Глава 4.
Заложник был доставлен в одну из подземных тюрем. Его небрежно швырнули на холодный пол камеры и прикрыли дверь. Капитан самодовольно расплылся в улыбке: первая миссия и первых успех! Император должен будет знатно их наградить за такой «подвиг» или же публично представить, как самых лучших и верных...
Парень сглотнул, теряя ту счастливую улыбку успеха где-то в воротнике своей накидки, потому что на языке моталось лишь одно подходящее данной мысли слово: «псов»...
- Что будем с ним делать? - спросил Николас, отдергивая лидера от странных мыслей, словно давая подзатыльник, и запирая решетку старым, слегка заржавевшим ключом, затем пряча его глубоко в своем кармане.
Старший же осмотрел парня, что елозил по каменному полу темницы и пытался хоть как-то выбраться из веревок или хотя бы ослабить их, тяжело вздохнул, перебрав все варианты, и наконец-то заявил:
- Сейчас оставим его здесь, утром доложим императору о том, что поймали мятежника, - он бегло глянул на стену, где даже окон не было, но они и не были нужны: Бретт и без них знал, что за этой стеной была глубокая ночь. - Сейчас довольно поздно, поэтому если мы разбудим императора, он нас за это по головке не погладит, - блондин почесал затылок, снова смотря на то, как скрученный комок мышц с мешком на голове мычал и громко дышал, задыхаясь от нехватки воздуха. - Завтра посмотрим, что прикажат, а пока... Снимите уже с него этот драный мешок! Задохнется ж быстрее, чем мы его успеем допросить! - фыркнул, взмахнув своей рукой.
Николас послушно просунул ладонь через решетку к голове заключенного и сдернул старый мешок с головы. Ткань была довольно пыльная, оставляя после себя белый шлейф, и слегка мокрая от слюны.
- И тряпку высунь.
- Думаешь, можно? - юный лорд земли сомнительно осмотрел лицо лидера, но получил за сомнения лишь убивающе-холодный взгляд, - хор-хорошо.
И насквозь мокрая тряпка наконец-то покинула ротовую полость, а ее «обладатель» судорожно задышал ртом, вдыхая запах гнили, сырости и чего-то тухлого, что на данный момент совершенно не вызывало отвращения.
- А если будет орать? - спросил Лео, пропуская вперёд старшего, чтобы тот без лишних касаний смог выкинуть отвратительный сверток ткани вперемешку с чужой слюной. От этого вида тянуло блевать.
- А смысл? Думаю, он и сам это сейчас понимает... - осторожный недоверчивый взгляд пробежал по широким плечам и каштановой шевелюре, затем задержался на покрасневших запястьях: должно быть, переплет натирал - и снова метнулся к товарищам. - Пусть хоть глотку надорвёт, его все равно никто наверху не услышит. Мы на глубине около двадцати метров, тут не то что не докричишься, тут кислорода на квадратный метр маловато. Поэтому, если будет орать, умрет от недостатка кислорода.
И младшие лишь окинули печальным взглядом связанного парня. Данная картина полность не соответствовала тому, чего они ждали от работы в замке. В далеком уголке сознания была мысль, что все должно быть по-другому, что они вообще-то сражаются за народ, а не за...
Странно, но дальше нужно было сказать «не за императора», но как можно идти против своего правителя? Могли ли они себе такое вообще позволить? Нет. И если так подумать, то это, наверное, еще не все, что их должно было разочаровать в своей службе королю.
- Пойдемте, я сейчас пришлю сюда стражу, за ним присмотрят, а нам самим нужно отдохнуть. Утром к императору, а потом, скорее всего, на допрос, - приказал Мин, жестом указав на дверь, мол «чего стоим? быстренько выходим отсюда гуськом». А парни, потупив взгляд, развернулись на черных ботинках, что аж чуть искры не полетели из-под подошвы и, не посмев спорить, отправились на выход.
***
Где-то с потолка капала вода, и было неясно: из-за дождя, что лил наверху, или из-за фонтана, который был над темницей и как обычно протекал, образовывая лужу под землей.
Этот легкий звук бьющейся капли о пол разрушал звенящую и давящую тишину. Парень лежал на боку и постанывал. Все тело затекло, а руки ужасно натерло - хотелось лишь скинуть эти надоедливые оковы и просто развалиться звездой, пускай и на ужасно холодном каменном полу.
Заключенного не устраивал такой расклад: он был одним из капитанов огромного крестьянского восстания, и он попался, как какой-то школьник во время кражи. А ведь ранее товарищ его предупреждал, что на их группировку начали охоту. Но кто же знал, что стражники королевства примутся за дело в тот же день?
