Глава 29
В самом центре Братства находился островок, окружённый величественными статуями ангелов с молитвенно сложенными руками и склонёнными головами. Его прозвали приютом тишины, который, по рассказам, был освящён нашими предками и служил святым убежищем от мирской суеты на протяжении десятков лет. Стеклянные стены и своды, пропускавшие скудное солнце Меллисанта, превращали это место в благоухающую цитадель, а она, в свою очередь, пленяла каждого свежестью фонтанов и цветением распускающихся садов, так что в одночасье из сырого и всё ещё утопающего в снегах марта ты переносишься в сочный июнь, и лишь сереющее под стекловидным потолком небо напоминало о вечной непогоде нашего города.
Я сидела на одной из лавочек и размышляла: почему Меллисант – мечта любого жителя Клад-Вангории? Чем он заслужил статус первого мегаполиса страны? Своим ниспадающим мраком? Нечистотами? Или, может быть, преступностью и коррупцией? Это я ещё опускаю, что город на сегодняшний день кишит мутирующими тварями.
Наблюдая за трепетной работой флориста, который подрезал лепестки одному из цветущих бутонов, меня всё больше уносили мысли: предателем мог быть даже этот, на первый взгляд, безобидный святой. Отсюда вопрос – что мы пытаемся спасти? Гниль Братства? Обнаглевшие низшие семьи? Так, может, проще свалить отсюда? Куда-нибудь подальше. А лучше на похожее на эту оранжерею место.
В голове стали всплывать южные города, в которые я бы с удовольствием переехала: Наутикан, Вернут, Гаала. И, не замечая, как раздумья тают под журчание фонтанов, мои веки плавно опустились, поддавшись дрёме.
Меня окружали изумрудные пики гор, утопающие в бороде облаков. Совершенно нагая, я ступала по густой траве на отдалённый зов воды. Летний ветер скользил по коже прикосновениями искусного любовника, вплетаясь в распущенные волосы и увлекая меня за собой. Доверившись, я шла по направлению стихии, и, совершенно не понимая как, настигла берег манящей своим ласковым журчанием реки. Резкое желание умыться опустило меня на колени перед зеркальной гладью, и как только моё отражение поплыло под рябью от прикосновения с водой, ясное небо стянули тучи, а после разразилась яркая молния, в момент вспышек которой я увидела их: Кешу и перекошенную девочку с кладбища. Фантомы барахтались под водой, схватившись одной рукой за шею, а второй они тянулись ко мне. Не раздумывая, я собралась прыгнуть к ним, но не смогла пошевелиться — оберег, который был единственным элементом на мне, обжигал и сковал тело. Каждая секунда уносила призраков всё глубже на дно и вскоре вовсе утянула, и лишь тогда моё тело оттаяло. Не знаю, чем я руководствовалась, но под гнётом вины я тут же схватила медальон, сорвала его с шеи и выкинула в воду. Ожидание не затянулось. Я почти мгновенно заметила боковым зрением движение рядом: Кеша, изможденная и сморщенная от долгого пребывания в воде, уставилась на меня с леденящей душу тревогой. Фантом открыл рот, из которого хлынула черная, словно смола, вода, и, с трудом выдавливая звуки, произнесла:
— По-одставили... Она не-е ви-иновата...
— Джулианна! — сначала я восприняла этот голос частью сна. — Эй! Ну же!
С моих губ сорвалось нецензурное проклятие прежде, чем я успела понять, чья рука оборвала столь важный сон. Юна.
— Ну, знаешь ли, — обиженно ответила она и выпрямилась. До этого подруга, хотя, наверное, уже бывшая подруга, придерживала меня за плечо. — Не обязательно так грубить.
Я бегло оценила её изменившийся образ, отметив существенные перемены: излюбленные девушкой смелые цвета, такие как перламутровый чёрный, насыщенная фуксия или индиго, которые она предпочитала носить в комбинации с топами, укороченными джемперами, завышенными брюками или юбками, выгодно подчёркивающими её стройную фигуру, уступили место более сдержанному комплекту, состоящему из коричневой юбки‑карандаша, атласной блузы, заправленной в неё, и клетчатой жилетки. Чёлку она начала отращивать и закалывать назад, а остальные волосы собрала в высокий хвост.
