Последний Экзорцист

Правильного выбора в реальности не существует – есть только сделанный выбор и его последствия.

© Эльчин Сафарли.

Каждый новый поход давался им с огромным трудом. Очередная вылазка, очередное сражение и очередные потерянные души были чуть ли не каждую неделю. И их было так много, что, закрывая глаза, главнокомандующие невольно начинали содрогаться в страхе от услышанных воплей. Не каждый из этих мертвых людей шел на поле боя, чтобы умереть, но многие полегли с желанием выиграть.

Пять лет назад лорды четырех стихий отвернулись от императора, повернувшись к народу. Они поклялись пролитой за них кровью, что будут защищать людей до последнего удара сердца о грудную клетку. Поклялись на словах, перед другими командирами, но люди так ни разу и не видели настоящих лиц своих героев.

Почему?

На первый взгляд казалось, что все донельзя просто: доверие – источник власти. Но дело было совсем не в нем, а скорее в страхе. Леденящем, приковывающем к земле страхе...

Народ мог доверять своим командирам, но в тоже время мог и бояться их, ибо уже несколько сотен лет лорды не помогали им, а, наоборот, топили в проблемах и врали. Много врали. Именно тогда ими начал бы править страх за себя, за своих близких, что еще остались в живых. А когда людьми правит страх, они готовы пойти на всё что угодно, даже на предательство. Страх управляет людьми, когда они боятся, но если они держат это чувство в узде, то сами начинают командовать над этим страхом, наводя его на окружающих.

Кристин, Лео, Николас, Вильгельм были главнокомандующими четырех флангов мятежа. Их приближенными стали Родион, Айдар, Уолтер и Алан. Парни замещали самих лордов всегда, ибо сами стихийники часто покидать стены замка не могли. Из-за этого простому народу многое было непонятно и недоступно, но по-другому было никак.

— Когда же это закончится, — протянул капитан императорской стражи и кинул свой тяжелый пояс на кровать, потирая большими руками лицо от усталости.

— Ты же знаешь, это не закончится пока... — Начал Уолтер, отступая на пару шагов от окна, за которым, как обычно, было тихо и пусто. В Северную Розу не заглядывали с момента ее разгрома.

— Прекрати! — Прикрикнул Алан, останавливаясь посередине комнаты. — Последние четыре года ты только и говоришь об этом! — Сорвался, потому что сил ни на что не хватало. Ни на веру. Ни на противостояние. Ни на личную жизнь.

— И ты знаешь, что я прав... — Тихий шепот; он вновь повернул голову к окну, кидая грустный взгляд на деревья, что в лунном свете выглядели просто волшебно. — Эта бессмысленная война с императором продолжается уже на протяжении более пяти лет, и она не закончится пока...

— Их нет, Уолтер, — уже более мягко произнес Алан, обнимая старшего со спины и укладывая свою голову ему на плечо, — мы их везде искали, они все мертвы...

— Не все. Я это знаю, — еле произнес, поглаживая рукой жесткие бледные волосы парня на своем плече. Он знал, он точно знал, что у них будет хорошее будущее. Он видел! У него было ведение! И если все экзорцисты мертвы, тогда что за предсказания были у шатена? Игра воображения? Исключено.

— Уолтер, мы уже говорили об этом тысячу раз, — командир устало подошел к кровати. Да, они действительно об этом уже говорили, и не раз еще будут об этом говорить.

— Тогда поговорим в тысячу первый раз, — фыркнул, стискивая слегка зубы. Парня раздражало, что в нем сомневались, — я видел его. Я видел экзорциста в своих ведениях. И никогда. Никогда не сомневайся в моих способностях, — прошипел провидец, точно вскипевший чайник, и сжал кулаки. Он всегда все знал наперед. Он еще ни разу не ошибся.

— Ну и где тогда он?! — Крик; блондин сорвался, швыряя со всей дури плащ куда-то в сторону шкафа. — Где твой хваленный спаситель?! А?! Его нет! — Алан диким зверем смотрел на своего парня.

