Глава 5.
Холодный взгляд и безразличие в пустых глазах напротив пугали до жути. Казалось, этот старик потерял свою человечность еще при Людвиге III, когда императора Генри даже в планах не было, да что уж Генри-то, о его дедушке тогда и не думали.
Седые волосы на голове говорили сами за себя: «стар». Его подбородок был острый, нос кривой, как палка; лоб, большой, как поднос; они одновременно кричали: «опасен». Каждый изгиб тонких губ вызывал отвращение и тупой покалывающий в груди страх, потому что было неясно, чего ждать. Потому что неизвестность как закрытый черный ящик Пандоры: никогда не будешь заранее знать, что внутри.
Только вот человек напротив точно был деспот. Палач. Он же и изверг, и смерть, и, возможно, сама Сатана, потому что красного огня в глазах у обычных людей не бывает.
Минчи откашлялся и сглотнул образовавшийся сгусток в горле, осматривая всех присутствующих в темнице. Его светлые брови нависали над глазами, создавая отвратительно пронизывающий до кости взгляд – он о чем-то думал, что-то решал, и не найдя явных противоречий, сказал:
— Тогда начнем, молодой человек... — Неуправляемое цоканье сорвалось с губ. Сначала мужчина достал из кармана длинную тряпку и, просунув ее в рот мятежнику, завязал крепким узлом на затылке. — Это что бы ты не испортил свои красивые зубки, — противно обжигает дыханием ухо и усмехается. Минчи выпрямился и, обойдя заключенного так, чтобы быть за его спиной, приложил блестящее лезвие ножа к мягкой, практически нежной и по-детски розовой коже. Мгновение. И дряхлая рука надавила на рукоять, заставляя острее вонзиться в мышцы, натягивая их по всей длине, и заставляя кожные ткани обхватить серое лезвие, точно обняв. Уолтер тоже натянулся, как струна, боясь дышать, потому что в любой момент кожа на спине могла не выдержать и лопнуть.
— Всё еще отказываешься говорить, окаянный? — Грубый тембр за спиной заставил пробежаться табун мурашек по телу. Тогда Уолтер в страхе подумал: «А может, ну его?» – только в голове после этой мысли сразу появились образы, крики и мольбы о помощи простых людей, давая мятежнику грубую пощечину.
«Мама, мама, очнись!» — Кричала малютка, когда женщина упала на ровном месте, разгоняя под собой пыль. Западня. Внезапная атака и сотни разрушенных жизней. Тысячи сломанных душ.
«Отец! Помоги!!!» — Так вопил взрослый парень, лет двадцати, когда его тащили за ноги огромные императорские псы, стуча клыками и страшно рыча, кусая и вырывая своими зубами человеческую плоть, разрывая на части очередного крестьянского сына.
Было много крови; отец так и не смог спасти свое чадо, потому что самого отца больше не было. Мертв. Тогда особенно сильно отпечаталась в памяти дорога: алая, проложенная кровью юноши – на ней местами лежали мелкие кусочки изгрызанных ног.
«Спасите моих детей! Умоляю, Господин!» — Всплывает в собственных мыслях вопль избитой, израненной и еле живой матери, что держала у груди двух детей – мальчика и девочку, кажется. Помнится, как она, плача и чуть ли не выплевывая легкие из-за сильного кашля, умоляла дать им возможность увидеть мир. Умоляла и просила дать им маленький шанс на будущее. Дать возможность жить...
— Ну? Может скажешь, и мы закончим на этом?
— Нэт, – промычал он в тряпку, а затем раздался крик. Яркий, немного приглушенный, но все равно сжимающий все внутренности в одну точку вой. Боль, страх, отчаяние слились в один протяжный слог, в углах глаз собрались капли слез, в то время как на спине разошлась кожа, показывая прекрасные окровавленные мышцы.
Палач по-дьявольски усмехнулся, сверкнув глазами, и уставился голодным взглядом на то, как некими узорами, безумно возбуждающе по рельефной спине стекала алая и горячая кровь. С ножа медленно падали красные капли, точно пошел отсчёт, и в скором времени на полу образовалась кровавая лужа, – даже тяжелый воздух, казалось, пропитался кровью и, вдыхая через нос, можно было почувствовать на кончике языка этот металлический привкус.
