Не нападай

Пар застилает глаза, заполняя собой все свободное  пространство душевой. Горячая вода, близкая к температуре кипятка, окрашивает кожу в красный  цвет, делая  шрамы еще более уродливыми и заметными. Сквозь шум падающих капель прорывается хлопанье входной двери и звук тяжелых размеренных шагов. Саундтрек моей жизни. И меньше всего на свете я сейчас хочу встретиться с его автором.

Меня не волнуют двести ударов аконитовой плетью, от которых кожа лопнет и расползется оголив свежую плоть, оставляя глубокие рубцы, что не будут заживать месяцами отравленные мельчайшими ворсинками волчьей травы, и любые другие ожидающие меня наказания.  Единственное чего я желаю, это быть рядом с Мирой, даже если это означает жить в мире людей, став ненавистным отцу и клану.

Выдыхаю, замедляя сердцебиение. Больше я не собираюсь давать детскому страху место. Пора прекратить свой бег, от нежеланной судьбы и самого себя.

Неспешно одеваю чистую одежду, льнущую к влажной коже и останавливаюсь перед запотевшим зеркалом, проведя по холодной поверхности рукой.  Грубые черты лица и суровый взгляд, встречают меня в зеркальном отражении. Я все еще чувствую прикосновения мягких человеческих ладоней оставленные коже и пытаюсь восстановить в памяти тот самый момент, когда ее рука нежно гладила небритую щеку сквозь грязные прутья камеры заключения.

-  Почему твое лицо всегда такое угрюмое? - Мира ласково проводит большим пальцем по моей скуле.

- Угрюмое?

- Напряженное, - отвечает она после раздумья, а затем касается складки между бровей, - тебе нужно расслабить здесь.

Девушка надавливает на кожу, легконько массируя ее, а потом проводит пальцами по бровям, приглаживая их. Отстраняясь на миг, чтобы оценить результат своих стараний.

- Ну, же... - словно ребенок бормочет она, вновь касаясь лица и я закрываю глаза, поддаваясь ее манипуляциям.

Жизнь научила меня быть всегда сосредоточенным и всем своим видом показывать, что не стоит иметь со мной дела. Маска надменности и отчужденности навеки застыла на моем лице. Расслабиться - значит стать уязвимым.

Открываю глаза  перед тем как мое лицо оказывается в женских ладонях. Ее холодные руки остужают неожидано вспыхнувшую кожу.

- Не своди так сильно скулы.

Покорно расжимаю плотно сжатые челюсти, вдыхая воздух через рот. Взгляд девушки падает на мои приоткрытые губы и она смущенно убирает руки, отводя глаза в сторону.

- Теперь ты не выглядишь так, будто всех ненавидишь, - тихо произносит Мира.

Взъерошиваю отросшие светлые волосы, приводя в порядок мысли, а затем плескаю в лицо ледяной водой.

Я уже могу чувствовать расползающееся по комнате  раздражение. Выдержав еще минуту, чтобы вода высохла, выхожу из ванной комнаты. Моя неторопливость явно вывела отца из себя, который и без того был готов рвать и метать.

"Кто ты, что боишься человека, который умирает, и сына человеческого, который то же, что и трава, и забываешь Господа, Творца своего"

Неожиданно всплывшая в голове фраза, что я слышал в один из дней проведенных в попытках игнорировать воскресные проповеди, которые так любит Мира, заставляет внутренне усмехнуться.  Как ни крути, а во власти и могуществе мой отец явно уступает Богу.

Он стоит в центре спальни сложив руки на груди, нетерпеливо перебирая пальцами по предплечью. В Д-12 жилой корпус представляет собой  длинное одноэтажное здание с открытой террасой и множеством  дверей ведуших в комнаты, рассчитанные на четверых  живущих там оборотней. В каждой из них стоит по паре двухяросных железных коек, паре прикроватных тумбочек и одного большого письменного  стола у окна рядом с дверью. Здесь общий  душ и туалет в самом конце строения. Однако у детей из высших кругов есть свои привилегии в виде отдельной спальни с крохотной ванной комнатой и санузлом.