— Он появится... Появится в критический момент... — Шатен отвел взгляд в пол, подавляя в себе желание разреветься. Вот так вот, прямо на ровном месте.

Он самый старший, мудрый, один из лучших бойцов. Он неплохой стратег и провидец – но так же сильно, как недоверие, он ненавидел крики, ведь сразу хотелось разреветься, забиться в угол девчонкой и просто по-человечески поплакать.

— А сейчас не такая ситуация, да? Она всегда критическая! Начиная с того самого момента, как Генри сжег весь Нонстам! — Блондин толкнул тумбочку, опрокидывая ее и ломая крепкое дерево. — Он сжег мой дом! Дом миллионов! Он убил мою семью и не только! Именно тогда жизнь превратилась в одну. Критическую. Ситуацию! — Психовал, зарываясь большими пальцами в волосы и обессиленно садясь на край кровати, тяжело вздыхая. Кажется, отпустило.

Уолтер же смотрел на русоволосого, наблюдая, как его широкая спина быстро вздымалась от тяжелого дыхания. Тогда шатен отошел от окна и тихо забрался на кровать, бесшумно подползая к парню за спиной.

— Алан, — Уолтер обнял Фриза сзади, прижимаясь грудью как можно сильнее, ближе. Всё, что держал в себе капитан: всю боль, переживания – Лейб пополам разделит, одну из половин себе заберет, поможет справиться. — Всё будет хорошо, я знаю это... Пожалуйста, верь мне...

Алан тихо обернулся и взглянул на шатена через свое плечо, понимая, что как бы ни был зол и подавлен один из них, второй всегда поддержит.

Но...

Шел уже восемнадцатый год после падения Нонстама. Уже шел седьмой год с момента, как поднялось восстание, и наступал пятый год открытого противостояния императору. Все это время шла война. Ничего не менялось: вокруг все так же было множество трупов и бесконечные реки крови. Возможно, без нынешнего содействия лордов, они вообще бы не продержались и двух лет.

— Ты у меня такой волшебный, — прошептал в приоткрытые губы напротив, а Уолтер хихикнул, ведь он действительно волшебный. Он был магом. Но этот тихий смешок Алан проглотил, накрывая чужие губы своими, полностью разворачиваясь в чужих руках. Фриз аккуратно, целуя каждый участок кожи, уложил Уолтера на кровать, нависая над ним сверху. – Я так тебя люблю... — Было сказано между поцелуями.

И Уолтер тоже любил капитана, но сейчас всё, о чем шатен мог думать, так это то, что тогда, в Нонстаме, умерли не все экзорцисты. Что именно тот, кто им нужен, выжил. И почему-то Лейб был уверен: тот человек имел какое-то особое отношение к Алану, только вот какое провидец уже предсказать не мог.

***

Война – страшное слово, но никто не поймет ее истинного кошмара, не увидев ужасы этой войны, не увидев ее саму. Кажется, была осень – точно сказать было нельзя, ведь на улицах все еще была зелень, но температура заметно падала с каждым днем, словно подготавливая к худшему.

У восстания на тот момент намечалась очередная вылазка, очередное задание и очередные убийства. Для этого Кристиану пришлось сбежать из замка: сегодня восстанию как никогда нужен его лидер.

Несколько всадников медленно скакали на молодых лошадях, пересекая открытую равнину. Задача была довольно простой: прорваться через императорскую стражу, в чьем числе должен был быть Алан, к Западной Цитадель.

Кристиан взял с собой на передовую лишь Айдара, который уже на протяжении порядка пяти лет знал и хранил тайну личности Бретта, а также Родиона – человека, которому доверял Айдар. Таким образом сложилась цепочка доверия, которая могла рухнуть от любого неаккуратного шажка.

