руну». — Она снова широко улыбается, а Ченг на минуту замирает, переосмысливая каждое слово.
— Вы...
— Да, это я. — Гордо улыбается, точно сказала о погоде на улице, а не о том, что является героиней своей эпохи. — Меня записали в историю? Обо мне знают? — Она начала быстро расспрашивать экзорцистку, с энтузиазмом подпрыгивая на месте.
— Да, вы героиня своего времени.
— Удивительно... — Восторженно протянула женщина и взглянула на небо. — По факту мы не мертвы, мы находимся где-то между жизнью и смертью. И уж поверь... Данный процесс перехода может занимать о-очень много времени. Многие так и не выбрались от сюда... — Неожиданно перепрыгнула на новую тему Хана и осмотрела водную гладь. Мира сделала тоже самое, замечая в далеке очертания как своего острова, так и множества других.
— Мои родители тоже здесь?
— Не думаю. — Отвечает с грустью. — На долго здесь задерживаются в основном те, кто нарушил магический запрет. Например, ты знала, что мы с тобой нарушители равновесия? И таких как мы, оказывается, было огромное множество: и они все тут. Так же здесь есть и темные экзорцисты, отбывают наказание так сказать... Обычные маги и люди не задерживаются здесь на долго, уходят в лучшее место.
— А отсюда можно выбраться?
— Думаю, да, у меня правда ни разу не получилось.
— Почему?
— Потому что в том мире, в реальности, меня никто не ждал... Когда я использовала тысячу и одну руну, все мои близкие уже были мертвы. — Женщина грустно вздыхает, вспоминая о прошлом, но сразу же отдергивает себя, продолжая. — Но тебя наоборот кто-то держит и ждет.
— Вы о чем? — Не понимает шатенка.
— Цепи. — Она кивает в сторону оков на руке. — Явно золотые. Кто-то на земле не хочет, чтобы ты уходила. — И пока на тебе есть эта цепь золотого цвета, ты сможешь вернуться. — Контактирует факт и улыбается.
— Но как? Тут нет выхода, здесь только море...
— Мысли шире, Мираисса. Тебя здесь в этом мире ничто не держит, значит ты спокойно можешь уйти. А цепь, что приковывает тебя к земной жизни и держит здесь, куда-то же да ведет... — Хана скромно улыбается и взглядом указывает вниз. Мира дергается в сторону цепи и замечает, что та ведет в сторону воды, погружаясь в ее толщу и теряясь где-то в глубине.
— Спасибо, Хана.
— Беги домой, Мира. Тебе есть куда возвращаться. — Улыбается женщина и снова раскачивается, заставляя цветущую яблоню потерять пару белых листочков.
Шатенка же подошла к воде и, не касаясь её, ощутила легкую прохладу. Сначала она погрузилась в воду по щиколотки и затем, тихо вздыхая воздух через нос, как будто набираясь решимости и пытаясь справиться с нарастающим волнением, сделала еще шаг, а потом еще, погружаясь все глубже. Когда вода уже была по грудь, но цепь под ногами так и уходила бесконечно вниз, Мираисса глубоко вдохнула и нырнула. Прохладная вода сразу попала в нос, а пузырьки забегали перед только что открывшимися глазами. Платье неприятно облепило все тело и сильно мешало движениям, но это ее не останавливало: она уперто плыла вперед, следуя за цепью. Как только Мира оказалась достаточно глубоко, отчего давление начало давить со всех сторон, она нащупала рукой на дне цепь и, уже зажмурившись, стала медленно ползти по ней вниз, желая найти конец.
Через какое-то время стало тяжело дышать, а легкие в груди загорелись, точно пожар в лесу. Все жгло и разрывало изнутри, хотелось развернуться и в темпе плыть назад, чтобы вдохнуть блаженный кислород, но девушка уперто карабкалась глубже, надеясь, что конец цепи уже близок.
Но излишняя уверенность не давала больше воздуха. Вскоре недостаток кислорода начал сдавливать мозг со всех сторон. Мираисса застыла с цепью в руках на одном мете, сжимая в груди отчаянный крик. Было настолько больно, что палец не смел дрогнуть. Всё это продолжалось какие-то мгновения, пока не отпустило... Тело ослабло, выпуская золотистую цепь из рук, и последний пузырек взмыл к поверхности, теряясь в солнечных лучах.
Где-то там, на островке, покачиваясь, сидела Хана, она следила за поверхностью, переживая, что тот или друзой пузырек окажется последним. Вскоре на водной глади показался единственный комочек воздуха, лопаясь. Море перестало двигаться, и пузырьки больше не поднимались на поверхность. Женщина прикусила губу и с печалью осознала: Мираисса не смогла. У нее не получилось. Хана сжала веревку качелей и стиснула зубы: и всё-таки выхода отсюда нет...
— Прошу, вернись ко мне, Мира... — Слышится сквозь толщу, но Мираисса не слышит. — Вернись, я больше так не могу. — Он умоляет истерично, а слабый голос становится только громче. — Я не могу больше верить, что ты жива, и жить, зная, что это не так... — Печаль, что была пропитана в словах доносилась отовсюду. Тело в воде дернулось.
— Кристиан... — Взлетает на верх вместе с пузырьками и последней каплей воздуха. Девушка приоткрывает глаза, видя лишь глубокую синеву.
