Глава 22. Песнь, что душу разрывает (I)
Полное название главы: "Песнь, что душу разрывает, где же на краю земли отыскать друга задушевного? (I)" Ваттпад не пропускает его из-за ограничения по символам.
Гора Маэр располагалась не так далеко. Хотя идти по заснеженной тропе было трудно, путь до подножия занял не более полутора часов. Гора была невысокой, на ней не было даже снега, а у основания стояли несколько домиков вместе с парой продуктовых лавок. Ли Шии купила немного съестных припасов и попросила сдачу у лавочника, который привык к людям, которые пришли искать гробницы. Не поднимая головы, он указал на северо-восток, тоже молча.
Когда Ли Шии поблагодарила его и несколько человек ушли, тот дядя уселся в плетеное кресло и, опустив веки, бросил на них взгляд.
Спустя время поднятия в гору по извилистой тропе, которого хватило бы, чтобы заварить полчашки чая, появилась развилка. Путь не был покрыт плиткой и не имел никаких ограждений, а по обе стороны валялась словно протоптанная путниками растительность.
— Вот тут, — преисполненный радости Ту Лаояо побежал вперед.
Свернувшиеся опавшие листья и сухие ветки деревьев хрустели под ногами, ветер по-прежнему шумел, но был не слишком холодным. Время от времени появлялись яркие лучи полуденного солнца, напоминая безоблачный Бэйпин. Проследовав по тропинке на запад, перед глазами появилась крохотная пещера.
Взглянув, Ли Шии поняла, что это гробница времен династии Хань. Она была пробита прямо в горе, что весьма отличалось от обычных подземных гробниц.
По обеим сторонам были насыпаны желтые и белые обломки, формируя весьма примитивный веерообразный вход. В центре стояло искривленное умирающее дерево, покачивающееся на ветру, а за ним — невысокая дверца, покрытая ржавыми железными листами, совсем не соответствующими гробнице, словно ее закрыли горные селяне.
Получив сигнал от Ли Шии, Ту Лаояо с нетерпением направился вперед, вытирая пот с ладоней об штанины. Обхватив дверную ручку обеими руками, он с громким криком распахнул дверь.
Спектакль оказался весьма неплох, но дверь вовсе не была тяжелой. С небольшим усилием она почти беззвучно свалилась на землю.
Несколько смутившись, Ту Лаояо с парой смешков отобрал руку. Старательно вытерев ладони от ржавчины, он пригласил Ли Шии и остальных войти.
Во мраке пещеры ничего не было видно, а свод был едва ли выше макушки Ли Шии. Полагаясь на свет снаружи, Ту Лаояо зажег лампу и заметил, что Ли Шии немного склонила голову, словно низкий потолок угнетал.
Эта пещера была весьма причудливой — в ней не было присущего обычным пещерам прохладного ветра и было теплей, чем снаружи, словно жар пламени укутал похожие на морковь пальцы Ту Лаояо.
Хоть и не холодно, но чем дальше, тем темнее становилось, а света лампы едва ли хватало для безногого. Отзвук шагов изнутри внушал страх и Ту Лаояо вновь начал тревожиться, потому поискал тему для разговора и спросил Ли Шии:
— Шии-цзэ.
— Хм?
— Заметили ли вы, что всякий раз, когда мы спускаемся в гробницу, нам вовсе необязательно рыть ход, — раньше он слышал, как рассказывали, что те, кто таким на хлеб зарабатывают, определяют точное место, какой-нибудь тайный коготь инь — вот такое мастерство.
— Впрочем, я заметила, что каждый раз, когда ты волнуешься, обращаешься на "Вы", — Ли Шии искоса взглянула на него.
— Да неужели? — Ту Лаояо в гневе замолчал.
А-Инь посмеялась, но не вступила в разговор. Сун Шицзю не привыкла к темноте, потому шла очень осторожно, касаясь стены двумя пальцами, спрятав голову и огромными глазами уставившись на дорогу — ее подбородок почти касался груди.
Ли Шии немного удивилась. Обычно, в прошлом, если дорога была тяжкой, та неизменно докучала и просила взять за руку, но теперь, однако, скупо шла рядом, не вымолвив ни слова.
Размышляя об этом, Ли Шии сжала уголки губ. Кажется, они не прожили вместе и месяца, а это "обычно" было временем, когда той было десять лет.
Внезапно она ощутила некую досаду. Будучи в одиночестве, она совершенно не беспокоилась о "времени". Безделицы, вроде времен года, означали не более, чем снижение или увеличение количества одежды, но вопреки всему, Сун Шицзю своеобразным и преувеличенным образом появилась перед ней, словно человек-карманные часы, не оставляя возможности укрыться и не вглядываться в значение времени.