Лошади скакали, быстро разгоняя вокруг пыль и отбивая незабываемый ритм копытами о землю. Ветер ласкал кожу лица, нежно, словно невзначай, поглаживая щеки.

По задумке, Кристиан, Айдар и Родион должны были открыт путь к воротам Цитадели. Однако их наступление остановили императорские стихийники, которые довольно быстро догадались о задумке мятежников. Людям, что собирались прорваться сквозь небольшую постройку и скрыться в лесу, перекрыли главный путь – дорогу. Огромная армия стояла наготове, в то время как Бретт с подручными развернули коней и поскакали на помощь неудачно попавшим в западню людям.

Сейчас стихийники императора думали, что их капитан был лучшим в мире стратегом, раз смог предугадать действия противника. И Алан Фриз действительно был хорош в этом деле. Солдаты уже мысленно радовались, празднуя победу, а капитан императорской стражи ликовал, потому что его план начинался только сейчас.

Восставшие граждане в приступе паники развернулись и кинулись бежать в противоположную сторону. У них не было с собой оружия, поэтому нынешнее сражение для них будет сродни самоубийству.

Стоя на высокой башне и наблюдая за событиями издалека, Алан усмехнулся, поворачиваясь к двум стражникам, что стояли рядом с ним. Мозолистая рука достала прикрепленный к бедру нож и покрепче перехватила рукоять. Само лезвие нанесло одному из парней глубокий надрез на правом плече и пару глубоких царапин на ногах, второму же – на левом бедре. Каждый из солдат зажмурился, тихо мыча от боли, и оба поняли, для чего нужны были такие меры. Их не должны заподозрить в измене.

— Граждане! Лучше сдавайтесь! — Крикнул главный помощник стражи, не понимая, что он там главная пешка. Тогда перед сотней солдат остановились всего три лошади, а по пространству между двумя враждующими сторонами пробежал ветер раздора и боли. Наездники слезли со своих коней и, хлопнув их по бедру, отправили кобыл рысью в лес.

— Помните, чтобы не случилось, вероятность смерти велика, — прошептал Кристиан, смотря прямо на стражу; Родион же стоял, смотрев лишь на лидера, сомнительно сглотнув. Перспектива умереть никого не радовала.

Это был первый открытый бой молодого мятежника, первая миссия, где он мог запросто лечь на землю-матушку и уснуть вечным сном. И сейчас перед ним находился капитан, великий воитель и главный шпион, чьего лица он ни разу за пять лет не видел. Тогда в уголок сознания подкралась мысль: мог ли он ему довериться? Но мысли, что сменяли одна за другой темную голову, вдруг испарились, точно их и не было, когда Кристиан начал снимать с себя капюшон и платок, что скрывали лицо и сковывали кругозор.

В момент раскрытия, когда блондин предстал перед людьми всего лишь без накидки, казался волнующим: было ощущение, что Кристиан был абсолютно нагой. Все смотрели, не моргая, ведь перед армией императора и перед своими товарищами появился лорд одной из стихийных династий: династии воды.

— Никого не оставлять в живых, — прошептал, еле двигая губами, когда за спиной у стражи захлопнулись двери крепости.

Их никто обратно не пустит и уйти с поля им никто не даст. Своей верностью, своей службой императору они все, без исключения, обрекли себя на гибель.

— Они не должны доложить обо мне и других лордах Генри, ясно? — Глухой приказ, а кивнул только Айдар: уже привык - Родион же находился к каком-то вакууме, не понимая: неужели они втроем перебьют целую сотню?

Но ответ на волнующий вопрос никто не дал. Началась бойня. Летели стрелы с острыми наконечниками, пролетали мимо тел выстрелы из катапульт, проносились магические сферы: всё было против крестьян. На троих бежали люди и маги – все падали как один на землю, вдыхая пропитанный кровью воздух. Все стражи замертво сливались с землицей, отдавая ей тело, душу, плоть.

