Глава 16. Где же найти покой в бескрайнем мире? (VI)
— Я вспомнила, — взгляд Юэнян не отрывался от давно истлевшего гроба, словно влекомый бестелесной нитью, обвившей ее кости и ведущей к давно потерянной родине. — Я — Тайпин, имя моего отца-императора — Гао-цзун, а матери-императрицы — У Цзэтянь. Человек, лежащий внутри — А-Вань.
Она указала на гроб перед собой, медленно повествуя слабым голосом, в котором не было ни капли сомнения.
— Вань? — Недоверчиво спросила Ли Шии.
Юэнян кивнула, в движении ее подбородка читалась надменность небожительницы:
— Наложница Чжун-цзуна — Шангуань Ваньэр[1].
Приталенное платье в западном стиле и длинная павлинья шея, придающие ей великолепие, не могли скрыть печаль между нахмуренными бровями женщины, явившейся сквозь толщу лет. Она произнесла:
— С детства я была окружена безмерной любовью, носила заморские наряды, мужскую одежду, нефритовый пояс и шелковую головную повязку. Я принимала участие в заговорах отца и матери, казнила братьев Чжан и уничтожила семью Вэй, мое влияние затрагивало все слои общества, я обладала огромной властью. А она... дочь потерявшего расположение чиновника, выросла при дворе[2] и вела записи для моей матери. Она была сведуща в поэзии и прозе, ведала императорскими указами и была известна как женщина-канцлерка, взвешивающая дела под небесами.
При упоминании А-Вань в ее глазах вновь разгорался уже потухший огонь. Слабые бусинки звездного света сочетались со сжатыми губами, что придавало ей утонченный вид.
— Мы с ней примерно одного возраста и делили схожие интересы, мы близкие подруги, шедшие бок о бок благодаря поэзии и литературе, — она подняла глаза феникса, устремив взгляд на задумавшуюся А-Инь, многозначительно взглянула на растерянную Сун Шицзю, прежде чем остановить свой взгляд на Ли Шии.
Уголок рта Ли Шии слегка дрогнул — она уловила истинный смысл ее слов.
Юэнян опустила ресницы, скрыв упрямый взгляд, лишь в этот момент она расслабила брови и потупила взор; а затем подошла к гробу А-Вань и протянула руку, но на мгновение замерла и сжала пальцы, вцепившись в рукав. Скоро они снова распрямились, уверенно коснувшись росписей на ее собственном гробу. Она смотрела на него, пожав губы, и лишь спустя некоторое время произнесла:
— В четвертый год правления Цзиньлуна, во время Танлунского переворота, Лунцзи[3] казнил императрицу Вэй вместе со своей свитой, обезглавив, к тому же, А-Вань.
Ее мягкий и спокойный тон дрогнул и лопнул, подобно струнам циня и сэ[4], и, оборвавшись, заставил окружающих почувствовать себя невыносимо. Благо, эта дрожь продлилась лишь мгновение, и когда она сомкнула губы, утихла вместе с дыханием.
Словно вода, что не успела достаточно закипеть, прежде чем из печи вынули полено.
Полено, разжегшее огонь, являлось памятью, а тем, кто вынул его — временем.
Она бережно и нежно погладила гроб А-Вань и, наконец, поняла, почему предпочла забвение. С самого начала существовали вещи, выгравированные на ребрах и не было способа забыть их, не отринув саму себя. Без А-Вань она была бесцельно блуждающей душой, что не способна найти пристанище, с ней — мстительным призраком, снедаемым непосильной тоской.
Влага заполонила глаза, мешая разглядеть очертания гроба перед ней. Она постаралась расширить веки, но взгляд затуманился еще пуще. Ей страстно хотелось, чтобы слезы скатились вниз, но те — то ли страшились осквернить А-Вань, то ли не желали ее покидать, но в конечном итоге, так и не исполнили ее желание.
В момент, когда могущественная и вершащая судьбы принцесса оказалась бессильна, границы между ней и простыми людьми размылись.
— Сраженная горем, я пожертвовала пятьсот шелков, направила людей для проведения траурных обрядов, возглавила похоронную церемонию и собственноручно составила эпитафию.
Течение Сяосян прервалось, гора Ваньвэй накренилась.
Жемчуг погрузился в водный поток, а бесценная яшма превратилась в обломки.
Взглянуть лишь на сосны у кургана и внимать тысячелетней хвале цветов перца.
— Но, — Ли Шии, прислонившаяся к стене, наконец, не выдержала и напомнила, — в этой гробнице нет упомянутой тобой эпитафии.
