Глава 2. Против генетики
Кабинет силуэта наполняет запах уже знакомых бытовых химикатов. Они разъедают ноздри, что заставляет прятать лицо руками и ёрзать на койке, покрытой плёнкой. За дверью периодически слышен кашель пожилого мужчины. Силуэт в халате в очередной раз бубнит что-то о болезни. Такие встречи были не редкостью. Уже многие силуэты были как родные. Всегда знаешь, как у кого дела в семье, у кого юбилей, когда у сына первый молочный зуб выпал. А пока ждёшь конец сеанса, в очередной раз слышишь сначала выговоры одного силуэта, а потом другого:
— Ты ведь знаешь, что твой организм слабый, а у тебя ещё и осложнения.
В начале это действительно пугало, но сейчас уже как-то всё равно. Вы сами дали надежду, что это можно вылечить. Следуешь этим строгим правилам и запретам, а в итоге что? Остаётся только смириться и ждать.
Выйдя из больницы, родной светлый силуэт снова забыл снять бахилы. Хотелось об этом сказать, но в итоге решаешь не мешаться. Слышится тяжёлый вздох. Она устала. Чувствуется это. Мне так жаль. Ты так хотела ребёнка, а в итоге получила организм, который живёт на одном божьем слове. Прости, что так получается. Я стараюсь быть обычной, но...
Молчание прерывается шелестом бахил, что заставляет поднять голову. Светлый силуэт мило улыбается и нагибается ко мне:
— Зайдём за булочками?
Она всегда это говорила после приёма. Всегда. Взяв силуэт за руку, идём медленным шагом, молча. Она знает, что я всё понимаю... Она старается быть сильной, значит и я должна.
──────────── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ────────────
Лежа на койке, чувствуется холодный сквозняк от окна, хотя на улице уже тепло. Бездушно смотреть в потолок как-то скучно, уж лучше старую краску отдирать от стены, а потом обратно приклеивать клеем. Она и так уже еле живой выглядит, никто не заметит. В коридоре почувствовался запах старых тряпок. Ворчливый голос забухтел:
— Тимуровна!
— Да не трогаю я! Не трогаю!
А чем вы предложите заниматься? Палата на шестерых детей, а кажется, что в ней живут только полудохлые существа, замкнутые в своих глубоких мыслях... И ты в их числе.
Всю эту наготу разбавляет лишь звук капельницы в тишине... Кап... Кап... Кап... Пока обезболивающее работает, можно побыть нормальным человеком. Главное, чтоб оно не закончилось в ответственный момент и всё. Жаль, что нет обезболивающего от усталости. От усталости жить и бороться. Хотя... За что бороться? Уже всем известно, что глубокая старость мне не обеспечена. Только если следовать очень строгим правилам, и то не факт. Но разве это жизнь? Силуэты в халатах всегда говорят, что всё будет хорошо, а в итоге это «хорошо» сразу куда-то убегает. Если уж не знаете наверняка, зачем говорить о таком с широкой улыбкой. Надоело верить им. Они всегда врут.
Вдруг в палату входит очередной силуэт:
— Тебя там навестить пришли. Встреть гостя.
Прихватив с собой капельницу, иду по коридору, заполненным запахом хлорки. В разных отделениях был свой запах, но этот из памяти не вылезет никогда. Дойдя до комнаты, сразу обдаёт теплом другого светлого силуэта:
— Хорошая моя, миленькая! Ох, какая же ты бледная. Я тебе тут гостинцы принесла!
Это на секунду избавляет от мрака в голове. Объятия, шуршание пакетами и много вопросов о физическом состоянии, добавляя через каждый вздох: «Слабенькая ты у нас». Она меня любит... Она меня любит... Но я не хочу, чтобы ко мне относились как к чему-то слабому. Я ведь человек. Я пока не инвалид. Я не готова к этому.
──────────── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ────────────
— Нет, мы не будем ложиться!
Родной светлый силуэт достаточно эмоционально говорит с кем-то по телефону. На столешнице стоят уже давно знакомые лекарства: для восстановления желудка, от боли в желудке, от боли в кишечнике, от боли в костях, от боли в коленях, от головной боли, для зрения, для сна, глазные капли, куча пластырей, бинты, витамины... Баночки и коробочки уже просто загораживают хлебницу с булочками. Булочки... Почему их здесь так много.
Светлый силуэт кладёт трубку. Не поворачиваясь ко мне, он говорит:
— Собирайся.
Со временем боль становится чем-то обыденным, а приём таблеток таким же процессом как чистка зубов по утрам. Но, порой, боль становится намного сильнее, что выбивает из графика. Диван скрипит вместе с зубами. Силуэт сначала обеспокоено смотрит на меня, но быстро взгляд становится суровым и холодным:
— Хочешь, чтобы тебя всю жизнь жалели?
Нет. Мне не нужна жалость. Мне нужно понимание. Нужно подняться без противного скулежа, а то все будут продолжать относиться ко мне как к стеклянной вазе. Хватаю школьный рюкзак, а вместе с ним подготовленный пакет таблеток со столешницы. Насколько бы они ни надоели, всё равно без этих пилюль никуда.
──────────── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ────────────
Под вечер, зайдя на порог, послышались голоса знакомых силуэтов. Снова гости. Соблюдаю правила этикета, после чего скрываюсь в красках собственной комнаты. Хотя бы в этом месте спокойно. Но в этот день желание вступить в разговор неожиданно появилось, пока не послышались рассказы о советском времени и детстве родных силуэтов, о крови и синяках, о боли и бинтах, о насилии и болезнях. Села в соседней комнате и слушала через стенку, знакомый голос сказал, словно сквозь слёзы:
— Я не могу так больше... Она такая слабенькая... Мне так страшно...
Разговоры заткнул гул в ушах. Даже она так думает. Я заставляю её плакать и волноваться. Снова и снова... Эта «слабенькая» слышится из уст всех силуэтов. Нет. У такой сильной семьи не может быть такой слабый ребёнок. Я докажу, что я намного сильнее своей природы. Буду впиваться когтями в землю и ползти, ползти, несмотря на боль. Они будут мной восхищаться. Она не будет за меня бояться.
В очередной раз рисую в блокноте, на этот раз угольным карандашом. Он сыпется и мажется, прямо как человеческое тело. Нежные линии заканчивают рисовать стальные ноги. Ты тоже будешь сильной... Луна Кэррол.