От белой и пухлой младеницы, цепляющейся за ее шею, до изящной девушки, таящейся вдоль стены. Неожиданно она ощутила, что изменения в людях и течение времени принесли с собой сконцентрированное чувство утраты, которым не смог бы пренебречь даже самый несообразительный человек.
Остановившись, она протянула руку. Поднятая вверх тонкая ладонь и мягкий изгиб длинных пальцев являлись целостным приглашением.
Ту Лаояо остановился, а свет лампы в его руке колыхнулся. А-Инь тоже сделала паузу, опустив взгляд на ладонь Ли Шии. Та смотрела на поджавшую губы Сун Шицзю, уставившуюся на кончики ее пальцев.
К счастью, замешательство Сун Шицзю и пауза всех остальных продлилась лишь мгновение. Недолго думая, она изогнула глаза и протянула руку, крепко сжав холодную и сухую ладонь Ли Шии. Ее кожа была мягкой, а суставы — отчетливыми. Очевидно, что они не касались подруга подругу лишь несколько дней, но словно бы встретились после долгой разлуки.
Ощущение было таким же, как и в детстве, только ее рука стала намного больше. Ли Шии больше не могла свободно обхватить ее, потому сжала ее мягкие пальцы.
Совсем как взрослые.
Вопреки этому, Сун Шицзю немного струсила и с колотящимся сердцем попыталась отобрать руку, а Ли Шии, не зная причины, повернула голову и посмотрела на нее, бессознательно сжав подушечки ее пальцев еще крепче.
Сердце было столь непослушным, словно хотело вырваться из ушей и заскакать по необъятной пещере. Левой рукой Сун Шицзю сжала ухо и, подумав, обхватила пылающую мочку уха, после чего с усилием вырвала руку из хватки Ли Шии и схватила ее за запястье, словно пытаясь сбежать.
Немного лучше. Прикусив губу, она опустила голову и выдохнула с облегчением.
Впереди шел Ту Лаояо, который, разумеется, не мог заметить всех трудностей Сун Шицзю, поэтому говорил, не обращая ни на что внимания:
— Шии-цзэ, ты вот скажи, что мы будем делать с золотом, если получим его?
— Не знаю, — голос Ли Шии был приятным и вызывал желание слушать как можно больше, а Сун Шицзю держала ее за запястье. За бесстрастным тоном скрывалась яркое биение артериальных вен под кожей.
Такое чувство было исключительно превосходным, словно бы она коснулась неведомой пульсации под ее пустым и равнодушным образом.
— Тетушка А-Инь?
— Магазин одежды в Цзиньмэнь, эта хозяйка возьмет полный комплект.
Ту Лаояо насмешливо взглянул на нее и обратился к Сун Шицзю:
— А ты, крошка Шицзю?
Сун Шицзю растерялась. Взглянув на Ли Шии, она тут же низко опустила голову и смущенно проговорила:
— По правде говоря... Я еще не видела золота.
Ту Лаояо весело рассмеялся, издав ослиный рев, чем напугал Сун Шицзю, еще крепче сжавшую запястье Ли Шии. Подняв голову, в свете фонаря она увидела, как уголки губ Ли Шии мягко приподнялись.
Сун Шицзю сжала губы в легкой улыбке и спросила Ту Лаояо:
— Тогда что насчет тебя?
Ту Лаояо повернулся к ней и восторженно взмахнул рукой:
— Вы слышали о торговой марке искусственного молока Лэ Ту Цзин? Я слышал, как об этом говорили в Гуанчжоу — оно такое же, как и обычное материнское молоко. Я слышал, как невестка из соседнего дома кричала от боли, когда родила ребенка и пыталась вызвать лактацию. Я подумал, что когда у твоей невестки появится новорожденный, если будут деньги, купить ему для питания искусственное молоко. Ты не знаешь, что будет, когда твоя невестка закричит — у старого вола за десять ли ноги задрожат!
Сун Шицзю рассмеялась и ее грудь задрожала. Как только она собралась ответить, услышала крик — старый вол плюхнулся в воду, брызги окатили ее лицо.
Она остановилась и в мерцающем свете лампы четко рассмотрела происходящее перед ней. Неожиданно впереди появился ручей, пересекающий путь — вода в нем была невысокой и неподвижной. Ту Лаояо, морщась, выполз из воды и начал плеваться слюной. Затем он высоко поднял руки, спасая лампу.