- Я совершил огромную ошибку позволив тебе пройти инициацию в чужом клане, - без вступления произносит отец, - думал, что это пойдет тебе  на пользу и откроет истинное лицо межклановых отношений, где каждый  друг  другу  волк.Ты должен был показать этому высокомерному северу, что представляет  из себя наследник западного клана. И что?! Ты смешал нашу репутацию с грязью! Втоптал в землю годами зарабатываемый авторитет! Не знаю, какая из твоих выходок поражает меня больше: трусливый побег, или то, что ты спутался с человеческой девкой?!

Он еле сдерживается, чтобы окончательно не совраться на крик, играя желваками. Смотря в серые глаза, я могу видеть в них лишь ненависть. Ничего не изменилось с тех пор как я покинул Тишь, леея надежду  никогда больше туда не возвращаться. Каждая глубокая морщина, стоящие жестким частоколом серебристые волосы, вена вздувшаяся на виске, все это возвращает  меня назад и шрам на запястье откликается тянущей болью.

- Так еще позволил себя схватить некчемному выродку ставшему диким охотником, - с презрительным шипением продолжает отец. Его взгляд падает на испачканный, лежащий у подножия кровати рюкзак, - очень любопытно с чем же ты решил войти во взрослую свободную жизнь.

Он вздергивает сумку вверх, резко дергая за язычок молнии и вытряхивает содержимое на пол. Вниз летит брошенная мной поверх немногочисленной одежды,  Библия; папка с документами; телефон, глухо ударяющийся о пол; кошелек, из которого звонко рассыпаются под ногами монеты и вылетает пара разноцветных билетов атракциона ужасов. Новый яростный толчок заставляет вылететь бутылку с водой из боковой сетки и те вещи, которые каким-то образом остались на месте при первом потрошении, в виде старой, давно забытой зажигалки с выгравиронной спичкой на медном корпусе и мятой упаковки жевательной резинки.

Отец с пренебрежением толкает носком ботинка образовавшуюся кучу под ногами, задевая кожанную обложку с ремешком. Моя рука непроизвольно дергается, но я сдержав порыв остаюсь на месте. К сожалению, это едва заметное движение не остается без внимания главы западного клана. Он наклоняется подхватывая книгу. Со звуком растегивающегося ремешка, вниз шелестя падают фотокарточки.

- Это зашло слишком далеко, не так ли? - спрашивает отец, с отвращением глядя мне в глаза и выставляя вперед фотографию, на которой есть Мира.

А затем с наслаждением сминает ее в кулаке, ловя каждое движение мускулов на моем лице. Норадреналин выбрасивается кровь, поднимая жгучую волну гнева внутри, которая подобно лесному пожару захватывает все на своем пути. Медленно сжимаю кулаки, чувствуя как хрустят костяшки.

- "Свет да  не зайдет во гневе вашем", - всплывает голос в моей голове, цитируя Писание.

- "Да знаю я!" - раздраженно рявкаю в собственных мыслях, задаваясь вопросом с каких пор я веду воображаемые диалоги с несуществующим Богом Миры.

- "Так, остановись и познай, что я - БОГ. Я буду превознесен в народах, превознесен на земле."

- "Так, всё!" - сворачиваю внутренний диалог, попахивающий раздвоением личности, и возвращаюсь к ожидающему моей реакции отцу. На его лице расцвела улыбка надменности и ощущения превосходства. Если брошусь вперед, то проиграю, физически и морально. И он прекрасно это знает, и жаждет этого, чтобы окончательно положить конец моему бунтарству.

Расжимаю кулаки, сбрасывая оковы гнева. Удивление на лице отца сменяется раздражением. Он собирается отбросить в строну все еще находящуюся у него книгу, но занеся руку, неожиданно  замечает оттесненное на ее обложке - Библия.

- Ты совсем из ума выжил? - шипит отец, - что это?!

- Библия.

- Я вижу, что это такое, идиот! - взревев отец швыряет через всю комнату раскрывающийся в воздухе филиант, который врезается мне в переносицу.