— Вернись ко мне, пожалуйста... — Палец на руке экзорцистки дергается, в попытке что-то сделать. — Прости, я так и не сказал, что люблю тебя. — Тянет Бретт, а внутри вместе с недостатком воздуха сплошным пламенем горит: «Я тебя тоже». — Я люблю тебя. — Проносится легким эхо со всех сторон, постепенно затихая, точно человек отдаляется: уходит. Девушка на дне, теряя частички сознания, слегка сдвигает брови, желает крикнуть: «Не уходи!».
— Прости... — Слышится уже где-то в дали, а под ребрами бьется одно имя, точно молитва всевышнему: «Крис, Крис, Крис, Кристиан!»
Тело экзорцистки начинает ворочаться в толще воды. Казалось, что Мире снился самый страшный кошмар. Она хотела проснуться. Девушка барахталась, пытаясь хоть что-то сделать, будучи на грани от реальной смерти, слышала родной шелест листьев и удаляющийся звук шагов.
— Кристиан, не уходи! — Кричит из последних сил и ослабевает, понимая, что конец: она отсюда не выберется. — Стой!..
На поверхности все так же сидит женщина и тихо глядит на пузырьки, гадая: умерла или же еще балансирует на этой тонкой грани? Очередной поток пузырьков говорит сам за себя: нет. Мираисса все еще жива, но уже близка к тому, чтобы остаться в этом мире навсегда.
Хана зажмурила глаза и отвернулась, борясь с желанием сорваться с места и нырнуть следом: это не ее борьба, а Миры, и шатенка должна справиться со всем сама. Но неожиданно бурчание пузырей прекратилось, и Хана с ужасом осознала, что все: теперь это точно конец. Женщина в страхе обернулась и посмотрела на ровную поверхность воды. Нет. Мираисса Ченг не Хана, шатенка может справиться с этим испытанием. Женщина срывается с места.
— Борись!!! — Кричит с берега и, падая с качелей, пытается добраться до воды, но собственная цепь, что со временем почернела и обвилась вокруг ствола яблони, не дала ей это сделать. Женщина замерла, стоя по колено в воде, не в силах пошевелиться. — Борись! Борись!!! Ты чертова, дурёха! — Кричит и бьет о поверхность ладонями, заставляя мелкие брызги разлетаться в разные стороны. — Ты золотой экзорцист! Ты маг, черт тебя возьми! Так соберись, возьми всю волю в кулак и выберись от сюда! — Но слова не доходят до ушей Мираиссы, теряясь где-то на поверхности. — Тебя там ждут! — Продолжает женщина. — Так вернись обратно к своей семье! — Последнее слово истошным воплем пронеслось над водной гладью, эхом проникая в толщу воды и доходя до девичьих ушей.
Мираисса вновь дернула пальцем и слегка приоткрыла глаза. Она все еще на самом дне, она все еще не выбралась. Взгляд ее украдкой падает на правую руку, рядом лежала слегка прозрачная, но такая же яркая цепь. Чужие и тоже время такие родные имена, проносятся в мыслях, точно ветер; последнее слово «семья» отбивает барабанную дробь. Мираисса хочет к ним обратно. Она хочет домой!
Тогда глаза медленно закрываются, воспоминания молнией проносятся перед ней, чтобы в следующую секунду распахнуть веки от дикого желания вернуться назад. Глазницы слегка сверкнули в водной мгле, а затем их мигом затянула яркая и золотая дымка.
Девушка, охваченная безумием, схватилась за цепь, что держала ее у дна, и резко дернула на себя. В глубине что-то щелкнуло, и яркий свет заполнил все вокруг, заставляя зажмуриться. Он был настолько ярким, что добрался до поверхности, вырываясь острыми лучами на свободу. Хана радостно заулыбалась: получилось.
В следующую секунду Мира понимает, что её куда-то засасывает, точно водоворот, все глубже на дно. Она задергалась из последних сил, пытаясь ухватиться за что-то, но все тщетно: ее затягивало. Столкнувшись с золотистым песком и больно ударившись о него плечом, экзорцистка, не удержавшись, резко вздохнула полной грудью.
На удивление, в легкие попала не вода, а воздух. В тот же момент она от шока открывает глаза и видит перед собой голубое небо. Тело ощущает небывалую легкость и одновременно с этим земную тяжесть. Мгновение, которое казалось вечным, закончилось, и девушка упала камнем вниз, приземляясь на что-то мягкое.
— Цветы? — Удивляться шатенка и смотрит на верх, где, закрывая яркий свет солнца, виднеется статуя. Это была она. — Офигеть! Меня уже похоронили! — Вскрикивает из горы цветов, заставляя каждого кто был на том поле вздрогнуть.
Пересилив свою усталость и кажется истощение, экзорцистка приняла сидячее положение, аккуратно выглядывая из-за арки цветов, на ошеломленных людей.
— Ну хватит там стоять словно призрака увидели! — Возмущается, по привычному надувая щечки. Но ответа не было, лишь гробовая тишина.
И Мираисса понимает: ее не было больше, чем двадцать минут. Она сменяет свое недовольное выражение лица на улыбку и звонко, как умеет только она, вскрикивает:
— Эй, я вернулась! — И улыбается в тридцать да зуба, но реакции не последовало. — Ну? Мне кто-нибудь поможет встать?! Или никто не скучал? — Девушка все еще улыбается, в тот момент, когда с места срывается вся её семья.