По моему взгляду всё было понятно, как и по её: мои укороченные юбки и платья с завышенными сапогами давно сменились на широкие джинсы, содранные на коленях, белые кеды и бесформенную чёрную худи. Я вообще не помнила, когда в последний раз распускала волосы — обычно стягивала их в узел и фиксировала заколкой.
— Ты... в порядке? — первой нарушила молчание Юна. — Выглядишь лучше, чем...
— Чем, когда твой мужлан унизил меня в коридоре? Ты про это? — Я закинула ногу на ногу, вальяжно откинулась на спинку стула и задала свой вопрос, не сводя глаз со святой.
Юна устало выдохнула.
— А что, ты бы послушала меня? Разве ты вообще кого‑то слушаешь в последнее время?
Я сцепила руки в замок, уложив их под грудью, и улыбнулась одним краем губ.
— Давай, послушаю сейчас.
Святая хотела присесть, но едва она сделала движение, как я подалась в сторону, ненавязчиво намекая, что ей лучше оставаться на месте.
— Ты впуталась в грязные игры Штерна и стала неузнаваемой — как внешне, так и внутренне! — проговорила она, и нервный румянец выступил на её щеках. — О вас ходят отвратительные слухи. Ах, бедная Мари...
Я изогнула одну бровь.
— О, — усмехнулась я. — Я думала, мы поговорим о том, что происходит между нами. Но как жаль, что Каир так промыл тебе мозги.
— Я серьёзно! — рявкнула она. — Перестань водиться с ним. Да, у него авторитет и много власти, но, что самое важное, у него есть семья!
Юна читала мне нравоучения, словно неразумному ребёнку. Я же, чувствуя полное пресыщение, лишь наблюдала, ожидая, когда же она наконец закончит свою речь.
— ...тебе самой изменяли! Как ты можешь! И посмотри на себя! — Она обвела меня ладонью по воздуху. — Выглядишь как... как...
— Как лохушка? — любезно подсмеялась я.
— Как побитая собака! — воскликнула она.
— А ты как серая мышь, — улыбнулась я, и это ещё больше взбесило святую.
— Ты даже разговариваешь и ведёшь себя как он! Раньше была такой нежной и женственной!
— Ранимой, щедрой... — всё добавляла я.
— А сейчас холодна как лёд и... и... материшься! Грубишь!
Я потянулась на лавочке, словно пробуждающаяся кошка, и поднялась. Этот дешёвый спектакль стал невыносим и предельно ясен: её точно подослал Каир. Признаться, вместе с этим было горько осознавать, что многолетняя дружба оборвалась так просто из‑за... мужчин?
— Я же волнуюсь за тебя! Прошу, услышь... — сказала Юна с уже заплывшими от слёз глазами и перехватила меня за локоть. — Он сломит тебя...
— А что насчёт тебя? — не выдержала я, чувствуя, как в груди закипает вулкан. Мой взгляд остро впивался в её глаза, когда я произнесла следующее: — Что, тебе нравится быть на цепи? Сбросила оковы родительского контроля только чтобы обрести нового хозяина? Это как прыгнуть из одной клетки в другую, разве не так?
Я вырвала руку из её хватки; сердце дребезжало от обиды — обиды за себя, обиды за Юну, обиды за нашу дружбу. В ответ девушка молчала - она лишь поджала губы, и я решила добавить, на этот раз сдержанно, призывая расслышать мой искренний посыл:
— Свобода — это не просто отсутствие цепей. Это умение жить по своим правилам.
— Да что ты понимаешь?! — Она сделала угрожающий шаг вперёд, и я ощутила, как воздух вокруг нас накалялся.