Никто.
И глупый лидер поплатился за свое легкомыслие - а хотя, по его мнению, лучше он, чем другие мятежники. Особо угрожать ему нечем было, правда...
В голове всплыл образ парня с русыми волосами, что небрежно торчали в стороны, его широкая улыбка с ямочками и тонкие губы. Его вечное: «я же прав, и ты это знаешь» - и раздражающее до скрежета в зубах: «я же тебе говорил».
Почему-то заключенный был уверен на сто из десяти, что если бы тут был этот парниша, то он сейчас бы сказал что-то вроде:
«Э-э-эй, да ты ж ходячая катастрофа! Я предупреждал тебя, почему ты меня никогда не слушаешь?» - от этой мысли шатен усмехнулся.
Сколько времени прошло с того момента, как его притащили в эту тюрьму, парень не мог точно сказать. Казалось вечность, но на деле несколько часов. Минуты тянулись ужасно медленно, и проще было разбить голову о камень, на котором он лежал, чем слушать, как где-то наверху, за многочисленными ступеньками и поворотами, шуршало что-то на подобие дерева и, казалось, дрался с толстой дверью дождь. Капля все так же надоедливо капала, где-то в углу, и стала своего рода секундомером, чтобы не свихнуться от тишины окончательно.
34, 35... шел медленно отчет, и отчего-то мятежник вдруг вспомнил, что не попрощался со своей золотой рыбкой, хотя делал это каждый раз перед вылазкой, так... на всякий случай.
56, 57... интересно, будут ли по нему скучать?
Все командиры всегда идут на риск. Но он всегда считался лучшим, хах, только вот и его постиг крах. Парень в шаге от глупой смерти или же от великого героизма? Вернется или умрет?
Одна минута, 22, 23...
Где-то далеко проскрипела дверь, шум дождя и шелест листьев стал отчетливее, но все равно звуки были приглушенные, как будто нереальные. Парень сжался и словно, по его мнению, уменьшился в размере раза в три. Он слышал шаги ровные, отчетливые, но все еще тихие. С каждым стуком сердце пропускало удар, с каждым более громким шагом кислорода становилось все меньше.
Страх придавил тело своей тушкой, крича: «Бойся, скотина!».
Заключенный смотрел на дверь, явно деревянную, с металлическими обоймами и определенно старую. Шаги замерли прямо перед ней, а через долю секунды дверь распахнулась, по-прежнему скрывая гостя. Человек замер перед порогом, и даже заключенный, который был атеистом, не верующим в Бога, вдруг начал молиться.
«Если ты существуешь, то самое время доказать мне это!» - последняя мысль перед тем, как шаги возобновились, и на каменном полу показались грязные кожаные ботинки.
Взгляд скользил по крепким ногам к бедрам, где на поясе висела толстая веревка, наручники и еще какие-то дополнительные кармашки. Шатен даже знать не хотел, что там. Глаза поднимались все выше, обнаружив тонкую талию, обтянутую черной с кожаной прошивкой материей, довольно широкие плечи и потрепанный черно-серый плащ за спиной. А затем наконец-то лицо то ли мучителя, то ли спасителя, и русый волос. Рука довольно известного парня закрыла за собой тяжелую дверь. Послышался вздох неясно чего: облегчения или же чего похуже.
Парень за решеткой сглотнул.
- Уолте-ер, - протянул тихо голос, ударяясь о стены и отдаваясь чуть ли не эхом в голове у шатена. - Что же ты наделал? - парень развернулся и с болью в глазах посмотрел вперед. Прямо на Уолтера. А тот обомлел, видя перед собой родные и любимые черты лица. Захотелось разреветься, но он же мужчина: негоже было ему реветь.
- Кажется, только что уверовал в Бога, - голос сильно отдавал хрипотцой - скорее всего на это повлиял холод в темнице, только сейчас это было не важно.
- Я же тебя...
- Предупрежда-ал, - закончил оборванную фразу. - Да, я знаю... - тихий ответ, а глаза прятались где-то под челкой. Было стыдно. Стражник в черном подошел к камере и, достав ключ, тихо открыл замок.
- Как ты стал лидером, когда являешься ходячей?..
- Катастрофой, это я тоже знаю, - и шатен повторил свой прием снова, больно усмехнувшись. Настолько хорошо один другого знал, что аж это чувство взаимного понимания разливалось по легким лавой, прожигая ткани до боли в груди.