— А кто сказал, что это та самая гробница? — С полными слез глазами произнесла Юэнян и молча улыбнулась. Она перевела взгляд, полный пронзительной печали на Ли Шии и покачала головой, — я заполнила первоначальную гробницу бычьими костями, а настоящее тело перенесла сюда, облачив его в нефритовые одежды с золотой вышивкой. Задерживая процесс разложения в течение пяти лет, я надеялась, что настанет день, когда я смогу вернуть ее к жизни.
На последней фразе ее выражение стало скорбным и одержимым, и в гробнице с леденящими ветрами это заставило А-Инь и Сун Шицзю вздрогнуть. Ту Лаояо подошел к Ли Шии, опасаясь прислониться к стене и только переспросил с пересохшим горлом:
— Воскресить?
Они с А-Инь обменялись взглядами. В обычной ситуации, они не восприняли бы это серьезно и начали браниться, но глядя на принцессу с подкосившимися коленями не могли вымолвить ни слова.
— Да, — Юэнян подняла голову, надолго задержав взгляд на керосиновой лампе, затем взглянула на скелет, покоящийся на полу и продолжила, — вы слышали о Древе Воскрешения?
Сун Шицзю нерешительно посмотрела в сторону Ли Шии, которая оттолкнулась от стены, расправив спину, а затем снова прислонилась к ней.
— Из "Хроник десяти континентов". "В западном море, в центре острова Цзюйкочжоу, возвышаясь над землей, растет большое дерево, напоминающее клен. Благоухание его цветения можно учуять за сотни ли, оно известно как Древо Воскрешения", — обратив внимание, что Сун Шицзю внимательно слушает с горящими, как фитиль лампы, глазами, она продолжила, — "если выварить его сок в нефритовом зале, можно получить благовоние воскрешения. Если поместить его к носу мертвого тела, оно вернется к жизни".
— Выходит, что-то настолько чудесное действительно существует! — Воскликнула Сун Шицзю и спросила Юэнян, — в таком случае, удалось ли тебе найти это Дерево Воскрешения?
Юэнян отдернула руку, покоящуюся на гробе А-Вань и, тихо вздохнув, ответила:
— Три года. С одной стороны, я собирала и старалась сохранить труды А-Вань, с другой — перевернула всю страну в поисках Древа Воскрешения, и, наконец, на второй год правления Сяньтянь — я нашла его.
Она подошла к скелету и присела, проводя по его контуру кончиками пальцев, находя умиротворение, смешанное с сожалением и легким оттенком обиды. Она просунула указательный палец в щель между костями, но коснулась лишь пустоты. Даже сокровище, перевернувшее целое поколение, превратилось в прах. Она тихо вздохнула и произнесла:
— Во второй год правления Сяньтянь я была слишком влиятельна, император не мог этого вынести. Меня вынудили покончить с собой и я выпила яд, снедаемая глубоким чувством ненависти, оставив одно-единственное незавершенное дело. Не жалея усилий, я сбежала в эти лесистые горы и вошла в гробницу А-Вань, чтобы возложить воскрешающее благовоние к ее носу.
Она протянула руку и коснулась почерневшего черепа, смешок заставил ее грудь содрогнуться.
— Чуть-чуть... почти.
А-Инь осознала смысл ее незаконченных слов. Вот, значит, как.
— Самое тяжелое заключается в том, что я никогда не выражала перед ней своих чувств. Я желала лишь, чтобы она вернулась к жизни и услышала одну-единственную фразу из глубины моего сердца. Но не хватило самую малость.
Она крепко вцепилась в череп, всем сердцем желая слиться с ним воедино, но, став призраком, физическая боль перестала ее беспокоить.
Она сидела, прислонившись к гробу А-Вань, и, легко касаясь лбом дерева, проговорила в забытьи:
— Только что ты спросила... помнит ли меня А-Вань. Она даже узнает мои кости... Быть неприкаянным призраком в течении стольких лет... думаю, это того стоило.
А-Инь глубоко вздохнула, на мгновение застыв от неожиданности, когда посмотрела в сторону Ли Шии, во взгляде которой читалась невысказанная мысль.
— Шии? — Тихо позвала А-Инь.
Ли Шии погладила стену тыльной стороной ладони и спросила:
— Раз у тебя есть воскрешающее благовоние, почему ты не использовала его на себе? Разве если бы ты воспользовалась им и прожила хорошую жизнь, осталось бы место сожалениям? — Слова повисли в воздухе, они напоминали кинжалы, пронзающие сердце. Однако, выражение ее лица оставалось безразличным, как будто она говорила о погоде. Она подошла к Юэнян и присела перед ней, чтобы взглянуть в глаза и произнесла, — это Древо Воскрешения, оно же ненастоящее. Ты ведь знала об этом с самого начала, не так ли?