— Ты всегда была излюбленным ребёнком, любимицей судьбы! Но ценила ли ты когда-нибудь заботу своих родителей? Ты, вечно недовольная, избалованная принцесса, живущая в своём стеклянном замке!
Я видела, как её руки дрожали от напряжения: за каждым словом читались годы подавленного гнева и обиды. Она подошла вплотную, схватила меня за воротник и притянула с такой силой, пренебрегая всякими границами приличия.
— Ты не знаешь, какого это — быть солдатом в собственном доме, когда каждый день — это борьба за право быть услышанной, за право на собственное «я».
Я положила руку поверх её и хрипло произнесла:
— Рада, что, наконец, услышала тебя. Запомни это состояние, Юна.
Девушка растерянно всматривалась в моё лицо, выравнивая сбившееся дыхание. Хватка ослабла, и она отступила назад, как испуганный зверь. В этот момент я вытянула руку, и вода в фонтанах задрожала, откликаясь на моё движение. Я искала свой оберег, который, как оказалось, я сорвала с себя и бросила в один из фонтанов во сне. Но долго искать не пришлось: из глубин совсем скоро вынырнул мой медальон, медленно приближаясь, и, пока он не коснулся моей ладони, Юна провожала его шокирующим взглядом.
— И передай своему утырку, что лучше бы он дал совет своей сестрице, как ублажать мужа, — иронично заключила я, пока застёгивала цепочку. — Кто знает, может тогда Аден станет хоть на одну долю добрее и начнёт навещать жену чаще, чем раз в месяц.
Я подмигнула обескураженной святой и удалилась. После моего ухода вода в фонтане успокоилась и вернулась в прежнее состояние.
На самом деле мне было больно. Невыносимо — до ноющего скрипа в груди, словно от и без того израненного сердца заживо отодрали ещё один кусочек. Едва скрывшись из виду Юны, я заперлась в уборной, подав волю слезам. Возможно, она права: я изменилась, обросла шипами и льдом. Но разве это повод отворачиваться от меня? Настолько? Мои близкие резко стали чужими, каждый погружён в свой мир — мир без меня. От Юны я никак не ожидала такого, но, очевидно, даже самой прочной дружбе свойственно исчерпать себя. Надежда, лелеявшая меня каждый день, что это просто временное недопонимание между нами, сейчас казалась абсурдной. Наверное, это конец.
— Ты поразительная! Это был прекрасный план! — нахваливала меня Карнелия, которую, на самом деле, я и ждала в оранжерее. Прежде чем мы встретились, она, слава богу, опоздала, и я успела выжать из себя все слёзы и даже обсохнуть.
Я подняла на святую стеклянный взгляд, искренне не понимая, о чём она. Нервный срыв опустошил и тормозил моё мышление.
— Что-то случилось? — её улыбка сменилась хмурым выражением. — Ты бледна, как снег.
— Нет, просто пока ждала тебя уснула, сонное состояние, — ровно ответила я и перенаправила взгляд перед собой. Карнелия решила не задавать больше вопросов, за что я была ей благодарна.
— Итак, девочки, это бомба! — вещал нам Ленард, с которым мы созвонились по видеосвязи, устроившись на заднем дворе Братства. — Джуля, умница! Только вот мне кажется, что ты не посвятила в свой блестящий план кое‑кого очень злого...
Карнелия обеспокоено посмотрела на меня.
— Ничего, не в первый раз. Поорет и перестанет, — беспристрастно отмахнулась я. — Говори уже, что там?
— Наша мышка успешно прокралась в бухгалтерию. Ей, между прочим, пришлось обшарпать все компьютеры в офисе, чтобы найти именно тот, с которого был распечатан файл с транзакцией.
Я приятно удивилась.
— И как ты это сделала?
— Ты же мне дала расписание обедов бухгалтерии — бегала, пока они отходили, — смущённо ответила девушка, заправляя золотистую прядь за ухо.
Я почесала макушку, вспоминая, когда я успела это сделать.