Лезвие снова прислонилось к участку чистой кожи и сделало очередной, более медленный надрез, заставляя шатена чуть ли не биться лицом о пол от боли. Его лицо скривилось, а глухой крик направился куда-то к полу. Атеист взвывал, просил Бога о помощи, не знал куда обратиться и как спастись от этого кошмара.
Стоящие рядом лорды готовы были поклясться, что будут слышать этот вой во сне. А капитан императорской стражи всё-таки дернулся, когда очередной крик пробежал по стенам и, кажется, выдернул что-то у него из груди.
Мятежника грубо схватили за волосы и оттянули назад, вызывая очередной глухой стон боли, что на фоне недавних криков казался безумно тихим.
— Всё еще отказываешься говорить, красавчик? — Как плевок в лицо. Только вот мысли были совсем не об этом. И в момент отчаяния, когда Уолтер почувствовал, как красная капля стекала вдоль его позвоночника, он вновь захотел сказать себе: «А может, ну его?» – но наперекор желанию вспомнил, как спас ту самую, потерянную в мыслях девочку, которая после осады осталась сиротой; как спас погрызенного собаками юношу, у которого больше не было родителей и возможности ходить; как унес с поля битвы двух малюток-близнецов, чтобы в будущем показать им мир без крови и войны.
И словно другой голос, совсем чужой, с не естественным тембром говорил в голове:
«И это всё? Неужели ты сдашься? Неужели смерти сотен людей окажутся напрасными?!»
— Н-нет...
— Ой, мой драгоценный... Лучше тебе начать говорить... — Голову грубо откинули, отпуская темные волосы и заставляя тело слабо качнуться на стуле; перед глазами плыло. Спине было холодно, мокро, противно и больно.
Когда очередной порез появился на его спине, когда по стенам прошелся очередной хриплый, практически сорванный голос, Лейбу на миг показалось, что он увидел перед собой покойную матушку. Та со страхом сжимала фартук, смотря прямо в его потухшие глаза, и прикрывала ладошкой рот, словно пыталась не кричать от ужаса.
— Говори, гадёныш!
Коричневые локоны вновь сжимала дряхлая, но грубая ладонь, больно оттягивая их назад, а губы лавандового цвета гадко шептали на ухо какие-то мерзости. Почему-то в этот момент, перед угрозой смерти, глаза Уолтера нырнули вперед, смотря только на четверых парней. Они, собственно, и притащили его сюда; они вообще-то виноваты в его проигрыше, выполняя чертов приказ. Всего лишь приказ, против которого они не могли ничего сделать... Разве они могли перечить императору?
Слушая угрозы над ухом и чувствуя боль в спине, которая грозила вот-вот выключить сознание, Лейб усмехнулся, вводя этим самым в шок окружающих.
Старший увидел, как в глазах блондина напротив расцветал знакомый ему огонек. Как брюнет рядом с тем лордом сжимал кулаки и чуть ли не кричал: «Прекратите!». Как еще двое парней ошарашенно глядели на мужика за его спиной, желая остановить.
В этот самый момент в этих парнях ничего не хрустнуло и не сломалось, как сухая ветка под ботинком. В них что-то всполохнуло, как неосторожно брошенная в сухую траву спичка. Надо лишь разжечь огонь сильнее...
— Вы понимаете, что творите?! — Эти слова были громче и отчетливее, чем мог себе представить его обладатель. Тряпка давно сползла. Минчи же за спиной застыл, отпуская от неожиданности чужие волосы и внимательно вслушиваясь или же просто давая возможность высказаться перед смертью. — Вы вообще видели то, что происходит за стенами? Ваш император, ваш любимый правитель, обещающий мир во всем мире – узурпатор! Он уничтожает тех, кто сопротивляется его идеологии, убивает даже тех, кто ему просто не понравился, — он тяжело дышал через тряпку, смотря в четыре пары глаз напротив. — Сотни детей: мальчишек и девчонок – осталось без родителей и дома! Тысячи взрослых мужчин и женщин полегло, защищая свое чадо! У людей нет ничего кроме их вечного сопротивления империи! А за желание жить в мире и спокойствии нас косят, как домашний скот! Практически пуская на мясо в суп! — Тяжело дышал, пытаясь держать глаза открытыми, ведь терять сознание сейчас не самое лучшее решение.