Распрямившись, он остановился, обнаружив, что вода не достает до бедер и медленно струится вокруг коленей. Ли Шии высунула руку из кармана и, немного наклонившись, протянула ее Ту Лаояо. А-Инь тоже подошла ближе и произнесла:
— Скорее, не то замерзнешь и простудишься.
Ту Лаояо, однако, в сомнении опустил взгляд на ноги и взъерошил волосы:
— Вода весьма приятная, вовсе не холодная.
Только что немного соленая вода попала ему в рот, словно то была река, соединенная с морем.
Ли Шии выпрямилась и убрала руку. Подняв лампу, Ту Лаояо осмотрелся и указал вперед:
— Наверху есть ступени, мне кажется, гробница там. Другого пути тут нет, будто остается только пройти через воду.
Подумав, Ли Шии первая вошла в воду, проверяя глубину.
Она извлекла запястье из руки Сун Шицзю и опустила руку вдоль тела, безэмоционально сминая неровный край своей одежды.
— Вода вполне чистая и не холодная, — с этими словами она нерешительно взглянула на А-Инь и ее изящное ципао, — спустишься или нет?
А-Инь фыркнула:
— Спрашиваешь не Сун Шицзю, а меня? Когда я спускалась в гробницы и щупала гробы, тебя преследовал женский призрак, — с этими словами она сняла туфли на высоком каблуке, повесила их на пальцы рук и с плеском прыгнула в воду.
Не говоря ни слова, Сун Шицзю тоже присела на корточки и вытянула ноги, опускаясь в воду.
Ту Лаояо по-прежнему шел впереди, протискиваясь сквозь водовороты и обходя ямы. Ли Шии неспешно шла с Сун Шицзю, а в стороне А-Инь прикрывала нос рукой, скрываясь от зловония сгнивших раков.
Идти по воде было трудно. Ту Лаояо не шумел, сконцентрировавшись на дороге, случайно схватив палку и стуча ей по дну, выискивая неровности. Ли Шии неожиданно ощутила натяжение в руке. Обернувшись, она увидела бледную Сун Шицзю, застывшую на одном месте. Когда они встретились взглядами, та опустила голову вниз:
— Там... Будто бы что-то есть.
На голени появилось скользкое ощущение, словно что-то вновь и вновь било по икрам. По поде распространилось журчание, каждое мгновение становившееся все более бурным. Она молчала, как цикада зимой, ужас распространялся от позвонков по всему ее телу.
Ли Шии ощутила дрожь в кончиках ее пальцев и еще крепче стиснула ее руку, тепло проговорив:
— Не двигайся.
Сун Шицзю кивнула и торопливо сделала два быстрых вдоха. Она увидела, как Ли Шии медленно приближается к ней, одной рукой по-прежнему крепко держа ее за руку и, опустив в воду другую, схватила то, что напало на Сун Шицзю.
Отчетливо разглядев, Ли Шии слабо выдохнула и мягко улыбнулась. Она повернула голову, но вновь взглянула на Сун Шицзю, подняв брови.
— Ой! Рыбка, — Ту Лаояо приблизился, рассматривая малька, виляющего хвостиком в ладони Ли Шии.
Прежде, чем Ли Шии успела их выпустить, Ту Лаояо посмотрел внимательней и в свете лампы пару раз хлопнул глазами:
— Что это за рыбка такая, без глаз?
Ли Шии перевернула рыбку рукой и внимательно рассмотрела: тело плоское, брюшко круглое, а головы не хватает.
— Напоминает красную чешую.
— Рыбы с красной чешуей не спускаются с гор и обычно живут в водоемах горы Тайшань, так откуда же они здесь? К тому же, у них нет глаз, словно они исчезли в процессе регрессии, — приблизилась А-Инь.
Ли Шии отпустила рыбку.
— В пещере нет света. Когда долгое время нет возможности что-то видеть, глаза могут деградировать. Однако, раз уж она приплыла сюда, а река впадает в море, она, естественно, может попасть наружу. Нет причин, по которым она могла бы жить, плодиться и размножаться в этой пещере так долго, что даже глаза регрессировали.
А-Инь кивнула в знак согласия и, дослушав размышления Ли Шии, произнесла:
— Только если... Только если здесь есть что-то, что притягивает их.
Примечания переводчицы:
Название арки — строка из песни о Чжун Цзыци и Бо Я — живущих в период Весен и Осеней закадычных друзей. Чжун Цзыци восхищался игрой на цине Бо Я и понимал ее, как никто другой. После смерти Чжун Чжицы, Бо Я решил, что такого ценителя музыки в мире больше нет, поэтому разбил свой цинь, оборвал струны и никогда больше не играл.