Пшеничные волосы были слегка мокрые, что так и хотелось смахнуть эти холодные капли, убрать мешающуюся прядь. Но запястья по-прежнему были связаны, а сильные руки лишь ослабили веревки, чтобы те так сильно не натирали. Кожа наконец-то почувствовала какую-то неопределенную, но желанную свободу. Кровь ощутимо стала доходить до кончиков пальцев и дарить нехватающее тепло. Хорошо. Стражник приподнял тело и усадил его возле ближайшей стены
- Я бы положил тебя на кровать, но тогда они могут заподозрить...
- Понимаю.
И печальный взгляд устремился сквозь грудь младшего по возрасту.
- Попей... - не отличающаяся по цвету фляга была подставлена к губам, и из нее потекла прохладная струйка воды. Уолтер начал судорожно из нее пить, быстро глотая воду.
- Спасибо, - облизывая влажные губы, ответил он.
- Завтра будет допрос. Я буду там присутствовать, но не знаю, как он будет проходить, поэтому готовься к худшему, - он снова предупредил. Он всегда предупреждал. И тогда рука так ласково и так легко поправила каштановые пряди, что аж стало по-домашнему уютно.
Хоть Уолтер и находился в пыльной, грязной и вонючей камере, дом это не только место, где ты живешь, дом это люди, к которым тебе хочется вернуться.
- Смотри, не дернись, если я вдруг заору в голос, - усмешка слетела с губ. Он как обычно пытался пошутить, чтобы разбавить нагнетающую атмосферу вокруг, но с шутками у него всегда дела обстояли не лучшим образом. А потому-то руки и сжимались в кулаки.
Ведь парень с пшеничными волосами еще как дернется, захочет вмазать тому, кто заставит лицо напротив скривиться от боли. Но... ничего этого он не сделает, потому что опасно. Опасно не только для себя, но и для Уолтера. Опасно для все остальных. А остальных много: сотни и тысячи...
- Не дернусь, - убедил парень и потянулся рукой к слегка бледному лицу, проводя большим пальцем по мягкой коже на щеке. - Не сдавайся им, я придумаю, как тебя отсюда вытащить.
Уверенные и обнадеживающие слова, но правда ли? Хотелось в это верить. И Уолтер верил своему мальчику, потому что тот его еще ни разу не обманывал. Легкое касание губ заставляет всхлипнуть.
Дверь тюремной камеры закрылась - щелчок ключа подтвердил это действие - и капитан королевской стражи подошел к двери, чтобы скрыться за ней через несколько секунд.
Ему тоже было страшно.
***
Четверо парней шли по коридору, гордо отбивая ритм ботинками по мраморному полу. Их цветные мантии развивались за спинами, создавая эффект королей, эффект героев.
Они чувствовали себя гордо, превосходно и как-то... отвратительно.
Перед ними открылись двери в тронный зал, и стихийники зашли внутрь, встав перед золотым троном и поклонившись императору в пол.
Казалось, что правителя совсем не волновало, зачем и почему парни здесь. Ему бы поскорее расправиться с их присутствием и вернуться к игре в шахматы со своим дворецким, оттого и смотрел недовольно на четверых ребят, словно на врагов народа.
Один из юных лордов вышел вперед.
- Милорд, вчера у нас была вылазка с целью поймать одного из бунтующих и допросить. Был пойман человек, если я правильно понял, то один из командиров, - блондин выпрямился сразу после своей речи и взглянул в глаза королю, что сверкнули непонятным огнем азарта. Ожив и поправив подол своей мантии, Генри искривил полные и плотно сжатые губы в привычной смазливой улыбке.
- Хорошая работа, мои... лорды, - и эта пауза выбивала все желание находиться в одном помещении с этим человеком, даже дышать одним воздухом стало противно. В уме крутилось лишь одно единственное слово, которое идеально могло заменить «лорды». И каждый из них понимал, что это за слово. Понимал император у трона, понимали стражи, что стояли перед ним.
- Что прикажете делать дальше? - Кристиан Бретт опустил взгляд в пол, дабы не смотреть на это отвратительное лицо.
- Допросить, разумеется! - император в странной манере прикрикнул, но, вовремя опомнившись, сбавил тон. - Я прикажу вызвать лучшего человека. Вы обязаны лишь присутствовать во время допроса. Не подведите меня, мальчики, - он оглядел всех четверых, не замечая никаких изменений ни после их приезда на подготовку, ни после ночной вылазки: все те же сорванцы, которыми было легко вертеть. - Сегодня в три после полудня спускайтесь в темницу и начинайте. Все, что узнаете, расскажите мне завтра, - правитель кивнул лидеру, давая немое согласие на то, чтобы стихийники ушли, и закинул виноградинку в рот.