— Ты закончил? — Шмыгнул старик за спиной и, кажется, нагнулся за той самой, брошенной в углу, кочергой. Мундир стихийников неприятно лип к телу, а накидка создавала эффект парника, на лбу выступила испарина – и все это было не только из-за жары в темнице.
— Вы слышите меня?! Защитники мирного народа?! Как вы можете себя таковыми называть, если что и можете, так это бегать на цирлах перед императором, лая, как продажные и верные псы! — Выплюнул, бросил и ткнул носом в свое же говно. И единственное, что больше всего бесило, так это то, что заключенный был абсолютно прав. А последние слова барабаном били по голове.
«Продажные» — Первый толчок.
«Верные» — Второй удар.
«Псы!» — Последний и самый меткий.
Точно в яблочко.
В блондине тогда что-то щелкнуло, как надломившаяся толстая деревянная палка, и сразу же загорелось, как упавшая на масло спичка. «Они защитники мирного народа».
Его следующую мысль прервал мгновенный оглушающий крик, что заставил сердце облиться жидким металлом, а уши свернуться в трубочку и больше не слышать подобного никогда.
Изверг в черном прижал раскаленное кольцо на металлическом стержне к изрезанной спине, останавливая кровотечение и крича:
— Хватит пороть чепуху! Говори по делу!
Крис в шоке уставился на развернувшуюся картину и не выдержал:
— Прекратить это немедленно!
— Что... Почему?
— На сегодня хватит, вы его так убьете, а не допросите...
— Я почти заставил его говорить, осталось только...
— Вы не поняли приказа? — Холодный рык прошелся по стенам. — Я сказал. Прекратить. Это. Немедленно! — Каждое слово, как удар под дых, потому что...
Раскаленный металл был приложен к открытой ране. Мало того, что останется сильный ожог, который начнет пузыриться, словно кожа под ним - это кипящая вода, так еще и изливающаяся кровью не ошпаренная рана добавляла ощущение гнили и вони.
Это было слишком. В первую очередь парень перед ним – человек. Живой человек.
— Развязать, — второй приказ, когда Минчи, гневно кидая все приборы на стол и громко цокая, вышел из тюремного коридора. — Обработать раны, перевязать и вымыть... Да, святой Людвиг, откройте уже все двери! Здесь дышать нечем! — Фыркнул блондин напоследок, ровно перед тем, как выйти из подвала темницы.
— Капитан Фриз, поручаю проследить за всем вам.
— Да, Кристиан Бретт, сделаю все в лучшем виде, — короткий кивок в знак почтения, после чего тоскливый и благодарный взгляд на чужую отдаляющуюся спину.
Раны были промыты и перевязаны. Наперекор приказу обрабатывать их никто не стал, чтобы боль была напоминанием и стимулом для более разговорчивой встречи в следующий раз. Сами порезы через несколько месяцев потеряют свою дикую, безобразную боль, оставив после себя тупое покалывание и, скорее всего, светлые полоски шрамов. После перевязки стража вышла из темницы, открыв, как и было велено, все двери. Капитан в своих темных одеждах стоял около железной решетки, близ койки, и смотрел на дверь, убеждаясь, что рядом никого нет.
— Я же говорил «готовься к худшему», — его ладонь больно сжала металлическую трубу, по груди расползлось отвратительное чувство беспокойства и вины. Старший по ту сторону клетки лишь усмехнулся, сразу после чего почувствовал всем телом, как со всех сторон протыкают иголки. Сейчас любое, даже малейшее движение приносило сильнейшую боль.
— А еще ты говорил, что не дернешься, — донесся до ушей капитана Фриза тихий хрип – и тогда усмехнулся уже он. Да как тут не дернешься, когда перед глазами разворачивается такое? Как не дернуться, если всё это творят с дорогим сердцу человеком?