Поле медленно превращалось в море. В море трупов, с запахом гари и смерти. С запахом войны. С каждым приближающимся к Крису шагом на колени падало около десяти человек, с каждым взмахом его руки умирало больше пяти. В глазах горел дьявольский огонь: не убивать, а защищать ценою жизни. За их спинами народ, что ждет конца сражения; за их спинами будущее, что не может пока что проявиться; за их спинами было всё. И они будут стоять на этом поле до самого конца.

Всё шло как по маслу, если это можно так назвать: трое мятежников справлялись со своей задачей. Трупов становилось все больше, мольбы о пощаде – громче. Но не будет никакой пощады. Нет пощады тиранам и деспотам, что лишали детей жизней; нет пощады бессердечным монстром, что убивали этих детей на глазах матерей; нет пощады губителям душ. И даже если руки лорда воды окажутся по локоть в крови этих душегубов, он с гордостью скажет лишь одно: «Глаз за глаз, кровь за кровь... Жизнь за жизнь». Каждый отдает то, что забирает, и каждый получает то, что отдает. Это негласный закон доказывает, что жизнь тот еще бумеранг.

Стрелы летели, кажется, не останавливаясь ни на секунду, но ни одна из них не попадала в трех бойцов. Не попадала ровно до того момента, как Родион перешел черту выстроенного Бреттом купола. В тот же момент выстрелы обрушились на него волной, прибивая подростка к земле.

В глазах Криса застыл момент смерти еще одного товарища. Момент, когда алые губы раскрылись в беззвучном шепоте, а глаза расширились от шока. Ребёнок не верил, что на этом все закончится. Правую сторону груди насквозь пробила стрела, заставляя брюнета пасть лицом в землю. Его больше нет. И бой был окончен в тот же момент, как последняя душа сказала «умоляю», как последнее тело коснулось земли.

— Нам надо его захоронить, — прошептал Айдар, собираясь подойти к товарищу.

— Нет, — обрубил лидер, смотря прямиком на неподвижно лежащего парня. — Миссия важнее, именно сейчас живые люди важнее, — и ему, если честно, самому было больно и противно говорить такие бесчувственные слова. Ведь они были товарищами.

— Но Кристиан! — Вскрик и резкий рывок в сторону старого друга.

— Айдар, одна жизнь не стоит тысячи. Он умер, как герой, защищая свою семью, свой народ. За нами целое государство! — Блондин обернулся на толпу, что приближалась к крепости, где уже были открыты ворота. — Скоро сюда явится подкрепление, у нас просто нет времени! — Лорд развернулся на своих каблуках и пошел к коню, но, взявшись за поводья, обернулся, убеждаясь в том, что его друг идет за ним. И Айдар шёл, шел за Крисом, как все пять лет ходил. Шёл и будет идти. Бретт был прав: одна жизнь не стоит тысячи.

Рыжий парень запрыгнул на свою лошадь, в последний раз осматривая поле боя. Теперь и здесь образовалось место, наполненное кровью. Место, где смерть еще долго будет витать в воздухе. Новое мертвое поле с гниющими на нем телами.

Отдернув конец поводьев, командиры кинулись к воротам, встречая перевязанных солдат.

— Ну как? — Спросил русый парень, опираясь о кирпичную стену; рядом затормозил конь.

— Выглядит реалистично, дальше дело за тобой Алан, разыграй драму, — пробубнил Кристиан, снова натягивая на себя плащ и платок. Его лицо, пока он еще являлся лордом империи, должен знать лишь узкий круг людей. И, оглядев народ, что был уже возле ворот, ударил поводьями о кожу жеребца, пускаясь в путь и скрываясь в лесу.

Еще одна миссия была успешно выполнена.