— Сам файл был повреждён: кто‑то неумело отредактировал его в какой‑то нелегальной программе, отчего открыть документ не получилось, но удалось засечь номер пользователя учётной записи, кто это сделал...
— Ленард, я гуманитарий, давай без этих твоих дотошных пояснений. Кто это и как нам восстановить эти файлы? Я так понимаю, там не одна транзакция?
— Я сейчас обижусь! — парень театрально вздохнул, приложив руку ко лбу, на что я ответила свирепым взглядом. — Ужас. Аден в женском обличии!
— Ленард!
— Ладно‑ладно, — пропыхтел он и продолжил: — учётная запись принадлежит некой Ларе Морес Пиф.
Он произнёс это имя с торжественным пафосом, ожидая оваций, однако наши с Карнелией невозмутимые лица лишь тонули в тишине — для завершения комичности этой сцены не хватало лишь звука сверчков.
— Ах да, забыл упомянуть: ранее Пиф блуждала под девичьей фамилией, и была она... Угадайте?
— Я щас прибью тебя, — холодно процедила я, прикусывая от нетерпения губу.
— И не узнаешь фамилию!
— Ленард!
— Ладно... фамилия... фамилия... Сейчас вспомню...
Я опустила голову, не в силах противостоять ему. Лишь тогда главный шутник нашей команды неудачников ответил:
— Дёрн.
Слова эхом проносились в моей голове, пока Карнелия отмечала работу Ленарда и высказывалась по поводу старухи в нелестном ключе. Оказывается, наша святая давно подозревала монашку в чём‑то скверном и нисколько не удивилась такому заключению.
— Это не она, — внезапно оборвала я, от чего ребята удивлённо округлили глаза.
— Брось, всё сходится, — настаивал Ленард.
— Сами файлы не удалось восстановить, только их битый код. И фамилия не её.
— Поэтому мы подключимся к её компьютеру, чтобы удостовериться и восстановить файлы. Если это она, то должно получиться, — твёрдо отстаивал свою версию Ленард; он будто знал заранее, что я буду докапываться.
Но и я была настойчива в своём мнении. Уверенно поднявшись с лавочки, я была готова действовать в эту же минуту:
— Да без проблем. Достану вам этот чёртов доступ.
Однако что‑то внутри душило меня. Каждый новый шаг к кабинету миссис Дёрн отдавался гулким биением сердца. Нет, я по‑прежнему не сомневалась в старухе: пройденный с ней путь давно доказал мне, что за её несносным характером скрывается абсолютная преданность моему отцу и Братству, а интриги против Адена были лишь защитной реакцией. Она знала, что демон ищет на неё компромат, и била на опережение, боясь потерять своё место здесь. Для меня всё было логично и оправдано — но тогда почему на душе так неспокойно?
Прежде чем переступить порог, мне пришлось остановиться, чтобы усмирить сбитый пульс. И лишь тогда, натянув скучающее выражение лица, я вошла в кабинет.
— Девочка! Уж думала, не завалишься сегодня, — приветствовала ведьма, как всегда, неотрывно пыхтящая над горой бумаг за рабочим столом.
— А вы всё строчите и строчите... — усмехнулась я, проводя пальцем по монитору компьютера, который ранее здесь никогда не замечала из‑за груды хлама на нём. — Почему вы пишете от руки? Было бы в разы быстрее печатать. Оказывается, у вас есть компьютер.
— Не понимаю я эти ваши кампутеры. Чтоб их чёрт побрал.
Миссис Дёрн подняла на меня голову, и я невольно прыснула смехом. Сегодня она надела очки с толстыми стёклами, которые превращали её вычернённые бездонные глаза в два огромных окуляра.
— Чего развылась, дурындра? — возмутилась ведьма, наблюдая за моим сгорбленным от распирающего смеха телом.
— Боже, вы как паучиха в них... Хотя почему «как»?
— Ой‑ой, — она недовольно клацнула языком, осуждая. — У человека упало зрение, а она ржёт, как лошадь.