Все обомлели. Услышав это, Юэнян вздрогнула и с выражением глубокого потрясения уставилась на человека перед собой. Глаза Ли Шии были глубокими и чистыми, но в них не было ничего, кроме отражения человека перед ней, чье замешательство было невозможно утаить. Она несколько раз открывала рот, но, в конце концов непослушные слезинки посыпались одна за другой, уже не в силах остановиться. Ее неприглядный вид не походил на спокойную и статную принцессу, коей она была прежде.
Больше всего на свете Ту Лаояо боялся слез молодой женщины, так что хотел протянуть руку и поддержать ее, но заметил, как ее глаза и нос покраснели, глаза сжались, оставляя морщины, а вены на висках пульсировали в такт движению ребер. Казалось, она прилагает невероятные усилия, чтобы сдержать свое горе и подавить удушающие рыдания, но лишь обнажает свою беззащитность. Она всхлипнула.
— Я... я...
Ли Шии нахмурилась. Она не хотела задевать Юэнян, но боль, скрывающаяся за фасадом воспоминаний была поистине невыносимой. Последние несколько дней, листая "Раннюю историю династии Тан", она случайно наткнулась на описание жизней принцессы Тайпин и наложницы Шангуань.
— Ты использовала ложное лекарство, чтобы ввести в заблуждение себя и других, утверждая, что если бы тебе удалось преодолеть этот последний шаг, удалось бы и вернуть к жизни А-Вань, чтобы избавиться от сожалений. Твоя одержимость не угасала тысячелетие, но скажи, почему А-Вань умерла на самом деле?
Крупные слезы Юэнян опадали на землю, поднимая пылинки. Вены у висков вздулись, извиваясь, словно змеи, до самых ушей. Она сжала челюсти так сильно, что кожа побелела. Проглатывая слезы и глядя на гроб, она произнесла:
— Я полагала, что меня нет в ее сердце.
Они с А-Вань. И подруги, и противницы. Подруги в дамских покоях, но соперницы при императорском дворе.
— А-Вань была искусна в общении с людьми, нанося удары с неожиданных сторон. Кто мог с уверенностью утверждать, какие из ее слов были правдой, а какие — фальшью?
Юэнян шмыгнула носом и дрожащим от смеха голосом произнесла:
— На четвертый год правления Цзинлуна, во время Танлунского переворота, мы с А-Вань, заподозрив неладное, составили указ о назначении Ли Чунмао наследным принцем. Вскоре после этого императрица Вэй вмешалась в политику, поэтому я заключила союз с Лунцзи, чтобы устранить сообщников императрицы Вэй и сместить Ли Чунмао. А-Вань сказала мне, что Ли Лунзци слишком амбициозен, чтобы покорно подчиняться, и непременно совершит расправу над соратниками, после того, как выполнит уговор, что он все еще хранит верность Чжун-цзуну и будет стремиться защитить Чунмао. Мы оказались по разные стороны баррикад, она не говорила мне ни слова примирения, мы беспрестанно ссорились. Я ненавидела ее холодность и бескомпромиссность, и, желая укрепить союз с Лунцзи, не проронила ни слова, позволив ему заклеймить ее, как приспешницу клана Вэй и казнить у ворот. Я была ослеплена властью и пожинаю горькие плоды.
Юэнян с улыбкой закинула голову и с усилием стукнулась затылком о гроб А-Вань.
Ли Шии вздохнула, распрямила ноги, и опираясь руками о колени тихо спросила:
— Раз вы так враждовали, почему ты составила эпитафию, провела погребальную церемонию и так стремилась воскресить ее?
— Потому что... — Губы Юэнян дрожали, как в ледяной пещере, а зубы стучали, — когда я разбирала ее вещи, нашла книгу, которую мы обе изучали в детстве. Эта книга лежала в ящике письменного стола, было заметно, что ее совсем недавно листали. Внутри, на листке бумаги, были написаны восемь иероглифов.
Сердце Ли Шии замедлило свой темп, когда она услышала, как Юэнян тихо произносит:
— Где же найти покой в бескрайнем мире?[5]
Примечания переводчицы:
1. Шангуань Вэньэр была императорской наложницей во времена правления императора У, имевшей большое влияние.
2. Боковые дворы (掖庭, Ye Ting) были местом, где размещались наложницы.
3. Ли Лунцзи, император Сюань-цзун.
4. Цинь и сэ — два инструмента, олицетворяющие супружескую гармонию.
5. Самое время объяснить смысл названия арки:
山长水阔，何处太平 (Shān cháng shuǐ kuò, hé chù Tàipíng) — дословно "Горы высоки, реки широки, где же найти покой?"
В то же время, 太平 (Tàipíng), со значением "мир и покой", является именем принцессы Тайпин.
"Где же найти Тайпин в бескрайнем мире?"