Люди спешили вперед, к воротам, совсем не замечая того, что парень лежал на холодной и сырой земле, похрипывая. Они шли, стараясь быстрее пересечь мертвое поле и скрыться в лесу, добираясь до Западной Цитадели. Люди спешили, совсем не обращая внимание на то, как рука, вся огрубевшая и в мозолях, потянулась вперед, не замечая тихого: «помогите». Совсем не замечали, что прошлое доверие товарища, стало настоящей болью от неожиданного предательства.

А ведь он верил, что они за ним вернуться, верил из последних сил, что держали его в сознании. Верил и был добит этой верой. Светлое желание противостоять, стало темным – отомстить. И смотря на то, как в воротах скрылся последний мятежник, Родион прошептал скорее себе, чем кому-то:

— Я вам этого не забуду... Обещаю.

Скрепляя это обещание на крови и боли, ошибочно решая для себя, что раньше сражался не за тех. Глаза тихо начали закрываться, когда к телу подъехала какая-то карета, и из нее вышло несколько солдат в темной одежде.

— Это не наш, — грозный комментарий, после чего два пальца коснулись шеи. — Еще живой.

— Окажите первую помощь, думаю, он нам пригодится, — скомандовал кто-то сверху, а тело брюнета подняли с земли, укладывая на бок. Наконечник стрелы со стороны груди отрезали. Один из стражников держал Родиона за спину, чтобы предотвратить движение, а второй обхватил оставшуюся часть стрелы с обратной стороны, резко дергая. Все тело пробило током, а из раны хлынула новая порция крови; казалось, что пробита была не грудь, а каждая клеточка, всё тело. От болевого шока Родион закрыл глаза, открывая их уже в тюремной камере, где около клетки сидел дядечка с серебряными волосами. Сколько он пролежал в бессознательном состоянии знал кто угодно в этом месте, но не сам Родион. Парень принял сидячее положение, придерживая грудь: все еще болела.

— Очнулся? Не хочешь поговорить? — Поинтересовался мужчина в возрасте, а Родион увидел возле него стол, на котором были разложены предметы, определенно для пыток.

— Где я?

— Смешно, — дядька напротив скрестил на груди руки. — В главной камере империи, — небольшая тишина позволила новоиспеченному заключенному переварить только что поступившую информацию и ту, что уже у него была, — так поговорим?

— С вами – нет. Я буду говорить только с императором, — стража, что стояла возле дверей, навострила ухо. Подтверждая давно известные слова: «У стен тоже есть свои уши».

— Хах. Какой резвый, сразу к императору? — Усмешка из гнилого рта, а от вида зубов хотелось вывернуть желудок наизнанку.

— Именно к нему, ни с кем другим я говорить не стану, — уперся, несмотря на приступ тошноты в горле.

— Думаешь, тебе есть что ему сказать? — Снова усмешка, а голова мужчины перед ним склонилась в бок, рассматривая заключенного по-новому, с другой стороны, точно змея.

— Не переживайте на этот счет, есть, — твердо ответил Родион. Он все решил еще тогда, лежа на кровавой земле и видя, как спины товарищей исчезали в полутьме леса. — И ему это очень не понравится... Думаю, императору будет полезна информация о том, что в его замке есть крыса... И, кажется, не одна... — Гадкая ухмылка; безумный огонь ненависти в глазах привел мужчину напротив в восторг. Палач, глядя в эти бешенные очи, был уверен, что парень за решеткой начнет всемирный переворот. Новую революцию.

— Ну, посмотрим, захочет ли император тебя принять.

— Захочет, — прошептал, усмехаясь.

А мужчина вышел из темницы, поднимаясь по крутой лестнице наверх и встречаясь с раненым капитаном Фризом.

— Здравствуйте, — монотонно и без чувств произнес дядька, на что получил обычный кивок. Палача этот кивок бесил до скрежета в зубах, но он чуял, что скоро даже эта бесящая тварь, капитан Алан Фриз, исчезнет из его жизни. Он чувствовал, что дело скоро сдвинется с мертвой точки, и наконец-то начнется настоящая кровавая война народов, а не детские игры, что происходили сейчас.