Я вытерла слёзы и выпрямилась, но мои попытки успокоиться обернулись крахом, как только я вновь посмотрела на две лупы. Женщина не выдержала и заглянула в настольное зеркальце.
— И что здесь смешного? — проворчала она, скрывая за гремучей маской улыбку. На самом деле чем дольше она на себя смотрела, тем сложнее ей было скрыть подступающий смех. — Ну всё‑всё. — Улыбнулась и отставила зеркало.
— Ладно, я по делу, — тяжело выдохнув, всё же собралась я. — У нас обновление идёт операционной системы. Мне нужно включить ваш компьютер.
— А я-то думала, что ты задания выполнила и пришла хвалиться, — скучающе взвыла она и отодвинулась на колесиках в сторону, вот так просто освобождая мне место за компьютером.
По дребезжащему вою процессора было очевидно, что машина вся в пыли — не только снаружи, но и внутри.
— Вы им вообще пользуетесь?
— Зачем? — спросила она, в самом деле не понимая моего вопроса. — Если мне нужно что‑то отправить, я обращаюсь к вам.
Притворство? Вряд ли. Мозоли на её руках, натёртые годами кропотливой работы с документами, и гул перегруженного пылью процессора говорили сами за себя. Это была не она. Действуя без тени сомнения, я подключила флешку с доступом, и пока Ленард пробирался сквозь лабиринты системы, мне оставалось лишь забалтывать женщину. Впрочем, я была уверена: она всё равно не понимает ни слова из того, что творится на её мониторе.
— Как тебе аура твоего демона? — весело спросила миссис Дёрн, покачивая короткими, свисающими ножками, словно маленькая девочка. — Впечатляет?
— Я видела его... таким. Правда без рогов и крыльев, — ответила я, прислонившись к столу, тем самым прикрывая монитор на всякий случай.
— О, нет, ты смотрела инопасть, а надо было ауру. Эх ты, учиться и учиться... — Она достала гримуар из‑под толщи бумаг. Я облизнулась, словно голодная кошка при виде сливок. — Аура — это картина души. И, чтобы её увидеть, надо копнуть глубже в инопасть.
— Я от страха отвернулась быстро, — честно призналась я.
— Понимаю. Видеть истинные лики — энергозатратно и чаще всего неприятно. Иногда нам лучше не знать, что скрывается за человеком на самом деле.
Я коротко кивнула, ощутив новый укол совести. Стою здесь, словно лицемерка, и копаю под наставника. Интересно, если бы миссис Дёрн посмотрела мою ауру — распознала бы мою двойную игру?
— Написала тебе сразу два наставления, — старуха выдернула меня из пучины самобичевания, протягивая лист. Я приняла его дрожащей рукой.
— Ого, я делаю успехи?
— Нет, наоборот, — рыкнула карга, а затем слегка помялась, словно рассуждая, говорить или нет.
— Что‑то случилось? — нахмурилась я.
— Да я просто в отпуск еду, — наконец смущённо призналась она, перебирая ручку пальцами от волнения. — Твой отец дал мне премию — поеду на море. Всё‑таки у моей дочери день рождения.
Мне было одновременно приятно и паршиво. Приятно — что миссис Дёрн решила поделиться со мной личной радостью; паршиво — я этого не заслуживала.
— У вас есть дочь? Ух ты... — с теплотой отозвалась я, но лицо женщины при этом заметно помрачнело.
Тяжёлый взгляд устремился вдаль, утопая в воспоминаниях прошлого.
— Она умерла.
События превратились в бездарный спектакль, и мне нестерпимо хотелось дожить до антракта, чтобы переварить увиденное. Только вот это жизнь, и на паузу её не поставишь.
— Рита любила море, а я возненавидела его из‑за памяти о ней. Глупости, правда? — То, что она сказала, убило меня, а это — добило. Я уже собралась выдернуть флеш‑карту и объявить ребятам бойкот за миссис Дёрн, как вдруг пришло сообщение от Ленарда:
«Заканчивай. Это она — на 100%.»