Четверо развернулись и, как один, пошли к дверям, чувствуя своими спинами пристальный взгляд правителя. А Генри V знал, что в этот день что-то человеческое должно надломиться в этих сорванцах, и тогда они станут «очередными».
- А! И еще... - добавил Генри, когда двери почти закрылись. - Пытать, но ни в коем случае не убивать! - послышалось за секунду до того, как металлические ставни скрыли за собой юных лордов, разрешая им выдохнуть от облегчения.
В назначенное время Кристиан, Николас, Вильгельм и Лео стояли у заржавевшей и покрытой мхом двери в подвалы камер. И каждый отчего-то тушевался. То ли это была их еще по-детски чистая вера в добро, то ли они морально в свои годы не были готовы к тому, что сейчас произойдет. Наверное, всё и сразу.
- Ну что, мы идем? - спросил повелитель ветра, сжав кулаки до вздутых венок. Парни переглянулись, как бы убеждаясь, что да, действительно идём. И в презренном жесте Кристиан открыл эту несчастную дверь, входя внутрь. Как только они перешагнули порог, сразу почувствовался дикий жар, что неприятно ложился на незащищенную плащом кожу лица, шеи и рук.
- Что-то жгут, - вынес вердикт огневик - внутри него все перевернулось, запах был отвратительный.
Переглянувшись вновь, они начали спускаться. Чем дольше они находились на лестнице, тем жарче становилось. Дышать было сложно, но, несмотря на все это, терпимо. Кристиан вновь открыл очередную, но на этот раз последнюю дверь, и вошел в коридор подземных камер. Огляделся. Недалеко от клетки заключенного стоял деревянный стул с высокими задними ножками, которые как бы возвышались для того, чтобы сделать еще и спинку, но без самой дощечки для этого; с боку был стол, накрытый простыней, и целое железное корыто с раскаленным углями в нём.
Около стола с другой стороны был незнакомый человек в серой одежде, недалеко от него стоял капитан королевской стражи Алан Фриз и парочка охранников.
- Здраствуйте, вы тот самый Минчи? - спросил блондин и мужчина слегка дернулся.
- Да, я.
- Тогда можем приступать, все в сборе.
Короткие слова, как приговор для парня за решеткой. Ведь почти сразу двое охранников, как зачарованные, открыли камеру и выволокли широкоплечего, толкая и пиная за неповиновение, насильно сажая на стул. Сняв с него рубаху вместе с плащом, оставляя того без верхней одежды, стражи обвили чужими руками высокие палки и привязали их с обратной стороны стула.
Минчи тихо цыкнул, якобы в отвращении, и подошел к небольшому столу, откинул кофейного цвета простыню и оглядел инструменты.
Он провел ладонью по приборам разного размера и формы, начиная от крохотных игл и заканчивая огромным лезвием топора и пилы. Мужчина почесал седую голову и взял металлическую палку с рукоятью, начиная прикручивать к наконечнику металлический круг. Затем осмотрел это творение и направился к корыту с углями, аккуратно укладывая палку на горячие камни так, чтобы нагрелся только обруч на конце, потом развернулся и вернулся к рабочему месту, что-то опять высматривая. Во второй раз рука уже взяла среднего размера лезвие.
- Говорю сразу, - он разрушил тишину, взяв в ладонь камень и проводя им по острию, затачивая нож, - лучше тебе начать говорить, или молиться Богу, чтобы было не слишком больно... А больно будет, - острый взгляд осмотрел стройное тело и, обойдя, холодные глаза заглянули в карамельные глаза напротив.
- К твоему сведению, я атеист, - фыркнул, отводя взгляд.
- Самое время уверовать в Господа, красавчик, - Минчи посмеялся, как-то странно подмигивая, и отправился к своему столу, дабы вернуть камень на место. А Уолтер сидел, не понимая: с ним только что заигрывал этот трухлявый старик? - Эх, как жаль такую-то красоту портить... - конец лезвия тихо и неожиданно коснулся кожи спины, не принося ей никакого вреда, а по телу прошлись мурашки. - Может, заговоришь уже? - старик вновь обошел мятежника, заглядывая в глаза и пытаясь найти в них ответ на главный вопрос: «Где твоё слабое место? Только покажи мне его, и я надавлю...»
- Да пошел ты к чёрту! - рявкнул и плюнул в лицо, выказывая всё неуважение и неприязнь, одновременно роя этим самым себе могилу, чтобы лечь в нее живьём.