— Я не мог смотреть на это... Но еще больше я был удивлен, что сам лорд воды остановил допрос, а не я.
— Я знал, — тяжело прошептал парень на кровати и поморщился от слишком резкого выдоха.
— В каком это смысле «знал»?
— Я знал, что он прикажет остановиться, — повторный шепот; казалось, что от обычного движения губ сейчас разорвется вся грудная клетка.
— Что... Но как?
— Хах, очень просто: я увидел это в его глазах, — он замолк, сглатывая. — Как в твоих когда-то...
— Удивительно...
Алан вытащил из нижнего кармана сигару и закурил, пуская вверх белые пары дыма. Казалось, с табаком легче думается. Он успокаивал и заволакивал своей дымкой чужое сознание, давая некоторое помутнение и нечто вроде передышки.
— Я вытащу тебя от сюда, — капитан выкинул окурок куда-то в затушенные угли.
— Не стоит брать удар на себя. Они сами придут.
— Они? — На лице нарисовалось полное недоумение. — Как ты можешь быть в этом уверен?
— Не знаю, что-то в них определенно есть, — сдавленно и через силу. — Вот увидишь. Они придут, — старший резко замолчал, услышав какое-то копошение наверху. Капитан Фриз лишь напрягся и кинул взгляд на открытую дверь, откуда слышались голоса.
— Не напрягайся сильно, — прошептал парень, оттолкнувшись от клетки, — и береги себя, Уолтер.
— Хорошо, Алан. Пригляди за этими мальчишками. И будь уверен, я окажусь правым.
Парень кивнул, напоследок заглядывая в любимое, измученное лицо, чтобы после скрыться за косяком двери. Алан знал наверняка, что мятежник прав. Уолтер ни разу еще ему не врал.
Он просто не верил им. Этим придворным собакам императора...
***
В ту ночь никто не спал.
«Защитники народа! Как вы можете себя таковыми называть, если что и можете, так это бегать на цирлах перед императором, лая, как продажные и верные псы!».
Из покон веков главной задачей перед лордами бала защита населения, мирных граждан империи. Идея круглого стола заключалась в том, что сильные маги будут представлять интересы подданных и иметь яркую связь с императором. Они должны были стать связывающим звеном.
Идея была хорошей, даже очень. В первые годы реализации этого плана в стране уменьшились грабежи и драки раз в пять, стало меньше пьяниц и забастовок против правительства, потому что у людей была защита. У них появилась надежда и вера. Но вот когда эти самые защитники людей стали продажными? Никто не знал или просто не заметил.
На должность стали ступать зажравшиеся, но все равно голодные представители знатных семейств. И с каждым новым представителем состояние империи становилось все хуже и хуже, пока лорды, что должны были стоять лицом к народу, не отвернулись от них, вставая задницей. В этот момент началась анархия: драки, разгромы, забастовки. Люди вновь разочаровались в своем окружении, страшась отныне каждого куста.
Когда настал пик недовольства, шли годы правления Адама I, что практически искоренил всех протестующих и не протестующих тоже, за компанию. А верные народу стихийные лорды стояли в стороне, потому что им не нужен был мир во всем мире, им нужны были лишь деньги императора, которые им платили за добросовестную работу.
Старший сын всегда верил в то, что рассказывал ему папа. Верил, что рассказы о жадности и лицемерии других лордов правдивы, только вот оказалось всё по-другому. Единственным зажравшимся и бесчувственным был сам старший покровитель воды, на которого всегда хотел походить сын. И тогда Кристиан понял, что его с самого детства воспитывали, как пса, чтобы слушался, повиновался и не перечил.
Только хозяева этой большой собаки никак не могли и предвидеть, что верный пёс грубо вильнёт хвостом. Собаки могут видеть и чувствовать несправедливость вокруг них – они слишком умные существа. Поэтому имея огромную псину, не нужно забывать, что она может вонзить свои клыки в ногу своему хозяину.
Но пугало не это, а то, как они решат реагировать на увиденное и услышанное.
Так же накинутся или же будут молча стоять в стороне?..