- Кроме всего того, что ты натворил, ты еще  впал в безумие. Решил верить в этого Бога из сказочек? Теперь будешь раздавать всем милостыню и падать на колени в молитвах как умалишенный?

- Это проблема? - вопросительно изгибаю бровь.

- Ты! - длинный, кривой указательный палец обращается в мою сторону, - не смей отвечать мне в таком тоне. Сейчас же выбрось эту дрянь и что бы я больше не слышал ни о чем подобном!

- Нет.

- Повтори, что ты сказал?

- Я сказал - "нет".  Я не ваш раб. Я не стану во главе западного клана, чтобы всю осташуюся жизнь исполнять вашу волю. Я буду раздавать милостыню и падать на колени, и я сделаю этого сказочного Бога своим Богом, не вас. Он станет единственным перед кем я склоню свою голову.

- Заносчивый щенок, - рычит отец угрожающе направляясь ко мне, - я выбью всю дурь из твоей головы.

Кулак врезается мне в живот. Раньше я бы согнулся пополам и не вставал, стиснув зубы пережидая, когда гнев утихнет. Но не сегодня. Выпрямляюсь, примая следующий удар. А затем еще и еще, под звуки булькающей крови на губах, пока не остается сил стоять на ногах.  Уперевшись одной рукой  в пол, я все еще не готов сдаться. Грубая подошва ботинка с неимоверной силой обрушивается на мои лопатки, пригвозждая к земле.

Раздается стук в дверь.

- Даже не думай, что можешь смотреть на меня свысока, - схватив волосы на моем затылке, отец приподнимат мою придавленную к полу голову, - я буду решать как тебе жить и что делать.

Отпустив хватку, отец убирает ботинок с моей спины. В тот момент, когда я поднимаюсь, отряхивая одежду, входит Штиль. Презрительно поджав губы отец проходит мимо, хлопая дверью, так что стены сотрясаются.

Брат удивленно приподнимает брови на царящий вокруг хаос.

- Неплохо тебе досталось, - заключает он, переступая через ворох одежды выброшеной из рюкзака.

- Жить буду, - грубовато бросаю в ответ, наспех собирая разбросанные по полу вещи обратно в сумку, - ты что-то хотел?

- Благодарности?

- Ты прекрасно знаешь, что я тебе благодарен, - расправляю смятую фотографию, вкладывая ее обратно в книгу.

- Ну, да, - Штиль хмыкает, - я пришел сказать, что девушку доставили в больницу.

- Как  она?

- Можно сказать, ей повезло.  Не считая многочисленных ушибов по всему телу, сломаны два ребра, легкое сотрясение головного мозга и обезвоживание. С нее взяли подписку о неразглашении и еще..., - ловчий медлит с ответом, - девушка должна покинуть  город после выписки и никогда не возвращаться. Шторм, закон не просто так негативно относится к межрасовым отношениям. Мы разные. Мы опасны для людей. Это тоже самое, что крокодилу играть с цыпленком. Знаешь, сколько раз я наблюдал исколеченых до неузнаваемости людей, что  состояли в отношениях с кем-то из вервольфов? Моя бывшая подчиненная убила собственного жениха. В порыве жаркого спора она толкнула его, но не расчитала силы. Бедняга раскроил себе череп об тумбу. И таких случаев сотни. Эта девушка должна жить своей жизнью, ты уже достаточно ей навредил.

Закидываю собранный рюкзак на кровать,  никак не реагируя на слова Ловчего. Я все это знаю и без его нотаций, но легче от этого не становится. Поняв, что не дождется ответа, Штиль разворачивается к выходу, но затем останавливается, переступив одной  ногой через порог.

- Если что-то понадобится, то можешь  расчитывать на меня, - произносит он, - только если это не нарушает Кодекс. 

Поднимаю взгляд на красивое лицо брата, увенчанное  шрамами. Не думаю, что мы еще когда-нибудь  с ним увидимся, но все же...

- Аналогично, - протягиваю широкую раскрытую ладонь и когда Штиль крепко пожимает ее, усмехаюсь, -  даже если это будет нарушать Кодекс.